Договорная любовь

Глава 52

Когда я увидела выражение лица Лоренцо, я поняла, что морально не готова к этому разговору, но не осознавала, насколько, пока он не заговорил.

— Тревор убил моих родителей.

— Тревор… Ладлоу? — спрашиваю я, слишком потрясенная этой новостью, чтобы сразу все осознать.

Он кивает.

Слабый звон в ушах становится громче, пока я мысленно погружаюсь в пучину отчаяния. В моей голове возникает десять разных вопросов, но ни один из них не срывается с моих губ.

Лоренцо начинает расхаживать взад-вперед перед кроватью.

— Он допоздна развлекался, пил у костра со своими друзьями.

Хоть я и знаю, чем закончится эта история, у меня все равно сдавливает горло, как будто кто-то обхватил его рукой.

Лоренцо продолжает ходить взад-вперед, его тело напряжено, а руки заметно дрожат.

— Тревор мог бы дойти до дома пешком, если бы захотел. Он жил совсем рядом с пляжем, где они с друзьями выпивали. Но нет, он решил сесть за руль, как избалованный, безрассудный мальчишка, который считает себя неприкасаемым.

К счастью, я сижу, потому что у меня кружится голова. Я сосредотачиваюсь на Лоренцо, как будто заблудилась в море, а он — мой горизонт.

— Если бы он был моим другом, я бы выхватил ключи прямо у него из рук, но Тревора явно окружали не те люди. Или, возможно, они пытались помешать ему сесть за руль, но явно недостаточно старались, потому что кто вообще смеет указывать Ладлоу, что делать? — горечь в его голосе направлена не на меня, но кажется, будто так, учитывая, как резко говорит Лоренцо.

— Никто, — бормочу я.

Он кивает, движение короткое и скованное.

— Он сел за руль, и я до сих пор не знаю, куда он направлялся, потому что в итоге он оказался на другом конце города… — его голос срывается.

— Нет, — к горлу с пугающей скоростью подступает тошнота.

— Если бы он поехал прямо домой… Если бы следил за тем, куда едет, мои родители, возможно, были бы до сих пор живы. Нет, я уверен, что они были бы живы, потому что Тревор бы их не сбил. Он мог поехать домой и отоспаться, и мои родители никогда бы не погибли.

Следующую часть он произносит шепотом, больше похожий на десятилетнего ребенка, потерявшего родителей, чем на озлобленного взрослого, которому нужно свести счеты.

— Они бы вернулись ко мне домой.

Я не замечаю, что плачу, пока Дейзи не начинает лизать мне лицо.

— Какое-то время, пока я не узнал правду, я винил своих родителей, — он стыдливо опускает глаза. — Почему они настояли на том, чтобы отвезти больную собаку к ветеринару посреди ночи? Почему они не могли подождать до утра?

— Собака даже не выжила. Не из-за аварии, в которой она чудом уцелела, а из-за проблем с почками, — его боль — это живое, дышащее существо, и я чувствую ее как свою собственную.

Учитывая такой опыт, я удивлена, что он захотел забрать Дейзи.

Потому что он хотел, чтобы она была с тобой.

Дейзи прижимается головой к моей груди, и я обнимаю ее за шею, мечтая вместо этого обнять Лоренцо. Что-то подсказывает мне, что ему нужно выговориться, не отвлекаясь ни на что, поэтому я молчу.

— В конце концов я узнал правду обо всем, что произошло, и меня вырвало, — он выпаливает слова без остановки, и не только его тошнит от этого факта. — Тревор в первую очередь позвонил своему отцу. Ты можешь в это поверить? Не в службу 911, а отцу.

Мое сердце бешено колотится в груди.

Лоренцо с отвращением качает головой.

— А потом мэр позвонил своему брату, который в то время был депутатом.

Мне так отвратительно все это слушать, что я даже не могу описать свои чувства, но, думаю, мое выражение лица говорит само за себя, потому что Лоренцо хмурится, когда поворачивается ко мне.

— Это было больше, чем злоупотребление властью. Это было…

— Одно из самых ужасных деяний, которое может совершить человек, — отвечаю я.

Его голос дрожит.

— Я никогда не узнаю, могли ли им успеть помочь, и это мучает меня больше всего. Иногда я не сплю по ночам, думая о последних мгновениях их жизни и о том, истекали ли они кровью друг у друга на глазах, моля о помощи, но так и не получив ее.

К этому моменту я уже рыдаю в голос.

— Как ты… — я даже не могу закончить предложение, потому что это слишком ужасно. Подумать только, Тревор Ладлоу не только убил родителей Лоренцо, но и попытался скрыть свое преступление?

Это совершенно непростительно.

— Как я что? — тихо спрашивает Лоренцо. — Узнал обо всем?

Я киваю, и по моим щекам текут слезы.

— Я нанял одного из лучших частных детективов в стране, чтобы он докопался до сути дела. Его методы были дорогостоящими, но эффективными.

— И он вышел на Тревора?

— Да. Было слишком много совпадений, чтобы их игнорировать.

— Как твой детектив понял, что это был именно он?

На его лице появляется мрачное выражение.

Мне это не нравится, поэтому я спрашиваю:

— Что?

— Ты поверишь мне на слово, если я скажу, что просто смог найти подходящего детектива?

— Не может быть, — заявляю я, неуверенная, как к этому относиться.

— Потому что это было не совсем законно.

— Что ты сделал? Вломился в дом мэра? — отшучиваюсь я, но быстро замолкаю от серьезного выражения лица Лоренцо.

Он поджимает губы.

— Не совсем…

— Знаешь что? Я предпочту не знать.

— Я так и думал, — напряжение в его плечах немного ослабевает.

— Но если у тебя есть доказательства, почему бы тебе их не обнародовать?

— В Мичигане срок ответственности за непредумышленное убийство составляет десять лет, так что даже если бы захотел, я бы не смог.

У меня сердце падает в пятки.

— Хорошо, но ты мог рассказать всем и помешать ему стать мэром, верно? — Лоренцо должен что-то сделать.

Он перестает расхаживать и садится на край кровати между мной и Дейзи, положив одну руку мне на бедро, а другую — на нашу собаку.

— Я не могу этого сделать, не признавшись в собственных преступлениях. Это слишком рискованно, да и людям будет сложно поверить в доказательства, полученные незаконным путем.

Моя идея заставить Тревора уехать из города рушится.

— О.

Он ободряюще улыбается мне, как будто утешать нужно меня, а не его, — человека, который баллотируется на пост мэра против того, кто убил его родителей.

Того самого человека, которого ему придется видеть до конца своих дней, если он решит остаться здесь из-за меня.

Меня пронзает боль.

— Что? — спрашивает он, пытаясь понять, что вызвало у меня такое выражение лица.

— Если ты проиграешь… — он уедет не из-за своего эгоизма, как я ошибочно предполагала, а из-за того, что проиграет человеку, который уже отобрал у него все.

Конечно, он не сможет жить здесь, если это случится, — в городе, где люди снова его подвели.

Он скользит взглядом по моему лицу, и на его лбу появляются тревожные морщины.

— Не волнуйся об этом.

— Как я могу об этом не волноваться?

— Потому что у нас осталось пять недель, и я наконец догнал его в рейтинге.

— Он убил твоих родителей, Лоренцо. Это… — мои глаза горят от непролитых слез. — Я прекрасно понимаю, почему ты не хочешь здесь оставаться, и я бы никогда не попросила тебя об этом. — я со стыдом опускаю взгляд на свои колени. — Жаль, что ты не рассказал мне обо всем раньше, — последнее предложение прозвучало шепотом.

Я бы никогда не бросила его, если бы знала, и чувство вины съедает меня заживо.

— Прости, что я так с тобой обошлась…

— Ты не должна винить себя, — он подсаживается ко мне и обнимает. — Ты не знала, потому что я этого не хотел, так что все, что ты говорила, и все, как ты себя вела, было совершенно оправданно.

Я прижимаюсь к его груди и бормочу слова, которые вертятся у меня на языке.

— Если ты проиграешь, тебе не стоит здесь оставаться.

Его руки, обнимающие меня, напрягаются.

— Я останусь.

— Нет, — я изо всех сил стараюсь не заплакать. — Ты не можешь, — я не позволю ему этого сделать, поэтому говорю: — Поблизости есть другие города, где мы можем начать все с чистого листа.

— Мы?

— Да, мы. Или у тебя с этим проблемы?

Он смотрит на меня так, будто не знает, что со мной делать.

Как и я.

Он качает головой.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда давай сосредоточимся на победе и будем двигаться к ней, — я надеюсь сменить тему, легонько похлопав его по груди.

Он целует меня в макушку, прежде чем потянуться за пультом.

— Что хочешь посмотреть?

— Что-нибудь веселое, пожалуйста.

Он переключает каналы, пока не останавливается на комедии девяностых о девушке с компьютерным шкафом, полным потрясающих нарядов, и о ее желании сыграть сваху для двух учителей.

— Я бы многое отдала за такой шкаф, — говорю я, наблюдая за тем, как блондинка выбирает себе наряд на день.

Он ухмыляется.

— Это можно устроить.

— Кстати, о шкафах — я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него. — Когда мы обсудим гору платьев в твоем шкафу?

Он повышает голос, как осел.

— Я все видела, — говорю я громче.

— М-м-м, — отвечает он.

— Ты собирался мне их показать?

— Только после того, как ты скажешь, что любишь меня.

— Почему?

— Я не заинтересован в том, чтобы покупать твою любовь. Что в этом интересного?

— Я уже люблю тебя, так что это невозможно.

Он ложится на меня сверху, удерживая большую часть своего веса на руках.

— Скажи это еще раз.

— Я люблю тебя.

Он завладевает моими губами так же, как и моим сердцем, безоговорочно захватывая мои разум, тело и душу.

— Еще раз, — говорит он, отстраняясь.

— Te amo⁴³, — я убираю волосы с его глаз.

— Anch'io ti amo, amore mio⁴⁴.

— Я знаю, малыш, — вот почему я никогда его не отпущу, ведь теперь я точно знаю, что он любит меня в ответ.

Куда бы ни отправился Лоренцо, я последую за ним, будь то в соседний город или на другой конец света.

К тому же, если Тревор победит, я все равно не захочу оставаться здесь по многим причинам, но в первую очередь потому, что я никогда не смогу причинить Лоренцо такую боль.

Он не должен выбирать между женщиной, которую любит, и собственным психическим здоровьем, и я ему этого не позволю.

Это будет тяжело, но я могу начать все сначала, главное, чтобы с ним.

— Ну и ну, — говорит Далия на следующее утро, напугав меня до чертиков, когда мы одновременно пробираемся в дом.

Она быстро проходит мимо меня.

— Судя по твоему макияжу и прическе, Лоренцо наконец-то решил твои проблемы?

Я краснею.

— Заткнись.

— О нет. Я буду приставать к тебе, пока ты не расколешься.

Я хочу проигнорировать ее и пойти на кухню, но это только подстегнет ее интерес.

— Мне особо нечем поделиться.

— Вы провели вместе всю ночь, и, судя по твоим мешкам под глазами, ты почти не спала, — она игриво шевелит бровями.

— Я тебя ненавижу, — я беру протеиновый батончик из кладовки.

— Я просто озвучиваю факты… — она улыбается.

— Да, мы все обсудили и, наконец, пришли к согласию по нескольким вопросам. Это удовлетворило твое любопытство?

— Давай. Расскажи мне все в подробностях, — она хлопает ресницами, и я неохотно уступаю ей.

— Мы говорили о нашем будущем.

Ее улыбка становится шире.

— И что?

Я отвожу взгляд.

— Если он проиграет, мы переедем.

— Что? — шепчет она. — Ты не можешь уехать! Я совсем недавно сюда вернулась.

Я корчу гримасу.

— Я люблю его, Далия, так что, если он захочет уехать, я поеду за ним.

— Почему он не может остаться, если проиграет?

Я не могу рассказать ей о его прошлом без его разрешения, и, честно говоря, сомневаюсь, что когда-нибудь попрошу его об этом. Это история Лоренцо, и если он не хочет ее рассказывать, я не буду на него давить.

Вместо этого я говорю:

— Я тоже не хочу здесь оставаться, если Тревор победит.

Пусть она думает, что это из-за того, что Тревор хочет уничтожить мой магазин, а Ричард — придурок, но это хоть и важные, но не решающие факторы.

Решающий фактор — Лоренцо.

Далия вздергивает подбородок.

— Тогда нам нужно убедиться, что Лоренцо победит.

— Нам?

Она кивает.

— Я не позволю, чтобы мою младшую сестру и ее мужчину выгнали из города, который они любят.

— И как ты собираешься это сделать?

На ее лице появляется улыбка, которая мне слишком хорошо знакома. По моему опыту, это может закончиться либо лучшими результатами, либо временным тюремным заключением.

Я понятия не имею, что задумала Далия, но могу только надеяться, что это приведет к многообещающим результатам, потому что от этого зависит кампания и мое будущее в Лейк-Вистерии.