Договорная любовь

Глава 39

— Ты не против, если мы заедем на кладбище? — спрашивает Лоренцо, когда мы отъезжаем от дома.

— Эм… нет. Конечно, нет, — у меня начинают потеть ладони, потому что в последний раз я была там, когда мы хоронили моего отца. Но ради Лоренцо я готова отодвинуть свои воспоминания и поддержать его, как он того хочет, даже если это означает сделать то, что я обычно избегаю.

— Уверена? — он на секунду отрывает взгляд от дороги.

— Да, но мы можем сначала заехать в магазин?

— Зачем?

— Я не могу прийти к твоим родителям с пустыми руками. Это невежливо.

Десять минут спустя Лоренцо паркуется перед магазином «Розы & Шипы», и я выскакиваю из машины, чтобы быстро составить букет из моих любимых розовых цветов, а затем спешу обратно в машину.

— Это лучшее, что я смогла сделать за такое ограниченное время.

— Ей понравится.

Поездка на кладбище проходит в тишине, но это успокаивающая тишина. Лоренцо продолжает трижды постукивать по бедру, и в конце концов я протягиваю ладонь, чтобы взять его за руку.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Обычно я езжу на кладбище по пятницам, но сегодня почувствовал, что… день был…

— Тяжелый?

— Да, — он выдыхает полную грудь воздуха.

— Прости… если моя семья тебя расстроила.

Он качает головой.

— Не извиняйся за то, что я не могу справиться со своим горем.

Его слова настолько нелепы, что я не могу сдержать смех, из-за чего он наезжает на бордюр.

— Ты смеешься надо мной?

Я делаю несколько глубоких вдохов.

— Да, потому что что ты имеешь в виду под «не можешь справиться со своим горем»? Такого не бывает!

Он сжимает губы, а его брови хмурятся еще сильнее чем обычно, потому что я заставляю его слишком много думать.

— Пока ты любишь своих родителей, ты никогда не перестанешь горевать по ним, поэтому лучший способ помочь самому себе — научиться сосуществовать с этим чувством, — если бы я только могла последовать своему собственному совету.

— Говоришь так, будто это так просто.

— Непросто. И я первая признаю, что мне это дается с трудом.

— И что ты предлагаешь?

Я сжимаю его руку.

— Делиться этой болью друг с другом, чтобы мы оба чувствовали себя менее… одинокими.

Он минуту молчит, пока мы едем по главной дороге кладбища.

— Спасибо, — говорит он, паркуя машину на стоянке.

— Не нужно меня благодарить. Это то, как поступают друзья, — я беру букет.

— Лили? — он берет меня за руку, прежде чем я успеваю выйти из машины.

— Да?

— Я не хочу быть твоим другом.

Мое сердце на мгновение останавливается.

— Почему?

Он берет меня за щеку.

— Я бы предпочел быть твоим парнем, если это возможно.

Я перестаю дышать, но какое это вообще имеет значение. Кислород переоценивают.

— Ты… что?

— Я думал о том, что ты сказала вчера, и ты права — меня беспокоит, что ты говоришь о будущем с другим мужчиной, потому что я отчаянно хочу, чтобы этим мужчиной был я.

Мой рот открывается, но сказать я ничего не могу.

— Я не хочу больше врать себе о том, что между нами. Я не хочу притворяться. Я хочу, чтобы ты была моей, не из-за каких-либо договоренностей, а потому, что ты сама так решила.

— Ты серьезно?

— Смертельно.

— И я должна поверить, что ты передумал менее чем за сутки?

— Я передумывал в течение нескольких недель, но вчерашний вечер заставил меня принять то, что я слишком долго отрицал.

— Что?

— Если бы у меня был план «Успеть до 30», то ты — та самая женщина, с которой я хочу его осуществить.

Лоренцо однажды описал влюбленность как совокупность маленьких, но значимых моментов, и для меня это один из них.

Я чувствую это.

Я беру Лоренцо за руку, и мы вместе идем по мощеной дорожке. Он рассказывает мне, как каждую пятницу, с тех пор как переехал в Лейк-Вистерию, посещает кладбище, и меня поражает его преданностью, с которой он ездит на могилы своих родителей.

Трудно не испытывать чувство вины, когда я подобного не делаю, но Лоренцо успокоил меня словами о фонтане, который гораздо менее мрачный.

Когда Лоренцо направляется к могилам своих родителей, я стою на тротуаре, давая ему немного пространства, чтобы он мог поговорить с родителями. Их надгробия выглядят менее изношенными временем, чем другие вокруг, и букет, который Лоренцо купил в пятницу, лежит перед могилой его матери.

Я дважды моргнула, глядя на него.

— О боже.

Он поднял глаза с улыбкой.

— Ты не спрашивала, но было мило смотреть, как ты ревновала.

— Я не ревновала, — слова вылетели из моего рта.

Он выпрямился во весь рост.

— Ты точно ревновала.

— Ладно. Неважно. Давай представим, что я была совсем немного ревниновой, и сделаем вид, что этого разговора не было.

— Ты шутишь? Я сегодня же вечером напишу об этом в своем дневнике.

Я фыркаю.

Он улыбается, но его самодовольная улыбка сменяется мрачной, когда он снова смотрит на надгробия.

— Ciao, Mamma e Papà³⁵, — он начинает говорить по-итальянски, так что я перестаю его понимать.

— Vi ho portato a Lily oggi, cosi potete finalmente conoscerla. Sono molto sicuro che la amereste piu di quanto amate me³⁶, — он оглядывается через плечо и улыбается. Не ослепительной улыбкой — хотя я подобного и не ожидала, — но она достигает его глаз, которые выглядят немного менее озабоченными, чем сегодня утром.

Он еще немного с ними разговаривает, а потом подзывает меня к себе. Я кладу принесенные цветы рядом с букетом Лоренцо, а он обнимает меня и прижимает к себе, так что между нами не остается ни сантиметра свободного места.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я, глядя на надгробия. — Я Лили, и я…

— Моя девушка, — без заминки отвечает он.

В животе у меня затрепетали бабочки, потому что, вау. Ладно. Мы действительно это делаем.

После всего проведенного времени, в течение которого мы боролись с неизбежным, кажется, что звезды наконец-то на нашей стороне, и я не могу быть счастливее.

— Да. Я его девушка.

Его глаза, кажется, заблестели.

Мы оба поворачиваемся к надгробиям. Я молчу, пока он рассказывает своим родителям о наших совместных выходных и о том, сколько денег было собрано для «Исцеляющих сердец».

— Более четверти миллиона долларов. Вы можете в это поверить? — говорит он.

Я улыбаюсь, слыша удивление в его голосе. Так он кажется моложе и гораздо менее отягощенным хронической грустью.

Он недоверчиво качает головой.

— До сих пор не могу поверить, что именно Джулиан пожертвовал пятьдесят тысяч.

— Они знают об особенностях ваших отношений? — дразню его я.

— Да, и они очень поддерживают Лоренцо. Но ты? Не могу точно сказать.

Я притворяюсь, что возмущенно вздыхаю.

— Ты пытаешься испортить их первое впечатление обо мне?

— О, они уже многое о тебе слышали, так что не стоит об этом беспокоиться.

Что-то в моем животе затрепетало, когда я поняла, что Лоренцо рассказывал обо мне своим родителям.

Если этот мужчина еще не влюблен в меня, то он уже на полпути к этому, если судить по искренней улыбке на его лице.

И я с нетерпением жду того дня, когда он наконец сам это поймет.

Не знаю почему, но я спрашиваю Лоренцо, не против ли он заехать на могилу моего отца на обратном пути.

То есть, нет, я знаю причину. Посещение могил Виттори придало мне мужества, но оно быстро исчезло, как только мы начали идти к месту захоронения моего отца.

Мое сердце забилось сильнее, кровь стучит в ушах, как будто для моего тела съездить на могилу отца и бороться за свою жизнь — это одно и то же.

Но в этот момент я чувствую и то, и другое.

Лоренцо, должно быть, почувствовал перемену во мне, поэтому обхватил мою руку своей.

— Мы можем приехать в другой день.

Я ценю, что он это предложил — действительно ценю, но качаю головой. Мне кажется неправильным посетить кладбище и не навестить отца, даже если это займет всего минуту.

Если Лоренцо может делать это каждую пятницу, я смогу выдержать шестьдесят секунд.

Я хочу этого.

Не знаю, чего я ожидала, когда мы подошли к могиле отца, но тщательно ухоженная территория вокруг и букет свежесрезанных желтых роз точно не входил в список моих ожиданий.

Мама, должно быть, приходит сюда чаще, чем я думала, и чувство вины пронзает мою грудь.

Я напоминаю себе, что все люди по-разному переживают свое горе.

Лоренцо отпускает мою руку и нежно прикасается к моей щеке, обнимая ее ладонью.

— Хочешь, я оставлю тебя на минутку?

— Нет, — я впиваюсь пятками в землю. — Не уходи.

Он наклоняет голову и прижимает меня к себе, передавая мне часть своей силы, не говоря ни слова.

— Hola, Papi³⁷, — начинаю я, не отрывая глаз от надгробия, потому что не верю, что смогу не заплакать, если посмотрю на Лоренцо. — Это Лоренцо.

— Здравствуйте, — говорит он совершенно серьезно.

— Прости, что я тебя не навещала, — шепчу я. — Но я думаю о тебе каждый день. Мне не хватает твоего смеха. Мне не хватает твоих шуток. Звука твоего голоса, особенно по утрам, потому что ты всегда был моим любимым будильником, — я стараюсь дышать, преодолевая боль в груди. — Я просто… скучаю по тебе.

Я с трудом придумываю, что еще сказать. Возможно, если бы я знала, что мы к нему зайдем, я бы подготовила какую-нибудь речь, но это было спонтанным решением, и я чувствую себя намного хуже чем на могиле родителей Лоренцо.

— Не знаю, что еще сказать, — мой голос дрожит.

— Эй, — говорит он, и его мягкий голос приносит мне столь необходимое утешение.

Я поворачиваю голову, чтобы лучше его рассмотреть.

— Что?

— Ты не обязана ничего говорить. Мы можем стоять здесь в тишине столько, сколько захочешь или можем уйти.

— У тебя так легко это получилось. Я немного тебе завидую.

— Я уже давно это делаю, — его улыбка медленная, и я ценю каждую ее секунду.

Так же, как ценю его.

Его силу. Его стойкость. Уверенность, которую он излучает, и то, как он пробуждает то же самое во мне. Он заставляет меня снова поверить в себя и в свою способность справиться с чем угодно, потому что я знаю, что если буду испытывать трудности, он будет рядом, чтобы поддержать меня, пока я не смогу справиться со всем сама.

Я не говорю этих слов вслух, но я чувствую их каждой клеточкой своего тела и надеюсь, что однажды у меня наконец хватит смелости поделиться ими.