Договорная любовь

Глава 51

Человек может выдержать лишь определенное количество потрясений, прежде чем сломается. Слова Лоренцо о том, что он скучает по мне, разрушили мой план держаться от него сегодня подальше.

Я видела правду в его грустных глазах и в темных тенях под ними, как будто он, как и я, плохо спал после дебатов. Я вижу это в сообщениях, которые он присылает мне в течение дня, интересуясь, как у меня дела, несмотря на то, что у него есть доступ к моему местоположению через подаренный им браслет.

Каждый раз, когда я напоминаю себе, что должна злиться на него, эта эмоция быстро сменяется другой, стоит нам оказаться в одной комнате.

Грусть, потому что его присутствие напоминает мне о его предательстве.

Любовь, потому что, сколько бы я ни врала себе, я знаю, что это не пройдет за одну ночь, а может, и не пройдет никогда.

Но больше всего я боюсь, что, если приму его действия как честные, у меня не останется причин злиться на него. А если я больше на него не злюсь, то у меня нет причин держаться от него подальше.

Ни одной, кроме страха, что он снова причинит мне боль.

Я пытаюсь удержать эту мысль, но как только его губы касаются моих, я забываю о своей злости. О своих страхах. Все отходит на второй план, мои тревоги становятся белым шумом, пока он целует меня.

Вопреки всем своим инстинктам, я закрываю глаза и позволяю себе насладиться моментом. По моей спине пробегают мурашки, когда он запускает руки в мои волосы и прижимает меня к себе, а его губы становятся мне мягкой подушкой.

Он не торопится и намеренно растягивает наш поцелуй, заставляя прочувствовать каждую реакцию моего тела на его прикосновения.

У меня сводит желудок. Я задерживаю дыхание. Мое сердце замирает, прежде чем снова начать биться. И все из-за глупого, простого поцелуя.

Чтобы он не начал злорадствовать, я углубляю поцелуй и обнимаю его за шею, притягивая ближе. Он повторяет за мной, и я ненавижу его за это.

Я не хочу быть главной. Я хочу, чтобы мой мозг отключился на несколько минут и позволил ему взять контроль в свои руки, чтобы я не винила себя, когда все это рухнет.

Следующие несколько минут проносятся как кадры в кино.

Я забираюсь к Лоренцо на колени, чтобы мне было удобно его целовать и я не потянула шею.

Он встает, а я обвиваю его ногами за талию, и мы прерываем поцелуй только для того, чтобы он мог спокойно подняться по лестнице.

Мы целуемся у двери его спальни, а Дейзи скулит с другой стороны. Из-за ее пронзительных звуков Лоренцо отстраняется от двери и бросает меня на кровать.

Я не узнаю себя, когда снимаю с Лоренцо рубашку и штаны, а затем стягиваю с него боксеры. Его эрекция ударяется о подтянутый живот, и у меня во рту пересыхает от предвкушения.

Когда я тянусь к нему, он словно выходит из оцепенения, вызванного похотью, и делает шаг назад.

— Что ты делаешь? — шиплю я.

Он стоит в изножье кровати и упирается сжатыми кулаками в матрас.

— Я не хочу, чтобы завтра ты об этом пожалела.

— Я не пожалею об этом, — или пожалею?

Я не могу ясно мыслить, когда он так смотрит на меня. Его глаза — окно в его прекрасную израненную душу.

— Для меня это не просто секс, — тихо говорит он, как будто я не чувствую, что его слова проникают мне в самую душу.

— А чем еще это может быть?

— Ты знаешь, о чем я.

Я вызывающе вздергиваю подбородок.

— Ты еще не устал это повторять?

— Я бы с удовольствием сказал что-нибудь еще, но жду от тебя ответа.

— Почему?

— Потому что все здесь зависит от тебя.

Правда? Потому что я чувствую себя пленницей в клетке, которую сама же и построила, а Лоренцо — мой надзиратель. Я проведу вечность, привязанная к нему, будь то узы судьбы или оковы страсти.

Он забирается на кровать и медленно подползает ко мне, проводя руками по моим икрам, затем по бедрам, прежде чем кладет их на мои ягодицы.

Он высокомерно улыбается, задирая мое платье так, чтобы было видно влажное пятно на моем белье.

— Скажи мне, что еще это может быть, детка.

Сначала «amore mio», теперь «детка»? Я пропала на двух разных языках — это становится ясно по тому, как сжимается мой желудок.

— Я не твоя детка, — мой голос дрожит, то ли от адреналина, бегущего по венам, то ли от злости на него за то, что он затягивает этот процесс, хотя сам его инициировал.

— Ты предпочитаешь amore mio? — он просовывает руку под резинку моих трусиков и медленно стягивает их вниз по бедрам.

— Я бы предпочла, чтобы ты иначе использовал свой рот.

— И как быстро это произойдет, зависит только от тебя.

Я шире раздвигаю ноги и подаюсь бедрами вперед, как бы говоря: «Пожалуйста, прижмись ртом к моей киске». Он наклоняется так близко, что кончик его носа касается моей влажной промежности, и по моему телу пробегают мурашки.

Он наклоняется и целует меня в бедро.

— Ты такая чертовски упрямая.

— Какое тебе дело до того, значит ли это что-то для меня?

— Для меня важно все, что связано с тобой.

Мой смешок звучит натянуто.

Лоренцо делает глубокий вдох и со стоном прижимается к моему центру, и, клянусь, я почти сдаюсь. Я не самая непоколебимая из сестер Муньос, и не хочу быть такой, если это означает, что я отказываю себе в том, чего хочу.

— Неужели в это так трудно поверить?

Да, хочу сказать я.

— Ты моя невеста, Лили, — отвечает он, как будто это должно было развеять все мои сомнения.

— Фальшивая невеста.

Он проводит двумя пальцами по моим влажным складочкам, а затем подносит их ко рту и облизывает.

— А на вкус ты ощущаешься чертовски настоящей, — он высовывает язык, чтобы вылизать их дочиста, и у меня внизу все пульсирует, когда я представляю, как он делает то же самое со мной.

Затем он раздвигает мои бедра так широко, как только может, и я ахаю, когда он прижимается лицом к моему лобку. Он крепче сжимает мои бедра и вдыхает.

— И пахнешь также, — он прижимается ко мне кончиком носа, и я закрываю глаза, а затем снова распахиваю их, когда он вводит в меня два пальца. Он тихо смеется, и этот смех отдается во мне.

— Если это все не по-настоящему, то почему ты вся мокрая? — он не дает мне ответить. — Почему ты в моей постели, с моим кольцом, лежишь подо мной, раздвинув ноги, и твоя жадная киска умоляет, чтобы ее наполнили? — к двум пальцам присоединяется третий, и я выгибаюсь от приятного растяжения.

Я не могу ему ответить, и даже если бы хотела, мой рот и мозг не могут сформулировать связное предложение.

— Тебе нужны еще доказательства, amore mio? — он попадает в то приятное местечко, и у меня глаза на лоб лезут. — Или ты готова признать, что это все реально?

Я каким-то образом выдавливаю из себя одно единственное слово:

— Нет.

— Хорошо, — его губы изгибаются в понимающей улыбке, когда он убирает руку, обхватывает мои бедра и раздвигает их. — Ты же знаешь, я люблю сложные задачи.

Мои глаза расширяются.

Его глаза — два сверкающих шара, в которых я вижу то, чего не вижу в себе.

— Сражайся со мной всю ночь, если хочешь. Обещаю, я буду наслаждаться каждой секундой. Но не слишком заблуждайся — ты не встанешь с этой кровати, пока не признаешь всю правду.

Я фыркаю.

— Ты не можешь держать меня здесь вечно.

— Почему же? Не думаю, что буду жаловаться.

Его слова… выражение его лица и глаз слишком… чересчур, но в то же время и недостаточно.

Я собираюсь раздвинуть бедра, но его пальцы впиваются в мою кожу, удерживая меня на месте, чтобы он мог с удовольствием наблюдать за мной.

— Лоренцо, — говорю я, моя нижняя часть тела пульсирует в поисках хоть какого-то облегчения. — Пожалуйста.

— Я знаю, детка. Не волнуйся, я хорошо о тебе позабочусь.

Он говорит это как обещание. Как будто дает клятву, у которой нет срока действия, и я склонна ему верить.

Он устраивается поудобнее у меня между ног, его плечи упираются в мои бедра, а рот нависает надо мной.

Его высокомерная улыбка заставила бы любого поднять белый флаг в знак капитуляции, потому что я уже проиграла. Я знаю это, он знает это, и моя ноющая киска тоже это знает, эта предательница.

— Черт, — я выгибаюсь, когда он наконец-то находит применение своим губам.

Он каким-то образом подчинил себе мое тело так, что мне кажется, будто он знаком с ним уже много лет. Он точно знает, как нужно надавить, чтобы я застонала, и как меня подразнить, пока я не начну тереться о его лицо, умоляя о хоть каком-то облегчении.

Он дарит мне непрерывную волну удовольствия. Она прокатывается по мне с каждым движением, облизыванием и прикосновением его языка, и мой оргазм нарастает, как гребень волны, пока наконец не достигает пика.

В какой-то момент я теряю сознание, и Лоренцо пользуется этим, забираясь на меня и прижимаясь губами к моим губам. Его пальцы зарываются в мои волосы, и он обхватывает мою голову, пока наши языки сплетаются, и я чувствую свой вкус во рту.

Я могла бы целовать его всю оставшуюся жизнь, и это всегда будет ощущаться как в самый первый раз. Бабочки разлетаются в разные стороны. Летят искры. Жар разливается по моей нижней части тела, пульсируя каждый раз, когда он наклоняется вперед.

К тому времени, как он, наконец, отстраняется, я задыхаюсь и открываю рот, чтобы возразить, но только для того, чтобы издать стон, когда он прокладывает дорожку поцелуев по моему подбородку, вдоль горла, прямо к выпуклости груди. Когда мое платье начинает нам мешать, он просовывает руки под него и стягивает через мою голову. Мой бюстгальтер постигает та же участь, и вот я полностью обнажена и в его власти.

Лоренцо проводит кончиками пальцев по изгибам моей груди, и мой сосок твердеет, когда он задевает его ногтем. Я выгибаю спину, когда он проводит языком по чувствительной вершинке, и меня пронзает волна желания, когда он начинает ее сосать.

К тому времени, как он снова вводит в меня палец, я уже извиваюсь и покрываюсь мурашками. Мы оба одновременно стонем, но его стон звучит гораздо более мучительно, чем мой.

Он добавляет еще один палец, и давление становится чуть сильнее.

— Хочешь еще, детка?

Мои мышцы сжимаются, когда он сгибает палец.

— Тебе нравится, когда я называю тебя деткой?

Я вздрагиваю от того, как естественно с его языка слетает это ласковое прозвище.

Он прикусывает мою искусанную нижнюю губу, когда я не отвечаю.

— Нет, — вру я, когда он находит внутри меня чувствительную точку.

— Нет ничего страшного в том, чтобы это признать, — я чувствую, как он улыбается, но не смотрю на него, чтобы в этом убедиться. — Потому что мне оно тоже нравится.

— Посмотри на меня, — требует он, останавливаясь.

Когда я понимаю, что он не продолжит, пока я не послушаюсь, я выполняю его приказ. Его глаза пылают, угрожая поглотить меня, пока от меня не останется ничего, кроме пепла.

— Хочешь еще? — спрашивает он хриплым голосом, как будто это его сейчас ублажают.

— Да, — признаюсь я слабым голосом.

Он вводит третий палец, растягивая меня до тех пор, пока я не могу больше держать глаза открытыми.

— Позволь мне сделать тебя счастливой, — то, как он это говорит, наводит меня на мысль, что он имеет в виду нечто большее, чем просто секс. Снова.

— Я буду самой счастливой после того, как кончу.

Он усмехается, продолжая свою медленную, блаженную пытку.

— Пожалуйста, — я тянусь к его члену и вижу, как с головки стекает предэякулят.

— Зависит от того, готова ли ты принять то, что происходит между нами.

Он резко втягивает воздух, когда я дразню головку большим пальцем, собирая его возбуждение, прежде чем поднести его ко рту. Его проницательный взгляд следует за моим языком, который выскальзывает наружу, чтобы попробовать его удовольствие.

— Какой я на вкус? — его хриплый голос действует на меня как мощный афродизиак.

— Как мой.

— Смотрите-ка, кто из нас теперь собственник, — его головка покрывается еще большим количеством спермы — явный признак того, как он относится к нашей взаимной одержимости.

Я хочу взять его в рот, но у Лоренцо, похоже, другие планы, и он отдергивает мои пальцы.

Он выпрямляется, но тут же с проклятием откидывается назад. Никогда бы не подумала, что мне понравится, когда мужчина забывает надеть презерватив, но Лоренцо так без ума от страсти, что я улыбаюсь.

Его тело заметно дрожит, когда он надевает презерватив и возвращается обратно между моих бедер.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда он не отвечает.

Он обхватывает рукой свой член и проводит им по моей промежности.

— Буду.

Я обхватываю его ногами за талию, чтобы притянуть ближе. Он контролирует себя гораздо лучше, чем я, потому что с каждым движением его головки по моему истекающему соками центру я чувствую, как теряю связь с реальностью.

— Лоренцо, — стону я, и мой голос кажется мне незнакомым.

— Скажи мне то, что нужно услышать нам обоим.

Нам. Не ему. Не мне. А нам.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — говорю я, надеясь, что это сработает.

Он отказывается от своей идеи и вместо этого подхватывает меня под ягодицы, чтобы поднять.

— Попробуй еще раз.

— Мне нужно, чтобы твой член был внутри меня. Прямо сейчас.

Его пальцы впиваются в мою плоть так сильно, что остаются синяки. Поскольку его руки заняты, я тянусь к его члену, но он удерживает мои запястья над головой, прежде чем я успеваю прикоснуться к нему.

— Поскольку у тебя, похоже, с этим проблемы, я дам тебе подсказку. Три слова. Десять букв, пять из которых гласные.

— Я ненавижу тебя.

Его поцелуй наказывает. Он грубый. Такой чертовски собственнический, что я уверена, что на моих губах еще долгие дни будут оставаться следы его жестокости.

— Сегодня я настроен к тебе особенно великодушно, так что дам тебе еще один шанс.

— Зачем ты это делаешь? — на глаза наворачиваются слезы разочарования.

— Потому что я хочу получить шанс ответить тебе взаимностью.

Мне кажется, что он схватил меня не за запястья, а за горло.

— Ты любишь меня?

Он смотрит на меня пустым взглядом.

Мне кажется, что стены смыкаются вокруг меня, и в ушах начинает звенеть, заглушая все, что пытается сказать Лоренцо.

Мы оба можем признать, как низко пали, но что, если этого недостаточно? Завтра Лоренцо может передумать, и…

Он отпускает мои руки, чтобы обнять мое лицо.

— Эй.

Я не отвечаю.

— Сделай глубокий вдох.

Я слушаюсь.

Он усмехается.

— Все будет хорошо, ясно?

— Откуда ты знаешь?

— Потому что, пока я люблю тебя, а ты любишь меня, мы вместе справимся с чем угодно. Это я могу обещать.

По моей щеке скатывается слеза, и он стирает ее поцелуем, как будто ее и не было. Затем целует меня в щеки. В кончик носа. Уголок моих губ, верхнюю часть лба и изгиб подбородка.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой любимой. Такой желанной. Возможно, поэтому я наконец-то говорю Лоренцо те три слова, которые он так ждал услышать.

— Я люблю тебя, — говорю я, изо всех сил сдерживая слезы.

Его резкость исчезает, а взгляд смягчается так, как я никогда не видела ни у кого другого.

— Я тоже тебя люблю, — повторяет он — сначала по-английски, а затем по-итальянски, — погружаясь в меня.

Он говорит, что любит меня, когда входит внутрь, и его темп меняется от мягкого и медленного до лихорадочно неумолимого. Он говорит это, покрывая поцелуями каждый сантиметр моей кожи, до которого может дотянуться, и несколько раз повторяет эту фразу.

Но ничто не сравнится с тем, насколько любимой я себя чувствую, когда мы оба наконец кончаем. Сначала он обнимает меня, а потом целует до тех пор, пока у меня снова не перехватывает дыхание. Вероятно, это была стратегия, чтобы удержать меня в постели, пока он доставал из ванной полотенце и приводил меня в порядок.

Когда туман после оргазма рассеивается и тепло уходит, я чувствую холод и нарастающий страх, потому что могу ли я действительно доверять словам Лоренцо?

Изменилась ли наша ситуация или мы только усугубили ее более глубокими и сложными чувствами?

— Не надо, — говорит он, словно его слова остановят смесь вины и паники, нарастающую у меня в животе.

Я не могу смотреть на него, пока он достает для меня из комода свежее нижнее белье. Это не тот комплект, который покупала я, но он от того же бренда, что он ранее с меня сорвал.

Его внимание к деталям должно было меня порадовать, но от этого страх внутри только усиливается.

— Лили. Нет. Теперь у тебя нет причин сомневаться в нас, — он забирается обратно на кровать и обхватывает ладонями мои щеки. — И ты не пожалеешь, что сказала мне, что любишь меня. Слышишь?

— Но что, если…

Он прижимается губами к моим губам, целуя меня до тех пор, пока я не забываю о том, против чего протестовала.

Когда он отстраняется, его дыхание становится прерывистым.

— Злись на меня. Кричи. Задай мне сотню вопросов, и я честно отвечу на каждый…

— Скажи мне, почему ты сказал, что уедешь, если проиграешь выборы.

Он плотно сжимает губы.

— Ты обещал быть честным.

Он кивает.

— Да, — он медленно встает с кровати и направляется к шкафу.

— Куда ты идешь? — я приподнимаюсь на локтях.

В шкафу автоматически включается подсветка, открывая взору ряд платьев всевозможных фасонов, тканей и ярких цветов. И ни одного черного.

Если бы у меня не было более важной задачи, на которой нужно было сосредоточиться, я бы спросила его, когда он купил мне всю эту одежду. Думаю, это произошло незадолго до дебатов.

Лоренцо исчезает за углом и возвращается с одной из своих футболок. Я натягиваю ее, пока он надевает новые боксеры.

— И? — говорю я, как только мы оба одеваемся.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— А стоит? — спросила я.

— Думаю, да.

Я отрицательно качаю головой.

— Но я все же возьму с собой Дейзи.

Он открывает дверь и зовет ее по имени. Она бежит по коридору и резко останавливается у его ног, и я ожидаю, что он прикажет ей лечь на ее лежанку в углу. Вместо этого он хлопает по матрасу, и она запрыгивает на кровать и сворачивается калачиком рядом со мной.

Это должно было стать для меня первым сигналом о том, что мне не понравится то, чем он собирается поделиться, но второй сигнал заставляет меня забеспокоиться. Потому что Лоренцо заметно дрожит, и я боюсь уже не того, что он может причинить мне боль, а того, что он сам может пострадать.