Договорная любовь

Глава 46

Я заслуживаю того, чтобы страдать из-за своего выбора, поэтому я стою и смотрю, как Лили рыдает посреди пустой школьной парковки, борясь с сильным желанием распахнуть ее дверь, обнять и пообещать, что я со всем разберусь.

Я хочу сказать ей, что люблю ее и что не хочу, чтобы она еще хоть минуту жила, не зная об этом. Что я прошу прощения не только за то, что причинил ей боль, но и за то, что подвел ее во многих отношениях.

За то, что заставил ее плакать.

За то, что отталкивал ее столько раз, когда мог наслаждаться ее обществом.

За то, что не был достаточно силен, чтобы преодолеть свою травму, и за то, что был слишком слаб, чтобы разделить с ней это бремя.

Я никогда раньше не испытывал такой боли, но я не смею отвести взгляд от Лили. Я ни разу не опускаю глаза, даже когда их застилают слезы, когда она рыдает, обхватив руками руль.

Я хочу вырвать свое сердце прямо из груди и предложить его ей в качестве платы за то, что разрушил наши отношения. За то, что разрушил то временное счастье, которое мы разделили, и ту надежду, которую Лили питала на то, что мы сможем справиться с этим соглашением вместе.

Ты все еще можешь победить на выборах. Как будто это Лили произнесла эти слова, а не я.

Она всегда была полна надежд. Мечтательницей, принимающей желаемое за действительное. Та, что раскрыла во мне лучшее, и та, что видела меня в самом худшем состоянии.

Я подвел ее не только на дебатах. Я принимал ее любовь как должное, а теперь буду расплачиваться за свои поступки.

В течение следующих двух месяцев я буду терпеть любое наказание, которое она мне назначит, и при этом бороться за спасение ее магазина и выборов.

Я не могу дать ей все, чего она хочет, но это не помешает мне отдавать ей всего себя до самого конца.

Я еду за Лили до ее дома. Ее браслет с функцией отслеживания лежит у меня в кармане, и я не могу устоять перед желанием убедиться, что она благополучно добралась до дома.

Я не скрываю своих намерений, поэтому жду, что она испепелит меня взглядом, когда я паркуюсь у обочины. Чего я не ожидал, так это того, что она подойдет к моей машине и будет тыкать пальцем в окно, пока я его не опущу.

— Хватит преследовать меня.

— Я бы перестал, если бы мог, — в моем голосе слышится усталость.

Она прищуривается.

— В какую игру ты играешь?

— Не знал, что мы играем в игры.

Она раздраженно рычит.

— Уезжай домой.

— Я уеду, как только ты зайдешь внутрь, — я откидываюсь на спинку водительского сиденья.

— Ты не можешь так поступать со мной.

— Как? — я прикусываю язык.

— Вести себя так, будто тебе не все равно.

— Тогда хорошо, что мне действительно не все равно, правда?

— Откуда мне знать? Все наши отношения были ложью.

Я делаю вдох, надеясь выплеснуть так часть своего разочарования, но после первой попытки у меня ничего не выходит.

Я слишком раздражен ее обвинениями, поэтому достаю из кармана браслет, чтобы показать ей, кто здесь настоящий лжец, и, спойлер, это не я.

Лили отступает.

— Я же сказала, что он мне не нужен.

Я игнорирую ее и открываю приложение на телефоне.

Она поднимает брови, а затем в замешательстве хмурится.

— Это…

— Браслет с маячком.

Она прикрывает рот ладонью.

— Теперь скажи мне, amore mio. Кажется, что я притворяюсь?

Она качает головой, и морщинки у ее глаз и рта выражают страдание.

— Зачем ты мне это показываешь?

— Потому что пусть это будет последний раз, когда ты обвиняешь меня во лжи, — я протягиваю ей браслет, чтобы она взяла его. — Итак, ты хочешь, чтобы я повсюду следовал за тобой, или будешь послушной невестой и наденешь мой подарок?

Она смотрит на браслет так, словно он может превратиться в ядовитую змею.

— Тебе нужна медицинская помощь, Лоренцо, — она смотрит на меня, и в ее глазах отражается ее израненная душа.

Единственный человек, которого я сейчас ненавижу больше, чем Тревора Ладлоу, — это самого себя, потому что именно я делаю ее несчастной.

Как бы мне это ни претило, я не дам ей обещания, которое не смогу сдержать, так что я оказался в безвыходной ситуации.

— Я делаю это только потому, что не хочу видеть тебя чаще, чем нужно, — ее пальцы дрожат, когда она тянется за браслетом. Она пытается надеть его сама, но я вмешиваюсь, позволяя себе найти утешение в ее прикосновениях.

Я делаю вид, что не могу справиться с застежкой, чтобы выиграть время.

— Хорошо.

— Кстати, ты настоящий придурок, раз следил за мной без моего согласия.

— Я не буду извиняться за то, что поставил твою безопасность на первое место.

Она сжимает руки в кулаки.

— И кто же тогда защитит меня от тебя?

Боль пронзает меня, начинаясь в горле и разливаясь по груди.

Я никогда не хотел причинить ей боль, но именно это я и сделал.

Ловкими пальцами я застегиваю замок и отдергиваю руку.

— Увидимся в субботу в доме престарелых.

— И это все? Мы просто возьмем и вернемся к тому, как все было раньше? — она напрягается, явно готовясь к моему ответу.

— Разве не этого ты хотела?

— Пошел ты, Лоренцо, — ее голос дрожит, и мое сердце, кажется, замедляется, пока я прокручиваю эту фразу в голове.

Лили никогда так со мной не разговаривала, и, хотя я это заслужил, мне все равно больно.

— Отдохни, — я стараюсь говорить холодно и отстраненно.

Еще раз выругавшись, она разворачивается и направляется к своему дому, а я смотрю ей вслед, стоя на обочине.

Как только в ее спальне загорается свет, я уезжаю, зная, что завтра все между нами изменится.

Я возвращаюсь домой, и меня тут же накрывают воспоминания о Лили. Ее корзинка с носками. Наша фотография с кулинарного мастер-класса. Увядающий букет, который я должен завтра заменить.

Куда бы я ни повернулся, я везде вижу женщину, которая вторглась в мою жизнь и превратила ее из серой в разноцветную, как ее гардероб.

Я выхожу из прихожей и направляюсь в гостиную. Дейзи перестает обнюхивать мою ногу и исчезает в коридоре, а потом возвращается с парой носков во рту.

— Черт, — я вытираю лицо.

Она бросает носки передо мной и скулит.

— Твоя мама не вернется домой.

Она ложится на живот и издает еще один пронзительный звук.

— Что?

Она тычет носом в носки, и я бросаю их на кофейный столик.

Я не могу смотреть на Дейзи и не думать о Лили, поэтому иду к бару за бутылкой скотча. Я хлопаю дверью и случайно пугаю ее, так что она убегает.

Я никогда не напиваюсь до состояния опьянения. Это лишило бы меня самообладания, а я предпочитаю крепко держаться за свою реальность. Но сегодня я сделаю исключение.

Мне это необходимо.

Потому что, если я не думаю о Лили, значит, я буду думать о дебатах и о том, как мне пришлось притворяться, что я не хочу убить Тревора Ладлоу голыми руками.

За исключением крупных городских мероприятий, таких как Клубничный фестиваль, мне удавалось избегать Тревора. Он вращается в очень элитных кругах, и, поскольку он почти не занимается волонтерской деятельностью в городе, наши пути редко пересекаются.

Но теперь, когда это произошло, я хочу иначе ему отомстить. Так, как хотел, когда мой дядя украл у меня эту возможность, не выдвинув обвинения в непредумышленном убийстве до истечения десятилетнего срока давности в Мичигане.

Я делаю большой глоток прямо из бутылки виски, и жжение в горле на время отвлекает меня от жжения в груди. Когда боль утихает, я делаю еще один глоток, и еще, пока бутылка наконец не становится легче.

Но это временное облегчение сменяется новым мучением, когда Дейзи возвращается с новой парой носков, как будто первой было недостаточно.

— Иди спать, — я указываю на ее собачью лежанку в углу.

Она скулит, но я продолжаю указывать на ее лежанку, делая еще один глоток из бутылки. Дейзи неохотно направляется к своему месту, не выпуская изо рта носки Лили.

Я отворачиваюсь, потому что узел в моем животе становится невыносимо тугим.

Будь проклят мой дядя за то, что позволил Тревору избежать наказания за убийство, и будь проклят мэр за то, что защитил своего сына. И будь проклят я, потому что теперь, когда я знаю, каково это — любить кого-то, могу ли я винить мэра за то, что он хотел спасти своего сына?

Эта сочувственная мысль заводит меня в тупик, и в итоге я делаю еще несколько глотков виски.

Я бы все отдал ради Лили.

Все, кроме того единственного, чего она желает.

Я, запинаясь, бреду к дивану. У меня плохо с координацией, поэтому я спотыкаюсь о дурацкий ковер, но каким-то образом умудряюсь приземлиться на подушки, не разбив голову о журнальный столик.

Я смотрю в потолок и вздыхаю. Звук слишком громкий, а в доме пугающе тихо.

Лучше начать привыкать к тишине.

Пока Лили не передумала, я наслаждался одиночеством. Я мечтал возвращаться в пустой дом, но теперь не могу придумать ничего более удручающего.

Что ж, оказывается, есть еще кое-что, и это когда тебя игнорируют после того, как ты напился и написал своей фальшивой невесте.