Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Статья 402. Ответственность должника за своих работников

Действия работников должника по исполнению его обязательства считаются действиями должника. Должник отвечает за эти действия, если они повлекли неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства.

Комментарий 1. Поведение работников должника и нарушение обязательства

Если должником по обязательству является юридическое лицо или иное лицо, которое привлекало к исполнению обязательства работника, совершение последним тех или иных действий, направленных на исполнение обязательства, оценивается как действие самого должника по исполнению, а бездействие работников является необходимым, хотя чаще всего и недостаточным условием для исполнения должником негативного обязательства. Соответственно, если, например, работники подрядчика выполняют по его заданию ремонтные работы на объекте заказчика, данное поведение этих лиц рассматривается как попытка самого подрядчика исполнить данное обязательство. Если медицинская организация взяла на себя обязательство не разглашать конфиденциальную информацию о пациенте, оно будет исполняться в том числе в форме воздержания сотрудников клиники от такого разглашения.

Если осуществленное должником посредством действий своих работников исполнение является надлежащим, соответствующее поведение работника должника влечет прекращение обязательства должника. Но если работники должника при исполнении его обязательства допустили те или иные ошибки или совершили действия, которые должник был обязан не совершать, должник будет считаться нарушившим обязательство.

При этом объективное вменение должнику-работодателю последствий поведения его работника, привлеченного должником к исполнению, происходит независимо от того, как должник организовал наем данного работника, управление персоналом и сам процесс исполнения. Сам факт нарушения оценивается объективно. Например, даже если юридическая фирма наняла на работу самого лучшего специалиста по договорному праву и не имела никаких оснований сомневаться в его профессионализме, и при этом процесс работы над заказом клиента в целом был также организован в соответствии с лучшими стандартами, но данный юрист, работавший над делом клиента фирмы, допустил ошибку, юридическая фирма будет считаться нарушителем обязательства по договору оказания юридических услуг.

Под работником комментируемая статья понимает лицо, которое нанято должником на основании трудового договора. В принципе, то же относится и к такому лицу, которое хотя и привлечено должником на основании гражданско-правового договора, но работает под контролем должника за процессом своей деятельности (например, официанту, который привлечен на работу в ресторан на основании договора аутстаффинга). Далее мы таких лиц тоже будем называть работниками. Ситуация, при которой нарушение обязательства спровоцировано поведением относительно автономных третьих лиц, привлеченных должником на основании гражданско-правового договора (например, субподрядчиков), урегулирована в другой статье Кодекса – ст. 403. Это регулирование в целом идентично тому, которое установлено в комментируемой статье, и исходит из вменения должнику последствий поведения привлеченных им третьих лиц. Впрочем, как будет показано в комментарии к ст. 403 ГК РФ, несмотря на идентичность содержания, возможно, имеются основания для дифференцированного решения ряда вопросов: стандарты вменения формы вины, а также условия допущения прямых исков (подробнее см. комментарий к ст. 403 ГК РФ). 2. Влияние вменения должнику последствий поведения его работника, влекущего нарушение обязательства

Объективного вменения должнику нарушения обязательства в связи с поведением его работников будет достаточно для того, чтобы кредитор мог применить в отношении такого должника те средства защиты, для реализации которых достаточно объективного факта нарушения обязательства соответствующего типа и характера. Так, заказчик может приостановить встречное исполнение по уплате цены, если в результате выполненных работ были обнаружены существенные дефекты, допущенные из-за оплошности сотрудника подрядчика, а если в разумный срок такие дефекты не будут устранены, может отказаться от договора (ст. 723 ГК РФ). Подрядчик не сможет избежать применения этих средств защиты, ссылаясь на то, что организация найма персонала и самого процесса выполнения работ в его компании была безупречна и налицо просто «эксцесс работника».

Если поведение работников провоцирует объективное нарушение обязательства нанявшего его должника, этого также вполне достаточно для того, чтобы кредитор был вправе требовать привлечения такого должника к договорной ответственности (взыскание убытков, неустойки, возврат двойного размера задатка и т.п.), если должник отвечает за нарушение независимо от вины (п. 3 ст. 401 ГК РФ). Когда должник отвечает за нарушение независимо от вины, и нарушение налицо, должник не сможет избежать ответственности, оправдываясь тем, что нет ни его собственной вины в найме такого работника или организации процесса исполнения, ни вины самого работника. Вина должника, в принципе, в подобной ситуации иррелевантна.

Примеры применения данного подхода в практике ВС РФ имеются (см., например, Определение СКЭС ВС РФ от 31 августа 2020 г. № 307-ЭС20-3220). 3. Вменение вины

Если должник отвечал за нарушение обязательства на началах вины (п. 1 и 2 ст. 401 ГК РФ), он не сможет уйти от договорной ответственности (взыскания убытков, неустойки и т.п.) за поведение работника, ссылаясь на соблюдение всех стандартов должной осмотрительности при найме соответствующего работника и организации работы персонала и процесса исполнения, если умысел или неосторожность налицо в поведении самого работника. Иначе говоря, вина в поведении работника вменяется работодателю.

При этом если вины в действиях соответствующего работника нет и поведение работника удовлетворяет всем стандартам должной заботливости и осмотрительности, его работодатель будет все равно признан виновным в нарушении и будет привлечен к договорной ответственности, если уже сам он проявил неосторожность в найме соответствующего работника или в организации процесса работы персонала. Например, если в ходе исполнения должником договора вред имуществу кредитора был причинен из-за инфаркта работника должника, и вины самого работника нет, вина должника тем не менее в ряде случаев может быть все равно обнаружена. Например, она может состоять в том, что он нанял на работу человека с явными медицинскими противопоказаниями или не наладил контроль за состоянием здоровья работников вопреки стандартам должной заботливости и осмотрительности и нарушал иные требования к безопасности труда.

Таким образом, там, где ответственность должника строится на началах вины, последняя отсутствует, только если в объективном факте нарушения обязательства а) нет вины соответствующего работника, и при этом одновременно б) нет вины самого должника в найме соответствующего работника или организации процесса его работы.

Впрочем, в практическом плане вопрос о вменении вины работника его нанимателю в российском договорном праве не столь актуален. Дело в том, что использование работников для исполнения своих контрактных обязательств характерно для случаев, когда речь идет об обязательстве, связанном с осуществлением предпринимательской деятельности, а при нарушении таких обязательств согласно п. 3 ст. 401 ГК РФ ответственность наступает по общему праву независимо от наличия или отсутствия вины (в отличие от права многих континентально-европейских стран, в которых общим правилом является виновная ответственность нарушителя обязательства). А раз вина неактуальна, то достаточно объективного вменения последствий поведения работников в ходе исполнения обязательства его работодателю; вопрос о вменении или невменении вины оказывается иррелевантным. Это касается и тех случаев, когда обязательство нарушают гражданин, который осуществляет, по сути, предпринимательскую деятельность без регистрации в качестве индивидуального предпринимателя (п. 3 и 4 ст. 23 ГК РФ), или некоммерческая организация (например, образовательная), осуществляющая в рамках данного договора то или иное предоставление услуг на платной основе (п. 21 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25). В таких ситуациях к нарушению применяется норма п. 3 ст. 401 ГК РФ о безвиновной ответственности. В тех же случаях, когда для должника обязательство не было связано с предпринимательской деятельностью, как правило, должник – это простой обыватель, и привлечение им для исполнения обязательства своего работника встречается крайне редко.

Данный вопрос о вменении вины работника работодателю и ответственности работодателя за вину своего работника оказывается куда более актуальным в деликтном праве, где по общему правилу ответственность любого делинквента (включая коммерческие корпорации) строится на началах вины (ст. 1064 ГК РФ)157.

В то же время этот вопрос может стать актуальным и в российском договорном праве – в контексте договорных обязательств, принятых в рамках осуществления предпринимательской или иной приносящей доход деятельности и исполняемых с участием работников, если в отступление от общего правила п. 3 ст. 401 ГК РФ такой должник отвечает за нарушение на началах вины. Такая ситуация возникает тогда, когда в силу закона или условий договора должник, несмотря на предпринимательскую цель принятия соответствующего обязательства, отвечает за его нарушение только в случае виновности в нарушении.

Например, согласно п. 1 ст. 777 ГК РФ исполнитель не несет ответственности перед заказчиком за нарушение договоров на выполнение научно-исследовательских или опытно-конструкторских и технологических работ, если докажет, что такое нарушение произошло не по его вине (п. 1 ст. 401 ГК РФ). Представим, что некий научно-исследовательский институт, выступающий в качестве исполнителя по договору на проведение научного исследования, нарушил сроки исполнения обязательства или осуществил ненадлежащее исполнение. В подобной ситуации ответчик может избежать взыскания убытков или неустойки, если докажет отсутствие своей вины. В этом случае, если налицо неосторожность или умысел сотрудника института, считается виновным и сам институт (т.е. вина работника вменяется работодателю), и соответствие стандартам должной заботливости и осмотрительности поведения руководства института при найме персонала или организации процесса работы над тем или иным проектом не исключит признания института виновным. Если, например, один из опытных работников института в результате нервного срыва, спровоцированного разводом, специально или в силу грубой неосторожности внес в протокол первичного исследования неточную информацию и обнаружить эту ошибку руководство института никак не могло, вина института будет установлена, и он будет отвечать за нарушение, несмотря на возможную безупречность организации найма персонала, управленческих процессов и проектной работы в институте. Чтобы избежать ответственности, институт должен представить доказательства того, что нет ни вины (умысла или неосторожности) в поведении своих работников, ответственных за исполнение, ни вины самого института в организации найма персонала, управления персоналом и организации проектной работы. 4. Вменение формы вины

Иногда при рассмотрении спора о привлечении к договорной ответственности может стать актуальным не вопрос о виновности или невиновности, а вопрос о форме вины. Происходит ли в такой ситуации вменение формы вины работника лицу, которое его наняло?

Например, в силу п. 2 ст. 901 ГК РФ за утрату, недостачу или повреждение принятых на хранение вещей после того, как наступила обязанность поклажедателя взять эти вещи обратно (п. 1 ст. 899), хранитель отвечает лишь при наличии с его стороны умысла или грубой неосторожности. Есть и множество иных примеров норм, которые устанавливают, что сторона несет ответственность лишь за умысел и грубую неосторожность. Встречаются на практике и договорные условия, исключающие ответственность за простую неосторожность.

В таких ситуациях презюмируется, что нарушение произошло в силу умысла или грубой неосторожности, и должнику, не желающему нести ответственность, необходимо доказать, что он не нарушал обязательство осознанно и проявил некоторую, пусть, возможно, и недостаточную степень заботливости и осмотрительности, пытаясь исполнить обязательство.

Соответственно, встает вопрос о том, как следует разрешить спор, если будет установлено, что при всех усилиях самого должника и явном стремлении исполнить обязательство нарушение произошло в результате того, что работник должника, привлеченный к процессу исполнения, допустил грубый просчет или умышленно спровоцировал нарушение своим работодателем обязательства. Вменяется ли данная форма вины работника нанявшему его работодателю? Развивая вышеуказанный пример с хранением, представим, что поклажедатель пропустил срок вывоза сданной на хранение вещи, а на следующий день один из работников склада просто украл вещь и скрылся в неизвестном направлении, и при этом нет грубой неосторожности самого хранителя в организации поиска персонала, управления им и выстраивания процессов учета и безопасности, и налицо простой «эксцесс работника». Сможет ли в такой ситуации хранитель уйти от ответственности, доказав отсутствие умысла или грубой неосторожности со своей стороны? Или умысел его работника будет вменяться самому хранителю?

Другой пример: в силу п. 4 ст. 401 ГК РФ должник не может ссылаться на оговорки об исключении или ограничении ответственности, если он допустил умышленное (а если принять расширительное толкование данной нормы, и грубо неосторожное) нарушение. В такой ситуации умысел презюмируется, и, чтобы такие оговорки сработали, должник обязан доказать принятие им хотя бы минимальной степени заботливости и осмотрительности (п. 7 Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 г. № 7). Как следует в этом контексте решить спор, если должник докажет, что он пытался исполнять обязательство и проявил некоторую степень заботливости и осмотрительности, дав нужные указания своим работникам, но при этом будет установлено, что нарушение произошло в силу умысла или граничащей с умыслом беспечности привлеченного должником работника, который почему-то не выполнил данные указания или выполнил их ненадлежащим образом? Вменяется ли умысел или грубая неосторожность работника его работодателю? Если, например, руководство компании, выступающей в качестве подрядчика, не имело никакого намерения выполнить строительные работы с дефектами и в целом пыталось прилагать разумные усилия к качественному выполнению работ, будет ли компания считаться нарушившей договор умышленно в ситуации, когда дефект был допущен в силу умысла привлеченного подрядчиком прораба, который решил втайне от своего работодателя-подрядчика продать на сторону доставленный ему качественный материал, купил недорого некачественный товар и использовал его при производстве работ, оставив разницу в своем кармане? Если да, то договорная оговорка об ограничении объема ответственности в таком сценарии не сработает.

Вопрос, как мы видим, о вменении формы вины может в ряде ситуаций приобрести принципиальное значение.

При первом приближении в такого рода ситуациях логично исходить из вменения работодателю не только вины работника, но и соответствующей формы вины последнего. Если речь идет о поведении высокопоставленных работников организации (например, директора), это в принципе не вызывает сомнений, но, вероятно, тот же вывод можно оправдать и в тех случаях, когда соответствующая форма вины присутствует в поведении любого иного сотрудника. Впрочем, данный вопрос носит дискуссионный характер и заслуживает более серьезной проработки. В зарубежном праве встречаются и иные решения. Например, в немецком праве в силу абз. 3 § 276 и § 278 ГГУ признается вменение должнику вины его работника или иного привлеченного должником к исполнению обязательства третьего лица, но при этом умысел такого работника или третьего лица сам по себе не предоп­ределяет вывод о наличии умысла в поведении должника для целей применения правила о блокировке условий об ограничении ответственности в сценарии умысла. 5. Иск кредитора к работнику должника

Очень сложный вопрос касается вопроса о возможности привлечения работника должника к ответственности наряду с должником перед кредитором.

Наиболее логичным общим правилом является исключение прямой ответственности работника должника за провоцирование нарушения обязательства должника перед кредитором. Работники должны быть защищены от таких прямых исков, что предопределяется принципом относительности обязательственных отношений.

Более того, в силу ТК РФ должник, возместивший убытки кредитору в связи с нарушением, не сможет рассчитывать на удовлетворение своего регрессного иска к работнику о возмещении спровоцированного ущерба в полном объеме, поскольку ответственность работника перед работодателем за ущерб ограничена законом по объему размером среднего месячного заработка (ст. 241 ТК РФ), если только не присутствуют особые условия для возложения на работника полной материальной ответственности. К таким исключениям, в частности, относятся ситуации, когда работник занесен по основаниям, указанным в законе, в категорию работников, несущих полную материальную ответственность (ст. 242 ТК РФ), а также когда работник причинил ущерб умышленно (ст. 243 ТК РФ).

Соответственно, в той степени, в которой работник не отвечает в силу ТК РФ перед работодателем, к нему тем более не может заявить иск об убытках и кредитор. Более того, даже в той степени, в которой он отвечает перед работодателем за ущерб (например, в пределах среднего месячного заработка либо в полном объеме при полной материальной ответственности или при умышленном нарушении), кредитор не может как минимум в ординарной ситуации взыскивать свои убытки прямым иском, заявленным к работнику. Кредитору в такой ситуации следует обращаться с иском к должнику, а тот в регрессном порядке вправе требовать от работника частичного или в ряде ситуаций полного возмещения вреда, возникшего в результате удовлетворения первичного требования кредитора.

Но здесь можно обсуждать некоторые исключения.

Первым исключением может являться случай ликвидации или банкротства должника, когда кредитор теряет возможность взыскать убытки с самого должника. В такой ситуации было бы справедливо предоставить кредитору право на прямой иск к работнику. Если работник, относящийся к категории лиц, которые несут полную материальную ответственность, или отвечающий в пределах своего месячного заработка, своим неправомерным неосторожным поведением спровоцировал нарушение обязательства работодателя перед кредитором, что причинило убытки последнему, такой кредитор должен иметь право на заявление прямого иска к работнику, если работодатель-должник ликвидирован. Если умысла в поведении работника нет, давать кредитору прямой иск к работнику справедливо, только если добиться удовлетворения своего требования за счет должника кредитор уже не сможет, причем в сценарии неосторожного поведения работника было бы логично исходить из того, что данный прямой иск не является деликтным, а обосновывается переходом к кредитору вытекающего из трудового договора регрессного требования работодателя к работнику (см. п. 3.6–3.8 комментария к ст. 308 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса158). В этом случае последний получает право на прямой иск к регрессному должнику, пусть в догматическом плане данная ситуация и не вполне тривиальна. В ситуации выпадения основного должника в связи с ликвидацией, блокирующей возможность скатывания «регрессного кома» обратных взысканий убытков на соответствующего работника, несправедливо оставлять потерпевшего кредитора без защиты при наличии способного ответить за свое поведение работника, а последнего освобождать от ответственности просто из-за того, что промежуточное звено цепочки взысканий убытков выпадает. В связи с этим было бы логично исходить из идеи о том, что в момент ликвидации должника происходит автоматический подразумеваемый переход к кредитору регрессного притязания должника к своему работнику на сумму неудовлетворенного притязания кредитора о возмещении убытков, но не выше, чем то, что должник мог бы взыскать сам с работника в регрессном порядке, если бы сработал базовый сценарий скатывания «снежного кома» обратных взысканий.

Более того, возможно, имело бы смысл признать, что у кредитора в силу закона имеется опцион на «перехват» такого регрессного требования в сценарии объявления должника банкротом и до завершения конкурсных процедур: если кредитор столкнулся со сценарием признания должника банкротом, он может отказаться от установления своего требования о взыскании убытков в РТК должника и простить долг должника в целом или в части, конвертировав его в присвоение регрессного требования должника к своему работнику, исходя из принципа рубль за рубль.

И автоматический подразумеваемый переход регрессного требования в момент ликвидации должника исключительно к кредитору, который пострадал в результате нарушения, а не ко всему коллективу кредиторов должника и лиц, обладающих правом на ликвидационную квоту в соответствии с правилами п. 5.2 ст. 64 ГК РФ о распределении обнаруженного имущества ликвидированного должника, и «перехват» регрессного требования в обмен на прощение всего или соответствующей части долга должника в случае признания должника банкротом, но до ликвидации должника приводят к преимущественному удовлетворению требования данного кредитора за счет регрессного требования должника к своему работнику, но это не причиняет ущерб другим кредиторам должника, так как те в принципе не могли бы претендовать на помещение регрессного требования в конкурсную массу, если пострадавший кредитор не заявляет свое первичное требование о взыскании убытков в РТК должника: если первичное требование кредитора конкурсной массе удовлетворять не придется, то и нет оснований для помещения в эту массу регрессного требования, так как оно возникает только при исполнении первичного требования. Впрочем, ясного подтверждения данных выводов в российской судебной практике пока нет.

Также, если налицо признаки умышленного недобросовестного провоцирования работником должника нарушения обязательственных прав кредитора (что открывает путь для полной материальной ответственности работника перед работодателем), обоснование прямого иска кредитора к работнику может опираться на правила о деликтной ответственности. Простой неосторожности работника для привлечения его к прямой деликтной ответственности недостаточно для того, чтобы кредитор смог «достать» его прямым деликтным иском «через голову» работодателя. Если же налицо умысел (особенно в случае преступления), такой работник не только в силу ст. 243 ТК РФ несет полную материальную ответственность перед работодателем и в том числе в силу п. 1 ст. 1081 ГК РФ обязан возместить работодателю в регрессном порядке сумму, которую тот выплатил кредитору в качестве возмещения убытков, но и должен стать открытым для прямого деликтного иска потерпевшего кредитора. Если, например, охранник, работающий на винодельне, украл сданную на хранение в винный погреб винодельни редкую бутылку вина или умышленно ее распил с друзьями во время долгого ночного дежурства, поклажедатель вправе взыскать убытки как с винодельни (за нарушение договора хранения), так и с работника (за деликт).

Положение работника, умышленно спровоцировавшего нарушение своим работодателем обязательства, в такой ситуации не ухудшается, поскольку он все равно нес бы ответственность перед работодателем за соответствующий ущерб по правилам ст. 243 ТК РФ и отвечал бы в том числе в регрессном порядке за вещь ущерб, возникший в результате необходимости покрытия убытков кредитора.

Сам работодатель является по общему правилу щитом, защищающим своих работников от прямой деликтной ответственности перед кредиторами организации. Но этот щит не защищает тех работников должника, чье умышленное и злонамеренное поведение спровоцировало нарушение должником прав ее кредиторов. Если директор организации-подрядчика дает сотрудникам указание нарушить обязательство и скрытым образом использовать дефектные материалы при выполнении строительных работ, или директор компании, выполняющей функции доверительного управляющего, принимает решение укрывать причитающиеся учредителю управления доходы и не включать их в отчет, или юрист компании по заданию руководства разрабатывает схему по выводу некой недвижимости через цепочку притворных сделок, дабы оставить покупателя, оплатившего данную вещь и претендующего на ее получение, с пустыми руками, такие работники могут быть привлечены к прямой деликтной ответственности по прямому иску потерпевшего кредитора. Если им при этом осознанно и недобросовестно помогали иные сотрудники, данные лица также могут понести деликтную ответственность перед кредитором.

Примеры подобного рода в практике стали встречаться. КС РФ в Постановлении от 8 декабря 2017 г. № 39-П (так называемое дело Ахмадеевой) признал возможность привлечения к деликтной ответственности как бухгалтера, обслуживавшего организацию по гражданско-правовому договору, так и директора организации за соучастие в уклонении от исполнения обязательств организации по уплате налогов. Тот же подход применен в определениях СКГД ВС РФ от 2 марта 2021 г. № 73-КГ20-5-К8 и от 21 сентября 2021 г. № 18-КГ21-71-К4. В той степени, в которой поведение данных лиц было умышленным, с таким подходом следует согласиться. Та же логика применима и к любому руководителю, юристу или иному сотруднику, которые умышленно привели свою организацию к нарушению не только налоговых, но и гражданско-правовых обязательств. Например, ВС РФ допустил взыскание банком на основании деликтного иска убытков с директора заемщика в связи с нецелевым использованием выданного кредита (см. Определение СКГД ВС РФ от 10 марта 2020 г. № 34-КГ19-12).

Что касается порядка привлечения работников к такой деликтной ответственности за умышленное провоцирование нарушения работодателем его обязательства, то здесь возникает выбор между ординарной солидарностью (предполагающей право кредитора предъявить деликтное требование к работнику должника или договорное требование к самому должнику как солидарным должникам) и строгой субсидиарностью (в рамках которой требование к работнику можно заявить, только исчерпав возможности взыскать убытки с непосредственного должника). Могут быть выдвинуты аргументы в пользу солидаритета. Но судебная практика пока исходит из того, что в ситуации, когда нарушение обязательства спровоцировано умышленными и недобросовестными действиями работников организации-должника, прямые деликтные иски кредиторов к ним допускаются только в субсидиарном порядке, при условии что разумные средства защиты своего обязательственного права путем преследования самой организации оказались исчерпаны. Такой подход позволяет отступать от принципа относительности обязательств, давая кредиторам прямой деликтный иск к работникам должника, только в самых крайних случаях. В деле Ахмадеевой КС РФ поддержал именно такой подход. В других известных делах такого рода также в основном речь идет об удовлетворении прямых исков к работникам должника в ситуации, когда ординарные средства взыскания убытков с должника были исчерпаны. На необходимость предварительного исчерпания ординарных средств защиты посредством иска к должнику для обоснования прямого деликтного иска к его сотрудникам указывает и ВС РФ в определениях СКГД от 2 марта 2021 г. № 73-КГ20-5-К8 и от 21 сентября 2021 г. № 18-КГ21-71-К4, уточняя при этом, что в исключение из данного правила возможность предъявления прямого иска к сотрудникам до исчерпания ординарных средств защиты все-таки может быть признана, если судом установлено, что юридическое лицо служит лишь  прикрытием  для действий контролирующего его физического лица (т.е. de facto не является самостоятельным участником экономической деятельности).

Идея созревания прямого иска к работникам только после исчерпания возможностей по взысканию долга или убытков с работодателя остро ставит вопрос об исковой давности по деликтному иску: период, который уходит на попытку добиться взыскания убытков с должника, может быть достаточно долог, что создает риск пропуска давности по деликтному иску. Поэтому, если придерживаться модели строгой субсидиарности, может быть выдвинута идея о том, что здесь логично сдвигать момент начала течения давности по деликтному иску до момента исчерпания разумных мер по защите своего обязательственного права за счет иска к должнику. Впрочем, следует признать, что данный вопрос в российской доктрине и судебной практике не вполне прояснен. 6. Расширительное толкование 6.1. Предоставление недостоверных заверений

Согласно п. 34 Постановления Пленума ВС РФ от 25 декабря 2018 г. № 49 сторона, предоставившая недостоверные заверения, возмещает в связи с этим убытки реципиенту заверений по правилам гл. 25 ГК РФ об ответственности за нарушение обязательства. Следовательно, к такой ситуации применяется и правило комментируемой статьи.

Так, если работник стороны договора, имея на то соответствующие полномочия, дает контрагенту недостоверные договорные заверения, ответственность за это будет нести работодатель.

Там, где вина заверителя имеет значение, вина работника в предоставлении недостоверных заверений будет вменяться работодателю. Если работник, предоставлявший недостоверные заверения от имени работодателя, знал или должен был знать правду, его вина в обмане или неосторожном введении в заблуждение будет означать, что виновен в предоставлении недостоверных заверений и сам работодатель.

Вопрос о том, будет ли вменяться и форма вины, может быть предметом дискуссий. Так, если договор содержал, как это обычно встречается на практике, условие об ограничении ответственности заверителя по сумме, данное условие не сработает в силу п. 4 ст. 401 ГК РФ в случае обмана (в данной ситуации – умышленного предоставления недостоверных заверений). Вместе с тем, если будет установлено, что работник, предоставивший недостоверные заверения от имени работодателя, знал правду и совершал обман, будет ли считаться обманщиком и работодатель? Если да, то это повлечет исключение применения договорного условия об ограничении ответственности. Как представляется, с учетом того, что работник действовал при предоставлении таких заверений на основании полномочия, логично вменение работодателю формы вины.

Прямой иск к данному работнику, предоставившему от имени работодателя недостоверные заверения, возможен только в случаях, описанных в п. 5 комментария к настоящей статье. 6.2. Провоцирование невозможности исполнения

Вышеуказанные правила и основанные на их толковании позиции применимы с необходимыми адаптациями к ситуациям, когда работник одной из сторон провоцирует наступление объективной и перманентной невозможности исполнения обязательства. Если поведение работника виновно, работодатель будет нести ответственность за наступление невозможности исполнения, даже если нет вины самого работодателя в найме и организации работы такого работника, поскольку будет производиться вменение вины. Если вины работника нет, но налицо вина работодателя в найме данного работника или в организации его работы, невозможность исполнения будет также считаться наступившей по вине работодателя, а это опять же откроет путь к привлечению такого работодателя как стороны обязательства к ответственности в виде возмещения убытков. Там же, где соответствующая сторона обязательства отвечает независимо от вины, она будет нести ответственность за наступление невозможности исполнения даже тогда, когда нет вины ни самой этой стороны как работодателя, ни ее работника: достаточно того, что невозможность исполнения наступила в результате того или иного поведения работника. 6.3. Нарушение кредиторской обязанности

Правило комментируемой статьи и выводимые из его толкования правовые позиции с необходимыми адаптациям применимы и к случаям, когда речь идет о нарушении кредиторской обязанности, способном повлечь ответственность кредитора (напомним, что в силу ст. 406 ГК РФ кредитор, впавший в просрочку кредитора, обязан возместить должнику убытки). 7. Диспозитивность

Комментируемая статья не содержит оговорки о ее диспозитивности. Тем не менее некоторые девиации от ее содержания, видимо, допустимы. Так, нет препятствий к тому, чтобы в договоре, который предусматривает виновную ответственность должника, стороны делали исключение из правила об объективном вменении вины работника должника самому должнику. В этом случае при безупречности поведения руководства должника в плане найма персонала и организации процесса его работы, контроля и мониторинга должник не будет отвечать за вину работника.

Также мыслимо согласование условия об исключении вменения формы вины работника его работодателю. Например, стороны могут договориться о том, что умысел работника не равен умыслу нанявшего его должника, что может иметь крайне важное значение для определения сферы применения оговорки об ограничении ответственности с точки зрения правила п. 4 ст. 401 ГК РФ.

Впрочем, несмотря на формальную законность таких условий, они могут быть с учетом конкретных обстоятельств заблокированы судом на основании ст. 10 и 428 ГК РФ как несправедливые в случае, если они были навязаны слабой стороне договора. Более того, данные условия, облегчающие положение нарушившего потребительский договор коммерсанта перед лицом пострадавшего в результате такого нарушения потребителя должны признаваться ничтожными по смыслу ст. 16 Закона о защите прав потребителей. Дополнительная литература

См. список источников к комментарию к ст. 403 ГК РФ.