Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Статья 405. Просрочка должника

1. Должник, просрочивший исполнение, отвечает перед кредитором за убытки, причиненные просрочкой, и за последствия случайно наступившей во время просрочки невозможности исполнения.

2. Если вследствие просрочки должника исполнение утратило интерес для кредитора, он может отказаться от принятия исполнения и требовать возмещения убытков.

3. Должник не считается просрочившим, пока обязательство не может быть исполнено вследствие просрочки кредитора.

Комментарий 1. Просрочка должника и ее последствия

Просрочка должника (mora debitoris) означает, что срок исполнения обязательства истек, но обязательство должником не исполнено. Но далеко не всякое неисполнение обязательства предполагает возникновение просрочки.

Во-первых, в случае просрочки речь идет о неисполнении в срок позитивного обязательства. Просрочить исполнение негативного обязательства невозможно.

Во-вторых, важно уточнить, что для квалификации неисполнения обязательства в качестве влекущей просрочку необходимо, чтобы обязательство теоретически могло быть исполнено позднее, а не прекращалось перманентной невозможностью исполнения. Дело в том, что в ряде ситуаций программа обязательства предполагает «абсолютно строгий» срок исполнения: если обязательство не исполнено в этот срок, соответствующее предоставление не может быть осуществлено позднее, и неисполнение влечет прекращение обязательства объективной невозможностью исполнения. Например, если концерт должен был состояться 1 июня 2022 г., но не был проведен в этот день, в связи с таким нарушением просрочка не течет, а обязательство по организации концерта прекращается невозможностью исполнения (п. 1.2.1 комментария к настоящей статье). Эту ситуацию следует отличать от «относительно строгого» срока, при малейшем нарушении которого кредитор вправе отказаться от договора, но может и не отказываться и настаивать на реальном исполнении (например, доставка фейерверка 31 декабря 2022 г.): здесь при неисполнении обязательства в срок открывается просрочка.

Если речь идет об исполнении позитивного обязательства, состоящего в предоставлении некоего результата (передача вещи или документов, предоставление результата выполненных работ, отчуждение имущественного права, уплата денег и т.п.), который теоретически может быть предоставлен позднее, просрочка налицо в ситуации, когда срок, в течение которого должник должен был осуществить такое предоставление, истек, но предоставление так и не осуществлено. Если срок на осуществление предоставления установлен в виде периода времени, в первый день данного периода наступает срок для исполнения в смысле появления у должника права на исполнение, а у кредитора – обязанности принять исполнение, будь таковое предложено, но в этот момент еще не наступает просрочка; просрочка в таком случае наступает на следующий день после истечения данного периода (впрочем, на практике нередко оборот «наступил срок» используется как синоним фразы «наступила просрочка» (см., например, абзац первый п. 6 ст. 367 ГК РФ)).

Если суть обязательства состоит в обеспечении некоего длящегося предоставления, срок обозначает в этом случае не столько модус, сколько объем предоставления (например, срок хранения, срок обеспечения доступа к некоему облачному сервису и т.п.), и тогда просрочка наступает, если должник не начинает предоставление к оговоренной дате или прерывает осуществление предоставления. При этом, если из характера договора следует, что выпадающий в период просрочки объем предоставления должен быть осуществлен позднее (за счет пролонгации срока), налицо обычная просрочка. Но если такое смещение не предполагается, а срок носит абсолютно строгий характер, соответствующий объем предоставления и, соответственно, встречного предоставления безвозвратно выпадает из масштабов синалллагмы, и налицо прекращение обязательства невозможностью исполнения за каждый из дней такой просрочки (подробнее см. п. 1.2.1 комментария к настоящей статье).

Срок исполнения обязательства может быть определен законом, иным правовым актом, установлен в условиях сделки или следовать из обычаев или принципа доброй совести с учетом существа обязательства и специфики отношений сторон. В данном случае просрочка наступает на следующий день после истечения срока на исполнение. Предъявления должнику специального уведомления, вводящего должника в просрочку (Mahnung, mise en demeure), в таком случае, согласно российскому праву, по общему правилу не требуется (в отличие от ряда зарубежных правопорядков).

При этом, так же как и в некоторых странах (например, в Германии), в России направление данного требования является необходимым условием для введения должника в просрочку, если срок не установлен. В этом случае по общему правилу просрочка в силу п. 2 ст. 314 ГК РФ наступает по прошествии льготного срока после предъявления кредитором должнику требования об исполнении. Такой льготный срок по умолчанию равен семи дням, но из специальных норм закона или иного правового акта, условий сделки, обычаев или существа обязательства может следовать иной льготный срок. Например, для возврата займа установлен по умолчанию 30-дневный льготный срок (п. 1 ст. 810 ГК РФ). Тот же подход в силу п. 2 ст. 314 ГК РФ применяется в российском праве, если обязательство установлено с исполнением при востребовании. Соответственно, пока кредитор не востребовал исполнение, просрочки должника не будет, и не возникают условия для привлечения должника к ответственности за просрочку и применения к нему иных санкций за просрочку (например, расторжение договора).

Есть большие сомнения в уместности универсального правила п. 2 ст. 314 ГК РФ о том, что при отсутствии четко установленного срока исполнения пробел должен восполняться диспозитивным правилом о востребовании и истечении льготного срока. Как минимум для ряда видов обязательств (например, денежных, а также иных обязательств, при исполнении которых не требуется активное взаимодействие с кредитором) более удобным было бы признание правила о необходимости осуществления исполнения в течение некоего разумного срока и автоматического попадания должника в просрочку после истечения такого срока (подробнее о проблемах толкования п. 2 ст. 314 ГК РФ см. комментарий к ст. 314 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса166). 1.1. Прояснение понятий

В принципе, следует различать три различные ситуации.

Первая ситуация имеет место тогда, когда налицо объективный отрицательный факт пропуска установленного срока исполнения обязательства, но такое бездействие должника не является нарушением обязательства. Такой феномен возможен в силу того, что в ряде случаев должник вправе отсрочить (задержать) свое исполнение, имея дилаторное, откладывающее возражение против требования кредитора (например, если ему в силу ст. 406, п. 2 ст. 408 ГК РФ кредитор отказывается выдать расписку о погашении долга или возникает объективная неопределенность в фигуре кредитора, либо если должник воспользовался правом приостановить свое исполнение в ответ на неосуществление встречного исполнения по правилам ст. 328 ГК РФ, либо если он задержал исполнение обязательства по передаче вещи, воспользовавшись правом на ее удержание на основании ст. 359 ГК РФ). В данном случае должник, который задерживает исполнение, не нарушает свое обязательство, его поведение правомерно, он вправе приостановить исполнение. А поэтому никакие средства защиты за такую задержку исполнения кредитор к должнику применить не может.

Соответственно, подобную правомерную задержку исполнения некорректно именовать просрочкой должника. Как минимум если впоследствии должник сошлется на дилаторное возражение (в том числе в суде), ретроактивно будет считаться, что он не был в просрочке, пока у него имелись правовые основания для выдвижения дилаторного возражения. На это, в частности, прямо указывает и п. 3 ст. 405 ГК РФ, который объявляет, что должник не считается просрочившим, пока налицо просрочка кредитора (подробнее о праве задержать исполнение на фоне просрочки кредитора см. комментарии к п. 3 ст. 405 и ст. 406 ГК РФ, а о праве приостановить встречное исполнение см. комментарий к п. 2 ст. 328 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса167).

Вторая ситуация – это объективный отрицательный факт неосуществления должником исполнения в отведенный срок при отсутствии правовых оснований задержать исполнение и в ситуации, когда должник не освобождается от ответственности за такую просрочку по смыслу п. 1–3 ст. 401 ГК РФ. Здесь речь идет о виде нарушения обязательства по обстоятельствам, за которые отвечает должник.

Данное нарушение предоставляет кредитору доступ к ряду средств защиты. Во-первых, это возможность присуждения к исполнению обязательства с учетом ограничений, установленных в ст. 308.3 ГК РФ и вытекающих из ее толкования. Во-вторых, это приостановление встречного исполнения (п. 2 ст. 328 ГК РФ). В-третьих, это взыскание вызванных просрочкой мораторных убытков (п. 1 ст. 405, ст. 393 ГК РФ), неустойки за просрочку (ст. 330 ГК РФ) или мораторных процентов за просрочку (ст. 395 ГК РФ). В-четвертых, в ответ на просрочку – при ее существенности – допускается расторжение договора в сочетании с взысканием убытков взамен реального исполнения (убытков за срыв договорной программы), взысканием штрафа за срыв договорной программы, реализацией охранительного эффекта задатка, а также возвратом ранее осуществленного кредитором встречного предоставления (п. 2 ст. 328, ст. 380 и 381, ст. 393 и 393.1, п. 2 ст. 405, п. 2 ст. 450, п. 4 и 5 ст. 453 ГК РФ).

Такую ситуацию однозначно можно именовать просрочкой, за которую должник отвечает.

Третья ситуация – это пропуск срока исполнения обязательств при отсутствии правовых оснований задержать исполнение (дилаторных возражений против притязания кредитора), но при наличии оснований для освобождения от ответственности по смыслу п. 1–3 ст. 401 ГК РФ (отсутствие вины или наступление обстоятельств непреодолимой силы). Можно ли в таком случае говорить о просрочке?

В сравнительно-правовом плане вопрос решается неединообразно. В некоторых странах просрочкой именуется виновное неисполнение обязательства в срок. Но российское право здесь не следует этому подходу, а идет в фарватере традиции, доминирующей на уровне актов международной унификации частного права (Венской конвенции 1980 г., Принципов УНИДРУА и Модельных правил европейского частного права) и исходит из того, что просрочка как вид нарушения обязательства наступает независимо от того, отвечает ли должник за данное нарушение.

Согласно российскому праву, невиновная просрочка – не оксюморон, так как просрочка воспринимается как вид нарушения обязательства, а вопрос о взыскании убытков и применении иных мер ответственности в тесном смысле встает на втором шаге, когда факт просрочки уже установлен. Это имеет важное практическое значение. То, что должник освобождается от ответственности за просрочку в связи с отсутствием вины или наличием обстоятельств непреодолимой силы, исключает возможность применить к должнику меры ответственности в тесном смысле данного слова (убытки, неустойка, мораторные проценты, задаток), но кредитор в такой ситуации отнюдь не лишен возможности использовать в отношении должника ряд иных средств защиты своих прав, для реализации которых достаточно самого факта нарушения (прежде всего, приостановление встречного исполнения и расторжение договора). Если поставщик не поставил товар в срок по причине введения санкций, которые квалифицируются как непреодолимая сила, покупатель все равно вправе приостановить оплату как встречное исполнение на основании правил п. 2 ст. 328 ГК РФ. Более того, в силу п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 г. № 7, если должник освобождается от ответственности за просрочку (например, в силу того, что просрочка спровоцирована обстоятельствами непреодолимой силы), последняя все же наступает, что дает кредитору право на отказ от договора по правилам п. 2 ст. 405 ГК РФ в ответ на такую просрочку, если кредитор утратил интерес к договору (см. подробнее комментарий к п. 2 ст. 405 ГК РФ).

Таким образом, констатация просрочки не зависит от наличия или отсутствия оснований для освобождения от ответственности в узком смысле (п. 1–3 ст. 401 ГК РФ), достаточно того, что срок исполнения пропущен и у должника отсутствуют правовые основания задержать, отложить исполнение. 1.2. Отличие просрочки должника от других видов нарушения

Как было выше показано, просрочка должника – это один из видов нарушения обязательства, состоящий в пропуске срока исполнения позитивного обязательства в ситуации, когда у должника нет правовых оснований задержать исполнение.

Текущая, сохраняющаяся просрочка именуется нередко неис­полнением обязательства. Если должник после некоторого периода просрочки все-таки осуществил исполнение, в период до исполнения наблюдалась просрочка, но после исполнения можно говорить об одной из разновидностей ненадлежащего исполнения обязательства (осуществление просроченного исполнения). В этом плане, возможно, не вполне корректно противопоставлять просрочку и ненадлежащее исполнение – правильнее разграничивать текущую просрочку и ненадлежащее исполнение.

Просрочку следует также отличать от случаев неправомерного досрочного исполнения (ст. 315 ГК РФ).

Не составляет труда отличить просрочку исполнения и нарушение негативного обязательства (например, разглашение конфиденциальной информации).

Также не является просрочкой ситуация, когда должник еще до наступления срока исполнения заявляет о нежелании / неготовности исполнять свое обязательство или возникает ситуация, при которой будущее нарушение (в том числе просрочка) становится очевидным. Закон дает кредитору в данной ситуации право приостановить встречное исполнение и даже право на превентивный отказ от договора вместе с взысканием убытков за срыв договорной программы (п. 2 ст. 328 ГК РФ). Здесь принято говорить о предвидимом нарушении (anticipatory breach).

Более спорные случаи возникают на стыке между текущей просрочкой и невозможностью исполнения, а также между текущей просрочкой и осуществлением предоставления с отступлением от установленных характеристик. 1.2.1. Текущая просрочка и невозможность исполнения

Важно обратить внимание на некоторые тонкие аспекты различения просрочки и случаев наступления невозможности исполнения.

Если наступает объективное препятствие, которое делает исполнение невозможным, но существует перспектива его отпадения в будущем и открытия возможности исполнения до истечения сроков реализации договорной программы, данное временное устранимое препятствие не прекращает обязательство. Соответственно, если истекает срок исполнения, должник попадает в просрочку даже на фоне такой временной невозможности. При этом он может быть освобожден от ответственности в узком смысле (убытки, неустойка, мораторные проценты, охранительный эффект задатка), если должник не отвечает за возникновение данного препятствия по правилам п. 1–3 ст. 401 ГК РФ, но кредитор в этом случае сохраняет возможность использовать против должника иные средства защиты (прежде всего право приостановить встречное исполнение и расторгнуть договор в ответ на существенную просрочку). Если такое временное препятствие не относится к обстоятельствам, которые освобождают должника от ответственности, кредитор может также привлечь должника и к ответственности за просрочку (например, взыскать мораторные убытки, пени за просрочку или мораторные проценты), а также при расторжении договора может потребовать взыскания убытков за срыв договорной программы, штрафа за срыв договора, равно как и реализовать охранительный эффект задатка.

Если же возникшее объективное препятствие носит такой характер, что окончательно и бесповоротно блокирует возможность исполнения некоего внедоговорного обязательства или реализацию программы договорных правоотношений в заданных им темпоральных пределах, обязательство просто прекращается невозможностью исполнения по смыслу п. 1 ст. 416 ГК РФ. Если данное препятствие возникло до истечения срока на исполнение, просрочка так и не наступит; если после, то сначала возникает просрочка, но затем договор прекращается невозможностью исполнения.

В п. 1 ст. 416 ГК РФ заложена спорная идея о том, что в такой ситуации объективной и бесповоротной невозможности исполнения обязательство прекращается, только если за возникновение препятствия не отвечает ни должник, ни кредитор. Если толковать норму буквально, получается, что, если обязательство стало бесповоротно объективно невозможным к исполнению по вине должника или даже кредитора, само регулятивное обязательство должника якобы сохраняется. Из этого мог бы быть сделан вывод, что здесь открывается текущая просрочка. Но на самом деле закон здесь не вполне корректно высказывает совсем иную идею: он хочет сказать, что при наступлении такой объективной перманентной невозможности исполнения по обстоятельствам, за которые отвечает должник или кредитор, само первичное регулятивное обязательство должника прекращается, трансформируясь в охранительное обязательство ответственной за наступление невозможности стороны возместить другой стороне убытки, если таковые будут возникать из-за срыва программы регулятивных правоотношений. Поэтому, если продавец перед передачей автомобиля покупателю на основании ранее заключенного договора разбил его по своей неосторожности без возможности восстановления, продавец не считается находящимся далее на протяжении вечности в состоянии текущей просрочки по своему обязательству передать автомобиль. Такое обязательство прекращается невозможностью исполнения, но продавец становится обязанным возместить покупателю убытки за срыв договорной программы, если у кредитора, конечно, такие убытки в принципе имеются. То же, если автомобиль погиб до его передачи по обстоятельствам, за которые отвечает кредитор: безусловно, обязательство по передаче его в собственность кредитора бесповоротно прекращается, но возникает охранительное обязательство кредитора покрыть убытки должника, возникающие в связи со срывом договорной программы.

Подробнее об этой проблематике см. комментарий к ст. 416 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса168.

Другая проблема на линии разграничения институтов просрочки и невозможности исполнения налицо тогда, когда программа обязательства предусматривает «абсолютно строгий» срок, и более позднее исполнение без согласования с кредитором просто исключено (например, билет в театр или обязательство охранной организации обеспечить порядок на некоем назначенном на определенную дату публичном мероприятии). Здесь, как правило, неисполнение такого обязательства в указанный срок просто исключает право должника исполнить обязательство позднее. Соответственно, здесь неисполнение регулятивного обязательства приводит к тому, что оно просто прекращается невозможностью исполнения по смыслу п. 1 ст. 416 ГК РФ и трансформируется в реверсивное обязательство вернуть полученное встречное предоставление и, если отсутствуют основания освобождения от ответственности по п. 1–3 ст. 401 ГК РФ, охранительное обязательство возместить убытки (уплатить неустойку и т.п.) за срыв программы договорных правоотношений. Если театр не провел спектакль в указанный на билете день, это не значит, что он теперь вечно будет находиться в просрочке исполнения данного обязательства.

То же, если договор предполагает некое пролонгированное предоставление, а «абсолютно строгий» срок исполнения определяет не столько модус, сколько объем самого предоставления. Например, когда арендодатель обязуется обеспечивать арендатору спокойное владение и пользование вещью в течение года с момента передачи арендатору соответствующей недвижимости, срок отвечает не столько на вопрос «когда?», сколько на вопрос «в каком объеме?». То же и с указанием длительности оказания охранных услуг, срока хранения и т.п. В такой ситуации следует выяснить, какова природа срока и каковы последствия неисполнения должником своего обязательства. Если тот объем предоставления, который не был осуществлен, переносится на будущее, смещая конечный срок исполнения, либо объем неосуществленного предоставления смещается на оставшийся срок исполнения, срок не является абсолютно строгим, и неисполнение само по себе не усекает масштаб синаллагмы, обязательство должника не прекращается и не прекращается встречное обязательство, причитающееся в обмен на просроченное исполнение, т.е. возникает текущая просрочка. В ответ на данную просрочку кредитор может использовать соответствующие мораторные средства защиты, а также может отказаться от договора, если нарушение носит существенный характер. Но если срок такого предоставления носит «абсолютно строгий» характер не предполагается ни удлинение срока исполнения, ни перенос «объемов неисполненного» на оставшийся срок, то неисполнение в течение каждого из дней влечет не просрочку (поскольку просрочка предполагает, что причитающееся предоставление может быть осуществлено в будущем), а автоматическое прекращение обязательства должника в отношении объема предоставления, причитающегося за этот день, в силу невозможности исполнения на основании п. 1 ст. 416 ГК РФ и отпадение каузы для осуществления встречного предоставления за данный выпадающий объем предоставления должника по логике условной синаллагмы (об условном аспекте синаллагмы см. комментарий к п. 1 ст. 328 и ст. 416 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса169). Если был заключен договор аренды помещения в торговом центре сроком с 1 января 2022 г. по 31 декабря 2022 г., но в течение одного весеннего месяца арендодатель не смог обеспечить арендатору спокойное владение и пользование, так как закрыл торговый центр, после того как торговый центр открылся, исполнение договора восстановилось, но случившееся не означает, что теперь срок аренды продлится на тот же месяц. Просто в каждый из дней этого месяца закрытия центра пролонгированное обязательство арендодателя держать центр открытым для посетителей в каждый из дней этого года созревало и к концу дня прекращалось невозможностью исполнения, так как то, что арендодатель должен был обеспечить 9 марта, он уже не сможет обеспечить в будущем, на следующий день созреет новое обязательство обеспечить открытость торгового центра, уже за 10 марта. Соответственно, налицо не текущая просрочка, а нарастающее усечение объема синаллагмы в результате возникающей каждый день невозможности исполнения. Кредитор в такой ситуации вправе отказаться от договора на будущее. Но если кредитор не отказался от договора и должник все-таки начинает осуществлять предоставление, синаллагма начинает реализовываться, пусть ее масштаб и оказался усеченным. 1.2.2. Текущая просрочка и дефектное предоставление

Текущую просрочку принято отличать от случаев осуществления предоставления с отступлением от иных, не связанных со сроком модусов исполнения (например, исполнение не в положенном месте, уплата долга не в той валюте и т.п.), а также от осуществления предоставления с нарушением согласованных или подразумеваемых качественных характеристик, передачи имущества, в отношении которого имеются права третьих лиц, и иных вариантов ненадлежащего исполнения.

Но в ряде ситуаций из существа конкретного вида ненадлежащего предоставления может следовать право кредитора трансформировать его в текущую просрочку, отвергнув осуществленное предоставление и потребовав обеспечения реального надлежащего предоставления. Если должник попытался передать кредитору вещь не в том регионе, в котором должна была состояться передача, и кредитор правомерно отклонил такое предложение, налицо попытка ненадлежащего исполнения, которая в случае, если кредитор ее отвергнул, а срок исполнения истек, приводит отношения сторон в состояние текущей просрочки.

Та же ситуация и в случае передачи некачественного товара по договору купли-продажи, сдачи некачественного результата выполненных работ или передачи арендатору некачественного объекта аренды. Если должник пытается осуществить передачу (сдачу) дефектного имущества или результата выполненных работ, но кредитор правомерно отказывается от принятия такого предоставления, выявив при приемке дефект и потребовав осуществить повторное надлежащее предоставление, некачественное предоставление трансформируется в просрочку. То же, если должник осуществил передачу (сдачу), кредитор физически принял предоставление с условием о том, что далее выявленный при приемке дефект будет в разумный срок устранен, и при этом не приступает к использованию полученного до такого устранения (принимает на временное ответственное хранение). Более того, если фактически осуществленное и принятое без оговорок предоставление содержало существенные скрытые дефекты, которые давали кредитору право отвергнуть такое предоставление, обнаружение дефекта после фактической передачи (сдачи) не препятствует трансформация нарушения в текущую просрочку. Это мыслимо, если кредитор, обнаружив существенный дефект (который, в принципе, мог бы стать основанием для расторжения), потребовал от должника данный дефект устранить и предоставил должнику для такого устранения разумный срок, приостановил использование соответствующего имущества и тем самым отказался признавать полученное исполнение в счет погашения долга должника.

Логика указанного решения вполне очевидна. С точки зрения результата поставка непригодного к использованию товара или совсем не того товара, который заказывался, равнозначна по своим последствиям просрочке в ее поставке. Для покупателя обе ситуации абсолютно идентичны: его позитивный договорный интерес не был удовлетворен в положенный срок.

Какое это может иметь практическое значение? Самое очевидное последствие состоит в том, что в случае квалификации ненадлежащего предоставления в качестве текущей просрочки с учетом характера нарушения и ответной реакции кредитора открываются условия для применения в отношении должника тех санкций, которые установлены в законе или согласованы в договоре в отношении просрочки (например, пени за просрочку в поставке будут начисляться и тогда, когда товар был поставлен вовремя, но обладал существенными дефектами, в результате чего покупатель потребовал заменить товар на качественный или исправить дефект в разумный срок).

Эта позиция поддерживается и в судебной практике. Так, согласно п. 10 Постановления Пленума ВАС РФ от 22 октября 1997 г. № 18 «[п]ри рассмотрении дел о взыскании с поставщика неустойки за недопоставку товаров нужно учитывать, что поставщик не может быть признан просрочившим в случаях, когда им поставлены товары ненадлежащего качества или некомплектные (статьи 475, 479, 480 Кодекса), однако покупателем не заявлялись требования об их замене, устранении силами поставщика недостатков либо доукомплектовании таких товаров, и они не приняты покупателем на ответственное хранение». A contrario при соблюдении указанных условий поставка дефектного товара может быть трансформирована покупателем в текущую просрочку и стать основанием для начисления пеней за просрочку. 1.3. Ответственность за просрочку

Согласно комментируемой норме, если налицо нарушение обязательства в форме просрочки исполнения, кредитор вправе требовать от должника возмещения убытков, вызванных такой просрочкой (мораторных убытков). Взыскание таких убытков совместимо с сохранением притязания кредитора на реальное исполнение: кредитор может требовать и реального исполнения, и возмещения данных убытков одновременно и в любой последовательности (см. подробнее комментарий к ст. 396 ГК РФ).

Правовой режим взыскания названных убытков формируется прежде всего за счет правил ст. 15, а также ст. 393 ГК РФ. Согласно ст. 15 ГК РФ в состав мораторных убытков входит реальный ущерб и упущенная выгода, если иное не следует из закона или условий договора. Возмещение таких убытков защищает позитивный (положительный) договорный интерес кредитора и направлено на помещение кредитора в то имущественное положение, в котором он находился бы, если бы должник исполнил обязательство вовремя (п. 2 ст. 393 ГК РФ).

Кроме того, кредитор может потребовать от должника уплаты неустойки за просрочку (мораторной неустойки на основании правил ст. 330–333 ГК РФ), обычно установленной в законе или условиях сделки в виде пеней за каждый день просрочки, либо мораторных (охранительных) процентов за просрочку в исполнении денежного обязательства (ст. 395 ГК РФ).

Взыскание мораторных убытков, а также мораторных неустойки или процентов представляет собой осуществление мер ответственности за просрочку в узком смысле данного понятия. Реализация этих санкций исключается, если должник освобождается от ответственности по правилам п. 1–3 ст. 401 ГК РФ. Так, должник, для которого обязательство не было связано с коммерческой деятельностью, освобождается от ответственности при отсутствии вины в нарушении (п. 1 и 2 ст. 401 ГК РФ); если же для должника обязательство было связано с предпринимательской деятельностью, он освобождается от ответственности в ситуации, когда просрочка была вызвана обстоятельствами непреодолимой силы (п. 3 ст. 401 ГК РФ). Как уже отмечалось, если должник освобождается от ответственности, это не означает, что нет просрочки; соответственно, кредитор может воспользоваться иными средствами защиты, для реализации которых достаточно объективного факта нарушения срока исполнения (например, приостановление встречного исполнения, отказ от договора).

В силу ст. 404 ГК РФ объем указанных мер ответственности может быть пропорционально снижен при наличии совместной вины в нарушении. Согласно той же ст. 404 ГК РФ размер взыскиваемых с должника убытков кредитора может быть снижен также при нарушении кредитором правил митигации убытков. В ряде случаев косвенно нарушение правил митигации убытков может спровоцировать и снижение неустойки на основании ст. 333 ГК РФ.

Кроме того, если речь идет о существенной просрочке в исполнении договорного обязательства, кредитор может не только отказаться от договора, но и потребовать взыскания убытков за срыв договора по правилам п. 5 ст. 453, 393.1, 524 ГК РФ, уплаты штрафа за срыв контракта или рассчитывать на реализацию охранительного эффекта задатка. Эти меры ответственности носят уже не мораторный характер, а направлены на осуществление охранительного предоставления вместо реального исполнения договорной программы. Применение подобных – так же как и мораторных – мер ответственности исключается, если должник освобождается от ответственности за просрочку по смыслу п. 1–3 ст. 401 ГК РФ. 1.4. Перенесение риска наступления невозможности исполнения

В данной норме закрепляется также и другое последствие просрочки должника, уходящее своими корнями в римское право, а именно переход на должника риска возникновения невозможности исполнения. 1.4.1. Логика переноса риска на просрочившего должника

По общему правилу окончательная, бесповоротная и объективная невозможность исполнения, возникшая по обстоятельствам, за которые должник не отвечает, прекращает регулятивное обязательство должника и не влечет его ответственности перед кредитором (ст. 416 ГК РФ). В этом случае, если речь шла о синаллагматическом договоре и должник получил ранее встречное исполнение, он должен будет вернуть полученное или его эквивалент во имя выравнивания экономического баланса, но взыскать с него убытки за срыв договорной программы кредитор не сможет. Но в силу специального правила п. 1 ст. 405 ГК РФ, даже если должник не отвечает за возникновение соответствующего перманентного и объективного препятствия, он все же обременяется охранительным обязательством возместить убытки кредитора, если соответствующее препятствие возникло после того, как должник впал в просрочку. Кроме того, должник будет вынужден заплатить штраф за срыв контракта или претерпевать реализацию кредитором охранительного эффекта задатка.

Здесь мы имеем своеобразную санкцию в виде перераспределения риска. Логика данного решения следующая: если бы должник не впал в просрочку, то успел бы исполнить обязательство до возникновения такого препятствия, и позитивный интерес кредитора был бы удовлетворен. Данное прочтение этого пункта подтверждается и п. 40 Постановления Пленума ВС РФ от 11 июня 2020 г. № 6.

Например, если гражданин – продавец личного автомобиля просрочил передачу данной вещи покупателю, а после этого неправомерные действия третьих лиц привели к гибели автомобиля, продавец, несмотря на отсутствие своей вины в наступлении самой невозможности исполнения, будет обязан – помимо возврата аванса или предоплаты, если таковые уплачивались, – также возместить покупателю убытки за срыв договорной программы.

Тот же подход применим и в том случае, когда после начала просрочки должника наступает временная невозможность исполнения. По общему правилу возникновение такого временного препятствия не прекращает обязательство, если существует вероятность отпадения препятствия и восстановления возможности исполнения обязательства в рамках данной конкретной программы договорных правоотношений, и, соответственно, возникает просрочка (подробнее см. комментарий к ст. 416 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса170). При этом, если препятствие возникло по обстоятельствам, за которые должник не отвечает с учетом правил п. 1–3 ст. 401 ГК РФ, должник по общему правилу сможет избежать ответственности за такую просрочку. В то же время, если просрочка должника началась ранее, чем возникло такое временное препятствие, и очевидно, что возникшее препятствие не затронуло бы интересы кредитора, если бы должник вовремя исполнил обязательство, в силу комментируемой нормы данный риск возлагается на должника, и тот должен возместить возникшие у кредитора мораторные убытки, а также убытки за срыв договорной программы, если кредитор устанет ждать и решит отказаться от договора. Кроме того, должник будет вынужден уплатить пени или мораторные проценты за такую вынужденную просрочку, а в случае правомерного отказа кредитора от договора – уплатить штраф за срыв контракта или претерпеть реализацию кредитором охранительного эффекта задатка.

Иначе говоря, если окончательная или временная невозможность исполнения, за наступление которой должник по общему правилу не отвечал бы на основании п. 1–3 ст. 401 ГК РФ, наступила после того, как должник впал в просрочку, должник лишается права ссылаться на то, что он не отвечает за возникшую невозможность. Соответственно, кредитор может применять к должнику те санкции, которые были бы доступны ему в сценарии, когда невозможность исполнения возникла по обстоятельствам, за которые должник отвечает. 1.4.2. Исключения

Есть основания обсудить два возможных исключения из вышеуказанного достаточно жесткого правила о переносе рисков.

Во-первых, вряд ли справедливо возлагать на должника в подобной ситуации ответственность, если будет установлено, что даже в случае своевременного исполнения у кредитора в силу тех же обстоятельств, которые стали препятствием на пути исполнения, возникли бы те же убытки. Действительно, если будет установлено, что то же обстоятельство, которое спровоцировало невозможность исполнения, ударило бы с той же силой и по кредитору, ввергнув его в те же убытки, вряд ли уместно возлагать риск на должника, попавшего в просрочку до того, как наступило такое препятствие.

Представим, что поставщик просрочил поставку торговому посреднику некоего товара, а через день после начала просрочки государство жестко запретило оборот такого товара, включая обращение на внутреннем рынке и экспорт. Если бы поставщик поставил товар вовремя, данный запрет вероятнее причинил бы посреднику убытки, размер которых как минимум не меньше тех, которые у него возникли в свете просрочки должника. Если будет установлено, что, в случае поставки товара в срок, на руках посредника оказался бы товар, который ему пришлось бы просто утилизировать, вряд ли справедливо возлагать весь риск невозможности исполнения на должника, пусть его просрочка наступила ранее возникновения соответствующих препятствий. Иначе говоря, для перенесения на должника такого риска следует определить, что просрочка находится в достаточной причинной связи с убытками кредитора, возникшими в результате наступления невозможности исполнения, и такие убытки не возникли бы, если бы должник исполнил свое обязательство вовремя (классический тест на наличие объективной причинной связи condiсio sine qua non).

Во-вторых, кажется не вполне нормальным игнорирование вопроса о том, отвечает ли должник за саму просрочку. Выше мы показали, что просрочка как вид нарушения обязательства может наступить, даже если должник освобождается от ответственности за просрочку в силу правил ст. 401 ГК РФ. Если читать комментируемую норму о перенесении риска на этом фоне буквально, может показаться, что должник отвечает за возникновение после его впадения в просрочку невозможности исполнения, независимо от того, что послужило причиной самой просрочки. Но это попросту несправедливо. В разных контекстах закон может под просрочкой иметь в виду как объективный факт нарушения обязательства, так и только такую просрочку, за которую должник отвечает. В данном конкретном случае речь идет именно о последнем варианте.

Представим, что гражданин не смог вовремя передать покупателю автомобиль по причине помещения его в СИЗО по необоснованному обвинению, впоследствии опровергнутому в рамках уголовного дела. При этом в период нахождения продавца в СИЗО автомобиль был украден со стоянки, на которой продавец парковал автомобиль, третьими лицами и впоследствии найден разбитым без возможности восстановления. Да, продавец допустил просрочку, и да, если бы он передал автомобиль вовремя, кража, скорее всего, не произошла бы (причинная связь налицо). Но справедливо ли возлагать на продавца риск наступления невозможности исполнения и взыскивать с него договорные убытки за срыв договорной программы в ситуации, когда сама просрочка возникла по обстоятельствам, за которые продавец не отвечает? Кажется, что нет.

Впрочем, следует признать, что на уровне практики высших судов оба вышеуказанных исключения пока не звучали. 2. Право на отказ от договора в ответ на просрочку

Положения п. 2 ст. 405 ГК РФ устанавливают право кредитора, утратившего интерес в получении исполнения в связи с просрочкой должника, отказаться от принятия исполнения и требовать возмещения убытков. 2.1. Правовая природа права на отказ от принятия просроченного исполнения

Упомянутое право на отказ от принятия исполнения в связи с утратой кредитором интереса в таком исполнении представляет собой секундарное (преобразовательное) право своим внесудебным односторонним заявлением прекратить обязательство, трансформировав его – при отсутствии оснований освобождения от ответственности – в охранительное обязательство понести ответственность вместо реального исполнения. В силу п. 3 ст. 396 ГК РФ отказ от принятия просроченного исполнения на основании п. 2 ст. 405 ГК РФ освобождает должника от исполнения обязательства, т.е. влечет прекращение обязательства.

Если просроченное обязательство должника имеет внедоговорный характер и при этом его предмет состоит в уплате денег, в такой трансформации нет смысла, трансформировать регулятивное денежное обязательство в охранительное денежное обязательство абсурдно.

Если просроченное внедоговорное обязательство имеет неденежный предмет, отказ кредитора от принятия исполнения на фоне затянувшейся просрочки влечет прекращение такого регулятивного обязательства и порождает вместо него обязательство по возмещению денежного эквивалента.

Но в подавляющем большинстве случаев применения п. 2 ст. 405 ГК РФ речь идет о нарушении договорного обязательства, причем в контексте договорного обязательства смысл в применении п. 2 ст. 405 ГК РФ открывается в сценарии просрочки в исполнении как неденежного, так и денежного обязательства. Последнее связано с тем, что у кредитора может быть интерес не только в прекращении денежного долга должника, но и в прекращении своего встречного обязательства или получения основания для возврата ранее осуществленного им встречного предоставления.

Отказ от принятия исполнения просроченного договорного обязательства есть не что иное, как внесудебный отказ от нарушенного договора в целом или в соответствующей части. Восприятие п. 2 ст. 405 ГК РФ в контексте договорных правоотношений в качестве нормы, устанавливающей право на отказ от договора, достаточно давно устоялось и поддерживается в судебной практике высших судов. Этот подход последовательно озвучивается в практике ВС РФ (см. п. 7 Постановления Пленума ВС РФ от 26 июня 2018 г. № 26, п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 г. № 7, п. 21 Постановления Пленума ВС РФ от 25 декабря 2018 г. № 49, а также ответы на вопросы № 5 и 7 Обзора по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) № 1 (утв. Президиумом ВС РФ 21 апреля 2020 г.)). Ранее этот же подход в течение многих лет применялся в практике ВАС РФ (см.: п. 8 Постановления Пленума ВАС РФ от 19 апреля 1999 г. № 5, п. 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 6 июня 2014 г. № 35; постановления Президиума ВАС РФ от 29 марта 2011 г. № 14344/10 и от 17 декабря 2013 г. № 9223/13).

По сути, здесь мы имеем тот случай, когда в силу прямого указания закона в отступление от общего неудачного правила п. 2 ст. 450 ГК РФ, устанавливающего судебный порядок расторжения нарушенного договора, допускается внесудебный односторонний отказ от договора (подробнее см. комментарий к п. 2 ст. 450 ГК РФ и ст. 450.1 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса171).

Применительно к ситуации, когда по двустороннему договору встречное исполнение еще не осуществлено, право кредитора, столкнувшегося с просрочкой, в ответ на это нарушение отказаться от договора подтверждается также в п. 2 ст. 328 ГК РФ, где говорится о праве контрагента отказаться от своего встречного исполнения (см. комментарий к п. 2 ст. 328 ГК РФ). Отказ от принятия просроченного исполнения и отказ от своего встречного исполнения в контексте двусторонних договоров, по которому встречное исполнение еще не осуществлено, по сути, означают одно и то же – внесудебный отказ от договора.

С учетом положений п. 2 ст. 405 ГК РФ в сочетании с п. 2 ст. 328 ГК РФ общее правило о судебном порядке расторжения нарушенного договора в значительной степени дезавуируется. В реальности общим правилом расторжения договора в связи с его нарушением в российском праве становится односторонний внесудебный отказ. Судебное же расторжение оказывается единственной опцией в основном только для тех ситуаций, в которых специальные нормы закона воспроизводят требование соблюдения судебной процедуры расторжения (например, ст. 619 ГК РФ) либо стороны договора недвусмысленно выбрали судебный формат расторжения, закрепив его в контракте. Иначе говоря, реальная картина российского права оказывается принципиально отличающейся от того, что может показаться при прочтении п. 2 ст. 450 ГК РФ.

Односторонний отказ от нарушенного договора сейчас допускается практически во всех известных странах (Франция, Германия, Италия, Нидерланды, Австрия, Швейцария и др.) и всех известных международных унификациях договорного права. В некоторых правопорядках в принципе не знают механизма судебного расторжения, и последнее всегда осуществляется в форме внесудебного волеизъявления; в других пострадавшей стороне дается право либо обратиться в суд с иском о расторжении, либо заявить о внесудебном отказе. Но право на внесудебный отказ от нарушенного договора есть практически во всех известных развитых правопорядках и во всех известных актах международной унификации частного права. С учетом положений п. 2 ст. 405 и п. 2 ст. 328 ГК РФ – в сочетании с множеством норм части второй ГК РФ, также закрепляющих право на внесудебный отказ от нарушенного договора, – российское право приближается по своему реальному содержанию к этим общепринятым стандартам регулирования. Но очевидно, что российскому законодателю стоило бы назвать вещи своими именами и осуществить инверсию, как мы видим, скорее, виртуального общего правила п. 2 ст. 450 ГК РФ, закрепив в нем возможность одностороннего отказа от существенным образом нарушенного договора. В таком случае потребность в положении п. 2 ст. 328 ГК РФ о праве отказаться от своего встречного исполнения отпадет, а норма п. 2 ст. 405 ГК РФ, если ее в принципе сохранить в Кодексе, окажется применимой только к редким случаям просрочки в осуществлении внедоговорного неденежного обязательства.

До тех пор же пока инверсия общего правила о судебном порядке расторжения не произошла, положения этих норм п. 2 ст. 405 и п. 2 ст. 328 ГК РФ выполняют важную практическую задачу, предельно редуцируя de lege lata сферу действия не вполне адекватного общего правила о судебном порядке расторжения. 2.2. Утрата интереса и существенность нарушения

Пункт 2 ст. 405 ГК РФ говорит о праве на отказ от принятия просроченного исполнения при утрате интереса в исполнении договора. Возникает очевидный вопрос: следует ли утрату интереса понимать как произвольную оценку пострадавшего кредитора, или необходимо оценивать утрату интереса объективно, подставляя на место кредитора разумное лицо?

Ответ достаточно очевиден. Право не может допустить, чтобы договоры расторгались при малейшей просрочке только потому, что кредитор заявляет об утрате интереса. Кредитор, отказавшийся от договора, при возникновении спора о правомерности отказа должен быть готов доказать, что нарушение было существенным, и разумное лицо в аналогичных обстоятельствах на его месте утратило бы интерес к договору (например, из-за длительности просрочки как таковой, неоднократности нарушений, утраты доверия к должнику, возникновения серьезных убытков, отпадения цели заключения договора и т.п.). Иногда существенность нарушения и оправданность отказа могут быть налицо и в случае просрочки в один день: речь идет о случаях, когда своевременное исполнение имело принципиальное значение (например, поставка оборудования, которая была необходима покупателю для использования в рамках некоего проекта, назначенного на конкретную дату). Но в большинстве случаев объективная оправданность утраты интереса к договору сочетается с некой более длительной просрочкой.

Иначе говоря, утрату интереса как условие для допустимого отказа от договора следует понимать не как некое самостоятельное основание для расторжения, а как эвфемизм, означающий не что иное, как объективную существенность нарушения, ту самую, о которой говорит п. 2 ст. 450 ГК РФ. Недаром в известных нам европейских правопорядках примеров формирования такого конкурентного основания для расторжения нарушенного договора не встречается.

Подробнее о существенности нарушении см. комментарий к п. 2 ст. 450 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса172.

Тот же, по сути, объективный тест должен применяться и к тем редким случаям, когда отказ от принятия просроченного исполнения выступает не в качестве варианта отказа от нарушенного договора, а как способ преобразовать просроченный неденежный долг внедоговорной природы в возмещение убытков вместо реального исполнения. 2.3. Право на отказ от договора при освобождении должника от ответственности за просрочку

Право на расторжение договора на фоне просрочки не зависит от того, освобождается должник от ответственности за просрочку или нет. Условием для осуществления отказа от договора по п. 2 ст. 405 ГК РФ является объективный факт существенного нарушения срока исполнения. Безусловно, то, что просрочка исполнения могла быть связана с обстоятельствами, за которые должник не отвечает (например, с непреодолимой силой), может учитываться судом при оценке нарушения на предмет существенности, но извинительный характер нарушения сам по себе не лишает кредитора права на отказ от договора. Если поставщик не смог поставить товар по причине непреодолимой силы, это освобождает его от ответственности за просрочку, и взыскать с него убытки или пени у покупателя не получится, но это не лишает покупателя, потерявшего интерес в реализации договора на фоне затянувшейся на долгие месяцы просрочки, права на разрыв договора. Более того, при возникновении у кредитора значимых убытков на фоне такой просрочки то обстоятельство, что должник освобождается от ответственности за просрочку, является скорее аргументом в пользу существенности нарушения и оправданности отказа от договора. Ведь иначе кредитор будет оставаться в договоре, не сможет заключить замещающую сделку, дабы митигировать свои мораторные убытки и удовлетворить свой позитивный интерес альтернативным способом, и будет вынужден месяцами или даже годами нести мораторные убытки, не имея возможности их возместить за счет должника.

Право кредитора на отказ от договора в ответ на просрочку, за которую должник не отвечает, сейчас отражено во всех актах международной унификации частного права и однозначно признано в практике ВС РФ (п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 г. № 7) (подробнее см. комментарий к п. 2 ст. 450 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса173).

Более того, несмотря на наличие оснований для освобождения от ответственности по смыслу п. 1–3 ст. 401 ГК РФ, пострадавшая в результате существенной просрочки сторона может не только отказаться от договора и прекратить как обязательство должника, так и свое встречное обязательство, но и потребовать возврата уже осуществленного встречного предоставления по правилам п. 4 ст. 453 ГК РФ. Так, если туроператор не смог обеспечить оказание потребителю туристических услуг в силу начала эпидемии или военных действий, которые могут быть квалифицированы как непреодолимая сила, это лишает потребителя права на взыскание с туроператора убытков или неустойки за просрочку и срыв договора, но не блокирует право потребителя на отказ от договора и возврат всей уплаченной цены по правилам п. 4 ст. 453 ГК РФ. Возврат цены при отказе от договора пострадавшей стороной (или при прекращении встречного обязательства по причине наступления постоянной невозможности исполнения) является не мерой договорной ответственности, зависящей от оснований освобождения от ответственности (п. 1–3 ст. 401 ГК РФ), а предметом «реверсивного обязательства», к которому в силу прямого указания в п. 4 ст. 453 ГК РФ применяются субсидиарно правила о неосновательном обогащении. Соответственно, даже если вся полученная оплата была туроператором истрачена, он все равно должен вернуть эти средства. 2.4. Убытки вместо реального исполнения

Согласно комментируемой норме при отказе кредитора от принятия просроченного исполнения он вправе потребовать возмещения убытков. Под убытками здесь имеются в виду не мораторные убытки за сам факт просрочки, взыскание которых упомянуто в п. 1 ст. 405 ГК РФ, а убытки вместо реального исполнения за срыв программы обязательственного правоотношения.

Если сконцентрироваться на случаях отказа от принятия просроченного исполнения по договорному обязательству (т.е. есть на случаях отказа от нарушенного договора), речь идет о взыскании убытков вместо реального исполнения договора по правилам п. 5 ст. 453, а также ст. 393.1 и ст. 524 ГК РФ. В частности, такие убытки могут взыскиваться в виде разницы между ценой расторгнутого нарушенного договора и ценой заменяющей сделки, которую кредитор заключил с третьим лицом, либо абстрактной разницы между ценой расторгнутого договора и рыночной ценой на аналогичное предоставление на момент расторжения (ст. 393.1 ГК РФ).

Взыскание указанных убытков несовместимо с сохранением требования об осуществлении реального исполнения в натуре. Более того, сам факт заявления к погашению таких убытков может быть истолкован как волеизъявление на односторонний отказ от договора в ответ на такую просрочку (подробнее см. комментарий к ст. 396 ГК РФ).

Кроме того, кредитор может на фоне срыва договорной программы в связи с просрочкой потребовать от должника выплаты штрафа за срыв договора (см. комментарий к ст. 330 ГК РФ) или воспользоваться охранительным эффектом задатка (ст. 380 и 381 ГК РФ). Эти договорные санкции в заранее определенном размере направлены на покрытие тех самых убытков вместо реального исполнения (убытков за срыв договорной программы).

Но при этом следует помнить, что эти меры договорной ответственности в тесном смысле могут быть реализованы только при отсутствии оснований для освобождения от ответственности по п. 1–3 ст. 401 ГК РФ. Если такие основания налицо, кредитор в ответ на существенную просрочку сможет отказаться от договора и потребовать возврата осуществленного встречного предоставления, но не сможет взыскать убытки, штраф за срыв договорной программы или реализовать охранительный эффект задатка. 2.5. Диспозитивность

Норма п. 2 ст. 405 ГК РФ не содержит оговорки о праве сторон согласовать иное, но в ней и не указано прямо на императивность. Соответственно, для определения границ диспозитивности данной нормы требуется применение критериев телеологического толкования, закрепленных в п. 2–4 Постановления Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 г. № 16.

Так, из телеологического толкования нормы со всей неизбежностью следует, что стороны могут предусмотреть в договоре, что расторжение договора в ответ на просрочку возможно лишь в судебном порядке. Исключением является только случай включения таких условий в потребительский договор с целью усложнить для потребителя выход из договора по сравнению с тем внесудебным порядком отказа от нарушенного договора, который предусмотрен в комментируемом пункте и нормах законодательства о защите прав потребителей.

Кроме того, стороны могут исключить критерий существенности нарушения и допустить право на отказ при малейшей просрочке, независимо от того, насколько существенной объективно является такая просрочка. Данная возможность должна признаваться. Исключения могут составлять случаи, когда такое условие ущемляет права потребителя. В контексте сугубо коммерческого договора подобное проявление свободы договора должно признаваться, поскольку закон допускает возможность согласования и права на немотивированный отказ от договора (п. 2 ст. 310 ГК РФ). Если позволено большее, то тем более позволено и меньшее. Впрочем, нельзя исключить, что такие условия, отраженные даже в сугубо коммерческом договоре, могут контролироваться судами ex post на предмет справедливости в случае, если они были навязаны слабой стороне договора (ст. 10, ст. 428 ГК РФ) (подробнее см. комментарий к п. 2 ст. 450 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса174).

Наконец, в ряде случаев стороны могут и вовсе исключить право на расторжение договора, оставив кредитора с иными средствами защиты. Если такое усечение средств защиты, доступных кредитору, не приводит к грубому и абсолютно неприемлемому нарушению баланса интересов сторон, данные условия могут быть допущены. Например, условие договора поставки в рассрочку о том, что продавец, поставивший товар, лишен права отказаться от договора и требовать возврата товара в случае просрочки в оплате и ограничен правом требовать погашения долга и взыскания мораторных санкций, не вызывает серьезных нареканий, за исключением случаев, когда данное условие пытается ограничить права потребителя. Такое условие отсекает одно из средств защиты, используемое на практике в подобных ситуациях крайне редко, но оставляет кредитору доступным наиболее эффективное и востребованное средство – взыскание денежного долга. Грубого и нетерпимого нарушения баланса интересов сторон не наблюдается. В то же время, если условия договора блокируют право на отказ (или судебное расторжение) в ситуации просрочки во внесении предоплаты или в поставке товара с отсрочкой платежа, то мы имеем грубый дисбаланс прав и обязанностей, обрекающий пострадавшего контрагента на бесконечное ожидание того, что должник соизволит осуществить открывающее предоставление. Свобода договора такие аномалии освещать не может и не должна. Впрочем, на практике столь странные и абсурдные условия и не встречаются.

Подробнее о пределах договорного исключения права кредитора на расторжение нарушенного договора см. в комментарии к п. 2 ст. 450 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса175. 3. Судьба обязательства должника на фоне просрочки кредитора

В силу комментируемой нормы, если кредитор не исполнил свои кредиторские обязанности, в связи с чем должник не мог исполнить свое обязательство, должник не считается находящимся в просрочке.

Речь идет о таких нарушениях кредиторских обязанностей, которые полностью исключают саму возможность исполнения (прежде всего об уклонении от принятия исполнения или от исполнения обязанности обеспечить должнику фактическую возможность исполнения обязательства). Кроме того, правило применимо и к тем ситуациям, когда на фоне просрочки кредитора должник может исполнить обязательство, но вправе приостановить, задержать свое исполнение (например, при отказе кредитора выдать должнику расписку в получении платежа) и должник воспользовался таким возражением против притязания кредитора.

Данное положение можно понимать двояко.

Согласно одной интерпретации, в такой ситуации формально просрочка должника как объективный факт нарушения обязательства все равно наступает, но блокируются все доступные кредитору средства защиты. Это прочтение означало бы, что просрочкой мы признаем просто объективный факт отсутствия исполнения по прошествии установленного срока на исполнение даже в случае, когда пропуск срока является правомерным и говорить о нарушении обязательства нельзя.

В силу второй интерпретации просрочка кредитора влечет исключение самого попадания должника в просрочку, и именно это приводит к исключению возможности применения к должнику любых санкций за нарушение. Данное прочтение объясняется идеей о том, что просрочкой мы называем только такой случай пропуска срока исполнения, который представляет собой нарушение обязательства.

Буквальное прочтение комментируемого пункта склоняет ко второму решению. Как уже отмечалось в комментарии к п. 1 ст. 405 ГК РФ, просрочка – это форма нарушения обязательства. Сложно назвать нарушением обязательства ситуацию, когда должник не смог передать вещь кредитору по причине уклонения кредитора от ее принятия или воздержался от погашения своего долга наличными по причине отказа кредитора выдать ему расписку в получении платежа.

Если так, то в п. 3 ст. 405 ГК РФ речь идет о том, что у должника в ответ на просрочку кредитора возникает дилаторное, откладывающее возражение против притязания кредитора. Если должник впоследствии сошлется на такое возражение, это исключит констатацию наличия просрочки с его стороны, и кредитор будет не вправе применять к должнику какие-либо средства защиты, доступные кредитору в стандартной ситуации на случай нарушения (взыскать убытки, не­устойку, проценты годовые, расторгнуть договор в связи с нарушением, приостановить свое встречное исполнение и т.п.). Если нет нарушения обязательства, то нет оснований и для применения любых средств защиты на случай нарушения.

В судебной практике высших судов имеется множество примеров применения данной нормы.

Например, согласно Обзору практики рассмотрения судами дел, связанных с обязательным страхованием гражданской ответственности владельцев транспортных средств (утв. Президиумом ВС РФ 22 июня 2016 г.), «[е]сли потерпевшим представлены документы, которые не содержат сведения, необходимые для выплаты страхового возмещения, в том числе по запросу страховщика, то страховая организация освобождается от уплаты неустойки, финансовой санкции, штрафа и компенсации морального вреда (пункт 3 статьи 405 ГК РФ)».

Согласно п. 22 Обзора судебной практики ВС РФ № 4 (2019) (утв. Президиумом ВС РФ 25 декабря 2019 г.), а также Определению СКЭС ВС РФ от 10 октября 2019 г. № 305-ЭС19-12083, если арендодатель не исполнил предусмотренную договором аренды публичного земельного участка обязанность своевременно производить перерасчет арендной платы и информировать об этом арендатора и не уведомил его об изменении арендной платы, это не освобождает арендатора от обязательства заплатить за аренду в размере, установленном нормативными правовыми актами, но в то же время в силу п. 3 ст. 405 и ст. 406 ГК РФ он вправе оспаривать правомерность начисления неустойки за нарушение сроков внесения платы.

В соответствии с п. 58 Постановления Пленума ВС РФ от 26 декабря 2017 г. № 58 «[у]клонение потерпевшего от получения отремонтированного транспортного средства (просрочка кредитора) по причинам, признанным судом неуважительными, может явиться основанием для отказа в удовлетворении требований потерпевшего о взыскании со страховщика неустойки, финансовой санкции, штрафа, а также компенсации морального вреда (пункт 3 статьи 405, пункты 1 и 3 статьи 406 ГК РФ)».

В практике высших судов встречаются и другие примеры применения данного положения (см., например, Определение СКЭС ВС РФ от 20 ноября 2019 г. № 303-ЭС19-12615).

Идея исключения возможности применения к должнику любых санкций – как тех, которые относятся к категории мер договорной ответственности в узком смысле, так и иных – в ситуации, когда пропуск исходного срока исполнения был предопределен просрочкой кредитора, знакома зарубежным правопорядкам и основным источникам унификации частного права (см. п. 3 ст. III.–3:101 и ст. III.–3:704 Модельных правил европейского частного права и ст. 7.1.2 Принципов УНИДРУА) и в целом является очевидной и вытекающей из базовых принципов справедливости. 3.1. Механика применения

То, как просрочка кредитора сказывается на обязательстве должника, зависит от вида нарушенной кредиторской обязанности, характера обязательства должника и существа отношений.

Если кредитор отказывается принимать имущество, просрочка должника не наступает, несмотря на формальное наступление срока исполнения. Но если далее кредитор выражает готовность принять исполнение, наступает ли просрочка должника мгновенно? Согласно Определению СКЭС ВС РФ от 30 июня 2020 г. № 305-ЭС19-22102 просрочка должника не течет, пока течет просрочка кредитора, и открывается со дня, когда кредитор устранил свою просрочку. Но стоит уточнить: то, что считается устранением просрочки кредитора, может зависеть от существа конкретных договорных правоотношений. В некоторых случаях должнику может потребоваться дополнительное время даже после выражения кредитором готовности принять исполнение. Например, если поставщик привез товар покупателю, но тот неправомерно уклонился от принятия товара и поставщик был вынужден вернуть товар на склад, а далее покупатель вышел на связь и все-таки попросил осуществить повторную доставку, просрочка поставщика наступит только по истечении некоего разумного срока на организацию повторной доставки.

Более того, в такой ситуации, если повторная попытка исполнения потребует несения дополнительных расходов, было бы логично предоставлять должнику право задержать повторное исполнение неденежного обязательства до момента возмещения ему таких дополнительных расходов с опорой на правила п. 3 ст. 328 ГК РФ (или зачесть свое требование о возмещении затрат, уменьшив тем самым размер уплачиваемого денежного долга). Право на приостановление исполнения неденежного обязательства должнику разумно предоставить, если он потребовал от кредитора предварительной выплаты такого возмещения и представил доказательства размера таких дополнительных расходов. Если принять данное правило, просрочка должника не наступит, пока кредитор не выплатит должнику это возмещение, а разрешение данной коллизии логично осуществлять с опорой на правила функциональной синаллагмы (см. комментарий к п. 3 ст. 328 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса176).

То же касается и случая, когда просрочка кредитора выражается в отказе выписать и выдать должнику на основании п. 2 ст. 408 ГК РФ соответствующий документ, подтверждающий принятие исполнения, в связи с чем должник приостановил исполнение своего обязательства. Когда и если кредитор заявляет о готовности принять исполнение с оформлением такого документа, должник должен в разумный срок осуществить повторное исполнение и продолжает быть защищен от санкций за просрочку до истечения этого разумного срока. Но если такое повторное исполнение потребует несения дополнительных затрат, должник вправе потребовать их авансирования и может продолжать не исполнять обязательство до получения соответствующей суммы.

Если просрочка кредитора состоит в несовершении действий, до совершения которых должник не может физически начать исполнение обязательства или вправе задержать начало исполнения (например, непредоставление подрядчику материалов, из которых должны выполняться работы, или вещи, подлежащей ремонту, отказ передать сотрудникам аудиторской компании документацию, анализ которой требуется для проведения аудита, и т.п.), тогда то, на какой период должник получает возможность задержать исполнение, зависит от условий договора, существа отношений и принципа доброй совести.

Стороны могут внести в этот вопрос ясность, привязав срок исполнения должником своего обязательства к предварительному исполнению кредитором соответствующей кредиторской обязанности (например, установить, что срок выполнения работы отсчитывается от момента предоставления материалов и допуска на подлежащий ремонту объект): в таком случае чем позже кредитор исполнит свою кредиторскую обязанность, тем позже начнет течь срок на исполнение обязательства и, соответственно, позднее наступит просрочка (каждый день просрочки кредитора будет отодвигать момент начала просрочки должника на тот же день).

Но если договор жестко не привязывает срок исполнения обязательства к моменту исполнения подобной кредиторской обязанности, период, на который должнику предоставляется возможность воспользоваться дилаторным возражением, может зависеть от обстоятельств и принципа доброй совести. Кажется логичным придерживаться презумпции, согласно которой срок исполнения кредиторской обязанности имеет для должника принципиальное значение, и должник получает возможность отсрочить свое исполнение на период, соразмерный периоду задержки в исполнении кредиторской обязанности. Так, например, если заказчик должен был передать материалы подрядчику до 1 апреля включительно, а подрядчик выполнить работы до 15 апреля включительно, и при этом заказчик передал материалы лишь 10 апреля, срок выполнения работ подрядчиком должен смещаться на 10 дней и оканчиваться 25 апреля, если иное не следует из существа отношений.

Эта идея находит подтверждение в практике ВС РФ. Так, в п. 10 Обзора судебной практики применения законодательства РФ о контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд (утв. Президиумом ВС РФ 28 июня 2017 г.) указано, что при несовершении заказчиком действий, предусмотренных законом, иными правовыми актами или договором либо вытекающих из обычаев или существа обязательства, до совершения которых исполнитель государственного (муниципального) контракта не мог исполнить своего обязательства, исполнитель не считается просрочившим, а сроки исполнения обязательств по государственному (муниципальному) контракту продлеваются на соответствующий период просрочки заказчика. По мнению Суда, срок выполнения работ продлевается на период, соответствующий просрочке кредитора-заказчика.

Но здесь стоит поостеречься делать слишком общие выводы. Многое зависит от здравого смысла, принципа доброй совести и конкретных обстоятельств. Если, например, просрочка заказчика состояла в запоздалой передаче подрядчику материалов, но эти материалы были все-таки получены подрядчиком, хотя и позже положенной даты, но до момента наступления срока выполнения соответствующего этапа работ, в рамках которого данные материалы должны были использоваться, вряд ли аналогичное механическое смещение срока выполнения работ по этому этапу оправдано принципами добросовестности и соразмерности (как минимум в той степени, в которой подрядчик не сможет обосновать справедливость противоположного вывода).

Если кредитор нарушает свои вытекающие из норм позитивного права, обычаев, условий договора или принципа доброй совести кредиторские обязанности по содействию должнику и сотрудничеству с ним в ходе исполнения обязательства, что провоцирует должника на пропуск срока исполнения обязательства, период легитимной отсрочки исполнения обязательства должника также может быть вопросом, решать который механически сложно. В таких ситуациях срок, на который должник может отсрочить исполнение, не рискуя столкнуться с применением санкций, может определяться с учетом соображений разумности и справедливости. Например, если заказчик в ходе выполнения работ периодически препятствовал работникам подрядчика делать ремонт или не обеспечил помещение электричеством, что не останавливало процесс выполнения работ, но вносило сумятицу в его организацию, какого-то простого способа определить количество дней, на которые должник вправе отсрочить исполнение, не существует. При решении этого вопроса будут учитываться требования разумности и справедливости и принцип соразмерности. 3.2. Приостановление исполнения в ответ на ненадлежащее исполнение кредиторской обязанности

Факт просрочки должника исключается во всех тех случаях, когда пропуск должником срока исполнения спровоцирован нарушением кредиторской обязанности: не только просрочкой кредитора, но и ненадлежащим исполнением кредиторских обязанностей. И действительно, нарушение кредиторской обязанности, которое провоцирует задержку должника, может быть выражено и в ненадлежащем исполнении кредиторской обязанности (например, в передаче дефектных материалов для переработки, в предоставлении неточной документации или неверных инструкций, которые вынуждали должника переделывать некоторые выполненные работы, и др.). Если такое нарушение кредиторской обязанности стало единственной причиной просрочки должника, у последнего возникает право отсрочить исполнение на разумный срок, и применять к нему какие-либо связанные с этим санкции нельзя. 3.3. Провоцирование ненадлежащего исполнения

Логика исключения квалификации поведения должника в качестве нарушения в ситуации, когда само нарушение спровоцировано кредитором, распространяется и на случаи, когда по причине нарушения кредитором своей кредиторской обязанности должник не впал в просрочку, а осуществил ненадлежащее исполнение. Например, если один из этапов работ подрядчик выполнил с дефектом исключительно по причине ошибок в предоставленной заказчиком технической документации, и при этом поведение подрядчика безупречно, вряд ли можно говорить о допустимости применения к подрядчику каких-либо санкций, включая меры ответственности, приостановление исполнения, отказ от договора, соразмерное уменьшение цены и т.п.

Правовым основанием для такого вывода является не п. 3 ст. 405 ГК РФ, который буквально говорит только об исключении просрочки, и даже не норма п. 1 ст. 404 ГК РФ о смешанной вине, так как данная норма касается ситуации, когда нарушение должника лишь частично спровоцировано нарушением кредиторской обязанности, а некое не отраженное в позитивном праве более общее правило. Последнее нашло в этих двух нормах лишь свое отражение. Данное общее правило может быть выведено либо индуктивно за счет обобщения этих частных правил в рамках аналогии права, либо дедуктивно из общего принципа недопустимости извлечения преимуществ из своего незаконного или недобросовестного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ), который сам, в свою очередь, выводится из генерального принципа доброй совести (п. 3 ст. 1 ГК РФ). Данное общее правило сформулировано в п. 3 ст. III.–3:101 Модельных правил европейского частного права («Кредитор не вправе использовать какое-либо из этих средств постольку, поскольку неисполнение должником обязательства вызвано поведением кредитора») или в ст. 7.1.2 Принципов УНИДРУА («Сторона не может полагаться на неисполнение, допущенное другой стороной, в той мере, в какой такое неисполнение было вызвано действием или упущением первой стороны или иным событием, в отношении которого первая сторона несет риск»). 3.4. Иррелевантность вины кредитора при нарушении кредиторской обязанности

Последствия, указанные в п. 3 ст. 405 ГК РФ, наступают независимо от того, отвечает ли кредитор за нарушение кредиторской обязанности. Вопрос об освобождении от ответственности за нарушение кредиторской обязанности в силу п. 2 ст. 406 ГК РФ может приобрести актуальность в ситуации, когда должником будет заявлен к кредитору иск о возмещении убытков в связи с нарушением кредиторской обязанности (или взыскании неустойки), но в контексте ситуации, когда ссылка на просрочку кредитора или иное нарушение кредиторской обязанности используется для того, чтобы исключить ответственность должника и применение к нему иных санкций, вопрос о причинах, которые спровоцировали кредитора нарушить кредиторскую обязанность, теряет свое значение. Например, если кредитор не принял исполнение, так как находился в коме и никак не отвечает за случившуюся с ним трагедию, просрочка кредитора все равно налицо, и должник получает возможность воспользоваться дилаторным возражением. 3.5. Соотношение правил п. 3 ст. 405 и института смешанной вины

Возникает интересный вопрос о соотношении комментируемой нормы и нормы п. 1 ст. 404 ГК РФ о смешанной. Напомним, что, согласно п. 1 ст. 404 ГК РФ, суд должен уменьшить объем ответственности должника в том случае, когда само нарушение произошло частично по вине кредитора. Существует множество дел, в которых действия кредитора квалифицируются одновременно и как вина кредитора (по ст. 404 ГК РФ), и как просрочка кредитора (ст. 406 ГК РФ).

Разумное разграничение может быть таким. Под условным термином «вина» кредитора понимается прежде всего нарушение той или иной кредиторской обязанности, которое препятствует надлежащему исполнению должником своего обязательства. Понятие вины в контексте п. 1 ст. 404 ГК РФ используется не вполне корректно, так как вопрос о вине кредитора в нарушении кредиторской обязанности на самом деле иррелевантен при решении вопроса об ответственности должника и ее объеме; значение имеют лишь сам факт нарушения кредиторской обязанности и его влияние на создание помех на пути надлежащего исполнения должником его обязательства. Даже если заказчик предоставил подрядчику неточную техническую документацию в силу причин, за которые заказчик не отвечает, ответственность подрядчика может быть все равно ограничена.

Просрочка кредитора – это один из двух вариантов «вины» кредитора, мешающей должнику надлежащим образом исполнить свое обязательство. Другим вариантом является ненадлежащее исполнение кредиторской обязанности.

Норма п. 1 ст. 404 ГК РФ говорит о смешанной вине, т.е. о ситуации, когда пропуск должником срока исполнения или иное нарушение обязательства лишь частично, в некоторой степени произошло из-за нарушения кредиторских обязанностей, а частично есть результат тех или иных упущений самого должника. В такой ситуации логичным представляется соразмерное снижение ответственности в узком смысле этого термина (т.е. размера убытков, неустойки, мораторных процентов и т.п.), а не полное исключение возможности взыскания таких санкций. Ограничение же иных, организационных средств защиты (например, расторжение договора или приостановление встречного исполнения) в такой ситуации зависит от соображений разумности, справедливости и доброй совести с учетом степени влияния «вины кредитора» на нарушение: соответственно, могут быть такие ситуации, в которых, даже несмотря на некоторое влияние нарушения кредиторских обязанностей на способность должника надлежащим образом исполнить обязательство, кредитор может реализовать соответствующий способ защиты. Поэтому в такой ситуации право готово констатировать сам факт нарушения должником обязательства должником: без чего было бы невозможно в принципе говорить о применении к должнику каких-либо санкций за нарушение. В случае же, когда нарушение кредитором тех или иных кредиторских обязанностей было единственной причиной того, что должник не исполнил свое обязательство вовремя (или исполнил его ненадлежащим образом), право не может позволить кредитору использовать никакие средства защиты на случай нарушения. Это делает логически возможным указание в п. 3 ст. 405 ГК РФ на то, что на фоне просрочки кредитора просрочка должника в принципе не наступает, и тем самым полностью исключается ответственность должника и применение к нему любых иных санкций за нарушение (расторжение договора и т.п.).

Так, например, если заказчик не передал подрядчику техническую документацию или материалы, необходимые для выполнения работ, истекает изначально согласованный срок выполнения работ, и заказчик пытается привлечь подрядчика к ответственности за просрочку, следует применять правила п. 3 ст. 405 ГК РФ, и ответственность подрядчика за просрочку не будет наступать в течение того срока, в течение которого задержка в сдаче работ по своей продолжительности оправдана нарушением кредиторской обязанности: должник в принципе в такой ситуации не считается просрочившим. Но представим теперь иную ситуацию: заказчик предоставил подрядчику проектную документацию с теми или иными ошибками, которые пришлось устранять в процессе выполнения работ, и тем самым способствовал нарушению сроков исполнения подрядчиком его обязательств. В то же время разумный профессионал на месте подрядчика немедленно обнаружил бы ошибку в предоставленном ему заказчиком проекте, и поведение подрядчика, который приступил к выполнению работ, не сообщив заказчику о выявленной ошибке, упречно. В такой ситуации факт итоговой задержки со сдачей результата работ обусловлен отчасти нарушением заказчиком кредиторских обязанностей, а отчасти собственными упущениями подрядчика. Здесь разумно исходить из того, что нарушение срока выполнения работ со стороны подрядчика имеет место, но суд должен уменьшить размер взыскиваемых с подрядчика убытков или неустойки соразмерно степени обусловленности нарушения поведением заказчика по правилам п. 1 ст. 404 ГК РФ с учетом совместной вины сторон. 3.6. Прекращение обязательства должника на фоне просрочки кредитора

В ряде случаев из существа отношений, закона или условий сделки следует, что просрочка кредитора влечет прекращение самого обязательства должника невозможностью исполнения, а не предоставление должнику права задержать исполнение. На фоне просрочки кредитора само обязательство должника прекращается невозможностью исполнения, если его исполнение в более поздний срок противоречит подразумеваемой программе договорных правоотношений. Речь идет о ситуациях, когда в отношении обязательства установлен так называемый абсолютно строгий срок, и смещение исполнения на будущее без заключения соглашения об изменении договора немыслимо.

Следует различать два вида строгих сроков. В первом случае пропуск срока сам по себе не прекращает обязательство, но дает кредитору право на отказ от договора, независимо от длительности просрочки, так как из существа договора, его целей, обстоятельств заключения и его условий следует, что кредитор утратит интерес к исполнению при малейшей просрочке. В этом случае при просрочке кредитор вправе отказаться от принятия задержанного исполнения и от договора в целом, но может и потребовать исполнения. Так, п. 2 ст. 457 ГК РФ исключает возможность для продавца исполнить обязательство по передаче товара позже такого строго срока, если на то нет согласия покупателя. Соответственно, если елочные игрушки нужны покупателю к 31 декабря, это не значит, что он не вправе в ответ на просрочку настаивать на их поставке после этой даты. Прекращение обязательства здесь зависит от покупателя, который может отказаться, а может и не отказаться от договора. Речь здесь идет об относительно строгом сроке.

Другая ситуация – это абсолютно строгий срок. Здесь из существа отношений или условий договора следует, что обязательство попросту не может быть исполнено после указанного срока. В такой ситуации даже кредитор не может настаивать на исполнении после истечения срока. Представим, что в силу договора аренды, заключенного на период с 1 января 2022 г. по 31 декабря 2022 г., арендодатель обязуется обеспечить ежедневные уборку и вывоз мусора из офиса, который сдан в аренду, но в течение первых трех месяцев арендодатель не мог выполнить свои обязательства, так как сотрудники арендатора не пускали направляемых арендодателем уборщиков. Впоследствии недоразумение разрешилось, и арендатор перестал препятствовать уборке. В такой ситуации объем обязательств арендодателя измеряется сроком – оказать эту услугу в пределах строго указанного календарным способом периода времени. Если в течение трех месяцев из двенадцати эта услуга не оказывалась, данный объем предоставления в будущем уже осуществлен не будет, так как срок действия договора аренды не продлевается, а наращивание объема услуг по уборке в оставшиеся девять месяцев бессмысленно. По сути, произошло усечение масштабов синаллагмы в части подобных услуг. Соответственно, просрочка кредитора (арендатора) в каждый из дней влекла прекращение обязательств должника (арендодателя) в части приходящегося на данный день объема договорного предоставления по оказанию такой услуги. 3.7. Исковая давность

Очень интересный вопрос касается течения исковой давности по требованию кредитора, допустившего просрочку кредитора в форме уклонения от формирования исходных условий для осуществления исполнения, от содействия ему или принятия исполнения. В период такой просрочки кредитора, согласно комментируемой норме, просрочка должника не течет, и его долг не созревает, пока у должника не отпадет основание для использования дилаторного возражения. Но далее представим, что кредитор выходит из просрочки, и условия для исполнения открываются (например, кредитор долго не выходил на связь и не являлся за отчуждаемой вещью, но затем через год объявляется). Зададимся вопросом, с какого момента в такой ситуации течет давность по требованию вышедшего из состояния своей просрочки кредитора к должнику. Если кредитор допустил просрочку и тем самым создал основания для правомерного приостановления должником своего исполнения, сдвигается ли начало расчета исковой давности по требованию к должнику? Или давность течет с момента, в который должник впал бы в просрочку, если бы ранее не случилась просрочка кредитора?

С формальной точки зрения течение давности начинается с момента, когда должник допустил просрочку (п. 2 ст. 200 ГК РФ). Если считать, что до утраты должником оснований для откладывания исполнения после прекращения просрочки кредитора нет просрочки должника, как это прямо и написано в комментируемой норме, то логичным покажется вывод, что давность по требованию вышедшего из своей просрочки кредитора начнется не ранее такого выхода и созревания долга должника. По сути, начало течения давности по требованию кредитора к должнику в такой ситуации смещается вслед за смещением момента наступления просрочки должника. Но могут быть выдвинуты аргументы в пользу обратного решения – отказа от смещения момента начала течения давности. Например, если поставщик хотел поставить на условиях самовывоза январскую партию до 31 января согласно условиям договора, предупредил своевременно покупателя о готовности к отгрузке, но покупатель на три года задержал вывоз груза, но затем все-таки объявился и настаивает на отгрузке, кажется справедливо считать, что давность по этому требованию начинает течь с момента, с которого она текла бы, не допусти покупатель просрочку кредитора. Такое решение можно обосновать ссылкой на п. 4 ст. 1 ГК РФ (никто не вправе извлекать преимущества из своего незаконного поведения). Да, согласно известной максиме, для неспособного на иск давность течь не должна, но если эта неспособность добиться удовлетворения есть результат собственных нарушений кредитора, последний, возможно, не заслуживает защиты. Иначе получается, что кредитор своим неправомерным поведением произвольно удлиняет срок давности по своему требованию к должнику, что может показаться попросту несправедливым.

Но в целом следует заметить, что данный вопрос не прояснен и может вызывать споры. Такой же вопрос возникает и при использовании должником возражения о неисполнении встречного обязательства (см. комментарий к ст. 328 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса177). 3.8. Императивность

Согласно Постановлению Президиума ВАС РФ от 17 декабря 2013 г. № 12945/13 и Определению СКЭС ВС РФ от 28 марта 2017 г. № 305-ЭС16-17914 вытекающая из п. 3 ст. 405 и п. 1 ст. 406 ГК РФ норма о том, что просрочка должника исключается на фоне просрочки кредитора, императивна, и стороны не могут согласовать в договоре, что должник считается просрочившим и отвечает на просрочку, несмотря на то что кредитор не принимает исполнение.

Когда речь идет о просрочке кредитора в принятии исполнения или совершении действий, без совершения которых должник в принципе не мог приступить к исполнению обязательства, действительно, условие договора, возлагающее на должника ответственность за просрочку на фоне такого поведения кредитора, просто нелепо, противоречит природе вещей и нарушает принцип недопустимости извлечения преимуществ из своего неправомерного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ). Поэтому такое отклонение от комментируемой нормы по воле сторон невозможно, принцип свободы договора здесь отступает. Впрочем, на практике трудно представить, что в каком-то договоре такая чепуха может быть согласована.

В то же время очевидно, что императивность данной нормы ограничена. Некоторые девиации вполне могут допускаться. Так, стороны могут отступить от комментируемой нормы, включив в договор условие о прекращении обязательства должника при просрочке в принятии исполнения.

Более тонкий вопрос может касаться условий договора, которые блокируют право должника задержать исполнение на фоне таких нарушений кредиторских обязанностей, которые не исключают в принципе возможность исполнения (например, нарушении обязанностей выдать расписку о получении платежа), но дают должнику право приостановить исполнение. В принципе, договорная свобода в этом отношении может допускаться в разумных пределах. Этот вопрос актуален для тех ситуаций, когда стороны в принципе не исключили саму соответствующую кредиторскую обязанность. Так, в силу доброй совести по умолчанию программа договорных правоотношений, вытекающих из договора бытового подряда, восполняется обязанностью заказчика обеспечить наличие электричества в помещении, и, если работники подрядчика не могут выполнять ремонт из-за отсутствия электричества, налицо нарушение кредиторской обязанности. Стороны, естественно, могут согласовать, что такая обязанность на заказчике не лежит, и подрядчику самостоятельно придется решать проблему электропитания своего оборудования и освещения (подробнее о пределах свободы исключения кредиторских обязанностей см. комментарий к п. 1 ст. 406 ГК РФ), и тогда не встанет в принципе вопрос о просрочке кредитора. Но теоретически они могут не исключить саму эту обязанность, а согласовать, что должник обязан выполнить работы в срок, несмотря на возможные сбои в электропитании, а в качестве последствия нарушения данной кредиторской обязанности оставить лишь взыскание с заказчика убытков в виде затрат подрядчика на аренду дизель-генератора и топливо к нему. Дополнительная литература

Договорное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 420–453 Гражданского кодекса Российской Федерации / Отв. ред. А.Г. Карапетов. М., 2020 (автор комментария к ст. 450–450.1 ГК РФ – А.Г. Карапетов).

Сулейманов Р.У. Просрочка кредитора в российском и зарубежном праве // Договоры и обязательства: Сборник работ выпускников Российской школы частного права при Исследовательском центре частного права имени С.С. Алексеева при Президенте Российской Федерации / Сост. и отв. ред. А.В. Егоров. Т. 3. М., 2019. С. 284–350.

Тузов Д.О., Саргсян А.М. Общие положения об обязательствах Гражданского кодекса Италии (перевод и постатейный комментарий к ст. 1173–1320) // Вестник экономического правосудия РФ. 2021. № 1. С. 165–185; № 2. С. 84–94.

Commentaries on European Contract Laws / Ed. by N. Jansen, R. Zimmermann. Oxford, 2018. P. 1074–1099.

German Civil Code: Bürgerliches Gesetzbuch (BGB). Vol. I. Book 1–3: § 1–1296 / Ed. by G. Dannemann, R. Schulze. München; Baden-Baden, 2020. P. 424–430, 436–442.

J. von Staudingers Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch mit Einführungsgesetz und Nebengesetzen. Buch 2: Recht der Schuldverhältnisse. § 255–304 (Leistungsstörungsrecht 1). Berlin, 2019. § 286–287, 293–310.

Kötz H. European Contract Law / Trans. by G. Mertens, T. Weir. 2nd ed. Oxford, 2017. P. 241 ff.

Looschelders D. Schuldrecht: Allgemeiner Teil. 19. Aufl. München, 2021. S. 269–276, 286–292.

Medicus D., Lorenz S. Schuldrecht I: Allgemeiner Teil. 22. Aufl. München, 2021. S. 209–220, 252–258.

Münchener Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch. Bd. 2: Schuldrecht – Allgemeiner Teil I (§ 241–310). 8. Aufl. München, 2019. Einleitung (Rn. 1–81), § 286–287, 293–310.

The Max Plank Encyclopedia of European Private Law. Vol. II. Oxford, 2012. P. 1182 ff.

Treitel G.H. Remedies for Breach of Contract: A Comparative Account. Oxford, 1988. P. 129–143.

Zimmermann R. The Law of Obligations: Roman Foundations of the Civil Traditions. New York, 1996. P. 790–800.