Договорная любовь

Глава 20

За последние пару недель мы с Лили нашли удобный ритм в наших фальшивых отношениях. Когда я не встречаюсь с избирателями и не готовлюсь к дебатам с Уиллоу, мы с Лили каждую неделю ходим на несколько свиданий.

Мы устраиваем пикник в парке и берем напрокат лодку, чтобы она могла сфотографировать букеты для аккаунтов своего магазина в социальных сетях, а еще мы вместе ходим на Клубничный фестиваль.

Я также стараюсь приходить в «Розы & Шипы» несколько раз в неделю, и четверо сотрудников, которых наняла Лили, стали добрее ко мне относиться, особенно когда я прихожу с кофе из кафе «Сердитый петух» или выпечкой из «Сладости и Угощения».

Несмотря на то, что мы часто появляемся на публике, меня до сих пор не пригласили на воскресный обед, но я больше не спрашиваю об этом после того, как Лили заметно расстроилась, когда я спросил, как ее отношения с сестрой, которая уехала из города работать над проектом и пропустила Клубничный фестиваль.

Несмотря на то, что я заверяю себя, что Лили сама вляпалась в эту историю, мне все равно неловко из-за того, что я стал причиной разлада между Далией и Лили. Или, скорее, я расстроен из-за того, что расстроена Лили, а это уже повод для беспокойства.

Как обычно, я захожу в магазин Лили после обеда с купленным для нее кофе. Она разговаривает по телефону, поэтому я хожу кругами по магазину, делая вид, что не подслушиваю ее разговор.

— Сколько ей еще придется там оставаться? — спрашивает Лили.

Я не слышу ответа собеседника, но Лили, кажется, он устраивает.

— Как думаешь, когда ее переведут?

Лили слушает ответ, а затем вздыхает.

— О. Так скоро? — еще одна пауза. — Нет, нет! Я рада, что она идет на поправку. Мне просто нужно еще немного времени, чтобы кое-что уладить.

Мне не терпится узнать, о чем речь, но Лили говорит не на громкой связи, так что это все только усложняет.

— Как думаешь, они могут дать мне еще неделю? Пожалуйста.

После ее ответа повисает напряженная тишина, а затем она говорит:

— Спасибо! Надеюсь, к тому времени я смогу придумать, как решить эту проблему.

Я останавливаюсь перед стойкой, и она поднимает палец, а затем разворачивается на каблуках и уходит.

— Да, я понимаю, — ее плечи опускаются. — Еще раз спасибо.

Она вешает трубку. Вместо того чтобы сразу повернуться и поприветствовать меня, она сначала делает глубокий вдох.

— Кто это был? — спросил я.

По ее спине пробегает дрожь, когда она наконец поворачивается ко мне лицом.

— Ветеринарная клиника.

Я наклоняю голову.

— Я думал, у тебя нет домашних животных.

— Нет, но на прошлой неделе я помогала Рафе с его котятами.

— С ними все в порядке?

Она хмурит брови.

— С котятами все хорошо. Все здоровы и уже вернулись в его амбар.

— Ну и у кого же тогда до сих пор проблемы? — я протягиваю ей стаканчик с кофе на вынос.

Она делает из него глоток, сердито глядя на меня.

— Подслушивать невежливо.

— Как и разговаривать по телефону, когда тебя ждет клиент, но я же не жалуюсь.

Она ставит стаканчик на стол.

— Ты не мог бы присмотреть за магазином, пока я схожу за твоими букетами в подсобку?

Я не упрекаю ее за желание уйти от разговора.

— Иди.

Она исчезает за дверью с маятниковым механизмом, оставляя меня наедине с наброском, над которым она, должно быть, работала до того, как ей позвонили. Учитывая существующие современные технологии, я удивлен, что Лили до сих пор использует карандаш и бумагу для создания своих букетов, но, учитывая ее талант, я могу ее понять.

Я начинаю листать страницы и останавливаюсь на наброске сада, о котором она говорила несколько раз. Он выглядит иначе, чем тот, в котором я недавно был, когда прятал ее ключи. Фонтан, который был в плачевном состоянии последний раз, когда я его видел, на рисунке работает, и вода стекает по бокам от него. Роскошный ландшафтный дизайн на рисунке тоже выглядит совсем иначе: он больше не кажется таким заброшенным, повсюду посажены цветы, а живые изгороди аккуратно подстрижены.

Я представлял себе ее особое место именно таким, но по какой-то причине саду сейчас не хватает этого очарования.

Лили вырывает альбом для рисования у меня из рук и захлопывает его.

— Держи, — она чуть ли не швыряет мне цветы. Если бы я не среагировал вовремя, они бы упали на пол и помялись.

— Красивый у тебя рисунок.

Она сжимает челюсти.

— Пока, Лоренцо.

Я удивлен ее резкостью и пытаюсь понять ее причину, потому что не могу иначе.

— Этот телефонный звонок испортил тебе настроение?

— Это все из-за того, что ты подслушивал.

Она разжигает во мне любопытство, но по тому, как сжимаются ее губы от едва сдерживаемого раздражения, я понимаю, что лучше искать ответы в другом месте.

Мне стоит уйти, но вместо этого я топчусь у стойки, словно мои ноги приросли к полу.

Лили игнорирует меня. Она не возвращается к рисованию, а начинает заниматься тем, что, по ее мнению, покажется мне скучным.

По правде говоря, я мог бы часами наблюдать за тем, как она делает самые простые вещи, например подрезает цветы или просматривает счета, и мне бы это не надоело. В ней слишком много всего, что меня интересует: от того, как изящно она подрезает ленты или раскладывает упаковочную бумагу, до забавной морщинки между бровями, которая появляется, когда ей нужно провести инвентаризацию.

Это единственное правдоподобное объяснение тому, почему я медлю и хочу задать Лили еще несколько вопросов. А еще мне любопытно, почему она звонила в ветеринарную клинику, когда все котята уже у Рафы дома.

Любопытство, которое мне не следует испытывать, но которое я все равно собираюсь удовлетворить.

С ее помощью или без.

Когда я останавливаюсь перед ветеринарной клиникой, меня охватывает непреодолимая грусть. Я вспоминаю, как мы с родителями приходили в эту клинику с нашей домашней собакой, и от этой мысли боль в моей груди только усиливается.

Сделав несколько глубоких вдохов и напомнив себе, зачем я здесь, я захожу внутрь с таким видом, будто меня не волнует ничего, кроме того, что скрывает Лили.

Оказалось, что женщина за стойкой регистрации была более чем рада дать мне все необходимые ответы. Мне нужно было лишь улыбнуться и сказать, как Лили восхищается их клиникой, и вуаля — все были готовы рассказать мне о Дейзи, собаке, которую Лили любит навещать каждый день, и о том, как Рафа оплачивает все ее дорогостоящие медицинские счета.

То, что их оплачивает он, меня раздражает, но не так сильно, как то, что Лили что-то от меня скрывает.

Но почему это так для тебя важно?

Это не должно иметь никакого значения, но меня немного задевает то, что она даже не поговорила со мной о Дейзи, которая явно важна для нее, раз она так старается ее выходить. Не то чтобы у нее не было возможности поднять эту тему.

Она просто не захотела.

Мне не нравится то, что у меня сжимается сердце при мысли о том, что она что-то от меня скрывает. Совсем не нравится.

Я все еще думаю о Дейзи, когда в этот вечер забираю Лили из ее дома на винтажном Cadillac Eldorado 1956 года. Кабриолет казался подходящим выбором для сегодняшнего свидания в кинотеатре под открытым небом, но она ни слова не сказала об этом.

Лили ведет себя довольно молчаливо по дороге на парковку на окраине города, и я замечаю, что она несколько раз проверяет телефон на наличие новых сообщений.

— Все в порядке? — спрашиваю я, когда мы подъезжаем к автокинотеатру, где уже выстроились в ряд машины с желающими посмотреть фильм. Нас направляют к свободному месту, но, учитывая, насколько это место популярно среди пар и семей, рано или поздно нас окружат со всех сторон.

— В порядке, — отвечает она без тени эмоций.

— Уверена? — спрашиваю я, зная, что такой ответ требует продолжения.

— Да, — она бросает на меня взгляд. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты сегодня непривычно тихая.

Поговори со мной о Дейзи, мысленно прошу я.

Скажи мне, почему она так важна для тебя, добавляю я.

Любой вариант этого вопроса звучит так, будто мне не все равно. Будто я обижен из-за того, что она обратилась за помощью к Рафе, а не ко мне.

Ничто в нашем соглашении не обязывает нас делиться всем, что касается нас самих, поэтому я не имею права на ее личную жизнь.

Но я все равно хочу знать и ненавижу себя за это.

Ее губы сначала поджимаются, а потом сжимаются в тонкую линию.

— Ну, знаешь, иногда я могу быть молчаливой.

— Это не значит, что я хочу, чтобы ты молчала, — за моими словами следует пауза, полная напряжения.

Лили пристально смотрит на меня.

— Почему?

— Мне нравится, как ты рассуждаешь.

— Это твой деликатный способ сказать, что тебе нравится звук моего голоса?

— Зависит от обстоятельств. А это твой деликатный способ спросить об этом, если это так?

Она слегка улыбается. Это первая улыбка за весь день, и я испытываю облегчение, которого не должен чувствовать.

— Может быть.

Я запрокидываю ее голову, чтобы лучше видеть ее глаза.

— Если хочешь узнать ответ, задай вопрос.

Интересный совет от человека, который сам решил не говорить о Дейзи, но я всегда последователен, когда дело касается того, чтобы не раскрывать свои карты.

Лили требуется мгновение, чтобы ответить, и я должен был догадаться, что это потому, что мне не понравится ее следующий вопрос.

— Почему тебя волнует, молчу я или нет? — спрашивает она.

Я сам загнал себя в эту ловушку, так что только мне придется разбираться с последствиями своей честности.

— Потому что это значит, что ты расстроена, а я понял, что мне это не нравится.

Она еле заметно улыбается, будто знает какую-то шутку, о которой я не в курсе.

— Что? — спрашиваю я, немного задетый ее весельем.

— Ничего.

Она снова опускает взгляд на свои колени и на этот чертов телефон.

Я запускаю пальцы в ее волосы и заставляю ее посмотреть на меня.

— Скажи мне.

— Чтобы потом ты мог снова сбежать, когда все станет слишком реальным? Лучше не буду.

— Я не сбегал. Я…

— Спасался бегством? — дразнит она, и мне хочется что-нибудь сделать с этой ухмылкой на ее лице.

Я скручиваю ее хвост в жгут и обматываю его вокруг своей руки, пока ее голова не поворачивается в мою сторону. Она пытается отстраниться, но не может.

— Смотри-ка, кто теперь убегает, — улыбаюсь я.

Ее глаза темнеют, и я хочу утонуть в их чернильной глубине, но эту мысль прерывает машина, которая останавливается рядом с нами.

Лили ослепительно улыбается, как будто нашего разговора никогда и не было, и мне ничего не остается, кроме как забыть о нашем разговоре — и о ее волосах.

Несмотря на мои личные предпочтения, нам нужно устроить шоу, и я отлично справляюсь со своей ролью, предлагая купить нам молочные коктейли и попкорн в киоске.

— Ты лучший, малыш.

Лили отмахивается от меня, а молодая пара, припарковавшаяся рядом с нами, хихикает.

— Малыш, купишь мне тоже попкорн? — мужчина, которого я видел в салоне Мэнни, корчит рожицу.

Я закатываю глаза и направляюсь к киоску с закусками. Вокруг него выстроилась очередь из двадцати человек, но, похоже, она быстро движется благодаря четырем сотрудникам, работающим за кассами.

Я уже собирался встать в очередь, как вдруг заметил свой оживший кошмар, который стоит в конце с непринужденным видом, засунув руки в карманы.

Я отступаю на шаг и врезаюсь в кого-то, чем привлекаю внимание нескольких человек вокруг.

Человек, с которым я столкнулся, хлопает меня по плечу.

— Ты в порядке, Лоренцо?

— Я забыл кошелек.

Тревор Ладлоу оборачивается на звук моего голоса, но я убегаю, прежде чем он успевает меня разглядеть. Я изо всех сил старался избегать его, и по большей части мне это удавалось, но сегодня я был на волоске от опасности.

Слишком близко.

К тому времени, как я возвращаюсь к машине, мое сердце бешено колотится.

— А где закуски? — спрашивает Лили, когда видит, что я вернулся с пустыми руками.

— Очередь была слишком длинной, а я не хотел пропустить начало фильма.

Если Лили и чувствует, что я вру, то не говорит об этом, и я ей за это благодарен. На сегодня с меня хватит, и встреча с Тревором довела меня до предела.

Я не могу избегать его вечно. Рано или поздно мое прошлое и будущее столкнутся.

И у меня такое чувство, что, когда это произойдет, оно сожрет меня заживо.