Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Статья 399. Субсидиарная ответственность

1. До предъявления требований к лицу, которое в соответствии с законом, иными правовыми актами или условиями обязательства несет ответственность дополнительно к ответственности другого лица, являющегося основным должником (субсидиарную ответственность), кредитор должен предъявить требование к основному должнику.

Если основной должник отказался удовлетворить требование кредитора или кредитор не получил от него в разумный срок ответ на предъявленное требование, это требование может быть предъявлено лицу, несущему субсидиарную ответственность.

2. Кредитор не вправе требовать удовлетворения своего требования к основному должнику от лица, несущего субсидиарную ответственность, если это требование может быть удовлетворено путем зачета встречного требования к основному должнику либо бесспорного взыскания средств с основного должника.

3. Лицо, несущее субсидиарную ответственность, должно до удовлетворения требования, предъявленного ему кредитором, предупредить об этом основного должника, а если к такому лицу предъявлен иск, – привлечь основного должника к участию в деле. В противном случае основной должник имеет право выдвинуть против регрессного требования лица, отвечающего субсидиарно, возражения, которые он имел против кредитора.

4. Правила настоящей статьи применяются, если настоящим Кодексом или иными законами не установлен другой порядок привлечения к субсидиарной ответственности.

Комментарий 1. Правовая природа субсидиарной ответственности

Конструкция субсидиарной ответственности, описанная в комментируемой статье, прямого отношения к ответственности за нарушение обязательства по смыслу гл. 25 ГК РФ не имеет. В данной статье законодатель пытается охватить принципиально разные правовые конструкции, которые не вписываются в правила данной главы ГК РФ, выведя для них некоторый набор общих положений. Данная попытка вряд ли может быть признана удачной. Недаром аналогов такой статьи в гражданских кодификациях большинства развитых правопорядков нет.

В большинстве случаев под субсидиарной ответственностью понимается особая разновидность пассивной солидарной множественности лиц, в рамках которой правовое положение содолжников неодинаково: один из них является основным, а второй – субсидиарным (дополнительным, резервным). Отличием такого варианта пассивной множественности лиц является то, что условием для созревания долга субсидиарного должника является исчерпание тех или иных средств, направленных на получение исполнения от основного должника (см. п. 1.1 комментария к настоящей статье). В подобных случаях речь идет о субсидиарной модификации солидарной пассивной множественности. У основного и субсидиарного должников после созревания указанных в законе условий перед кредитором существуют параллельные регулятивные обязательства, объединенные единством погашающего эффекта. Соответственно, к данным отношениям должны применяться положения ст. 321–325 ГК РФ о солидарных обязательствах, если иное не следует из закона, договора или существа отношений.

Сама кауза возникновения такой множественности лиц может быть разной. Например, она может носить обеспечительный характер (например, субсидиарная модель поручительства или субсидиарная ответственность собственника имущества казенного учреждения или казенного предприятия) либо быть обусловлена тем, что субсидиарный должник совершил деликт по отношению к кредитору, ответственность за который будет защищать тот же интерес, который реализует исполнение основным должником его основного обязательства (например, субсидиарная ответственность при банкротстве), либо быть связана с участием субсидиарного должника в той же договорной программе, которая связывает кредитора и основного должника и наделяет субсидиарного должника встречным требованием к кредитору в рамках синаллагматической связи (например, согласованный в договоре найма субсидиарный формат обязательства одного из сонанимателей, имеющих правомочия по совместному использованию квартиры, по уплате наемной платы).

В некоторых случаях субсидиарности триггером, влекущим созревание долга субсидиарного должника, является не просто исчерпание кредитором тех или иных средств получения удовлетвори за счет основного должника, а исчезновение фигуры основного должника. Здесь о пассивном солидаритете говорить не приходится. Если исходный должник продолжает существовать, требование к субсидиарному должнику в принципе не созревает, а когда оно созревает, исходного должника уже нет (о таких ситуациях см. п. 1.6.3 комментария к настоящей статье. 1.1. Условия созревания долга субсидиарного должника

По общему правилу в силу абзаца второго комментируемого пункта для созревания долга субсидиарного должника достаточно: а) созревания долга основного должника; б) предъявления кредитором требования (претензии) об исполнении обязательства основному должнику и в) оставления последним данной претензии без удовлетворения в разумный срок или прямой отказ от удовлетворения. В силу п. 53 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8 предусмотренный п. 1 ст. 399 ГК РФ порядок предварительного обращения кредитора с требованием к основному должнику может считаться соблюденным, если кредитор предъявил последнему письменное требование и получил отказ должника в его удовлетворении либо не получил ответа на свое требование в разумный срок. О том же говорит п. 12 Постановления Пленума ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 45.

Как мы видим, по общему правилу предварительное предъявление кредитором иска к основному должнику и тем более констатация невозможности исполнения вынесенного по такому иску решения не требуются: кредитору достаточно зафиксировать уклонение основного должника от удовлетворения обычной претензии об исполнении обязательства, чтобы требование к субсидиарному должнику созрело, и кредитор мог заявить иск к субсидиарному должнику.

Такая действующая по умолчанию модель субсидиарности далее именуется моделью «мягкой субсидиарности».

В п. 53 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8 высшие суды закрепили требование письменной формы, которое в самой комментируемой норме не указано. Правовое основание для такого вывода не вполне очевидно. Кроме того, не уточнено, что будет являться последствием несоблюдения данного требования. Будет ли здесь работать запрет использования свидетельских показаний, как если бы речь шла о нарушении установленной в законе письменной формы сделки (п. 1 ст. 162 ГК РФ)? Либо, по мысли высших судов, введенная ими письменная форма данной претензии носит конституирующий характер? Данный вопрос в полной мере не прояснен в судебной практике.

Упомянутый в комментируемой норме и разъяснениях высших судов разумный срок применяется в качестве общего правила, если иной срок не установлен в законе или договоре.

Но в силу закона, положений договора или существа отношений условия исчерпания кредитором средств получения исполнения от основного должника и созревания долга субсидиарного должника могут быть иными. Многие нормы закона, устанавливающие субсидиарную ответственность контролирующего организацию лица, предусматривают, что она наступает только при обнаружении недостаточности имущества основного должника для удовлетворения требований кредитора (например, п. 1.4 комментария к настоящей статье), при признании должника банкротом (например, п. 1.6.2 комментария к настоящей статье) либо вовсе в случае ликвидации должника (см. п. 1.6.3 комментария к настоящей статье). Такие варианты субсидиарности далее по тексту будут именоваться в качестве различных моделей «жесткой субсидиарности»; при этом, как мы видим, «жесткость» здесь оказывается вопросом степени. Иногда в законе устанавливаются и иные дополнительные условия.

В ряде ситуаций дополнительные условия для созревания долга субсидиарного должника могут быть согласованы и в договоре (например, в контексте субсидиарного поручительства, п. 1.3 комментария к настоящей статье). Могут такие дополнительные условия выводиться и из телеологического толкования закона, существа отношений и принципа доброй совести.

Так что установленная в комментируемой норме модель «мягкой субсидиарности» представляет собой самое общее правило, которое применяется, если иное не вытекает из закона, иного правового акта, принципа доброй совести, условий договора или существа отношений.

Далее попытаемся систематизировать известные российскому праву примеры субсидиарной ответственности. 1.2. Субсидиарное обязательство одной из сторон договорной программы

Субсидиарная модификация пассивного солидаритета может быть установлена по условиям договора, в котором на месте одной из сторон договора выступают несколько лиц. Например, договор аренды может быть заключен с двумя соарендаторами, и по условиям договора солидарный долг одного из них по арендной плате может быть субсидиарным, и обратиться к нему с требованием об оплате арендодатель может только при уклонении от внесения арендной платы другим соарендатором.

Если изначально договор был заключен с одним контрагентом, субсидиарная версия солидаритета может образоваться в результате кумулятивной передачи договорной позиции. Так, если в дополнение к исходному арендатору на месте арендатора в результате кумулятивного перенайма появляется помимо исходного арендатора еще и соарендатор, в договоре с арендодателем может быть оговорено, что исходный арендатор остается основным должником по денежному обязательству по оплате аренды, а присоединившийся соарендатор будет выступать в качестве субсидиарного должника, либо наоборот.

В подобных случаях субсидиарный должник не несет ответственности за нарушение обязательства основного должника, а исполняет свое параллельное солидарное договорное обязательство, связывающее его с кредитором и объединенное с долгом должника единством погашающего эффекта. Природа данного субсидиарного обязательства – регулятивная, а не охранительная. При этом речь не идет об обеспечении, так как должник по субсидиарному обязательству связан синаллагматической связью с кредитором и принимал это обязательство в целях получить встречное предоставление от кредитора в рамках программы синаллагматического договора.

Как правило, речь идет о денежном характере таких обязательств основного и субсидиарного должника, но теоретически мыслима и их неденежная природа.

К данным отношениям применяются соответствующие правила ГК РФ о пассивном солидаритете (ст. 321–325 ГК РФ), включая, в частности, правила ст. 324 ГК РФ о возможности каждого из содолжников выдвигать общие возражения и невозможности использовать личные возражения, принадлежащие другому содолжнику. 1.3. Субсидиарное поручительство

Субсидиарная «ответственность» (а точнее – субсидиарное обязательство) может возникать на основании договора, заключенного между кредитором и субсидиарным должником. Самый типичный пример – это субсидиарное поручительство.

Как известно, договором поручительства может быть установлен – вместо стандартной солидарной модели соотношения обеспечиваемого долга и обеспечительного обязательства поручителя – субсидиарный характер обеспечительного обязательства поручителя (п. 1 ст. 363 ГК РФ).

В этом случае у кредитора имеется два обязательственных требования – к основному должнику и к поручителю, объединенных единством погашающего эффекта, с той особенностью, что требовать платежа от поручителя кредитор может при условии, что основной должник в установленный или разумный срок не удовлетворил претензию кредитора о погашении долга (абзац второй п. 1 ст. 399 ГК РФ). В договоре поручительства могут быть оговорены и варианты жесткой субсидиарности. Например, в нем может быть указано, что право требования к поручителю созревает, если кредитором были безуспешно исчерпаны иные согласованные меры получения исполнения от основного должника (например, не удалось добиться исполнения решения суда о взыскании долга с должника), либо наступили иные оговоренные в договоре дополнительные условия созревания долга поручителя (например, не исполнивший обеспеченное обязательство основной должник впал в банкротство).

Как известно, поручитель как субсидиарный должник не несет ответственности за нарушение обязательства должника, а исполняет свое параллельное денежное обеспечительное обязательство, связывающее его с кредитором и объединенное с долгом должника единством погашающего эффекта (абзац второй п. 1 Постановления Пленума ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 45). Природа этого субсидиарного обязательства – регулятивная, а не охранительная: поручитель обременен обеспечительным долгом, а не несет ответственность за нарушение обязательства основным должником.

К таким отношениям применяются общие правила о поручительстве с той лишь особенностью, что требование к поручителю может быть заявлено после уклонения основного должника от удовлетворения претензии кредитора (или исчерпания иных согласованных в договоре поручительства средств получения исполнения от основного должника). В частности, субсидиарный поручитель вправе использовать против требования кредитора все возражения, которые были доступны основному должнику, включая сугубо личные возражения основного должника (ст. 364 ГК РФ). Кроме того, требование к субсидиарному поручителю носит акцессорный характер и переходит к лицу, к которому в результате перешло обеспеченное требование к основному должнику (п. 1 ст. 384 ГК РФ). В случае прекращения обеспечиваемого по обязательству по общему правилу – за некоторыми исключениями – прекращается и обеспечительное обязательство (п. 4 ст. 329, ст. 367 ГК РФ) (подробнее о субсидиарном поручительстве см. п. 11, 12 Постановления Пленума ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 45). 1.4. Субсидиарная «ответственность» контролирующего организацию лица по долгам такой организации как обеспечительный механизм

В соответствии с п. 2 ст. 56 ГК РФ учредитель (участник) юридического лица или собственник его имущества по общему правилу не отвечает по обязательствам юридического лица, за исключением случаев, предусмотренных ГК РФ или другим законом.

В качестве исключения из этого общего правила в ряде случаев на уровне норм закона в правовом режиме соответствующего вида юридического лица устанавливается субсидиарное обязательство участников общества, учредителей, полных товарищей и собственников имущества организации (далее – контролирующие лица), которое состоит в удовлетворении требований кредиторов такой организации вместо последней, если сама организация свой основной долг не исполняет и обнаруживается недостаточность имущества организации, на которое можно было бы обратить взыскание в целях удовлетворения притязания кредитора.

Например, согласно п. 3 ст. 66.2 ГК РФ при оплате долей в уставном капитале ООО не денежными средствами, а иным имуществом участники общества и независимый оценщик в случае недостаточности имущества общества солидарно несут субсидиарную ответственность по его обязательствам в пределах суммы, на которую завышена оценка имущества, внесенного в уставной капитал, в течение пяти лет с момента государственной регистрации общества или внесения в устав общества соответствующих изменений.

Согласно п. 4 ст. 66.2 ГК РФ в случаях, если в соответствии с законом допускается государственная регистрация хозяйственного общества без предварительной оплаты ¾ уставного капитала, участники общества несут субсидиарную ответственность по его обязательствам, возникшим до момента полной оплаты уставного капитала.

В силу п. 2 ст. 68 ГК РФ при преобразовании товарищества в общество каждый полный товарищ, ставший участником (акционером) общества, в течение двух лет несет субсидиарную ответственность всем своим имуществом по обязательствам, перешедшим к обществу от товарищества.

В соответствии с п. 1 ст. 75 ГК РФ участники полного товарищества солидарно несут субсидиарную ответственность своим имуществом по обязательствам товарищества.

Как предусмотрено в п. 4 ст. 86.1 ГК РФ, члены крестьянского (фермерского) хозяйства, созданного в качестве юридического лица, несут по обязательствам крестьянского (фермерского) хозяйства субсидиарную ответственность.

На основании п. 6 ст. 113 ГК РФ и п. 3 ст. 7 Федерального закона от 14 ноября 2002 г. № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях» собственник имущества казенного предприятия несет субсидиарную ответственность по обязательствам такого предприятия при недостаточности его имущества.

В силу п. 6 ст. 123.20-4 ГК РФ учредитель личного фонда несет субсидиарную ответственность по обязательствам этого личного фонда при недостаточности его имущества, а личный фонд, за исключением наследственного фонда, несет субсидиарную ответственность своим имуществом по обязательствам учредителя личного фонда в течение трех лет со дня его создания.

Согласно п. 3 ст. 123.21 ГК РФ в случаях, указанных в п. 4 ст. 123.22 и п. 2 ст. 123.23 ГК РФ, по обязательствам казенного и частного учреждения отвечает собственник его имущества при недостаточности денежных средств самого учреждения для удовлетворения притязаний кредитора.

В силу п. 5 и 6 ст. 123.22 ГК РФ субсидиарная ответственность собственника имущества бюджетного или автономного учреждения наступает при недостаточности имущества учреждения, на которое может быть обращено взыскание136, в отношении обязательств учреждения, связанных с причинением вреда гражданам. В то же время КС РФ признал возможным привлекать собственника имущества муниципальных бюджетных и автономных учреждений к субсидиарной ответственности не только по обязательствам, связанным с причинением вреда гражданам (абзац второй п. 5, абзац второй п. 6 ст. 123.22 ГК РФ), но и по любым иным обязательствам, вытекающим из публичного договора, в случае ликвидации соответствующих учреждений137.

При этом возникновение такого субсидиарного обязательства контролирующего лица не означает прекращение обязательства самой организации, а потому здесь возникает субсидиарная модель пассивной солидарности, объединяющая два долга единством погашающего эффекта (ст. 321–325 ГК РФ).

По логике долг субсидиарного должника носит сугубо денежный характер. Поэтому если неисполненное основным должником обязательство носило неденежный характер, созревание субсидиарного долга направлено на возмещение убытков или иных производных денежных притязаний кредитора к основному должнику.

Под кредиторами, которые могут рассчитывать на предъявление субсидиарного требования к указанным в законе контролирующим лицам, имеются в виду прежде всего кредиторы по гражданско-правовым обязательствам, подлежащим судебной защите. То же касается и требований публичных образований по уплате налогов, таможенных платежей, возврату субсидий и т.п.

Спорным может быть вопрос о том, вправе ли заявить требования к соответствующим указанным в законе контролирующим лицам как субсидиарным должникам кредиторы, чьи требования сами вытекают из корпоративных обязательств. Например, представим, что один из участников выходит из ООО и созревает его требование о выплате действительной стоимости доли, но добиться взыскания этого долга не удалось из-за значительного ухудшения имущественного положения общества и обнаружения недостаточности его имущества для удовлетворения данного кредитора. Может ли такой вышедший участник предъявить требование об исполнении субсидиарного обязательства к одному из оставшихся в обществе участников на основании п. 3 ст. 66.2 ГК РФ в связи с тем, что этот предполагаемый субсидиарный должник вносил вклад в уставной капитал в неденежной форме и денежная оценка его вклада была завышена? Видимо, на этот вопрос следует ответить утвердительно.

Если субсидиарных должников несколько (например, несколько полных товарищей, отвечающих субсидиарно по долгам такого товарищества), все эти должники при обнаружении недостаточности имущества организации отвечают по долгам организации солидарно. Получается, солидарными содолжниками в таком случае являются как сама организация (если она не ликвидирована), так и все те ее контролирующие лица, которые в силу закона несут субсидиарную «ответственность» по его долгам. 1.4.1. Правовая природа субсидиарного долга контролирующих лиц

Во всех указанных ситуациях соответствующее контролирующее лицо (участника, учредителя, товарища, собственника имущества организации) и кредитора данной организации при наступлении оговоренных в законе условий начинает связывать субсидиарное регулятивное обязательство, размер которого определяется объемом непогашенного долга основного должника. Это субсидиарное обязательство не имеет деликтную природу, поскольку не связано с совершением соответствующими лицами деликта по отношению к кредиторам организации.

Какова же природа такого субсидиарного обязательства?

Согласно одному из объяснений, речь идет об особом, возникающем в силу закона обеспечительном обязательстве на сумму, которая соответствует той части требования кредитора к основному должнику, которая осталась неудовлетворенной после констатации недостаточности имущества основного должника. Данное обеспечительное обязательство объединено в солидарном формате с обязательством организации единством погашающего эффекта.

При этом спорным является вопрос о динамике возникновения такого обеспечительного обязательства. Согласно одному из подходов, субсидиарное обеспечительное обязательство возникает изначально в момент возникновения самого первичного обязательства организации перед конкретным кредитором, а обнаружение недостаточности имущества организации является условием созревания такого обязательства. Согласно второму, субсидиарное обязательство в момент обнаружения недостаточности имущества в принципе возникает.

В силу второй модели в такой ситуации при наступлении оговоренного условия для возникновения / созревания субсидиарного обязательства происходит в силу закона кумулятивный переход долга по смыслу ст. 392.2 ГК РФ с образованием пассивного солидаритета обеспечительной направленности.

В практике ВС РФ (см. Определение СКЭС ВС РФ от 22 апреля 2015 г. № 302-ЭС15-493) была поддержана первая позиция. Суд здесь указывает следующее: «Возможность привлечения к субсидиарной ответственности не предполагает материального правопреемства. Собственник имущества учреждения, привлекаемый к субсидиарной ответственности по долгам такого учреждения, является субъектом самостоятельного обязательства, служащего обеспечительным механизмом по отношению к обязательству основному». По мнению ВС РФ, субсидиарная ответственность собственника имущества учреждения «предполагает существование обязательства собственника имущества учреждения из субсидиарной ответственности наряду с основным долгом, что исключает возможность признания собственника имущества учреждения правопреемником учреждения по основному обязательству». Из этой квалификации Суд вывел идею о том, что, если изначально был подан иск только к учреждению, в дальнейшем при ликвидации последнего невозможна процессуальная замена ответчика, поскольку в данной ситуации нет материального правопреемства. По мнению Суда, кредитору следует предъявлять новый иск к собственнику имущества учреждения.

В любом случае речь идет об обеспечительной каузе такого субсидиарного обязательства. 1.4.2. Условия и процессуальная форма реализации субсидиарной «ответственности» контролирующих лиц

В большинстве из приведенных норм указано, что условием созревания такого субсидиарного обязательства участника общества, учредителя, полного товарища или собственника имущества организации является обнаруженная недостаточность имущества организации, на которое можно обратить взыскание в целях удовлетворения требования кредитора («жесткая модель субсидиарности»). Но в некоторых из указанных выше норм, вопреки очевидному их смыслу, условие недостаточности имущества организации не установлено. Казалось бы, в этом случае субсидиарное обязательство должно созревать в силу общего правила абзаца второго п. 1 настоящей статьи в случае, когда основной должник оставил претензию кредитора без удовлетворения («мягкая модель субсидиарности»). Но буквальное толкование закона здесь, видимо, следует отвергнуть, и критерий недостаточности имущества должен в таких случаях выводиться из телеологического толкования соответствующей нормы даже при отсутствии прямой его фиксации. Это, в частности, касается положений п. 1 ст. 75 ГК РФ о субсидиарной ответственности участников полного товарищества. То же и в отношении нормы п. 4 ст. 66.2 ГК РФ и п. 4 ст. 86.1 ГК РФ. Впрочем, следует признать, что данный вопрос в судебной практике не вполне прояснен.

Как мы видим, для созревания обеспечительного субсидиарного долга контролирующего лица недостаточно ни просрочки организации по своему долгу, ни – вопреки общему правилу абзаца второго п. 1 комментируемой статьи – уклонения организации от погашения долга в ответ на соответствующую претензию. Необходимо установление недостаточности имущества самой организации, на которое в силу закона можно было бы обратить взыскание в целях удовлетворения требования кредитора.

Согласно распространенному воззрению, недостаточность имущества организации по общему правилу считается установленной, если при реализации требования кредитора к соответствующей организации исполнительное производство было прекращено в связи с недостаточностью имущества для удовлетворения требования кредитора (постановления Президиума ВАС РФ от 27 июля 2011 г. № 2381/11, от 10 июля 2012 г. № 1880/12). Это означает, что кредитор может предъявить иск к субсидиарному должнику не ранее, чем субсидиарный долг созреет, и кредитор пройдет весь путь судебной защиты своего права в рамках спора с основным должником, и в рамках исполнительного производства будет зафиксирована невозможность удовлетворения требования в силу недостаточности доступного для обращения взыскания имущества организации.

Но является ли этот путь единственным?

Видимо, нет. Так, в силу п. 7 ст. 63 ГК РФ, если в ГК РФ предусмотрена субсидиарная ответственность собственника имущества учреждения или казенного предприятия по обязательствам этого учреждения или этого предприятия, «при недостаточности у ликвидируемых учреждения или казенного предприятия имущества, на которое в соответствии с законом может быть обращено взыскание, кредиторы вправе обратиться в суд с иском об удовлетворении оставшейся части требований за счет собственника имущества этого учреждения или этого предприятия». Как мы видим, в сценарии ликвидации учреждения или казенного предприятия недостаточность имущества может быть определена на основании ликвидационного баланса. Видимо, эту норму можно применять по аналогии и в отношении сценария ликвидации иных организаций, по долгам которой некое контролирующее лицо в силу закона несет субсидиарную ответственность.

Также, видимо, было бы логично допускать взыскание долга с субсидиарного должника в случае признания организации банкротом, не заставляя кредитора ожидать окончания конкурсного производства.

Кроме того, теоретически возможен подход, в соответствии с которым кредитор может сразу же после отказа основного должника удовлетворить претензию предъявить исковое требование к одному лишь субсидиарному должнику либо к основному и субсидиарному должнику, рассчитывая на то, что недостаточность имущества основного должника им будет установлена в ходе данного судебного процесса. Если в судебном процессе действительно будет установлена недостаточность имущества основного должника (на основании данных бухгалтерского учета), решение будет вынесено сразу в определенной сумме против субсидиарного должника (при предъявлении иска к одному лишь такому должнику) либо против основного и субсидиарного должника солидаро (при предъявлении иска к обоим). Этот подход в целом не противоречит логике абзаца второго п. 1 ст. 399 ГК РФ. Если недостаточность имущества может быть определена по данным ликвидационного баланса или в свете признания основного должника банкротом, то почему она не может быть определена в судебном процессе по иску к субсидиарному должнику?

Наконец, возможен и такой подход, при котором кредитор предъявляет иск и к основному должнику, и к субсидиарному, несмотря на то, что недостаточность имущества организации объективно пока не установлена, не пытается доказать недостаточность имущества основного должника, но просит суд в части требования к субсидиарному должнику вынести решение о присуждении, которое можно будет обратить к исполнению в случае, если на стадии исполнительного производства будет установлена недостаточность имущества основного должника. В таком случае в резолютивной части судебного акта будет указано на взыскание долга с основного должника, а при недостаточности его имущества, установленной на стадии исполнительного производства, – с субсидиарного должника. Это решение смещает «момент субсидиарности» на этап исполнительного производства. По сути, это означает вынесение условного судебного решения (условного присуждения) в части взыскания долга с субсидиарного должника.

Эту модель с привлечением основного и субсидиарного должников в качестве соответчиков и условным присуждением за счет последнего следует признать вполне разумной. Она обеспечивает процессуальную экономию и эффективно защищает интересы кредитора, который избегает необходимости сопровождать два последовательных судебных процесса. И Пленум ВАС РФ однозначно высказался за допустимость этой модели в п. 4 Постановления от 22 июня 2006 г. № 21 применительно к прежней редакции ст. 120 ГК РФ, которая устанавливала субсидиарную ответственность собственника имущества любого учреждения.

Процитируем данные разъяснения:

«В соответствии с пунктом 2 статьи 120 ГК РФ собственник имущества учреждения несет субсидиарную ответственность по его обязательствам только при недостаточности у учреждения находящихся в его распоряжении денежных средств. В связи с этим ответственность собственника имущества учреждения является особым видом субсидиарной ответственности, на который общие нормы о субсидиарной ответственности, установленные статьей 399 ГК РФ, распространяются с особенностями, установленными статьей 120 Кодекса. Особенность такой ответственности состоит в том, что собственник имущества учреждения не может быть привлечен к ответственности без предъявления в суд искового требования к основному должнику. Поэтому в случае предъявления кредитором иска о взыскании задолженности учреждения непосредственно к субсидиарному должнику без предъявления иска к учреждению суду на основании пункта 2 статьи 46 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ) следует предложить кредитору привлечь основного должника к участию в деле в качестве другого ответчика. При несогласии истца привлечь основного должника в качестве другого ответчика суд, руководствуясь абзацем вторым части 2 статьи 46 АПК РФ, по своей инициативе привлекает основного должника к участию в деле в качестве другого ответчика. При этом суду надлежит исходить из того, что статья 120 ГК РФ является той нормой федерального закона, из смысла которой вытекает обязательное участие в деле другого ответчика. При удовлетворении судом иска кредитора о взыскании задолженности учреждения, предъявленного одновременно к учреждению и субсидиарному должнику, в резолютивной части решения следует указать на взыскание суммы задолженности с учреждения (основного должника), а при недостаточности денежных средств учреждения – с собственника его имущества (субсидиарного должника). При этом судам следует учитывать, что специальный порядок исполнения судебных актов о взыскания долга с учреждения и собственника его имущества в порядке субсидиарной ответственности за счет денежных средств, возможность установления которого предусмотрена статьей 124 Кодекса, регламентируется статьей 161 и главой 24.1 БК РФ, по смыслу которых взыскание первоначально обращается на находящиеся в распоряжении учреждения денежные средства, а в случае их недостаточности – на денежные средства субсидиарного должника».

Эта модель широко использовалась на практике (см., например, Постановление Президиума ВАС РФ от 26 февраля 2013 г. № 13622/12).

Впоследствии данный пункт Постановления Пленума ВАС РФ от 22 июня 2006 г. № 21 был признан не подлежащим применением в силу п. 24 Постановления Пленума ВС РФ от 28 мая 2019 г. № 13 на фоне отмены самой нормы п. 2 ст. 120 ГК РФ и отхода от идеи безусловной субсидиарной ответственности собственника имущества учреждения138. Иначе говоря, признание данных разъяснений не подлежащими применению было вызвано не концептуальным отказом ВС РФ от самой модели условного присуждения, а просто отменой нормы ГК РФ, в связи с толкованием которой данная процессуальная концепция была постулирована.

Это подтверждает и то, что сам ВС РФ в п. 20 Постановления Пленума от 28 мая 2019 г. № 13 эту идею прямо воспроизвел применительно к сюжету с субсидиарной ответственностью казенного учреждения. Суд здесь допустил выбор кредитором либо модели «последовательного просуживания», либо модели непосредственного заявления иска к обоим должникам сразу с условным присуждением в отношении субсидиарного должника. Суд здесь указал следующее: «Разрешая вопрос о привлечении главного распорядителя средств федерального бюджета (бюджета субъекта Российской Федерации, местного бюджета) к ответственности по долгам подведомственного ему казенного учреждения при недостаточности лимитов бюджетных обязательств, судам необходимо иметь в виду», что «основанием для привлечения главного распорядителя бюджетных средств к предусмотренной бюджетным законодательством ответственности является наличие неисполненного судебного акта по предъявленному кредитором в суд иску к основному должнику – казенному учреждению (пункт 10 статьи 242.3, пункт 9 статьи 242.4, пункт 9 статьи 242.5 БК РФ)». Но при этом «кредитор также вправе одновременно предъявить иск к основному должнику – казенному учреждению и должнику, несущему ответственность при недостаточности лимитов бюджетных обязательств – главному распорядителю бюджетных средств, осуществляющему финансовое обеспечение деятельности находящегося в его ведении казенного учреждения за счет средств соответствующего бюджета. В случае удовлетворения такого иска в резолютивной части судебного акта следует указывать на взыскание суммы задолженности с казенного учреждения (основного должника), а при недостаточности лимитов бюджетных обязательств – с главного распорядителя бюджетных средств».

Данные актуальные разъяснения касаются субсидиарной ответственности собственника имущества казенного учреждения, но они по аналогии подлежат применению ко всем аналогичным случаям, когда собственник имущества организации, участник, учредитель, полный товарищ несет в силу прямого указания в законе субсидиарную ответственность по долгам организации при недостаточности ее имущества (вне связи с каким-либо неправомерным поведением со своей стороны, а, скорее, как законный обеспечитель обязательств такой организации).

Суды продолжают поддерживать модель условного присуждения, что не вызывает у ВС РФ каких-либо возражений (см. определения СКЭС ВС РФ от 11 июня 2020 г. № 305-ЭС19-24791, от 24 мая 2021 г. № 305-ЭС20-15344). 1.4.3. Возражения субсидиарного должника

Обеспечительная направленность субсидиарного обязательства участника, учредителя, полного товарища или собственника имущества организации предполагает возможность доступа субсидиарного должника к любым возражениям, которые были доступны основному должнику против требования кредитора по смыслу применяемой по аналогии ст. 364 ГК РФ. 1.4.4. Акцессорность субсидиарного обязательства

Обеспечительная природа субсидиарного обязательства позволяет прийти к выводу о применении к такому обязательству концепции акцессорности следования. При переходе к третьему лицу требования кредитора к основному должнику в силу п. 1 ст. 384 ГК РФ к правопреемнику автоматически переходит и требование по субсидиарному обязательству полного товарища, участника, учредителя или собственника имущества организации.

Здесь также по меньшей мере в контексте большинства оснований прекращения обязательства сработают правила об акцессорности прекращения, характерные для поручительства, по аналогии (п. 4 ст. 329, ст. 367 ГК РФ). Как минимум если обязательство основного должника оказалось прекращено в результате исполнения, передачи отступного, новации, прощения долга, конфузии или зачета, субсидиарный должник (например, собственник имущества казенного учреждения) тоже освобождается от субсидиарного долга.

Более спорным может быть вопрос о прекращении субсидиарного обязательства при прекращении основного обязательства в связи с ликвидацией должника-организации. Применение п. 4 ст. 329 и по аналогии п. 1 ст. 367 ГК РФ приведет к выводу, что ликвидациям организации, по долгам которой при недостаточности имущества отвечает указанное в законе контролирующее лицо, не прекратит субсидиарный долг последнего, только если кредитор до ликвидации основного должника успел предъявить в суд или просто в претензионном порядке требование к субсидиарному должнику (п. 32 Постановления Пленума ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 45). Если же основной должник был ликвидирован до того, как кредитор потребовал исполнения от субсидиарного, обеспечительное обязательство контролирующего лица прекратится. Насколько логично последовательно придерживаться такой аналогии – вопрос не вполне очевидный. Могут быть выдвинуты аргументы в пользу того, что здесь следовать в фарватере п. 4 ст. 329 и п. 1 ст. 367 ГК РФ не стоит, и из самого существа такого установленного законом обеспечения следует, что субсидиарный долг контролирующего организацию лица должен сохраняться, даже если к моменту ликвидации организации кредитор не успел заявить ни иск, ни даже претензию к контролирующему лицу. Более того, есть основания думать, что в целом и в отношении поручительства (или залога третьего лица) данное темпоральное ограничение не вполне оправданно. 1.4.5. Исковая давность по требованию к субсидиарному должнику

С какого момента должна начинать исчисляться исковая давность по требованию к контролирующему организацию лицу, несущему в силу закона субсидиарную ответственность по долгам организации в качестве обеспечителя?

Согласно одному из подходов, исковая давность по субсидиарному требованию должна исчисляться с момента, когда начала течь исковая давность по требованию к основному должнику или с момента отказа основного должника удовлетворить требование кредитора.

Согласно второму подходу, давность по требованию к контролирующему организацию субсидиарному должнику начинает исчисляться с момента, когда кредитор осознал или должен был осознать недостаточность имущества основного должника.

В Постановлении Президиума ВАС РФ от 10 июля 2012 г. № 1880/12 закреплен именно последний подход: «Начало течения срока исковой давности для предъявления требования к собственнику имущества учреждения, являющемуся субсидиарным должником, следует исчис­лять исходя из даты предъявления исполнительного листа к основному должнику и срока, установленного законом для удовлетворения требования по исполнительному листу».

В то же время данный подход актуален только в сценарии выбора кредитором модели «последовательного просуживания». Если кредитор сразу же предъявил свой иск как к основному должнику, так и к субсидиарному (с обращением требования к последнему к исполнению при обнаружении недостаточности имущества основного должника на этапе исполнительного производства), риск пропуска срока давности по требованию к субсидиарному должнику отпадает, при условии что исходный иск был предъявлен до истечения давности по требованию к основному должнику.

Но при этом то обстоятельство, что кредитору была доступна возможность заявить к субсидиарному должнику иск (с требованием об условном присуждении) сразу же после начала просрочки по основному обязательству, не должно означать, что исковая давность по этому требованию начинает течь ранее, чем будут установлены условия для созревания его субсидиарного долга. Специфика заявления в суд иска об условном присуждении предполагает, что кредитор обращается в суд до того, как созревает соответствующий долг ответчика, т.е. еще до начала течения исковой давности. 1.5. Иные случаи установления в законе субсидиарного обязательства в обеспечительных целях

Закон знает и целый ряд иных контекстов возникновения субсидиарного обязательства в обеспечительных целях.

Так, согласно п. 2 ст. 586 ГК РФ лицо, передавшее обремененное рентой недвижимое имущество в собственность другого лица, несет по общему правилу субсидиарную с ним ответственность (ст. 399) по требованиям получателя ренты, возникшим в связи с нарушением договора ренты, если ГК РФ, другим законом или договором не предусмотрена солидарная ответственность по этому обязательству.

В силу п. 4 ст. 1029 ГК РФ при заключении договора субконцессии пользователь несет субсидиарную ответственность за вред, причиненный правообладателю действиями вторичных пользователей, если иное не предусмотрено договором коммерческой концессии. На основании же ст. 1034 ГК РФ правообладатель, заключивший договор коммерческой концессии (франчайзинга), несет субсидиарную ответственность по предъявляемым к пользователю требованиям о несоответствии качества товаров (работ, услуг), продаваемых (выполняемых, оказываемых) пользователем в рамках реализации договора коммерческой концессии.

Таких примеров в законодательных актах достаточно много.

Во всех подобных случаях впору говорить о субсидиарности, имеющей обеспечительную направленность: указанное в законе в качестве субсидиарного должника лицо не совершает по отношению к кредитору деликт и поэтому не соучаствует нарушению права кредитора основным должником, а по воле законодателя считается обеспечивающим возможное деликтное, договорное или иное обязательство основного должника. Например, исходный плательщик ренты в силу закона обеспечивает обязательство нового собственника по выплате ренты перед получателем ренты; первичный пользователь по договору франчайзинга обеспечивает деликтные обязательства субконцессионера перед правообладателем, а правообладатель по договору франчайзинга считается обеспечивающим договорные и деликтные обязательства пользователя перед его контрагентами, связанные с качеством реализуемых в рамках этой франшизы товаров (работ, услуг). В этих примерах при созревании субсидиарного долга пассивный солидаритет возникает в обеспечительных целях.

Триггером для созревания субсидиарного долга является факт неудовлетворения претензии кредитора основным должником в разумный срок по смыслу общего правила абзаца второго п. 1 ст. 399 ГК РФ: если модель «жесткой субсидиарности» не следует из закона или договора, в таких ситуациях действует общее правило о «мягкой субсидиарности». После того как основной должник в разумный срок после предъявления претензии не удовлетворил требование кредитора или сразу ответил отказом, кредитор может предъявить в суд требование о взыскании соответствующего долга как с основного, так и с субсидиарного должников солидарно.

С учетом обеспечительной направленности субсидиарного долга к таким отношениям логично применять по аналогии правила ст. 364 ГК РФ о доступности поручителю возражений, которыми мог воспользоваться против кредитора основной должник (в том числе о снижении несоразмерной неустойки, о нарушении кредитором правил митигации убытков и т.п.).

Исковая давность по требованию к субсидиарному должнику должна начисляться с момента созревания его субсидиарного долга. Но если руководствоваться подходом, который утвердился в отношении поручительства (п. 16 Постановления Пленума ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 45), то в случае истечения срока давности по требованию к основному должнику субсидиарный должник в силу обеспечительной природы своего долга может использовать против требования кредитора доступное основному должнику возражение об истечении давности (даже если срок давности по обеспечительному требованию кредитора к самому субсидиарному должнику еще не истек). Впрочем, насколько это справедливо в ситуации, когда обеспечительный должник признавал свой долг, что повлекло прерывание или восстановление давности по данному обеспечительному требованию, вопрос спорный. Но это общий вопрос, который в равной степени возникает и при самом обычном поручительстве.

Требование к субсидиарному должнику в таких ситуациях подчиняется правилам об акцессорности прекращения (п. 4 ст. 329, ст. 367 ГК РФ) и следования (п. 1 ст. 384 ГК РФ). 1.6. Деликтная вариация субсидиарного обязательства

В ряде случаев о субсидиарной ответственности закон говорит тогда, когда:

а) совершенный одним лицом (А) деликт так или иначе сочетается с нарушением права потерпевшего (в форме деликта или нарушения обязательства) еще и другим лицом (Б);

б) притязания потерпевшего к А и Б объединены единством погашающего эффекта, так как оба притязания направлены на устранение одних и тех же негативных последствий, возникших у потерпевшего, и удовлетворение требования одним из должников лишает кредитора оснований требовать удовлетворения от другого; и при этом

в) в силу закона или существа отношений логично первичное бремя ответственности возложить на Б, а делинквента А признать резервным должником, долг которого по возмещению созревает, только если Б не удовлетворяет притязание потерпевшего (модель «мягкой субординации») или у него не обнаруживается достаточное имущество (модель «жесткой субординации»).

Далее разберем некоторые примеры. 1.6.1. Субсидиарная деликтная ответственность за интервенцию: общие правила

В силу общих норм деликтного права (ст. 1064 ГК РФ) допускается привлечение к деликтной ответственности третьего лица за содействие нарушению или провоцирование нарушения неким должником своего обязательства.

При соблюдении ряда условий кредитор, чьи обязательственные права оказались нарушены, может – помимо реализации своего права требования к должнику в принудительном прядке (взыскание долга, истребование имущества в натуре) и привлечения должника к ответственности за нарушение обязательства – привлечь к деликтной ответственности и третье лицо (интервента), которое предопределило, спровоцировало такое нарушение обязательственного права кредитора или содействовало этому нарушению в той или иной форме. Соответственно, в этом случае у кредитора оказывается два должника: с одной стороны, должник по исходному обязательству, не исполнивший свое обязательство, обремененный основным долгом (договорным, реституционным, кондикционным и т.п.) или охранительным долгом по возмещению убытков за нарушение обязательства, а с другой стороны, делинквент-интервент, отвечающий перед тем же кредитором за свое собственное правонарушение в виде деликта интервенции в чужие обязательственные правоотношения.

Эти два обязательства исходного должника и «интервента» имеют абсолютно разную правовую природу, но, будучи направлены на возмещение одних и тех же негативных последствий случившегося нарушения прав кредитора, считаются связанными единством погашающего эффекта, что означает возникновение пассивного солидаритета по смыслу ст. 321–325 ГК РФ. В частности, здесь применяются правила ст. 324 ГК РФ о праве каждого из солидарных содолжников использовать против требования кредитора общие возражения (например, о нарушении кредитором правил митигации убытков по ст. 404 ГК РФ) и отсутствии возможности использовать личные возражения, доступные другому содолжнику (например, о предоставлении кредитором одному из содолжников отсрочки исполнения).

Но в деликтном праве дебатируются вопрос об условиях для привлечения такого интервента к деликтной ответственности и вопрос об ординарной солидарности или субсидиарной.

По первому вопросу никто обычно не сомневается в том, что ответственность интервента, если иное не следует из закона или существа отношений, должна наступать по общему правилу только при умышленном недобросовестном его поведении, но спор идет о том, в каких случаях мы должны обнаруживать ту самую недобросовестность. Спорным является вопрос, достаточно ли того, что интервент провоцировал нарушение осознанно, преследуя свой собственный интерес и игнорируя побочный ущерб интересам и правам кредитора, либо необходимо обнаружение направленности воли исключительно на причинение ущерба кредитору (шикана). В некоторых странах идут по первому пути, в других – по второму.

По второму вопросу выдвигаются аргументы как в пользу обычной солидарности, так и в пользу субсидиарности (как правило, «жесткой»), при которой интервент начинает отвечать, только если были исчерпаны те или иные разумные меры по получению исполнения от должника. Российская судебная практика знает примеры обоих решений.

Например, КС РФ в знаменитом Постановлении от 8 декабря 2017 г. № 39-П (так называемое дело Ахмадеевой) признал возможность привлечения к деликтной ответственности руководителя и бухгалтера за соучастие в преступном уклонении от исполнения обязательств организации по уплате налогов. При этом КС РФ указал на то, что прямой иск кредиторов к таким лицам можно допустить, только если возможности взыскания долга с организации оказались исчерпаны. Данный подход оправдан в тех случаях, когда речь идет о прямой деликтной ответственности сотрудников или руководителей организации перед кредитором этой организации. Тот же подход применен в определениях СКГД ВС РФ от 2 марта 2021 г. № 73-КГ20-5-К8 и от 21 сентября 2021 г. № 18-КГ21-71-К4. При этом Суд уточняет, что в исключение из этого правила возможность предъявления прямого иска к «инсайдерам» до исчерпания ординарных средств защиты все-таки может быть признана, если судом установлено, что юридическое лицо служит лишь «прикрытием» для действий контролирующего его физического лица (т.е. de facto не является самостоятельным участником экономической деятельности).

Эта логика применима к любому руководителю, юристу или иному сотруднику, которые умышленно привели свою организацию к нарушению не только налоговых, но и гражданско-правовых обязательств. Например, ВС РФ допустил взыскание банком на основании деликтного иска убытков с директора заемщика в связи с нецелевым использованием выданного кредита (см. Определение СКГД ВС РФ от 10 марта 2020 г. № 34-КГ19-12). При этом установление умышленного характера поведения таких лиц в уголовно-процессуальном порядке не является обязательным. Это обстоятельство может быть установлено и в рамках рассмотрения гражданского иска.

В той степени, в которой поведение данных лиц было умышленным, и речь шла о сотрудниках, директорах и контролирующих лицах организации, с таким подходом следует согласиться. Организация оказывается щитом, защищающим своих сотрудников, членов органов управления, участников и иных контролирующих лиц («инсайдеров») от прямой ответственности перед кредиторами организации, но этот щит не защищает тех «инсайдеров» организации, чье умышленное и злонамеренное поведение спровоцировало нарушение организацией прав ее кредиторов. Если основной участник общества дает руководству указание нарушить обязательство или руководитель организации, выполняющей функции доверительного управляющего, самочинно принимает решение укрывать причитающиеся учредителю управления доходы и не включать их в отчет, либо юрист компании разрабатывает схемы по выводу некой недвижимости через цепочку притворных сделок, дабы оставить покупателя, оплатившего данную вещь и претендующего на ее получение, с пустыми руками, такой участник, руководитель или юрист теряют привилегию в виде «корпоративного щита» и могут быть привлечены к деликтной ответственности за интервенцию по прямому иску потерпевшего. Если им при этом осознанно и недобросовестно помогали иные сотрудники, такие лица также могут понести деликтную ответственность перед кредитором.

При этом здесь логична модель «жесткой субсидиарности», при которой удовлетворение требования к субсидиарному должнику возможно не просто при уклонении от исполнения своего обязательства основным должником, несмотря на поступление претензии (как это следует из общего правила абз. 2 п. 1 ст. 399 ГК РФ), а при обнаружении недостаточности имущества организации как основного должника. Как мы видим, именно такой подход находит поддержку в судебной практике, и в этом имеется смысл. Взыскивать с сотрудника, директора, участника или иного контролирующего лица организации-должника что-либо, не попытавшись взыскать долг с самой организации, которая может быть вполне платежеспособна, не самое лучшее решение.

При этом в ситуации, когда речь идет о недобросовестной интервенции в форме умышленного соучастия нарушению обязательства со стороны не «инсайдера» организации, а независимого третьего лица, соучаствующего нарушению прав кредитора не «изнутри», а «извне», обычный пассивный солидаритет представляется более разумным решением, хотя и здесь вариант с субсидиарностью («мягкой», при которой субсидиарный долг созревает в момент, указанный в абзаце вторм п. 1 ст. 399 ГК РФ, либо даже «жесткой») может обсуждаться.

Примеры привлечения к деликтной ответственности «внешних интервентов», появляются в судебной практике все чаще. Классический пример – это ситуация, когда третье лицо умышленно соучаствует должнику в выводе активов с целью оставить кредиторов без возможности удовлетворить свое требование за счет обращения взыскания на имущество должника (определения СКЭС ВС РФ от 23 декабря 2019 г. № 305-ЭС19-13326, от 19 июня 2020 г. № 301-ЭС17-19678). Но встречаются и иные примеры, связанные с препятствованием исполнению обязательства должником (Определение СКГД ВС РФ от 17 июля 2018 г. № 4-КГ18-44). В наиболее типичной ситуации применения данной доктрины (случай двойной продажи) кредиторы обычно пытаются признать сделку продажи имущества третьему недобросовестному лицу недействительной, и в последние годы они находят в судах поддержку. Но есть все основания для заявления в такой ситуации и обычного деликтного иска о взыскании убытков.

Подробный разбор этой проблематики см. в комментарии к п. 3 ст. 308 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса139.

Если мы обсуждаем «жесткую субсидиарность», то возможным решением проблемы процессуальной экономии могло бы быть принятие на вооружение того подхода, который опробован и неплохо себя зарекомендовал при привлечении к субсидиарной ответственности собственников имущества казенных учреждений и предприятий: предъявление иска с безусловным требованием к основному должнику и одновременно с требованием об условном присуждении к субсидиарному должнику и перенесение момента установления недостаточности имущества у основного должника на этап исполнительного производства (см. п. 1.4.2 комментария к настоящей статье).

Так как здесь речь не идет об обеспечении, субсидиарный должник не может ссылаться на акцессорность прекращения (п. 4 ст. 329 ГК РФ). Поэтому кредитор может простить долг основному должнику, но не простить долг делинквенту.

Что касается акцессорности следования, то логично исходить из того, что она работает и в данном случае на основании п. 1 ст. 384 ГК РФ: если кредитор уступает требование к основному должнику, по умолчанию к правопреемнику должно переходить и субсидиарное деликтное требование к интервенту. 1.6.2. Субсидиарная деликтная ответственность за интервенцию при банкротстве

В ряде ситуаций закон прямо устанавливает правила о субсидиарном характере деликтного обязательства интервента, который спровоцировал нарушение обязательственного права кредитора. Классический пример – субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц при банкротстве за доведение организацию-должника до банкротства (ст. 61.11 Закона о банкротстве). Доведение до банкротства провоцирует ликвидацию должника и оставление требований кредиторов без удовлетворения, а следовательно, провоцирует нарушение обязательственных прав кредиторов. Такое поведение представляет собой разновидность деликта интервенции. Здесь речь идет о деликтном обязательстве контролирующего лица, которое возникает при наличии соответствующего состава деликта и впадении должника в банкротство; это обязательство существует параллельно с долгом самого должника перед кредиторами, чьи требования установлены в РТК должника, и увязано с такими требованиями кредиторов единством погашающего эффекта.

Процедурная реализация этого последнего единства в данной ситуации несколько осложняется тем, что деликтные притязания кредиторов осуществляются в деле о банкротстве через конкурсную массу ликвидируемой организации, которая на этапе конкурса олицетворяет интерес конкурсных кредиторов. Как разъясняет ВС РФ, требование о привлечении к субсидиарной ответственности, заявленное в ходе конкурсного производства, по долгам признанной банкротом организации представляет собой групповой косвенный иск, так как предполагает предъявление полномочным лицом в интересах группы лиц, объединяющей правовое сообщество кредиторов должника, требования к контролирующим лицам, направленного на компенсацию последствий их негативных действий по доведению должника до банкротства (Определение СКЭС ВС РФ от 6 августа 2018 г. № 308-ЭС17-6757 (2, 3). Но по большому счету сути это не меняет: несмотря на то, что присуждение по этому деликтному иску осуществляется в пользу организации-банкрота, это взыскание направлено на пополнение конкурсной массы и удовлетворение кредиторов организации-банкрота. Генеральным правовым основанием данного иска выступают в том числе положения ст. 1064 ГК РФ о деликте (п. 22 Обзора судебной практики ВС РФ № 1 (2020) (утв. Президиумом ВС РФ 10 июня 2020 г.); определения СКЭС ВС РФ от 10 апреля 2015 г. № 309-ЭС14-7022, от 3 июля 2020 г. № 305-ЭС19-17007 (2)). Деликтная природа субсидиарной ответственности также подтверждается в п. 2, 6, 15, 22 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 53.

После ликвидации должника эта процедурная специфика (косвенный характер иска конкурсной массы к контролирующему лицу в интересах конкурсных кредиторов) отпадает, и контролирующие лица привлекаются к деликтной субсидиарной ответственности на основании прямых исков конкурсных кредиторов. С 2017 г. эта опция прямо предусмотрена в ст. 61.19 Закона о банкротстве, но и ранее она признавалась на уровне судебной практики (п. 8 Обзора судебной практики ВС РФ № 1 (2016) (утв. Президиумом ВС РФ 13 апреля 2016 г.)).

Особенностью данного иска по сравнению с рядовым иском о возмещении убытков выступает процессуальная форма реализация такого притязания в деле о банкротстве, особый порядок определения размера ответственности виновного лица, некоторые доказательственные презумпции, упрощающие защиту прав кредиторов, правила об исковой давности и т.д. 1.6.3. Субсидиарная деликтная ответственность при административной ликвидации

Деликтное субсидиарное обязательство контролирующего организацию лица, которое спровоцировало нарушение организацией обязательственных прав своих кредиторов, может в силу прямого указания закона возникать и в случае ликвидации исходного должника без проведения процедуры банкротства. Например, в силу п. 3.1 ст. 3 Закона об ООО при исключении общества из ЕГРЮЛ в порядке, установленном федеральным законом о государственной регистрации юридических лиц для недействующих юридических лиц, кредитор общества может привлечь контролирующее общество лицо к субсидиарной ответственности, если неисполнение обязательств общества, в том числе в результате такой ликвидации, обусловлено тем, что контролирующие общества лица действовали недобросовестно или неразумно (деликтная природа этого субсидиарного обязательства подтверждена в Постановлении КС РФ от 21 мая 2021 г. № 20-П). Как уточняет ВС РФ, «само по себе исключение юридического лица из реестра в результате действий (бездействия), которые привели к такому исключению (отсутствие отчетности, расчетов в течение долгого времени), равно как и неисполнение обязательств не является достаточным основанием для привлечения к субсидиарной ответственности в соответствии с названной нормой»; но такая ответственность наступает, если неразумные и (или) недобросовестные действия (бездействие) контролирующих лиц (лиц, указанных в подп. 1–3 ст. 53.1 ГК РФ) привели к тому, что общество стало неспособным исполнять обязательства перед кредиторами (см. Определение СКЭС ВС РФ от 30 января 2020 г. № 306-ЭС19-18285). На самом деле вопрос об условиях применения данной нормы может быть предметом споров, которые нет оснований подробно обсуждать здесь.

В подобной ситуации говорить о пассивном солидаритете затруднительно, так как долг контролирующего общество лица возникает (созревает) только при ликвидации самого общества. 1.6.4. Субсидиарная деликтная ответственность за неподачу заявления о банкротстве

Некоторой спецификой обладает институт субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц в деле о банкротстве на основании ст. 61.12 Закона о банкротстве за своевременную неподачу контролирующим лицом заявления о банкротстве вопреки требованиям закона. Здесь уже трудно говорить о деликте интервенции. Скорее, корректнее говорить о деликте введения в заблуждение или даже пассивном обмане как разновидности преддоговорной ответственности. Такую ответственность перед контрагентом, вступившим в обязательственную связь с должником после возникновения объективных признаков несостоятельности должника, несут соответствующие лица, которые контролировали впоследствии подпавшего под банкротные процедуры должника и которые должны были инициировать банкротство, доведя тем самым до третьих лиц информацию о несостоятельности, но в нарушение закона этого не сделали. В результате такого незаконного бездействия новые кредиторы должника, которые могут появиться после фактического наступления несостоятельности, вводились в заблуждение по поводу состоятельности должника. И это обстоятельство и позволяет таким новым кредиторам рассчитывать на удовлетворение своих требований за счет привлечения контролирую­щего лица, нарушившего свою обязанность, к субсидиарной ответственности. Такое понимание природы данной ответственности поддержано в практике ВС РФ (см. Определение СКЭС ВС РФ от 17 марта 2022 г. № 305-ЭС21-23266). 1.6.5. Субсидиарная деликтная ответственность лиц, подписавших проспект эмиссии

В силу п. 4 ст. 5 Закона о рынке ценных бумаг лица, подписавшие проспект эмиссии ценных бумаг (в том числе независимый оценщик и аудитор), несут солидарно субсидиарную ответственность за ущерб, причиненный эмитентом инвестору вследствие содержащейся в указанном проспекте недостоверной и (или) вводящей в заблуждение инвестора информации. Иск о возмещении ущерба к указанным лицам может быть предъявлен в суд в течение одного года со дня обнаружения нарушения, но не позднее трех лет со дня начала размещения ценных бумаг.

По логике условием для созревания такого обязательства по возмещению убытков является в силу абзаца второго п. 1 ст. 399 ГК РФ неудовлетворение эмитентом претензии кредитора в разумный срок (или прямой отказ эмитента от удовлетворения такой претензии). Установления недостаточности имущества эмитента для того, чтобы погасить требования инвесторов, не требуется. 1.6.6. Иные примеры

В некоторых случаях в силу закона перед потерпевшим первичную деликтную ответственность несет непосредственный причинитель вреда, однако некое третье лицо, само не совершавшее деликт, но виновное косвенным образом в формировании условий для совершения непосредственным делинквентом деликта, согласно закону также несет субсидиарную ответственность, которая созревает, если непосредственный причинитель не способен покрыть убытки потерпевшего из-за недостаточности имущества (модель «жесткой субсидиарности»).

Так, в силу ст. 1074 ГК РФ несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет самостоятельно несут ответственность за причиненный вред на общих основаниях, но если у такого несовершеннолетнего нет доходов или иного имущества, достаточных для возмещения вреда, вред должен быть возмещен полностью или в недостающей части а) его родителями (усыновителями) или попечителем либо б) организацией для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, под надзор которых соответствующий несовершеннолетний был помещен. Но ответственность указанных лиц наступает при наличии их вины в формировании условий для совершения несовершеннолетним лицом деликта, при этом вина презюмируется. Как поясняет в Пленум ВС РФ в п. 16 в Постановления от 26 января 2010 г. № 1, вина таких лиц присутствует, если с их стороны «имело место безответственное отношение к его воспитанию и неосуществление должного надзора за ним (попустительство или поощрение озорства, хулиганских и иных противоправных действий, отсутствие к нему внимания и т.п.)». То, что речь здесь идет именно о субсидиарной ответственности, прямо признается в судебной практике (п. 7 Обзора судебной практики ВС РФ № 2 (2021) (утв. Президиумом ВС РФ 30 июня 2021 г.), Определение СКГД ВС РФ от 1 сентября 2020 г. № 35-КГ20-3-К2).

Также возможны ситуации, когда в силу закона непосредственный причинитель вреда по общему правилу в принципе не отвечает перед потерпевшим, и перед последним отвечает другое лицо, но при недостаточности имущества последнего и наступлении дополнительных условий субсидиарную ответственность начинает нести непосредственный причинитель.

Например, в соответствии с п. 1 и абзацем вторым п. 4 ст. 1073 ГК РФ за вред, причиненный несовершеннолетним, не достигшим 14 лет (малолетним), отвечают его родители (усыновители) или опекуны, если не докажут, что вред возник не по их вине; но если такие лица умерли или не имеют достаточных средств для возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью потерпевшего, а сам причинитель вреда, ставший полностью дееспособным, обладает такими средствами, суд с учетом имущественного положения потерпевшего и причинителя вреда, а также других обстоятельств вправе принять решение о возмещении вреда полностью или частично за счет самого причинителя вреда. По сути, здесь речь идет также о своеобразном виде отлагательно обусловленной субсидиарной ответственности непосредственного делинквента, невиновного в деликте в силу своего малолетства, по деликтному обязательству своих законных представителей. В силу п. 3 ст. 1076 ГК РФ тот же подход распространяется на ситуацию совершения деликта лицом, лишенным дееспособности, и смерти или отсутствия достаточного имущества у отвечающего за него по общему правилу опекуна (или организации, обязанной осуществлять за ним надзор). 1.7. Регресс

Если кредитор получает исполнение за счет субсидиарного должника, у того возникает по общему правилу регрессное притязание к основному должнику. Это от противного выводится из содержания п. 3 комментируемой статьи, а также из общих правил о пассивном солидаритете (п. 2 ст. 325 ГК РФ).

Этот вывод применим к сценариям, когда субсидиарность предопределена договором между кредитором и двумя должниками, занимающими место одной стороны договора и участвующими в единой договорной программе, и при этом долг субсидиарного должника не носит обеспечительный характер (например, в сценарии, когда заключен договор аренды с двумя соарендаторами, и по нему долг по оплате арендной платы одного из них носит субсидиарный характер). Если субсидиарный должник удовлетворил требование кредитора, он вправе потребовать от основного должника в регрессном порядке той части уплаченного, которая соответствует существу их внутренних отношений и условиям их внутренней договоренности. Если иное не следует из условий такой договоренности между содолжниками или существа их отношений, по умолчанию будет действовать правило о регрессной раскладке в равных долях (п. 2 ст. 325 ГК РФ). Более того, если в данном сценарии долг погасит основной должник, он может предъявить регрессное требование к субсидиарному должнику по правилам п. 2 ст. 325 ГК РФ.

Регрессный механизм реализуется и в рамках «деликтной субсидиарности» в силу п. 2 ст. 325 и п. 2 ст. 1081 ГК РФ в той степени, в которой основной должник еще существует. В частности, согласно п. 3 ст. 61.15 Закона о банкротстве, «[п]ривлеченное к субсидиарной ответственности лицо имеет право обратного требования (регресса) к должнику по делу о банкротстве в размере выплаченной суммы, которое удовлетворяется после всех других требований, включенных в реестр требований кредиторов, и требований, подлежащих удовлетворению после требований, включенных в такой реестр». Если основной должник – это организация, и она уже ликвидирована, но впоследствии будет обнаружено оставшееся после ликвидации организации имущество, контролирующее лицо, погасившее требования кредиторов в рамках своей субсидиарной деликтной ответственности, может претендовать на распределение обнаруженного имущества по правилам п. 5.2 ст. 64 ГК РФ.

В сценарии субсидиарного поручительства в силу специальных правил на место регресса заступает конструкция суброгации (п. 1 ст. 365, абзац четвертый п. 1 ст. 387 ГК РФ): к поручителю, который удовлетворил кредитора, переходит требование кредитора к основному должнику.

Спорным остается вопрос об обеспечительной субсидиарности в сценариях, когда в силу закона участник общества, учредитель, полный товарищ или собственник имущества организации в силу закона субсидиарно отвечают по обязательствам данной организации при недостаточности имущества организации как своего рода законные обеспечители. Когда речь идет о субсидиарной ответственности участника ООО или полного товарища, в принципе, обратное требование не кажется абсурдным. Представим, что один из полных товарищей удовлетворил требование кредитора товарищества на основании п. 1 ст. 75 ГК РФ в ситуации недостаточности имущества товарищества: очевидно, что он вправе потребовать от товарищества возмещения уплаченного. Вопрос может возникать в отношении того, будет ли это происходить по правилам о регрессе или в результате суброгации. Специальной нормы о суброгации в такой ситуации нет, и, казалось бы, здесь можно было бы выводить применение конструкции регресса, вытекающее от противного из п. 3 комментируемой статьи и общих правил о пассивном солидаритете, но сама обеспечительная природа такого субсидиарного обязательства может подталкивать к применению правил о суброгации в рамках отношений по поручительству (п. 1 ст. 365, абзац четвертый п. 1 ст. 387 ГК РФ) по аналогии закона.

Что же касается случаев, когда «субсидиарную корпоративную» ответственность по долгам организации (например, казенного учреждения или казенного предприятия) несет собственник его имущества, встает вопрос о приемлемости самой идеи обратного требования. Если собственник имущества казенного предприятия или учреждения удовлетворил требование кредитора, в чем смысл обратного (регрессного или приобретаемого в результате суброгации) требования такого собственника к контролируемой организации? Ведь все имущество такого предприятия (учреждения) принадлежит такому собственнику, и предъявление к такой организации обратного требования со стороны собственника означало бы, по сути, предъявление требования к самому себе. Впрочем, даже если мы такое обратное требование допускаем, ничто не мешает собственнику такой долг просто простить по правилам ст. 415 ГК РФ. 2. Блокирование права взыскания субсидиарного долга при наличии возможности удовлетворения требования кредитора за счет зачета или безакцептного списания

Закон дает субсидиарному должнику возможность возразить против взыскания с него долга в тех ситуациях, когда кредитор даже при отказе основного должника исполнять обязательство может легко удовлетворить свое требование за счет основного должника во внесудебном порядке путем заявления о зачете или реализации права на безакцептное списание. Аналогичное возражение доступно в силу п. 2 ст. 364 ГК РФ поручителю (в том числе при субсидиарной модели поручительства, о чем прямо говорит п. 12 Постановления Пленума ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 45).

Что же касается права на зачет, то следует иметь в виду, что субсидиарный должник не может предъявить против притязания кредитора к зачету требование, которое в отношении кредитора имеет основной должник, так как у него нет соответствующей распорядительной власти над данным требованием, и отсутствует встречность взаимных требований, которая требуется в силу общих правил о зачете (ст. 410 ГК РФ). Но вместо этого комментируемая норма вручает ему возражение, позволяющее не исполнять притязание кредитора до тех пор, пока у кредитора сохраняется право удовлетворить свое требование за счет основного должника путем зачета.

При этом в норме содержится явная редакционная неточность. Здесь сказано, что «[к]редитор не вправе требовать удовлетворения своего требования к основному должнику от лица, несущего субсидиарную ответственность, если это требование может быть удовлетворено путем зачета встречного требования к основному должнику…». Дело в том, что на самом деле встречным по отношению к требованию кредитора к основному должнику является требование основного должника к кредитору. В рамках же действующей редакции получается странная картина: норма говорит о ситуации, когда кредитор может удовлетворить свое требование к основному должнику за счет того же его требования к основному должнику, что нелепо. В целом мысль законодателя понятна, и норму следует толковать с учетом ее подразумеваемого смысла, но чисто редакционно норму следовало бы уточнить.

Представляется, что с точки зрения телеологического толкования правило о предоставлении такого возражения может быть подвергнуто расширительному телеологическому толкованию и распространено на любые ситуации, когда кредитору не требуется ничье содействие для удовлетворения своего требования за счет основного должника и для получения удовлетворения достаточно просто сделочного волеизъявления кредитора. Например, это можно сказать о сценарии, когда между основным должником и кредитором согласован обеспечительный платеж, таковой внесен, и кредитор может легко удовлетворить свое требование к основному должнику путем засчитывания своего долга по возврату обеспечительного платежа к своему требованию к основному должнику. Как минимум если сохранение обеспечительной цели удержания такого платежа далее не прослеживается и созревает долг по возврату такого платежа, поведение кредитора, который воздерживается от заявления о засчитывании (по сути, зачета), а предъявляет иск к субсидиарному должнику неразумно и недобросовестно. Более сложный вопрос возникает в ситуации, когда долг по возврату обеспечительного платежа еще не созрел, и обеспечительная цель его удержания сохраняется на случай возможных будущих нарушений. Здесь вынуждать кредитора реализовывать этот обеспечительный инструмент вместо того, чтобы получить исполнение от основного должника и субсидиарного должника (или только от последнего) путем взыскания, может показаться не вполне корректным. Впрочем, вопрос пока не вполне прояснен.

Сложный вопрос возникает и в сценарии, когда кредитор удерживает вещь основного должника и имеет возможность самостоятельно обратить на нее взыскание без обращения в суд по правилам об удержании (ст. 359, 360 ГК РФ) и тем самым полностью удовлетворить свое требование к основному должнику, а также в сценарии заклада. В отличие от права на зачет здесь для удовлетворения своего требования необходимы куда большие усилия, чем просто совершить сделочное волеизъявление. Поэтому вопрос о целесообразности распространения комментируемой нормы и на такую ситуацию не вполне очевиден. 3. Обязанности проинформировать и привлечение основного должника в процесс

Поскольку субсидиарный должник играет вспомогательную роль, ему могут быть неизвестны все нюансы взаимоотношений кредитора и основного должника. Особенно важно то, что субсидиарный должник может не знать об обстоятельствах, которые позволяют не исполнять требование кредитора полностью или в части. Именно поэтому закон не просто управомочивает, а обязывает субсидиарного должника, получившего требование кредитора об исполнении обязательства, проинформировать об этом основного должника, а в случае предъявления к нему иска – привлечь основного должника к участию в деле. В противном случае, согласно данной норме, основной должник имеет право выдвинуть против регрессного требования лица, отвечающего субсидиарно, возражения, которые он имел против кредитора. 3.1. Обязанность проинформировать о поступлении претензии

Обязанность проинформировать основного должника о поступлении претензии кредитора направлена на обеспечение основному должнику возможности предоставить субсидиарному должнику исчерпывающую информацию о размере своего долга, его реальном наличии, возможных возражениях.

Эта обязанность неактуальна в случаях, когда основной должник уже не существует, а также при привлечении к субсидиарной ответственности при банкротстве (поскольку здесь сам иск к субсидиарному должнику предъявляется от имени конкурсной массы в рамках дела о банкротстве основного должника). 3.2. Обязанность привлечь основного должника к процессу

Обязанность привлечь к процессу основного должника означает, что субсидиарный должник, к которому предъявлен иск кредитором, должен ходатайствовать о привлечении основного должника к процессу либо в качестве соответчика, либо в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельное требование, на стороне ответчика и не возражать против привлечения его к процессу по инициативе кредитора или суда.

Эта обязанность неактуальна: а) в тех случаях, когда основной должник уже не существует; б) в ситуации, когда речь идет о субсидиарной ответственности в рамках дела о банкротстве, а также в) если кредитор сразу заявил иск и к основному, и к субсидиарному должникам. 3.3. Санкции за нарушение

Нарушение указанных обязанностей означает нарушение субсидиарным должником обязательства, которое в силу закона связывает его с основным должником. Соответственно, субсидиарный должник будет должен возместить основному должнику убытки по правилам гл. 25 ГК РФ.

Кроме того, в комментируемой норме указано и на иную санкцию: сохранение у должника в случае несообщения ему субсидиарным должником информации о предъявлении требований кредитора или непривлечении субсидиарного должника к участию в судебном процессе возражений, которые у основного должника имелись в отношении кредитора.

В силу логики регресса, не будь этой нормы, основной должник не мог бы выдвинуть против требования исполнившего субсидиарного должника возражения, которые были доступны основному должнику, против кредитора, так как регресс отличается от суброгации прежде всего именно этим эффектом отсечения возражений. Но комментируемая норма предусматривает вышеуказанное исключение из этого правила.

Представим, что к субсидиарному должнику был заявлен иск по прошествии срока исковой давности или требование о взыскании явно несоразмерной неустойки, тот не уведомил основного должника и не привлек его к процессу, а далее не сослался на истечение давности и удовлетворил требование кредитора добровольно или на основании решения суда. В такой ситуации, когда и если субсидиарный должник предъявит регрессный иск к основному должнику, основанный на осуществленной выплате, основной должник может возразить против данного требования со ссылкой на нарушение субсидиарным должником своих обязанностей, указанных в комментируемой норме.

Данное решение в целом логично. Более того, если бы оно не было указано в законе, его следовало бы выводить из принципа добросовестности.

В то же время следует иметь в виду, что данное положение не применяется к субсидиарному поручительству, поскольку здесь работает модель суброгации, и основной должник в принципе может противопоставить субсидиарному свои возражения, которые у него имелись против кредитора, в силу ст. 386 ГК РФ. То же, если мы в сценарии субсидиарной ответственности участника, учредителя, полного товарища или собственника имущества организации при недостаточности имущества организации, а также в иных случаях, когда долг субсидиарного должника имеет обеспечительный характер, будем применять модель суброгации, применяя по аналогии правила о поручительстве. 4. Lex specialis и пределы диспозитивности

В силу п. 4 комментируемой статьи, появившегося в ГК РФ с 1 июня 2015 г., иные условия и последствия привлечения к ответственности субсидиарного должника могут быть установлены ГК РФ или иными законами. Как было показано выше, специальные нормы о субсидиарной ответственности применительно к отдельным ситуациям нередко устанавливают особые правила (например, уточняя, что условием для привлечения к субсидиарной ответственности является установление отсутствия достаточного имущества основного должника). 4.1. Диспозитивность

В комментируемой норме прямо не указано, но из телеологического толкования правил п. 1–3 настоящей статьи следует, что иные правила привлечения к субсидиарной ответственности могут быть установлены в договоре между кредитором и субсидиарным должником. Применительно к субсидиарному поручительству это прямо указано в п. 12 Постановления Пленума ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 45.

Но здесь стоит сделать одно уточнение: по соглашению между кредитором и субсидиарным должником согласование иных правил субсидиарной ответственности возможно, если такие правила не затрагивают правовое положение основного должника и не ухудшают его положение. Если договор заключается между кредитором, основным и субсидиарным должником, это ограничение свободы договора неактуально: по соглашению всех затронутых сторон могут быть установлены любые условия привлечения к субсидиарной ответственности, если это проявление свободы договора не посягает на публичные интересы, основы нравственности или интересы лиц, не участвующих в таком соглашении, и при этом не поощряет явно недобросовестное поведение. 4.2. Установление иных правил субсидиарной ответственности в уставе организации

Видимо, нет причин запрещать установление иных правил субсидиарной ответственности участников, полных товарищей, учредителей или собственников имущества организации, чем те, которые установлены в законе, если такие правила улучшают положения кредиторов организации (например, меняют установленную в законе модель «жесткой субсидиарности» на модель «мягкой субсидиарности»).

Более спорный вопрос касается возможности установления в уставе субсидиарной ответственности таких лиц в ситуации, когда общие правила правового регулирования соответствующего типа юридического лица не предусматривают субсидиарную ответственность. В ряде ситуаций это точно невозможно (например, если речь идет о публичном акционерном обществе); в остальных случаях вопрос о допустимости такого проявления «свободы устава» может быть предметом дискуссий, но на практике востребованность данной опции под сомнением. В соответствии с п. 2 ст. 56 ГК РФ в редакции, действующей с 2014 г., учредитель (участник) юридического лица или собственник его имущества не отвечает по обязательствам юридического лица, за исключением случаев, предусмотренных ГК РФ или другим законом. В действовавшей ранее редакции абзаца первого п. 3 ст. 56 ГК РФ допускалось установление ответственности учредителя (участника) по обязательствам юридического лица не только законами, но также и учредительными документами юридического лица. Возможно, в этом изменении содержится намек на невозможность обсуждаемого проявления «свободы устава».

Как бы то ни было, в ряде случаев закон прямо указывает на возможность установления субсидиарной ответственности контролирую­щих лиц организации в уставе. Так, в силу п. 3 ст. 123.8 ГК РФ и п. 4 ст. 11 Федерального закона от 12 января 1996 г. № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях» члены ассоциации (союза) по общему правилу не отвечают по ее обязательствам, но такая субсидиарная ответственность может быть установлена уставом ассоциации (союза). Дополнительная литература

Гутников О.В. Субсидиарная ответственность в законодательстве о юридических лицах: вопросы правового регулирования и юридическая природа // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2018. № 1. С. 45–77.

Исполнение и прекращение обязательства: комментарий к статьям 307–328 и 407–419 Гражданского кодекса Российской Федерации / Отв. ред. А.Г. Карапетов. М., 2022 (автор комментария к статьям 321–325 ГК РФ – А.А. Павлов).

Крюкова Ю.Я. Субсидиарные обязательства в гражданском праве России: Дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2013.

Покровский С.С. Субсидиарная ответственность: проблемы правового регулирования и правоприменения // Вестник экономического правосудия РФ. 2015. № 7. С. 98–129.

Покутний В.А. Природа субсидиарной ответственности // Актуальные проблемы гражданского права: Сборник статей / Под ред. О.Ю. Шилохвоста. Вып. 9. М., 2005. С. 1–49.

Прус Е.П. Проблемы правового регулирования субсидиарных обязательств учредителей (участников) юридического лица: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2006.

Савиных В.А. Субсидиарная ответственность: экономическое содержание и правовая сущность // Вестник ВАС РФ. 2012. № 12. С. 59–69.

Соболев С.И. Препарирование института субсидиарной ответственности при административной ликвидации должника // Вестник экономического правосудия РФ. 2021. № 6. С. 27–73.

Тололаева Н.В. Пассивные солидарные обязательства: российский подход и континентально-европейская традиция: Монография. М., 2020. С. 125–128.