Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Глава 24. ПЕРЕМЕНА ЛИЦ В ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ

§ 1. Переход прав кредитора к другому лицу

1. Общие положения

Статья 382. Основания и порядок перехода прав кредитора к другому лицу

1. Право (требование), принадлежащее на основании обязательства кредитору, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования) или может перейти к другому лицу на основании закона.

2. Для перехода к другому лицу прав кредитора не требуется согласие должника, если иное не предусмотрено законом или договором.

Предусмотренный договором запрет перехода прав кредитора к другому лицу не препятствует продаже таких прав в порядке, установленном законодательством об исполнительном производстве и законодательством о несостоятельности (банкротстве).

3. Если должник не был уведомлен в письменной форме о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу, новый кредитор несет риск вызванных этим неблагоприятных для него последствий. Обязательство должника прекращается его исполнением первоначальному кредитору, произведенным до получения уведомления о переходе права к другому лицу.

4. Первоначальный кредитор и новый кредитор солидарно обязаны возместить должнику – физическому лицу необходимые расходы, вызванные переходом права, в случае, если уступка, которая повлекла такие расходы, была совершена без согласия должника. Иные правила возмещения расходов могут быть предусмотрены в соответствии с законами о ценных бумагах.

Комментарий 1. Общие положения

Комментируемая статья содержит основные положения, регулирующие переход прав кредитора к другому лицу.

Общее правило, закрепленное в п. 1, состоит в том, что обязательственные права оборотоспособны.

Переход требований по наследству был достаточно рано признан в римском праве. Но если верить историческим исследованиям, такой институт, как уступка требования по соглашению между прежним и новым кредиторами с сохранением содержания обязательства и обеспечениями, долгое время римскому праву не был известен; вместо этого использовались различные иные правовые инструменты (например, наделение третьего лица процессуальным полномочием подачи иска к должнику с правом присвоить взысканное, либо особый вариант новации, в рамках которого с согласия прежнего, нового кредитора и должника прекращалось прежнее обязательство и устанавливалось вместо него новое обязательство с иным кредитором). Но в конечном итоге потребности хозяйственной жизни потребовали признания более свободной оборотоспособности обязательственных прав и появления в догматике конструкции цессии в том виде, как мы ее знаем сейчас. В разных странах мира эта идея пробивала себе дорогу раньше или позже.

Право требования постепенно стало восприниматься не просто как элемент относительной правовой связи должника и кредитора, а как имущество, которое может быть возмездно отчуждено, подарено, заложено, стать объектом обращения взыскания по долгам кредитора перед третьими лицами. Одновременно в догматике стали признаваться некоторые случаи суброгации.

Естественно, по мере развития корпоративного права стало признаваться и преемство в правах требования в результате реорганизации. Если такие права – это часть имущественной массы организации, то реорганизация была бы немыслима без преемства в таких правах.

Признает право требования имущественным правом, входящим в состав имущественной массы кредитора, и российское право (ст. 128 ГК РФ). Право требования, согласно гл. 24 ГК РФ, способно к отчуждению, обмену на то или иное встречное предоставление, дарению, обременению залогом, а в некоторых случаях внесению в качестве вклада в уставной капитал хозяйственного общества и т.п. На права требования по общему правилу может быть обращено взыскание как в ходе открытого против кредитора исполнительного производства, так и при банкротстве кредитора. Права требования по российскому праву переходят также в результате наследования или реорганизации. Известен российскому праву и целый ряд случаев перехода прав в результате суброгации, а также по ряду иных оснований.

Современная экономика уже немыслима без восприятия прав требования в качестве имущества. Материальные вещи как объекты оборота постепенно теряют свое значение на фоне постиндустриального перехода в экономике, обязательственные права приобретают центральное значение, а удельный вес оборота обязательственных прав в общем экономическом обороте все возрастает, а в ряде стран уже намного превысил стоимостное выражение оборота вещей.

Но это лишь общее правило. Некоторые обязательственные права в принципе не способны к переходу; другие могут перейти по наследству или в результате реорганизации, но не могут быть уступлены; третьи могут быть и уступлены, но только с согласия должника; четвертые способны к переходу, но только в связке с иными правами или комплексной программой договорных правоотношений, включающей обязанности соответствующей стороны договора; пятые становятся оборотоспособны только при наступлении определенных условий (например, присуждения к исполнению обязательства судом); шестые могут быть уступлены, но не могут быть принудительно проданы с публичных торгов или, наоборот, могут быть проданы с торгов, но не могут быть добровольно уступлены. Есть и целый ряд иных ограничений (подробнее см. комментарий к ст. 383 ГК РФ). 1.1. Структура гл. 24 ГК РФ

Появление в рамках реформы 2014 г. общих положений о переходе права требования в гл. 24 ГК РФ соответствует пандектному принципу кодификации. Эти выделенные в ГК РФ общие положения применяются субсидиарно к случаям перехода прав в результате уступки на основании сделки, а также разнообразным основаниям перехода прав в силу закона (включая случаи суброгации, перехода права в результате реорганизации или наследственного преемства) – за исключением случаев, когда соответствующий вопрос не урегулирован специальными положениями о цессии или переходе требований на основании закона и при этом иное регулирование не вытекает из существа соответствующего правового основания перехода права. Например, в специальных правилах о переходе прав кредитора в силу закона нет норм, посвященных уведомлению должника; соответственно, порядок и последствия уведомления (равно как и его отсутствия) подчиняются общим положениям о переходе прав кредитора к другому лицу с теми или иными модификациями и исключениями, вытекающими из существа отношений.

Надо признать, что ряд норм, которые закреплены в общих положениях о переходе прав кредитора, в своих гипотезах содержат указание на уступку (п. 3 ст. 384, п. 3 ст. 385 ГК РФ), но и они с необходимыми адаптациями применимы к ряду иных вариантов перехода права (например, суброгации). 1.2. Основания перехода права

Переход права может произойти в силу сделки, непосредственно направленной на переход права (уступка требования, цессия), или в силу иных юридических фактов, к которым переход права привязан в силу закона (последняя ситуация условно названа в законе переходом прав кредитора в силу закона). 1.2.1. Переход права в результате цессии

Уступка требования является типичным вариантом сингулярного преемства в обязательственном праве, предполагающего переход конкретного права.

Под уступкой требования (цессией) в п. 1 комментируемой статьи понимается сделочное волеизъявление, направленное на непосредственный переход права требования из имущественной массы цедента в имущественную массу цессионария.

Распорядительная сделка-цессия представляет собой соглашение между прежним и новым кредиторами, ее правовой эффект состоит в непосредственном распоряжении требованием. Данное распоряжение приводит к переходу права немедленно или автоматически в будущем при наступлении отлагательного условия или срока.

Если требование в принципе оборотоспособно (ст. 383 ГК РФ) и уступка требования не запрещена законом (п. 1 ст. 388 ГК РФ), по общему правилу кредитор может его уступить третьему лицу. Для этого, если иное не следует из закона или договора с должником, не требуется согласие должника.

При этом следует различать сделку уступки (цессию) как волеизъявление, направленное на непосредственное распоряжение правом (т.е. распорядительную сделку), с одной стороны, и договор, на основании которого такая уступка совершается, или иное внедоговорное правовое основание для совершения уступки, с другой стороны. Это разграничение отражено в п. 1 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120, в ряде постановлений Президиума ВАС РФ по конкретным делам (например, в Постановлении от 11 июня 2013 г. № 18431/12). Кроме того, в настоящее время оно достаточно четко закреплено в п. 1 ст. 389.1 ГК РФ, а также подтверждено в п. 1 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54.

Договором, создающим основание для совершения распорядительной сделки уступки, может быть, в частности, и договор дарения права (п. 1 ст. 572 ГК РФ), и договор отчуждения права за денежную плату (с применением к такому договору норм о купле-продаже в силу п. 4 ст. 454 ГК РФ или правил о договоре факторинга), и договор мены, по которому требование обменивается на иное имущество, и непоименованный договор, на основании которого производится отчуждение права в обмен на оказание услуг или выполнение работ. В пределах, допускаемых законом, это может быть также договор, на основании которого требование уступается в целях обеспечения (например, обеспечительный факторинг по п. 2 ст. 829 и п. 2 ст. 831 ГК РФ). Возможен и договор, на основании которого требование уступается цедентом цессионарию во исполнение своей кредиторской обязанности для того, чтобы позволить цессионарию оказать услуги по взаимодействию с должником и взысканию долга (например, обычная инкассо-цессия или инкассо-факторинг по п. 3 ст. 831 ГК РФ). Кроме того, основанием для совершения цессии может быть договор комиссии, согласно которому комиссионер обязан уступить комитенту требования к контрагенту по заключенному комиссионером в интересах комитента договору (п. 2 ст. 993 ГК РФ). Данный перечень далек от полноты. Такой договор определяет каузу (цель, основание) совершения предоставления в виде распорядительного волеизъявления на уступку.

Наконец, правовым основанием уступки может быть решение участников создаваемого хозяйственного общества о внесении в уставной капитал данного общества прав требования.

Но здесь следует учесть, что правовое основание для уступки может проистекать не только из программы некоего договора. Обязательство уступить требование может проистекать и из иных оснований. В частности, таким правовым основанием может быть обязательств из неосновательного обогащения (см., например, Постановление Президиума ВАС РФ от 30 июля 2013 г. № 1142/13).

Если договор, на основании которого происходила уступка, расторгается, в ряде случаев возникает реверсивное обязательство осуществить обратную цессию для восстановления эквивалентности отношений. То же и в случае, когда встречное обязательство цессионария прекратилось в связи объективной перманентной невозможностью исполнения. К такому обязательству по обратной уступке в силу п. 4 ст. 453 ГК РФ субсидиарно применяются общие нормы о неосновательном обогащении, но договорная или кондикционная природа такого возвратного предоставления вызывает споры в науке (подробнее см. комментарий к п. 4 ст. 453 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса35)

Подробнее о соотношении распорядительной сделки цессии и договора, на основании которого происходит уступка, или иного правового основания, формирующего обязательство совершить уступку, см. комментарий к ст. 389.1 ГК РФ. 1.2.2. Иные случаи сингулярного преемства в обязательственном праве

Сингулярное преемство возможно не только в результате цессии. В ряде случаев сингулярное преемство в конкретном обязательственном праве возможно и по иным установленным в законе основаниям. Классический пример – суброгация обязательственного права в ситуации, когда некое третье лицо погашает долг должника (например, при исполнении обязательства должника третьим лицом по правилам п. 2 и п. 5 ст. 313 ГК РФ) или свой собственный «параллельный» долг, исполнение которого лишает кредитора оснований для получения удовлетворения за счет должника (например, при исполнении обязательства поручителем или при выплате страхового возмещения страховщиком по договору страхования имущества). В подобных ситуациях третье лицо, осуществляя соответствующую выплату по своему «параллельному» долгу, автоматически приобретает требование кредитора к должнику, заступая на место кредитора в обязательстве.

Еще один пример – автоматический переход требований комиссионера к контрагенту в пользу комитента при признании комиссионера банкротом (ст. 1002 ГК РФ).

Иногда требование в сингулярном порядке может перейти на основании судебного решения (например, о разделе общего имущества).

Нередко в контексте некоторых видов сингулярного преемства в силу закона правовым основанием для перехода права является предварительное совершение некой сделки или серии сделок (например, заключение договора страхования или поручительства), но сам переход права обусловлен накоплением установленного в законе или договоре фактического состава, а не добровольным сделочным волеизъявлением прежнего и нового кредитора о непосредственном переходе конкретного права. Например, удовлетворение поручителем требования кредитора приведет в силу закона к автоматическому переходу обеспеченного права к поручителю, отдельного распорядительного волеизъявления на переход права не требуется. В этом плане суброгацию следует отличать от случаев, когда в силу закона возникает обязанность совершить уступку.

Подробнее о сингулярном преемстве в обязательстве на основании закона см. комментарий к ст. 367 ГК РФ. 1.2.3. Универсальное преемство в обязательственном праве

Основанием для перехода прав в силу закона может являться также универсальное правопреемство, когда право переходит правопреемнику в составе всей совокупности прав и обязанностей правопредшественника. Такая ситуация налицо в случае реорганизации в формах слияния или присоединения: к правопреемнику переходит не отдельное право требования, как в случае сингулярного преемства, а весь комплекс прав и обязанностей соответствующей стороны, включая и соответствующее право требования. В случае наследования ситуация похожая с той лишь разницей, что права и обязанности наследодателя могут переходить к нескольким наследникам (права с делимым предметом – в соответствующих долях, обязанности – в солидарном формате, но в пределах стоимости имущества, переходящего каждому из наследников), а также с учетом той особенности, что наследодатель может завещать конкретное обязательственное право конкретному наследнику. Но даже в последнем случае принято говорить об универсальном преемстве, так как к этому наследнику по завещанию перейдут и долги наследодателя в пределах стоимости унаследованного им имущества.

Наличие истинного универсального преемства в случае реорганизации в форме разделения и особенно выделения – вопрос спорный, несмотря на то что п. 1 ст. 129 ГК РФ, говоря об универсальном преемстве, не проводит различий между видами реорганизации (подробнее см. комментарий к ст. 387 ГК РФ).

При реорганизации организации-кредитора в форме преобразования преемство в правах в принципе не происходит в силу п. 5 ст. 58 ГК РФ.

Нередко в случаях универсального преемства правовым основанием для перехода права является предварительное совершение некой сделки или серии сделок (например, завещание и сделка вступления наследника в наследство, корпоративное решение о реорганизации), но сам переход права обусловлен накоплением установленного в законе фактического состава, а не добровольным сделочным волеизъявлением прежнего и нового кредиторов о непосредственном переходе конкретного права. Так, если наследник по закону вступил в наследство, к нему перейдут обязательственные права наследодателя, даже если он не знал об их существовании при вступлении в наследство, и к тому же к наследнику перейдут и долги наследодателя.

Впрочем, следует иметь в виду, что контуры концепции универсального преемства могут вызывать некоторые сомнения. В ряде случае вопрос, о каком типе преемства идет речь, вызывает споры. 1.2.4. Спорные случаи

На стыке двух этих видов перехода обязательственного права – на основании распорядительной сделки цессии или по иным основаниям, указанным в законе, – могут возникать интересные и местами не самые простые вопросы.

Во-первых, получается, что если в правовой режим некоего договора эффект автоматического перехода права при наступлении определенных условий встроен законом, то, несмотря на то что сам договор заключается по доброй воле сторон, переход права при накоплении оговоренного в законе и, возможно, уточненного в договоре фактического состава будет считаться происходящим в силу закона, а не в силу сделки цессии, совершенной изначально под условием наступления соответствующего обстоятельства. Но если закон такой переход не оговаривает, однако стороны по своей воле включили в договор положение, что при наступлении тех или иных условий обязательственное право одной из них в отношении некоего должника перейдет автоматически к другой стороне, то мы будем говорить о совершении распорядительной сделки, поставленной под условие.

Например, если в договоре генерального подряда указано, что в случае выявления дефектов в сданных генеральным подрядчиком работах в рамках объемов, которые выполнял привлеченный генеральным подрядчиком субподрядчик, требование генерального подрядчика к субподрядчику о возмещении расходов на устранение дефектов переходит автоматически напрямую заказчику в целях обеспечения требования заказчика к генподрядчику, речь пойдет не о переходе права в силу закона, а о цессии под отлагательным условием.

Другой пример: в силу п. 2 ст. 309.1 ГК РФ исполнение, полученное от должника младшим кредитором в нарушение условий межкредиторского соглашения о субординации, подлежит передаче старшему кредитору, а к младшему кредитору, который передал полученное от должника старшему кредитору, автоматически переходит требование последнего к должнику в соответствующей части. Принято считать, что речь здесь идет о суброгации, так как автоматический переход старшего требования предписан законом. Но если бы не было данной нормы и стороны согласовали в договоре точно такой же механизм, мы бы говорили о согласовании уступки требования старшего кредитора младшему кредитору под условием внесения младшим кредитором цены за уступаемое «старшее требование», равной номиналу требования.

Наконец, еще одна иллюстрация: выше было указано, что при погашении долга поручителем, согласно ГК РФ, происходит суброгация. Но ту же идею можно было бы объяснить так, что в договоре поручительства содержится подразумеваемое в силу закона волеизъявление кредитора и поручителя об уступке обеспеченного требования, поставленное под отлагательное условие погашения поручителем своего «параллельного» обеспечительного долга.

Во-вторых, если заключен договор купли-продажи права, обязывающий продавца заключить впоследствии с покупателем распорядительное соглашение о переводе права, но продавец неправомерно уклоняется от совершения такого распорядительного волеизъявления, перевод права цессионарию может быть осуществлен волезамещающим судебным решением (п. 5 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). Получится, что сам переход права будет осуществлен не в результате сделочного волеизъявления обеих сторон, а в результате волеизъявления истца, выраженного в форме иска, и судебного решения о переводе права. Препятствует ли это обстоятельство признанию того, что речь идет о цессии, пусть и совершаемой принудительно, и необходимо ли применять к такому переходу права правила ГК РФ о цессии, а не о переходе требования в силу закона? Представляется логичным здесь говорить именно о принудительно осуществляемой цессии.

В-третьих, еще один случай на стыке между двумя этими основаниями перехода права: согласно п. 1 ст. 384 ГК РФ при уступке основного требования к цессионарию автоматически переходят некоторые дополнительные требования (например, требование о выплате процентов или требование к поручителю). Получается, что распорядительная сделка может своим непосредственным, оговоренным сторонами предметом иметь только основное требование, а дополнительное право переходит к новому кредитору автоматически в силу положений п. 1 ст. 384 ГК РФ. Можно ли сказать, что дополнительное требование переходит к новому кредитору в силу подразумеваемого содержания договора, на основании которого происходит уступка, и распорядительного соглашения об уступке (т.е. на основании цессии), либо корректнее говорить о том, что цессия касалась основного требования, а дополнительное требование перешло в силу закона?

В-четвертых, другой подобный спорный случай – это переход права в случае реорганизации в форме выделения, когда организация-кредитор выделяет новую организацию и наделяет ее на основании передаточного акта произвольно выбранными из своей имущественной массы правами и обязанностями либо только правами. Эта ситуация не вполне вписывается в логику универсального правопреемства и очень похожа на сингулярное преемство в форме самой обычной цессии.

Подробнее о переходе прав в силу закона см. комментарий к ст. 387 ГК РФ.

Приведенные примеры показывают, что, несмотря на то что мы разграничиваем цессию и переход требования в силу закона чисто аналитически, не стоит проводить неоправданные принципиальные различия в плане регулирования этих феноменов. Такое регулирование должно быть предельно унифицировано, а различия должны быть очень серьезно обоснованы. 1.3. Привативный и кумулятивный форматы перехода права

В подавляющем большинстве случаев переход обязательственного права на основании сделки цессии или по иным основаниям происходит в привативном формате: это значит, что исходный кредитор теряет право требования при его переходе к новому кредитору.

Но возможен и кумулятивный переход права, в рамках которого вместо обычного обязательственного притязания, принадлежащего одному лицу, образуется активная солидарная или совместная множественность кредиторов. 1.3.1. Кумулятивный переход требования с образованием активного солидаритета

При кумулятивном переводе, порождающем активную солидарную множественность лиц, исходный кредитор сохраняет право требования, но новый кредитор наделяется таким же, «параллельным» правом требования, и оба требования объединяются единством погашающегося эффекта. Обычно речь идет о таком переходе в результате уступки.

К образующейся в результате кумулятивного перехода требования солидарной активной множественности применяются правила ст. 326 ГК РФ. В этой ситуации исходный кредитор остается обладателем права требования, но третье лицо наделяется аналогичным «параллельным» правом требования к должнику, объединенным с требованием исходного кредитора единством погашающего эффекта. Должник может прекратить свое обязательство путем осуществления предоставления в адрес либо исходного, либо нового кредитора (абзац второй п. 1 и п. 3 ст. 326 ГК РФ). Любой из сокредиторов может потребовать от впавшего в просрочку должника исполнения в свою пользу (абзац первый п. 1 ст. 326 ГК РФ). Если один из кредиторов получил исполнение от должника, он должен передать половину полученного другому сокредитору (п. 4 ст. 326 ГК РФ), но это лишь общее правило, которое применяется в случае, когда иные доли распределения полученного не вытекают из отношений между сокредиторами. Соглашение, на основании которого происходит кумулятивная уступка, может оговаривать, что все полученное исходным кредитором должно быть передано цессионарию.

В каких случаях такая модель перехода права востребована?

Например, кредитор, чье требование обеспечено нетрансферабельной независимой гарантией, осознавая, что при обычной привативной уступке права по гарантии будут неминуемо потеряны, так как при отсутствии согласия гаранта права по гарантии не переходят к цессионарию (ст. 372 ГК РФ), может согласовать с цессионарием кумулятивный формат уступки, при котором у цедента обеспеченное право требования сохраняется. Это позволит сохранить обеспечение, пусть и реализовать его может только исходный кредитор, действуя в интересах цессионария и передавая полученное от гаранта цессионарию.

Иногда на практике подобная кумулятивная уступка происходит в рамках реализации соглашений об инкассо-цессии (уступки для целей взыскания): цедент сохраняет за собой право требования, наделяя цессионария статусом солидарного сокредитора и предоставляя ему таким образом возможность взыскания долга в свою пользу, но сохраняя за собой право обратиться в суд с иском к должнику, например, на случай, если цессионарий будет бездействовать, создавая угрозу пропуска исковой давности.

Как представляется, тот факт, что уступка требования осуществляется в кумулятивном порядке с образованием активного солидаритета с участием исходного и нового кредиторов, сам по себе не означает, что уступка требует согласия должника. Права и интересы должника обычно не страдают в случае с кумулятивной уступкой больше, чем в классическом сценарии привативной уступки.

Кумулятивная уступка должна отличаться от ситуации, когда кредитор уступает требование нескольким лицам, наделяя их статусом солидарных кредиторов, а сам выходя из обязательственной связи с должником. 1.3.2. Кумулятивный переход с образованием активной совместной множественности

Кроме того, мыслим и такой вариант кумулятивного перехода права требования, в рамках которого будет образовываться не солидарная, а совместная активная множественность лиц в обязательстве: исходный кредитор и третье лицо становятся сокредиторами должника и вправе требовать осуществления некоего неделимого предоставления: реализовать это требование они могут исключительно совместно, а должник освободится от обязательства, осуществляя предоставление в пользу обоих кредиторов. Подобная ситуация может наблюдаться в контексте частичной передачи договорной позиции. Например, при добавлении соарендатора в договор долгосрочной аренды по обязательствам арендодателя обеспечить спокойное владение, вывоз мусора и т.п., а также осуществить капитальный ремонт сокредиторами становятся оба соарендатора. Или представим, что покупатель имел право на получение квартиры по итогам участия в долевом строительстве, но после решает преобразовать свое единоличное притязание в совместное и наделить статусом сокредитора в требовании о передаче квартиры своего сожителя, дабы квартира передавалась в их общую долевую собственность.

При частичной уступке обеспеченного непосессорным залогом требования и появлении созалогодержателей такая активная совместная множественность может образовываться в ранее возникшем обязательстве залогодателя застраховать предмет залога и обеспечить надлежащее обращение с ним.

Возможен и такой вариант, при котором исходный кредитор выбывает из обязательственной связи, а на его место заступает несколько правопреемников, объединенных активной совместной множественностью (например, при переходе к наследникам права требования на передачу недвижимости по договору купли-продажи).

В случае с уступкой спорным может быть вопрос о том, может ли подобная кумулятивная уступка с образованием активной совместной множественности (как в варианте с сохранением в группе сокредиторов исходного кредитора, так и в варианте с его выбытием и заменой на нескольких новых сокредиторов) осуществляться без согласия должника. Очевидно, что в ряде случаев интерес должника никак не страдает и такая уступка может осуществляться без согласия должника (например, при подобной уступке требования из договора участия в долевом строительстве), но в некоторых иных случаях это согласие потребуется, поскольку данная уступка будет существенно воздействовать на предмет самого обязательства и обременять должника дополнительными затратами. Вопрос требует более серьезного осмысления. 1.3.3. Редакционные замечания

Как мы видим, возможны крайне разнообразные варианты преемства при наличии или образовании активной множественности. Многие из таких ситуаций требуют серьезной проработки. К сожалению, о них практически ничего не написано в российском праве. И сам термин «кумулятивный переход права» (в отличие от кумулятивного перевода долга) не является пока общепринятым или даже сколько-нибудь известным. Далее по тексту комментария к нормам гл. 24 ГК РФ речь будет идти о стандартном привативном переходе права, при котором исходный кредитор меняется на нового, и никаких осложнений множественностью на стороне первого или второго нет. Этот вариант встречается на практике в подавляющем большинстве случаев.

Многие нормы, установленные в отношении перехода права, и правовые позиции, выводимые в судебной практике на ниве толкования таких норм, а также некоторые нормы ст. 326 ГК РФ об активном солидаритете – при их преломлении в контексте кумулятивного перехода права – потребуют творческой адаптации. Так, вопрос о наличии у должника возможности заявить против требования одного из сокредиторов возражения, основанные на его взаимоотношениях с другим сокредитором, должен решаться с опорой на нормы п. 2 ст. 326 ГК РФ и ст. 386 ГК РФ, но с адаптациями, предопределенными спецификой процесса образования активной солидарной множественности в результате правопреемства. В некоторых ситуациях по тексту комментария подобные вопросы будут затрагиваться, но лишь спорадически. Основной фокус будет сосредоточен на стандартном привативном варианте преемства. 1.4. Сфера действия норм главы 24 ГК РФ о переходе обязательственного права

При применении гл. 24 ГК РФ необходимо учитывать, что в силу прямого указания п. 1 ст. 382 ГК РФ эти нормы регулируют переход прав кредитора в рамках обязательственного правоотношения. На основании норм данной главы (нередко в сочетании с рядом специальных норм) переходят права требования по обязательствам, которые вытекают из договоров или факта нарушения договора, односторонних сделок, признания сделки недействительной (реституционные требования), неосновательного обогащения, деликта и иных правовых оснований.

Также вполне допустимы уступка или переход в силу закона прав на выплату начисленных дивидендов или прав на выплату действительной стоимости доли при выходе или исключении участника из ООО, а также – вопреки некоторым сомнениям, возникающим в судебной практике, – требования общества о возмещении директором убытков по правилам ст. 53.1 ГК РФ (в силу п. 3 ст. 307.1 ГК РФ к таким требованиям применяются общие правила об обязательствах). Перечень можно продолжать. Если речь идет о праве требования в обязательственном правоотношении, оно по общему правилу способно к сингулярному или универсальному преемству.

Иначе говоря, правовое основание обязательства здесь по общему правилу иррелевантно, если само обязательственное право оборотоспособно, и нет оснований для применения тех или иных запретов или ограничений на соответствующую форму преемства (подробнее о пределах допустимости перехода обязательственных прав см. комментарий к ст. 383 ГК РФ).

В то же время возникает ряд важных вопросов о границах применения правил гл. 24 ГК РФ. 1.4.1. Особенности оборота обязательственных прав, удостоверенных ценными бумагами

Обязательственные права, облеченные в форму документарных или бездокументарных ценных бумаг, оборачиваются по особым правилам. В частности, права, удостоверенные ордерной ценной бумагой (например, по общему правилу вексель, ордерный коносамент, двойное складское свидетельство), переходят к приобретателю путем вручения ценной бумаги с совершением на ней передаточной надписи – индоссамента; при этом, если иное не предусмотрено ГК РФ или иным законом, к передаче любых ордерных ценных бумаг применяются установленные законом о переводном и простом векселе правила о передаче векселя (п. 3 ст. 146 ГК РФ). Соответственно, для перехода прав, удостоверенных такой бумагой, недостаточно совершить распорядительную сделку цессии, выражающую волю исходного обладателя прав из бумаги и потенциального приобретателя, – необходимо передать саму бумагу и учинить на ней передаточную надпись.

При этом согласно п. 4 ст. 146 ГК РФ права, удостоверенные именной документарной ценной бумагой (например, именным коносаментом), передаются приобретателю путем вручения ему ценной бумаги лицом, совершающим ее отчуждение, с совершением на ней именной передаточной надписи или в иной форме в соответствии с правилами, установленными для уступки требования (цессии); но в последнем случае нормы § 1 гл. 24 ГК РФ применяются к передаче прав, удостоверенных именными документарными ценными бумагами, в порядке цессии, если иное не установлено правилами об обороте таких ценных бумаг, иным законом или не вытекает из существа соответствующей ценной бумаги. Таким образом, в отношении прав, вытекающих из именных документарных ценных бумаг, допускается уступка, оформленная по общим правилам о цессии. Но это лишь общее правило. Специальные нормы об отдельном виде именной ценной бумаги могут оговаривать, что переход прав возможен исключительно путем учинения передаточной надписи на бумаге. Так, согласно п. 1 ст. 48 Закона об ипотеке при передаче прав на документарную закладную лицо, передающее право, делает на такой закладной отметку о ее новом владельце, если иное не установлено этим законом. Судебная практика воспринимает данную норму в качестве исключающей возможность уступки прав кредитора-залогодержателя путем совершения ординарной цессии без учинения передаточной надписи (Определение СКЭС ВС РФ от 6 июля 2021 г. № 4-КГ21-10-К1).

О переходе прав на ордерные и именные документарные ценные бумаги по иным, нежели отчуждение по сделке, основаниям см. п. 8 ст. 146 ГК РФ.

Переход обязательственных прав, удостоверенных бездокументарной ценной бумагой (например, облигации), в результате сделки происходит в форме распоряжения самой бездокументарной бумагой, но это распоряжение осуществляется не по правилам о цессии, а особым образом. Согласно п. 1 и 2 ст. 149.2 ГК РФ передача прав на бездокументарные ценные бумаги приобретателю осуществляется по общему правилу посредством списания бездокументарных ценных бумаг со счета лица, совершившего их отчуждение, и зачисления их на счет приобретателя на основании распоряжения лица, совершившего отчуждение; при этом права по бездокументарной ценной бумаге переходят к приобретателю с момента внесения лицом, осуществляющим учет прав на бездокументарные ценные бумаги, соответствующей записи по счету приобретателя. Этот же режим оборота применяется и к обездвиженным документарным ценным бумагам (ст. 148.1 ГК РФ). 1.4.2. Право на участие в капитале корпорации

Участие в капитале ООО или АО предполагает участие в программе по сути договорных правоотношений, в рамках реализации которой может возникать или созревать множество секундарных или обязательственных прав (например, о выплате начисленных дивидендов или о выплате действительной стоимости доли в ООО, о получении информации). Эти отдельные обязательственные требования могут оборачиваться по правилам гл. 24 ГК РФ и иным правилам Кодекса о преемстве в обязательстве и переходить к лицам, которые не становятся правопреемниками в отношении самих акций или доли, если такой переход не блокируется в силу существа обязательства. Но сами доля в ООО или акции как особые объекты гражданских прав также могут быть предметом оборота, и при переходе прав на долю или акции к приобретателю переходят соответствующие обязательственные права, входящие в программу соответствующих корпоративных отношений. При этом сами акции или доли оборачиваются по специальным правилам (например, ст. 21 Закона об ООО). К отчуждению акций или доли в ООО по общему правилу нормы гл. 24 ГК РФ не применяются.

В то же время, поскольку участие в капитале коммерческой корпорации включает в себя пучок секундарных и обязательственных прав участника корпорации, а также корпоративных обязанностей, отчуждение доли участия в капитале корпорации очень напоминает передачу договорной позиции. Поэтому может возникнуть вопрос о том, не является ли мыслимым применение к обороту акций или доли в ООО по аналогии некоторых норм ГК РФ о переходе обязательственного права.

Например, может ли общество на основании ст. 412 ГК РФ зачесть против требования нового участника о выплате начисленных дивидендов свое требование к тому, у кого новый участник приобрел эту долю, о возмещении в силу ст. 53.1 ГК РФ убытков, причиненных в период до отчуждения доли в связи с нарушением обязанностей участника? Против этого могут быть выдвинуты некоторые возражения. Выход нерадивого участника корпорации из капитала может рассматриваться как благо для корпорации, ведь в таком случае он не принесет ей новых убытков. Применение же правила ст. 412 ГК РФ возлагает на потенциального нового участника дополнительные риски, которые, учитывая, что и само наличие оснований для привлечения к ответственности по ст. 53.1 ГК РФ, и размер убытков трудно предвидеть, могут стать фактором, способным отпугнуть от приобретения доли участия потенциальных покупателей и снизить вероятность выхода склонного нарушать свои корпоративные обязанности участника из капитала корпорации. Получится, что, стремясь обеспечить корпорации более эффективное покрытие уже возникших убытков, мы сохраним условия для их материализации в будущем. Впрочем, данный вопрос не проработан и заслуживает отдельного обсуждения в рамках литературы по корпоративному праву.

Этот пример показывает, что вопрос о пределах применимости правил о переходе обязательственных прав к отчуждению доли участия в капитале корпорации требует отдельного обсуждения. 1.4.3. Секундарные права

Зависимые секундарные права, самостоятельный оборот которых немыслим, либо переходят автоматически вместе с переходом основного обязательственного требования (например, право выбора в альтернативном обязательстве), либо остаются за исходным кредитором, либо вовсе прекращаются при переходе требования (подробнее см. комментарий к п. 1 ст. 384 ГК РФ), но автономно не оборачиваются.

В то же время некоторые секундарные права могут быть объектом автономного оборота. Так, например, закон допускает уступку прав по опциону (п. 7 ст. 429.2 ГК РФ). К таким уступкам нормы гл. 24 ГК РФ напрямую не применяются, так как эта глава регулирует оборот обязательственных требований, а в данном случае речь идет о секундарном (преобразовательном) праве. В то же время теоретически возможно применение некоторых норм гл. 24 ГК РФ к переходу такого автономного секундарного права на акцепт по опциону (подробнее см. комментарий к п. 7 ст. 429.2 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса36). 1.4.4. Абсолютные имущественные права

Оборот исключительных прав осуществляется по специальным правилам части четвертой ГК РФ, правила гл. 24 ГК РФ здесь принципиально не применяются 2. Значение согласия должника на переход прав кредитора к другому лицу

Следуя современным догматическим взглядам на обязательственное право, законодатель в норме п. 2 комментируемой статьи предусмотрел, что по общему правилу переход обязательственного права, которое в принципе оборотоспособно, происходит без согласия должника. Это объясняется тем, что должнику по целому ряду обязательств обычно безразлично, кому исполнять обязательство и кто является его кредитором (например, должнику, как правило, все равно, на чей банковский счет он переводит денежные средства и кто будет требовать от него погашения долга).

В ряде случаев должнику может быть и небезразлично, кто его кредитор, но его интерес в сохранении персональной связи с исходным кредитором, по мысли авторов современных гражданских кодификаций, уступает по своей значимости интересу кредитора в придании своему праву требования свойства оборотоспособного имущества, а также интересам кредиторов данного кредитора обратить на это имущество взыскание.

Иногда интерес должника в сохранении персонального состава обязательственного правоотношения достигает такого уровня значимости, что свободный оборот требования без его согласия разумно блокировать. И тогда из закона требуется необходимость получения согласия должника на уступку. Но все же за общее правило российское право берет идею о свободной оборотоспособности обязательственных прав и отсутствии необходимости получения согласия должника.

На настоящий момент отсутствие необходимости согласия должника на переход требования в качестве общего правила отражено в законодательстве большинства зарубежных стран, а также в международных актах унификации частного права (ст. 9.1.7 Принципов УНИДРУА, п. 4 ст. III.–5:104 Модельных правил европейского частного права).

В то же время, повторимся, это лишь общее правило. Норма п. 2 комментируемой статьи допускает, что необходимость получения согласия должника на переход прав может быть установлена как законом (а также, видимо, иным правовым актом), так и договором между должником и исходным кредитором. Обычно такое согласие касается не любого перехода права, а лишь уступки. Разбор типичных ситуаций, когда в силу закона или договора для перехода права в результате уступки требования необходимо согласие должника, а также анализ последствий отсутствия согласия см. комментарий к п. 2–4 ст. 388 ГК РФ.

В комментируемом пункте также содержится указание на то, что договорные ограничения уступки не препятствуют продаже требования с публичных торгов в ходе исполнительного производства или в рамках дела о банкротстве, открытого против исходного кредитора. Если закон объективно не препятствует уступке без согласия должника, но необходимость такого согласия установлена по воле должника и исходного кредитора, это проявление автономии воли не может быть противопоставлено кредиторам последнего, имеющим интерес в обращении взыскания на его активы по его долгам (подробнее см. комментарий к п. 4 ст. 388 ГК РФ). 3. Защита разумных ожиданий должника, не знающего о переходе права

Общее правило о том, что согласия должника на переход права не требуется, следует соотнести с важным принципом регулирования преемства в обязательстве, согласно которому положение должника не должно ухудшаться в результате замены кредитора и право должно защищать его разумные ожидания. Данный принцип в таком общем виде не закреплен в законе expressis verbis, однако его различные эманации можно обнаружить в ряде положений, посвященных переходу прав кредитора (например, ст. 386, п. 4 ст. 390, 412 ГК РФ и др.), а потому вполне предсказуемо сам этот принцип признается в судебной практике (Определение СКЭС ВС РФ от 25 сентября 2015 г. № 307-ЭС15-6545).

Одним из проявлений данного общего принципа является более частный принцип – защиты доверия должника к видимости принадлежности права требования соответствующему лицу. В комментируемой норме закреплено одно из нескольких проявлений данного принципа.

Согласно ГК РФ уведомление должника не является необходимым условием перехода права как на основании цессии, так и в силу закона. Право кредитора переходит независимо от того, был ли должник уведомлен об этом или нет. В некоторых странах переход права в результате цессии увязан с уведомлением должника, но российское право отвергает данное решение и не привязывает переход права к уведомлению (см. комментарий к ст. 385 ГК РФ). Поэтому типична ситуация, когда обязательственное право уже перешло, но должник об этом не был уведомлен. Соответственно, чтобы защитить разумные ожидания должника, закон выводит идею защиты видимости права на период с момента фактического перехода права и до получения должником уведомления о переходе права. Согласно комментируемой норме осуществление должником, не уведомленным в письменной форме о переходе права, исполнения в адрес первоначального кредитора прекращает обязательство, такое исполнение является надлежащим и влечет прекращение обязательства, несмотря на то что оно осуществлено не кредитору. Получается, что исходный кредитор, хотя уже не является на момент получения исполнения кредитором, тем не менее считается надлежащим адресатом исполнения, и исполнение в его адрес освобождает должника от обязательства. Таким образом закон защищает доверие должника к видимости сохранения у исходного кредитора права требования37.

Прежний кредитор, получивший предоставление от не знающего о переходе права должника, получает имущество за счет нового кредитора и обязан передать полученное от должника новому кредитору в натуре или возместить денежный эквивалент на основании условий связывающего прежнего и нового кредиторов договора, а при отсутствии между ними соглашения – на основании норм о неосновательном обогащении (см. п. 3 ст. 389.1 ГК РФ, п. 10 Информационного письма ВАС РФ от 11 января 2000 г. № 49, п. 22 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). Но потребовать повторного исполнения от должника в свою пользу новый кредитор не может.

То же решение отражено в большинстве правопорядков, которые не связывают переход права с уведомлением должника, а также актах международной унификации частного права (п. 1 ст. III.–5:119 Модельных правил европейского частного права, ст. 9.1.10 Принципов УНИДРУА).

В момент платежа, осуществленного субъективно добросовестным должником в адрес первоначального кредитора, новый кредитор утрачивает перешедшее к нему ранее право требования. Это, в частности, означает, что исполнение, которое неуведомленный должник предоставил прежнему кредитору, попадает в имущественную массу последнего, а требование нового кредитора о выдаче полученного является обязательственным. Связанный с этим риск для нового кредитора состоит в возможной несостоятельности правопредшественника, при которой правопреемник будет вынужден участвовать в банкротных процедурах наряду с другими конкурсными кредиторами.

Более спорный случай имеет место тогда, когда не уведомленный о переходе права должник предоставил прежнему кредитору индивидуально-определенную вещь, считая, что передает ее в собственность данного лица. Будет ли считаться, что вещь попадает в собственность прежнего кредитора и подлежит передаче новому кредитору путем последующего распоряжения? Или прежний кредитор будет считаться в силу закона наделенным правомочием принять вещь на имя нового кредитора с поступлением данной вещи в момент ее принятия в собственность нового кредитора? Если последнее, то иск нового кредитора о выдаче вещи будет направлен на передачу владения вещи истинному собственнику, и при впадении первоначального кредитора в банкротство новый кредитор может изъять вещь из конкурсной массы, ссылаясь на наличие права собственности на вещь именно у него, а не у прежнего кредитора, а поведение прежнего кредитора, принявшего вещь, можно объяснить подразумеваемым в силу доброй совести комиссионным правоотношением (п. 1 ст. 996 ГК РФ). Вопрос пока в полной мере в практике не прояснен, но комиссионная модель в отношении получения движимой вещи кажется вполне логичной.

Ситуация может стать еще более сложной, если речь шла о передаче недвижимости или иного имущества, подлежащего правоустанавливающей государственной регистрации. Представим, что требование о передаче недвижимости, вытекающее из договора купли-продажи будущей недвижимости, было уступлено исходным покупателем цессионарию, но продавец до получения уведомления о переходе требования передает помещение по акту исходному покупателю и оформлен переход права собственности в ЕГРН. Продавец защищен в такой ситуации от иска нового кредитора, несмотря на то что передал помещение не тому, кто был его кредитором на момент исполнения, а недвижимость подлежит выдаче прежним кредитором новому кредитору с внесением соответствующих записей в ЕГРН. Однако если прежний кредитор, который не имел правового основания для получения недвижимости, но получил его и по данным ЕГРН является его собственником, впадает в банкротство, то вопрос о том, в чьей собственности на самом деле находится данное помещение, приобретает решающее значение. От его решения зависит вопрос о попадании данного объекта недвижимости в конкурсную массу исходного кредитора. Данная проблема пока в судебной практике не решена.

Наконец, в случае исполнения неуведомленным должником своего обязательства путем осуществления предоставления прежнему кредитору новый кредитор утрачивает акцессорное обеспечение исполнения обязательства (например, залог, поручительство), которое в такой ситуации прекращает существование вместе с основным (обеспеченным) обязательством (п. 4 ст. 329 ГК РФ). Требование нового кредитора о передаче исходным кредитором неосновательно полученного от должника будет необеспеченным. Таким образом, риск утраты обеспечения тоже возлагается на нового кредитора.

Следует обратить внимание на то, что данное правило имеет универсальный характер, т.е. применяется как в случае уступки требования, так и при переходе прав кредитора по любым другим основаниям, в рамках которых не происходит исчезновение фигуры прежнего кредитора и мыслим сценарий исполнения в адрес первоначального кредитора (например, суброгация). 3.1. Ответственность первоначального кредитора перед новым кредитором

Может ли новый кредитор потребовать от прежнего кредитора, получившего исполнение от должника, не только передачи полученного или денежного эквивалента, но и возмещения убытков, вызванных вынужденной задержкой в получении предоставления?

В п. 22 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 указано, что новый кредитор вправе требовать от первоначального кредитора, который получил от неуведомленного должника имущество, не только передачи всего полученного от должника в счет уступленного требования, но и возмещения убытков в соответствии с условиями заключенного между ними договора (ст. 15, 309, 389.1, 393 ГК РФ). Речь идет о ситуации, когда сам переход права осуществляется посредством цессии на основании договора либо в результате суброгации в рамках программы договорных правоотношений между прежним и новым кредитором (например, страхование, поручительство и т.п.).

Указание на взыскание убытков требует пояснения. Речь, видимо, идет о тех ситуациях, когда:

а) прежним кредитором была нарушена вытекающая из доброй совести (п. 3 ст. 307 ГК РФ) и не исключенная договором обязанность направить должнику уведомление, а должник осуществил в его адрес предоставление (например, перевел деньги на его счет); либо

б) уведомление должнику о переходе права направил новый кредитор, а исходный кредитор безосновательно отказался в ответ на запрос должника или просьбу нового кредитора подтвердить должнику факт перехода права, тем самым нарушив обязанность, вытекающую из положений договора, а при их отсутствии – из принципа добросовестности (если такая обязанность не исключена договором), и в итоге должник, не получив такого подтверждения, осуществил предоставление в пользу исходного кредитора.

При этом если прежний кредитор, несмотря на отсутствие у него права требования, совершил активные действия по принятию исполнения от должника, он ведет себя неправомерно, кроме случаев, когда правомочие на принятие такого исполнения ему было предоставлено новым кредитором. Даже если срок на предъявление должнику уведомления не истек, но должник предложил прежнему кредитору принять исполнение, добросовестный кредитор как минимум в этот момент должен был сообщить должнику о правопреемстве и предложить должнику исполнить в адрес нового кредитора, отказавшись принимать исполнение от должника или согласовав принятие исполнение на имя нового кредитора с последним.

В тех же случаях, когда нет оснований обвинить прежнего кредитора в нарушении тех или иных прямо согласованных или подразумеваемых обязанностей (например, исходный кредитор получил на свой банковский счет платеж от должника на следующий день после перехода права до того, как истек установленный в договоре или разумный срок на предъявление должнику уведомления о переходе права), нет правовых оснований взыскивать убытки с первоначального кредитора, получившего исполнение от должника, если тот своевременно передал полученное или денежный эквивалент новому кредитору. В то же время уклонение первоначального кредитора от перечисления новому кредитору полученного денежного предоставления или денежного эквивалента иного предоставления, которое не может быть передано в натуре, будет влечь начисление процентов годовых по ст. 395 ГК РФ (или оговоренной в договоре, на основании которого происходила уступка, неустойки). Кроме того, уклонение от выдачи новому кредитору неосновательно полученного от должника открывает возможность взыскания с первоначального кредитора в пользу нового кредитора убытков в связи с просрочкой по правилам ст. 393 ГК РФ. 3.2. Расширительное толкование

Идея, отраженная в комментируемой норме и направленная на защиту видимости сохранения за исходным кредитором своего статуса, имеет более широкое применение. Из расширительного толкования данной нормы следует, что должник может рассчитывать на:

а) защиту своего доверия ко всем соглашениям, которые им были достигнуты с прежним кредитором после перехода требования, но до получения уведомления о переходе права (новации, соглашению об отступном, соглашению об изменении или расторжении договора и т.п.);

б) сохранение правового значения всех односторонних преобразовательных волеизъявлений, которые должник осуществил в отношении прежнего кредитора в данный период, предъявив ему соответствующие уведомления (например, об отказе от договора, зачете, выборе в альтернативном обязательстве), а также направленных им в этот период в адрес исходного кредитора юридически значимых сообщений; или

в) сохранение и противопоставление новому кредитору правовых последствий преобразовательных волеизъявлений, исходивших от первоначального кредитора и доставленных должнику в этот период (например, об отказе от осуществления некоего права, о зачете и т.п.), а также правового эффекта всех полученных должником от прежнего кредитора юридически значимых сделкоподобных извещений.

Иначе говоря, если должник не только при учинении исполнения, но и при совершении тех или иных сделок либо при направлении или получении соответствующих извещений имел все основания полагаться на сохранение исходным кредитором своего кредиторского статуса, должнику нельзя противопоставить то обстоятельство, что в момент совершения таких сделок или направления (получения) юридически значимых сообщений требование принадлежало уже другому лицу.

То же касается и процессуальных последствий поведения прежнего кредитора или должника в период после перехода права и до уведомления должника. Если, скажем, исходный кредитор отказался от иска или заключил с должником мировое соглашение в этот период и этот отказ или соглашение были утверждены судом, новый кредитор не сможет оспорить процессуальный и материальный эффект таких действий (Определение СКЭС ВС РФ от 24 марта 2021 г. № 305-ЭС20-22171, Постановление Президиума ВАС РФ от 22 марта 2005 г. № 12752/04). Видимость принадлежности права исходному кредитору должна защищаться, а новому кредитору остается привлечь исходного кредитора к ответственности по п. 2 ст. 390 ГК РФ при наличии к тому соответствующих оснований.

Более спорным является вопрос о том, может ли сам должник впоследствии оспаривать те соглашения, которые заключались им с прежним кредитором (либо односторонние сделки или юридически значимые сообщения, которые совершались либо направлялись от имени или в отношении исходного кредитора) в период после перехода права и до получения должником уведомления о переходе права. Когда должник узнает, что, скажем, заявление об акселерации кредитного долга ему направил банк, который ранее уступил требование о возврате кредита цессионарию, может ли должник впоследствии оспорить эффект акселерации, несмотря на то что в момент получения волеизъявления должник верил, что акселерацию производит тот, кто является его кредитором, и узнал, что это не так, позднее? Стоит ли позволять должнику оспаривать соглашения и сделки, заключенные с исходным кредитором (либо совершенные от имени или в отношении исходного кредитора), несмотря на утрату последним к этому моменту права, если в момент их заключения или совершения должник был уверен, что данные соглашения и односторонние сделки возымели правовой эффект, смирился с ним, но впоследствии, узнав, что переход прав состоялся ранее, решил воспользоваться шансом «отыграть назад» и оспорить такие сделки?

Вопрос требует дополнительного анализа. 3.3. Значение субъективной добросовестности

Сложный вопрос касается обоснованности предоставления защиты видимости сохранения кредиторского статуса за исходным кредитором в ситуации, когда исполнение осуществляется или соответствующая сделка совершается (юридически значимое сообщение направляется) в период до получения должником формального уведомления о переходе права, но при наличии у должника информации о состоявшемся переходе права, полученной из иных источников (например, публикаций в прессе, судебного акта и т.п.).

Доктрина защиты видимости права охраняет интересы субъективно добросовестного лица. Разрыв во времени между переходом права и получением уведомления иногда просто объективно предопределен и не всегда может быть вменен в вину новому кредитору. Поэтому, если будет доказано, что должник точно знал или со всей очевидностью не мог не знать о переходе права из иных источников, и никаких сомнений насчет состоявшегося перехода права у него быть не могло, защищать его может показаться нелогичным. Платеж в адрес исходного кредитора на фоне точного знания о том, что он уже не обладает правом требования, и дальнейшая ссылка на то, что на момент платежа должник не получил формальное уведомление, хотя и знал точно о переходе права из иных источников, выглядят как проявление недобросовестного поведения. Это касается прежде всего тех случаев, когда должник был аффилирован с исходным и новым кредитором, а также случаев, когда должник был участником судебного процесса, в котором переход права был подтвержден, либо запись о смене кредитора внесена в соответствующий реестр. Добросовестный должник, который не получил официальное уведомление о переходе права, но узнает о состоявшемся переходе права из иных источников, как минимум попытается прояснить ситуацию, сделав соответствующий запрос, прежде чем осуществлять исполнение в адрес исходного кредитора или заключить с ним ту или иную сделку, касающуюся соответствующего обязательства. В то же время следует воздерживаться от попыток применения в такой ситуации стандарта должной заботливости и осмотрительности: несправедливо лишать должника защиты, если он просто мог узнать о переходе права, прояви он должную заботливость и осмотрительность. Иначе положение должника окажется крайне шатким, и создается высокий риск того, что должнику придется осуществлять повторное предоставление.

Впрочем, данный вопрос носит дискуссионный характер. Есть сторонники и абсолютно формального подхода, при котором единственным имеющим в данном контексте значение фактором является получение формального уведомления (подробнее см. п. 1.14 комментария к ст. 385 ГК РФ). 3.4. Сделки, опосредующие безвозмездное предоставление

При реализации концепции защиты видимости права в различных контекстах нередко проявляет себя фактор безвозмездности сделки, совершенной на основе доверия к видимости права. Например, в рамках одного из самых известных проявлений данной доктрины – правил о добросовестном приобретении права собственности (ст. 302 ГК РФ) – даже добросовестное доверие наличию у отчуждающей вещь стороны распорядительной власти не позволяет приобрести право собственности, если вещь приобретается безвозмездно. Здесь сопоставление интересов сторон склоняет к защите собственника, а не добросовестного приобретателя. Но данный фактор проявляет себя далеко не во всех сценариях защиты видимости. Например, в рамках правил п. 2 ст. 189 ГК РФ о защите видимости полномочий этот фактор проигнорирован. Представляемый теряет право ссылаться на прекращение полномочий у представителя на фоне добросовестного доверия контрагента предъявленному ему экс-представителем оригиналу доверенности даже тогда, когда такой экс-представитель совершил от имени представляемого сделку, опосредующую безвозмездное предоставление в адрес контрагента. То же и в рамках правил п. 2 ст. 51 ГК РФ о защите видимой достоверности данных ЕГРЮЛ (в том числе в отношении личности директора, уполномоченного совершать сделки от имени организации). Вопрос о том, насколько логично восполнять все возможные сценарии защиты видимости права правилом, исключающим защиту видимости на случай безвозмездности, крайне неоднозначен. Более того, появление этого исключения в рамках института приобретения права собственности по доброй совести также не является универсальным решением (в некоторых странах добросовестное приобретение происходит и в случае дарения).

Данная проблема проявляет себя и в контексте тех случаев расширительного применения п. 3 ст. 382 ГК РФ, когда мы пытаемся защищать доверие должника видимости сохранения требования «в руках» исходного кредитора при совершении должником и исходным кредитором после перехода права, но до получения должником уведомления различных сделок, отличных от платежа. Например, заслуживает ли должник защиты в ситуации, когда на следующий день после перехода права, но до получения должником уведомления прежний кредитор, который формально уже не имеет распорядительной власти, заключает с должником соглашение о прощении долга или отказывается от некоего секундарного права, сопровождавшего обязательственное требование, не получая никакого встречного предоставления от должника и просто проявляя щедрость? Представим, что через пару дней после такого прощения должник получает уведомление о переходе права и осознает, что переход случился ранее прощения. Справедливо ли лишить нового кредитора права требования в такой ситуации? Или все-таки здесь можно потревожить должника, лишив его радости от проявленной в отношении него щедрости? Данный вопрос пока в судебной практике не прояснен и может вызывать жаркие споры, но при первом приближении в описанной ситуации фактор безвозмездности следует игнорировать. Возможно, он уместен в сценарии добросовестного приобретения права собственности, но его применение в контексте защиты видимости сохранения права «в руках» исходного кредитора вряд ли оправданно. 3.5. Диспозитивность

Телеологическое толкование комментируемой нормы позволяет считать ее императивной в том смысле, что она не позволяет ухудшать положение должника в соглашении, на основании которого происходит уступка требования, или ином соглашении между исходным и новым кредиторами (например, предусмотреть недопустимость исполнения в пользу цедента даже при отсутствии уведомления об уступке). Цедент и цессионарий не могут своим договором вторгнуться в правовую сферу должника и лишать его предусмотренных законом гарантий (п. 3 ст. 308 ГК РФ).

В то же время в соглашении между исходным и новым кредиторами стороны могут изменить распределение между собой рисков, связанных с отсутствием уведомления должника, если это не затрагивает правовое положение должника и нет оснований для применения ex post контроля справедливости договорных условий по ст. 10 и ст. 428 ГК РФ. 3.6. Некоторые дополнительные нюансы

Об упомянутой в комментируемом пункте письменной форме уведомления, о том, кто должен направлять должнику уведомление о переходе права, и других деталях этой процедуры см. комментарий к ст. 385 ГК РФ. 4. Компенсация расходов должника в связи с переходом права кредитора к другому лицу

Право исходит из того, что по общему правилу должнику безразлично, кому исполнять обязательство. Но в ряде случаев переход права может создать для должника определенные неудобства. Иногда попытка предотвратить ущемление интересов должника подвигает закон или сами стороны к тому, чтобы запретить переход права без согласия должника.

Но если в силу закона или условий договора согласие должника не требуется, это не значит, что переход права не может ввергнуть должника в некоторые дополнительные издержки. Например, частичная уступка денежного требования может приводить к тому, что должнику придется сделать два банковских перевода, уплачивая дважды банковскую комиссию, или осуществлять дважды инкассацию наличных денег. При уступке требования в пользу иностранного цессионария должнику, возможно, придется осуществлять банковский перевод за рубеж, что может быть сопряжено с уплатой повышенной банковской комиссии или получением тех или иных согласований с государственными органами.

Еще чаще такие дополнительные расходы могут возникать при переходе неденежного требования. Например, если в договоре не было оговорено конкретное место исполнения обязательства по передаче вещи и указывалось на то, что должник обязан обеспечить доставку вещи по адресу фактического места нахождения кредитора на момент отгрузки, уступка требования о поставке товара в пользу, скажем, иностранного цессионария может привести к существенному возрастанию транспортно-логических издержек поставщика по сравнению с тем, на что он рассчитывал при заключении договора поставки с российским покупателем. Поставщик мог допускать, что покупатель сменит место нахождения в пределах России, но не мог ожидать возникновения необходимости поставлять товар за границу, осуществлять таможенное оформление и уплачивать таможенные пошлины.

Если перемена кредитора делает исполнение существенно более обременительным, логично исходить из того, что личность кредитора для должника имела важное, существенное значение и, соответственно, в силу п. 2 ст. 388 ГК РФ уступка без согласия должника в принципе не допускается. Но, во-первых, речь не всегда идет об уступке: п. 2 ст. 388 ГК РФ неприменим к переходу права на основании закона (например, по наследству). Во-вторых, дополнительные расходы могут возникать, но не достигать такого уровня, при котором речь пойдет о существенном возрастании степени обременительности положения должника.

Поэтому было бы справедливо, чтобы такие затраты должника возмещались солидарно новым и прежним кредитором, а при правопреемстве, не оставляющем правопредшественника (наследование, слияние организаций, присоединение организации-кредитора к другой организации) – только новым кредитором. Правило о возмещении таких расходов и установлено в комментируемом пункте. Пункт 4 комментируемой статьи возлагает на первоначального кредитора и нового кредитора солидарное обязательство по компенсации должнику дополнительных расходов, связанных с переходом права.

При этом компенсируются только необходимые дополнительные расходы. Речь идет лишь о тех дополнительных расходах, которые обременяют должника в свете изменения кредитора и без несения которых исполнить обязательство новому кредитору невозможно. Иные расходы, не являющиеся необходимыми для исполнения обязательства в адрес нового кредитора, – т.е. те расходы, которые должник в любом случае должен был бы понести для исполнения обязательства, даже если бы право не переходило, – компенсации в силу одного лишь факта преемства в праве требования не подлежат. Возмещается сумма, на которую в свете изменения кредитора возрастают расходы должника.

Однако правило о возмещении дополнительных расходов содержит ряд существенных ограничительных условий, которые сужают сферу его действия. 4.1. Отсутствие согласия должника

Правило о солидарной обязанности по компенсации необходимых расходов, возникших в связи с правопреемством, согласно комментируемой норме применяется в том случае, если замена кредитора произошла без согласия должника.

По-видимому, эта норма мыслится как продолжение внедрения доктрины эстоппель, проникшей во многие институты нашего гражданского права: если должник соглашается с заменой кредитора, подразумевается, что его никоим образом не беспокоят все связанные с этим последствия, включая возникновение дополнительных расходов.

Данная норма может вызывать споры. Может быть выдвинута точка зрения, согласно которой отказ должника от права на компенсацию необходимых расходов, связанных со сменой кредитора, должен быть прямо или иным образом (пусть и конклюдентно) выражен, и тот факт, что должник согласен со сменой кредитора, отнюдь не означает, что он отказывается от своего права требовать возмещения расходов.

Конечно, эта проблема может быть решена самим должником, который, соглашаясь на смену кредитора, может указать в своем согласии, что он при этом не отказывается ни от каких своих притязаний на возмещение дополнительных расходов. Более того, должник может поставить свое согласие на уступку под условие авансирования ему таких расходов. Впрочем, ожидать от участников оборота (особенно простых граждан) подобной предусмотрительности, как правило, не приходится, поэтому необходимо оценить эту норму критически. 4.2. Ограничение по субъектному составу

Согласно комментируемой норме, расходы компенсируются тем должникам, которые являются физическими лицами. Соответственно, при прочтении данной нормы a contrario иные должники (в том числе коммерческие организации) не вправе рассчитывать на возмещение расходов, возникших в связи с переходом права. Никакой догматической или политико-правовой логики в данном правиле нет. Это очевидная ошибка законодателя.

Куда логичнее в рассматриваемом отношении положения Принципов УНИДРУА, в которые в этом аспекте должников, являющихся организациями, не дискриминируют (ст. 9.1.8 Принципов УНИДРУА).

Пункт 4, лишающий права на возмещение дополнительных расходов должников, являющихся юридическими лицами, выглядит особенно неубедительно при его толковании во взаимосвязи с п. 2 ст. 316 ГК РФ и на контрасте с последней нормой. В случаях, когда конкретное место исполнения прямо не зафиксировано в договоре или законе, и в силу положений п. 1 ст. 316 ГК РФ таким местом является место нахождения кредитора, при замене кредитора место исполнения может в ряде случаев измениться (например, в рамках обязательства по уплате наличных денег). А это может повлечь для должника необходимость несения дополнительных расходов (например, на переезд в отдаленный регион проживания нового кредитора). Следовательно, появляется основание применить п. 2 ст. 316 ГК РФ, согласно которому должник (не только гражданин, но и любая организация) вправе претендовать на компенсацию любых дополнительных расходов, связанных с изменением места исполнения по обстоятельствам, зависящим от первоначального кредитора (п. 2 ст. 316 ГК РФ).

Положения п. 2 ст. 316 ГК РФ, видимо, следует толковать в качестве специальных по отношению к п. 4 ст. 382 ГК РФ: при изменении места исполнения обязательства в результате перехода права дополнительные необходимые расходы подлежат возмещению любому должнику, а не только гражданину, а также независимо от того, давал ли должник свое согласие на уступку.

Но как быть в иных случаях, когда речь не идет об изменении места исполнения обязательства и нет возможности оттеснить комментируемое неудачное правило за счет правил ст. 316 ГК РФ? Остается только толковать норму расширительно и отвергнуть напрашивающийся при буквальном прочтении вариант толкования данной нормы a contrario.

В итоге именно на это и пошел ВС РФ. Пленум ВС РФ в п. 18 Постановления от 21 декабря 2017 г. № 54 разъяснил: «В случае уступки требования, совершенной без согласия должника, его расходы, вызванные переходом права и являющиеся необходимыми, подлежат возмещению (пункт 4 статьи 382 ГК РФ). Такие расходы возмещаются должнику – физическому лицу по правилам пункта 4 статьи 382 ГК РФ, а иным должникам применительно к положениям пункта 2 статьи 316, пункта 2 статьи 322 ГК РФ – цедентом и цессионарием солидарно».

Указание фразы «применительно к», по принятой в практике ВАС РФ и ВС РФ терминологической традиции, означает, что Суд допускает возмещение расходов должника-организации не только в случаях, когда в результате перехода права меняется место исполнения, но и в любых иных ситуациях, а норма п. 2 ст. 316 ГК РФ выступает в качестве источника для аналогии закона. Таким образом, Суд сформировал так называемый телеологический пробел закона там, где его, судя по буквальному тексту закона и в силу очевидной воли законодателя, нет, и, заполнив его путем аналогии закона, de facto дезавуировал contra legem данное неудачное ограничение сферы применения правила о возмещении расходов.

Этот шаг Суда вполне оправдан. Если норма абсурдна или порождает нетерпимую несправедливость, высшие суды во всех известных странах, и в России в том числе, очень часто не останавливаются перед ее буквой, не перекладывают ответственность на законодателя, умывая руки, а решаются на дезавуирование нормы, но делается это обычно под видом ее творческого толкования, применения принципов права, обнаружения фиктивных телеологических пробелов с их заполнением путем применения аналогии закона и за счет иных подобных манипуляций, на которые так богата юридическая методология. В данном случае мы наблюдаем один из многочисленных примеров такого рода.

Более того, Пленум ВС РФ возвращается к данному вопросу и в п. 15 Постановления от 21 декабря 2017 г. № 54, устанавливая в универсальном виде и не делая никаких исключений по субъектному признаку следующее: «Если переход названного требования не может быть признан значительно более обременительным для должника, однако требует от должника дополнительных усилий или затрат, цедент и цессионарий обязаны возместить должнику соответствующие расходы». 4.3. Право приостановить исполнение до выплаты возмещения расходов и право на зачет

В п. 15 и 18 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 Суд указал на то, что должник вправе приостановить исполнение своего неденежного обязательства до выплаты возмещения дополнительных расходов. Суд ссылается на правила о просрочке кредитора (ст. 406 ГК РФ), воспринимая, видимо, обязанность по авансированию таких дополнительных расходов в качестве своеобразной кредиторской обязанности, возлагаемой как на прежнего, так и на нового кредитора и направленной на обеспечение условий для исполнения должником его обязательства. Впрочем, есть некоторые сомнения в том, что погашение таких расходов представляет собой кредиторскую обязанность, а не обычное денежное обязательство.

Если перешло денежное требование, защита права должника на возмещение дополнительных расходов обеспечивается не за счет права на приостановление исполнения, а посредством зачета: должник, у которого в связи с заменой кредитора возникают дополнительные затраты, просто зачтет свое требование об их возмещении при осуществлении платежа, уменьшив размер уплачиваемой суммы на величину таких затрат. На это прямо указано в п. 18 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54. 4.4. Пределы императивности п. 4 ст. 382 ГК РФ

Очевидно, что исходный и новый кредиторы своим договором не вправе отменить те гарантии, которые п. 4 ст. 382 ГК РФ предоставляет должнику (п. 3 ст. 308 ГК РФ). В этом контексте данная норма является императивной. В частности, исходный и новый кредиторы не могут договориться о том, что расходы должника покрывает исключительно новый кредитор, а исходный перед должником солидарно не отвечает. Они могут договориться о пропорциях «регрессной раскладки» в случае, если такие расходы будут взысканы должником с одного из них (в том числе предусмотреть, что в рамках «регрессной раскладки» риск возмещения таких затрат лежит на новом кредиторе), но они не могут своим соглашением лишить должника права требовать от исходного и нового кредиторов погашения затрат в солидарном формате.

В то же время эта норма должна считаться диспозитивной в той мере, в какой отступление от нее предусмотрено в договоре, заключенном между должником и первоначальным и (или) новым кредиторами. Так, если в договоре, из которого, собственно, уступаемое право изначально возникло, стороны договорились о том, что при уступке кредитором своего права третьим лицам или переходе таких прав по иным основаниям должник не претендует на возмещение дополнительных расходов, то такое условие должно быть признано, поскольку в данной ситуации отсутствует убедительное политико-правовое основание для ограничения подобного проявления свободы договора. 4.5. Компенсация расходов должника при переходе прав кредитора в силу закона

В п. 4 упоминаются только расходы должника, которые повлекла уступка требования. Это может наводить на мысль, что данное правило распространяется только на переход прав в силу уступки. Значит ли это, что в случае перехода права в силу закона эти правила не применяются?

Такой вывод не вытекает из смысла и целей комментируемой нормы. Поскольку норма предназначена для защиты интересов должника, эти интересы должны одинаково защищаться как при уступке требования, так и по общему правилу при переходе прав кредитора в силу закона (например, при суброгации или наследовании). Соответственно, п. 4 ст. 382 ГК РФ должен толковаться расширительно и применяться во всех случаях перехода прав кредитора, если иное вытекает из существа отношений должника, с одной стороны, и прежнего и нового кредиторов – с другой, либо соглашения, заключенного должником с одним из них.

Кроме того, само расположение нормы в общих положениях о замене кредитора не оставляет особых сомнений в том, что упоминание именно цессии в норме – редакционная неточность, и норму следует толковать расширительно.