Договорная любовь

Глава 16

Первая фаза операции «Фальшивая невеста», как ее тонко назвала Уиллоу, официально началась. Я все еще не выяснил у Лили, почему она настолько не любит Ладлоу, что готова помочь мне выиграть выборы, но планирую выяснить это сегодня вечером во время нашего первого официального свидания.

Поскольку я был слишком занят работой с одним из моих клиентов — человеком, которому нужен инвестор для его системы водоснабжения, помогающей фермерам экономить воду, — чтобы спланировать свидание на сегодняшний вечер, Уиллоу взяла это на себя, чтобы записать Лили и меня на самый бронируемый кулинарный мастер-класс в городе.

Это идеальное место для свидания. Постановочный ужин был бы слишком неловким, а кулинарный мастер-класс даст нам возможность сделать что-то вместе, при этом оставаясь на глазах у всех.

Благодаря тому, что я вырос с отцом итальянцем, который ненавидел покупные равиоли, я мог бы с легкостью приготовить сегодняшний ужин с закрытыми глазами, но Лили выглядит слишком взволнованной.

Мария, пожилая итальянка, с которой я успел познакомиться, и ее муж американец отводят Лили и меня в сторону, чтобы поздороваться.

— Лоренцо! — шеф-повар обнимает меня. — Какой приятный сюрприз. Я и не знала, что ты будешь на сегодняшнем мастер-классе.

Я замираю, и это испытание физическими прикосновениями продолжается, когда ее муж кладет руку мне на плечо.

— Рад тебя видеть.

Я уже собирался оттолкнуть его, но рука Лили, обхватившая мой бицепс, временно останавливает меня.

Будь осторожен, та же темная туманная мысль проносится в моей голове, высасывая часть моей жизненной силы.

— Мне очень нравится, как вы изменили это место, — говорит Лили, глядя на меня исподлобья.

— Спасибо! Лоренцо помог нам с проектом ребрендинга, — она улыбается. — Без него было бы невозможно превратить этот ресторан в кулинарную школу.

Муж Марии, который выглядит крайне неловко при упоминании о моей помощи, является доказательством этого. Большинство людей, особенно мужчины, ненавидят просить деньги, поэтому меня обычно привлекают в качестве молчаливого инвестора, когда у людей нет других вариантов и нужен капитал.

Я предоставляю средства в обмен на небольшой процент от годовой прибыли, и, судя по тому, как процветает кулинарная школа Марии, я принял правильное решение, инвестировав в ее реконструкцию. Хотя он никогда бы не сказал этого вслух, уверен, что ее гордый муж согласен со мной, учитывая, как здесь много людей.

Он и Мария вежливо извиняются и оставляют нас, чтобы поприветствовать других гостей. Здесь люди всех возрастов, так что наша группа полна молодоженов и пенсионеров, которые ищут способ развлечься в будний день.

— Кому еще в городе ты помог? — шепчет мне Лили, пока Мария раздает одноразовые фартуки.

Я прижимаюсь губами к ее уху.

— Это перестанет быть секретом, если я тебе об этом расскажу, разве нет?

Она немного медлит, отстраняясь.

— Удивлена, что ты не хвастаешься этим перед всеми.

— В отличие от кузенов Лопесов, некоторым из нас не нужно, чтобы в их честь называли улицы или футбольные поля.

Она показывает мне язык, когда Мария останавливается у нашего стола, чтобы раздать нам фартуки.

— Для моего любимого ученика.

Лили забирает у нее два фартука.

— Только не позволяйте другим людям это услышать.

— Они меня поймут, как только увидят, как этот мужчина готовит.

Лили ждет, пока Мария уйдет, и только тогда поддразнивает меня:

— Похоже, я сегодня в паре с профессионалом.

— Это вряд ли, — я предпочитаю преуменьшать свои навыки, чем хвалиться ими.

— Как ты начал увлекаться кулинарией? — она говорит тихо, чтобы нас никто не слышал.

— Из-за моих родителей, — надеюсь, мой короткий ответ избавит ее от дальнейших вопросов на эту тему.

Кулинария — это скорее контроль, чем наслаждение искусством. Так сказал мне мой первый и последний терапевт, а еще, что контроль был одной из причин, по которой у меня, скорее всего, развилось ОКР.

Иногда, когда ребенка отрывают от его прежней жизни, как это случилось со мной, он чувствует потребность установить контроль над каждым аспектом своего окружения.

Вот почему сегодняшний вечер для меня такой тяжелый. На своей кухне я точно знаю, где и когда были куплены продукты. Я могу дважды или трижды проверить сроки годности, и никто не заметит мою навязчивость; я могу мыть фрукты и овощи до тех пор, пока не почувствую, что этого достаточно, и никто не будет меня осуждать.

Это неправильно. Мой короткий курс терапии научил меня этому, но мое навязчивое поведение трудно остановить, и пребывание в зоне комфорта, где я полностью все контролирую, мне не помогает. Поэтому вместо того, чтобы научиться лучше справляться с этим, я накопил целый сборник рецептов, так как редко заказываю еду на вынос или ем в ресторанах.

Лили надевает одноразовый фартук, и ее темные волосы торчат во все стороны. Не задумываясь, я протягиваю руку за ее голову и поправляю волосы, чтобы они больше не цеплялись за ткань фартука.

Она поднимает на меня глаза, слегка расширив их.

— Что? — спрашиваю я.

Она отводит взгляд.

— Ничего.

Мы оба знаем, что она врет, но я не давлю на нее, а протягиваю ей перманентный маркер, чтобы она написала мое имя на передней части фартука. Когда наступает моя очередь сделать то же самое, я спрашиваю себя, смогу ли написать четыре буквы ее имени, не выставив себя дураком.

Посреди написания последней буквы «и» ее тело напрягается.

— Что? — я оглядываюсь в поисках причины ее внезапного напряженного состояния, и легко нахожу его источник.

Cazzo²⁶.

Ричард, младший и менее харизматичный брат Тревора Ладлоу, входит в комнату с блондинкой под руку. Она цепляется за него и заигрывающе хлопает ресницами всем вокруг.

Он сразу же замечает нас.

— Не обращай на него внимания, — я встаю перед ней, закрывая ему вид на Лили, пока Мария начинает рассказывать об истории пасты и основных правилах сегодняшнего мастер-класса, прежде чем рассадить нас по столам.

Лили и меня отправляют за столик в углу, ближайший к окну. Это дает нам возможность уединиться от других пар и одновременно позволяет людям, проходящим мимо класса, видеть нас.

Место идеальное… до тех пор, пока Ричард и его спутница не устраиваются за столиком, параллельным нашему. Я чувствую, как его внимание сосредоточено на нас, и мне это ничуть не нравится, но я делаю все, чтобы забыть о его существовании.

У меня проблемы с его братом, а не с ним, хотя я начинаю испытывать неприязнь к младшему из Ладлоу, который постоянно поглядывает на Лили.

Я проверяю ингредиенты для основного блюда и десерта, прежде чем мы с Лили приступаем к приготовлению теста.

— Как часто ты готовишь пасту? — спрашивает она, когда я разбиваю яйцо над мукой.

— Никогда.

Она притворяется, что возмущена.

— Я думала, ты итальянец.

Я беру щепотку муки и бросаю ее ей в лицо.

Хихикая, она вытирает муку с щеки. Она пропускает остатки муки, и я убираю их вместо нее. Вспышка фотоаппарата пугает нас обоих, и мы смотрим в сторону Марии, которая подмигивает нам. Она смотрит на фото, а затем уходит, пообещав отправить мне копию.

Лили смотрит, как я раскатываю тесто в шар, забывая про свою смесь из муки и яиц.

— Когда ты в последний раз сам делал пасту?

Мне требуется секунда, чтобы придумать подходящий ответ.

— Когда-то после переезда в Вегас. Одна из нянь хотела, чтобы я, — перестал плакать — Почувствовал себя комфортно.

Хотя это только заставило меня скучать по дому.

Ее глаза смягчаются, и мне становится интересно, может ли она читать между строк.

— Твои родители научили тебя готовить? — спрашивает она, и ее нежный голос успокаивает шум в горле, вызванный упоминанием о них.

Я смотрю на свой шар из теста.

— Да, и как только у меня стало получаться, я начал помогать им готовить пасту каждую пятницу.

Она сжимает мой бицепс, оставляя на коже отпечаток ладони из муки.

— Думаю, это традицию я могу поддерживать.

— Не заставляй меня говорить о традициях, — поддразниваю ее я, удивленный своей легкомысленностью. Обычно я избегаю разговоров о родителях, но с Лили я даже не замечаю этого, скорее всего потому, что обычной тяжести, которую я чувствую, когда думаю о них, сейчас нет.

Наверное, поэтому я рассказываю ей об их ежегодной традиции «день соуса».

— В детстве я ненавидел каждую его секунду, — говорю я после объяснения основной его задумки, сдавленным от эмоций голосом. Если бы я мог вернуться назад во времени, я бы больше наслаждался компанией родителей, чем жаловался на нее.

Я закрываю глаза и представляю, как мама и папа готовят на улице, согнувшись, по очереди помешивая кастрюлю, полную помидоров. В то время жизнь была проще, и у меня не было этих опасений по поводу заражения какой-нибудь болезнью или чистоты продуктов.

— У тебя есть рецепт? Я бы хотела попробовать приготовить по нему соус, — спрашивает она.

Нет, потому что мой дядя пожертвовал или выбросил большую часть вещей моего отца — еще одно непростительное его деяние, которое можно добавить к и без того бесконечному списку.

— Раньше… знаешь… у моих родителей была книга рецептов, — не знаю, почему я так много рассказываю о себе, но не могу остановиться и продолжаю. — Они постоянно придумывали новые рецепты, и если они им нравилось, они записывали их в книгу.

Я сожалею, что поделился такой мелкой деталью о себе, особенно когда она смотрит на меня с выражением, которое я научился распознавать.

Жалость.

Она исчезает, как только я моргаю, и я благодарен ей за это.

Вместо этого она улыбается.

— Похоже, они были веселыми людьми.

После этого разговор как будто сходит на «нет», и я начинаю скучать по любопытному блеску в глазах Лили, когда она снова пытается сформировать тесто в шарик.

С каждым ударом скалки, которой мы пользуемся по очереди, энергия в воздухе искрит, а воздух вокруг нас сгущается, и все достигает своего апогея, когда Лили пытается раскатать тесто. Она задерживает дыхание, когда я подхожу к ней сзади, а потом перестает дышать вовсе, когда я кладу руки поверх ее и сцепляю их в замок.

— Что ты делаешь? — шепчет она так тихо, что слышим только мы.

— Такими темпами мы с тобой останемся здесь на всю ночь, — говорю я громче.

— Не угрожай мне приятным времяпрепровождением, малыш, — она подмигивает мне, а Ричард выглядит так, будто готов упасть в обморок прямо на свой стол.

— Но у меня есть другие планы на этот вечер, — я целую место, где ее плечо соединяется с изгибом ее шеи.

Ее кожа покрывается мурашками от короткого прикосновения, и я улыбаюсь, прижавшись к ее коже, пахнущей цветами, ванилью и чем-то еще, что я не могу определить.

— Хорошо, — драматично вздыхает она. — Помоги мне.

Я продолжаю раскатывать тесто, и каждое прижатие моего тела к ее телу вызывает у нее разную физическую реакцию.

— Почему тебе нравится дразнить меня? — шепчет она.

— Я показываю своей девушке, как сильно я ее хочу.

— В таком случае… — она покачивает бедрами, потираясь ягодицами о мой пах, пока моя кровь не устремляется в нижнюю часть тела.

Я кусаю щеку так сильно, что чувствую вкус крови.

— Ты в порядке? — она оглядывается через плечо с ухмылкой.

— Просто прекрасно, — мой взгляд опускается на ее соблазнительную попку и выпуклость, образующуюся под моими джинсами.

Думай о чем-нибудь другом. О том, как Мэнни надирает тебе задницу в покере. О том, как Уиллоу говорит, что ты никогда не выиграешь выборы. О том, как Центр по контролю за заболеваниями объявляет, что новый вирус превратит всех в плотоядных зомби.

Лили оглядывается через плечо и улыбается так, что я начинаю хотеть, чтобы эта улыбка была настоящей. Опасная мысль, учитывая нашу ситуацию, и напоминание о том, почему я не могу поддаться на эту уловку.

Я чувствую покалывание в щеке и поворачиваю голову к Ричарду, который смотрит на Лили. Его явный интерес к ней меня не удивляет, потому что большинство мужчин реагируют подобным образом, но что-то в нем буквально кричит о том, что здесь не все чисто.

Моя интуиция еще ни разу меня не подводила, поэтому я и в этот раз к ней прислушиваюсь и подталкиваю Ричарда раскрыть мне свои карты.

Я накрываю руки Лили и помогаю ей до конца раскатать тесто, от чего у Ричарда начинает подергиваться глаз.

Хм.

Я никогда не подвергал сомнению ее слова, что ей не нравятся Ладлоу, но и не пытался узнать причины. Сегодня все изменится, потому что я вытяну из нее правду.

Так или иначе.