Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Развивая эту мысль, Пленум ВС РФ в п. 35 Постановления от 21 декабря 2017 г. № 54 указывает, что «должник, получивший уведомление об уступке, вправе не осуществлять исполнение цессионарию до замены взыскателя».

По сути, данное разъяснение означает, что для должника как минимум после вступления в силу решения суда уведомление о переходе права прекращает возможность исполнения в пользу взыскателя не ранее, чем будет принято определение суда о замене взыскателя. Если должник осуществит исполнение в адрес указанного в исполнительном листе взыскателя, его исполнение будет считаться надлежащим и прекратит исполнительное производство, несмотря на то что взыскатель уже не был кредитором в материальном смысле и должнику было доставлено уведомление о переходе права.

Исполнительный лист представляет собой приказ суда, безусловно обязательный к исполнению. Пока суд не вынесет новый судебный акт, этот приказ обязателен для ответчика. И никакое уведомление о переходе права не может лишить исполнительный лист принудительной силы и предоставить должнику право исполнять третьему лицу или задержать исполнение.

Безусловно, ничто не мешает должнику, получившему простое уведомление о переходе права, на свой риск учинить исполнение в адрес указанного в уведомлении лица, не дожидаясь процессуального правопреемства, рассчитывая на то, что правопреемство действительно произошло и будет впоследствии подтверждено судом. «На свой риск» означает, что если суд откажет в утверждении процессуального правопреемства, то должник будет принужден к повторному исполнению в пользу взыскателя за счет исполнения решения суда. В этом случае должнику придется добиваться возврата уплаченного от указанного в уведомлении третьего лица, но не исключен риск его банкротства, а следовательно, риск того, что должник останется у разбитого корыта. Поэтому вряд ли разумный должник решится исполнять обязательство в адрес указанного в уведомлении лица, не дождавшись замены взыскателя в ходе исполнительного производства.

Соответственно, если должник, получив уведомление о переходе, проигнорирует его и исполнит вступившее в силу решение суда в результате активных действий взыскателя или приставов либо даже добровольно, то будет полностью защищен. Даже если затем подтвердится, что требование в реальности на момент исполнения решения уже принадлежало третьему лицу, должник не может быть принужден к повторному исполнению. Ему не может быть поставлено в вину то, что он исполнил вступившее в силу решение суда.

Если новый кредитор не успел оформить процессуальное правопреемство к моменту, когда должник исполнил решение суда в пользу исходного взыскателя, на имя которого выдан исполнительный лист, новый кредитор будет требовать возврата неосновательного обогащения от исходного взыскателя (п. 3 ст. 389.1 ГК РФ). Осознавая данный риск, новый кредитор может согласовать с цедентом отсрочку оплаты цены уступаемого права до оформления процессуального правопреемства. 1.17. Границы императивности правил об уведомлении должника. Скрытая уступка 1.17.1. Девиации от правил ст. 385 ГК РФ по соглашению между прежним и новым кредиторами

Нормы п. 1 настоящей статьи не содержат прямого указания на их императивную или диспозитивную природу. Их функциональная направленность состоит в обеспечении интересов должника, не участвующего в договоре, на основании которого осуществляется уступка, или иных правоотношениях, обуславливающих переход права. Соответственно, любые условия договора между прежним и новым кредиторами, которые будут ущемлять интересы должника, обеспечиваемые правилами п. 1 комментируемой статьи, должны считаться ничтожными (п. 2 ст. 168 ГК РФ), а сами эти правила в данном контексте – императивными.

Но здесь следует оценивать конкретные условия на предмет затрагивания интересов должника. Иногда могут возникать спорные вопросы. Например, как оценить включение в договор, на основании которого осуществляется уступка, условия о том, что направление уведомления о переходе права не должно происходить, должник должен оставаться в неведении о том, что требование перешло, исходный кредитор управомочивается принять исполнение от должника и передать полученное исходному кредитору (на правах агента или комиссионера), а уведомление направляется только при необходимости обращения в суд с иском о взыскании долга или в случае впадения исходного кредитора в банкротство? Речь идет о практике так называемой скрытой уступки, используемой иногда при структурировании секьюритизации кредитных портфелей и широко известной многим зарубежным правопорядкам: банк уступает требования специализированным организациям, но согласно договору с цессионарием остается своего рода платежным агентом, принимая платежи по кредитам от не ведающих об уступке заемщиков и перечисляя полученное от должников цессионарию. Встречается такая практика и при уступке требования в обеспечительных целях.

Для нового кредитора подобная конструкция таит в себе определенные риски в плане увеличения доступных должнику возражений, основанных на отношениях с цедентом, которые он может противопоставить против требования (ст. 386 ГК РФ), и расширения возможностей для предъявления должником к зачету требований в отношении цедента против требования цессионария (ст. 412 ГК РФ), а также ввергает нового кредитора в риск впадения цедента-агента, получившего платеж от должника, но задержавшего перевод полученного цессионарию как истинному кредитору, в банкротство (ведь эти деньги окажутся в имущественной, а значит, и конкурсной массе такого цедента). Но в силу тех или иных причин для нового кредитора желание оставаться до некоторых пор в тени может перевесить все эти риски.

При первом приближении такая скрытая уступка вполне возможна, поскольку интересы должника в такой ситуации существенно не страдают, и, более того, от затягивания направления ему уведомления о переходе права он может даже выигрывать за счет увеличения возможностей для противопоставления новому кредитору возражений по правилам ст. 386 ГК РФ и круга требований должника к цеденту, которые он может предъявить к зачету против требования цессионария по правилам ст. 412 ГК РФ.

Впрочем, может возникнуть вопрос о том, не является ли ненормальной ситуация, когда прежний и новый кредиторы сговариваются держать должника в неведении в отношении того, в чьей имущественной массе находится требование и кто является истинным кредитором должника. Более того, незнание должника о фигуре своего нового кредитора может в некоторых случаях лишить его и ряда правовых возможностей. Например, теоретически у должника может быть требование к цессионарию, которое он мог бы предъявить к зачету против требования нового кредитора, знай он о преемстве, а сокрытие от должника фигуры нового кредитора лишает должника данной возможности. Безусловно, это не подрывает его разумных ожиданий, поскольку он не рассчитывал на подобный зачет, но все же получается, что сокрытие от должника факта перехода права может лишить должника реальной возможности осуществления права, которое он, не ведая того, на самом деле имел. Соответственно, вопрос о правомерности такого условия, которое запрещает прежнему кредитору информировать должника о фигуре нового кредитора, может быть предметом обсуждения.

Впрочем, представляется, что более убедительны аргументы в пользу признания правомерности данных условий.

Если такие условия признавать, то в случае их нарушения нарушившая сторона, направившая должнику извещение о переходе права вопреки запрету, будет нести ответственность перед контрагентом, но сам правовой эффект уведомления останется в силе. То, что извещение было дано в нарушение договора, на основании которого производится уступка, не может сказаться на правах должника. 1.17.2. Девиации, установленные в соглашении с должником

Если речь идет об изменении правил об уведомлении о переходе права по соглашению между первоначальным кредитором и должником, то условия для императивной интерпретации отпадают, поскольку в значительной степени исчезают основания для ограничения свободы договора. Например, если в договоре предусмотрено, что уведомление о переходе права должно быть сделано в той или иной форме (например, в системе электронного документооборота), такое условие должно признаваться судами. Новый кредитор, получающий права по договорному обязательству, связан теми условиями договора, которые были согласованы должником с прежним кредитором. Соответственно, данное условие должно быть признано законным и противопоставимым новому кредитору.

На практике условия о том, что уведомление о переходе права должно осуществляться в строго определенной форме, встречаются нередко. Так, условия выпуска сертификата на получение тех или иных услуг или условия обслуживания абонентов могут предусматривать уступку клиентом своих притязаний на оказание некой стандартизированной услуги третьему лицу. Классический пример – перевод «денег» с одного абонентского номера сотовой связи на другой, представляющий собой, конечно же, не платеж, а уступку требования об оказании предоплаченных услуг сотовой связи или иных услуг на ту или иную сумму. Цедент и цессионарий, конечно же, могут договориться об уступке этих требований в любой форме, но в силу оговоренного в договоре порядка уведомления сотовая компания может игнорировать такую уступку и оказывать услуги на соответствующую сумму цеденту, если только не получит извещение об уступке, оформленное в виде соответствующего электронного распоряжения, удостоверенного простой электронной подписью (скажем, в личном кабинете абонента или посредством SMS-сообщения).

Если эта особая процедура уведомления существенно обременяет кредитора, являющегося потребителем, в ряде случаев могут открываться основания для блокирования таких условий на основании механизма ex post контроля справедливости условий потребительского договора. Например, условие о необходимости нотариального удостоверения уведомления о переходе права в контексте потребительского договора на небольшую сумму вряд ли может быть признано справедливым, но в сценарии уступки значительных требований потребителя (например, при уступке прав на получение денег после закрытия банковского счета) такое условие, направленное на минимизацию рисков должника, не кажется чем-то абсолютно неприемлемым.

В контексте же сугубо коммерческого договора спорность данных условий может открыться только в самых вопиющих случаях, когда они de facto блокируют возможность предъявления уведомления о переходе денежных требований или накладывают на кредитора абсолютно несоразмерные затраты, которые фактически блокируют возможность уступки денежных требований. В контексте уступки неденежных требований вопрос менее чувствителен, поскольку закон позволяет согласование условий о блокировании уступки таких требований (п. 4 ст. 388 ГК РФ)

Если договор жестко устанавливает, что переход права подтверждается исключительно уведомлением, исходящим от первоначального кредитора, такое условие вполне применимо к цессии (впрочем, это и так сейчас следует de facto из разъяснений ВС РФ), но вряд ли оно может сработать в сценарии универсального преемства в результате наследования, поскольку в подобной ситуации обеспечить исполнение данного условия становится просто невозможно.

Теоретически в договоре с должником может быть согласовано, что должник должен удовлетворяться только уведомлением цессионария, если тот представляет то или иное подтверждение перехода (например, отсылает к данным того или иного реестра, предъявляет соответствующий билет или сертификат, который подтверждает само право требования). 2. Защита должника при нескольких последовательных переходах права кредитора

Пункт 2 комментируемой статьи вводит защиту для должника от рисков, возникающих при нескольких последовательных переходах одного и того же требования (эту ситуацию нужно отличать от уступок одного и того же требования нескольким лицам (см. комментарий к п. 4 ст. 390 ГК РФ)). В таком случае для должника, решившего осуществить исполнение, ключевое значение имеет уведомление о последнем переходе требования, завершающем цепочку таких уведомлений, начатую уведомлением о первом переходе права. Должник обязан проанализировать все полученные уведомления, чтобы определить, что в цепочке уведомлений нет разрывов, а также идентифицировать, какой из переходов права состоялся последним.

Мыслимо, что уведомление о промежуточном переходе права придет позже, чем уведомление о последнем переходе, поэтому ключевое значение имеет не дата получения последнего по времени уведомления, а последовательность уведомлений и то, какому из кредиторов, согласно всей неразрывной цепочке уведомлений, на момент исполнения перешло право в последнюю очередь.

Пленум ВС РФ признает, что должник вправе задержать исполнение до представления ему доказательств наличия волеизъявлений каждого предыдущего кредитора на переход требования (абзац второй п. 20 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).

Исполнив тому субъекту, в отношении которого произошел последний известный должнику переход права кредитора, должник освобождается от обязательства даже в ситуации, когда на самом деле требование уже перешло от этого лица к следующему кредитору, о чем должник не был надлежащим образом уведомлен (п. 3 ст. 382 ГК РФ). 2.1. Диспозитивность

Право должника игнорировать уведомление о последнем по времени переходе права в ситуации, когда должник не получал уведомление об одном из предшествующих переходов, в ряде ситуаций может быть заменено неким иным инструментом подтверждения перехода. Например, согласно условиям договора, наличие данных того или иного реестра заменяет необходимую по общему правилу непрерывность цепочки уведомлений.

Более того, могут быть ситуации, когда из условий договора с должником или существа отношений должника и кредитора следует, что цепочка цессий может быть в принципе оставаться скрытой от должника. Например, в условиях выпуска подарочного сертификата может быть указано, что коммерсант обязан осуществлять предоставление в адрес того, кто предъявит данный подарочный сертификат; из этого следует, что коммерсанта не должна интересовать непрерывность цепочки цессий и фигуры промежуточных кредиторов. Он обязан исполнять в адрес того, кто предъявит сертификат, и тот факт, что данный сертификат мог поменять до этого несколько владельцев, для коммерсанта безразличен. То же касается и проданных без указания персональных данных посетителя билетов на концерт. 3. Передача документов, удостоверяющих перешедшее требование, и информационные обязанности первоначального кредитора

Положение п. 3 комментируемой статьи об обязанности первоначального кредитора передать новому кредитору необходимые документы и сообщить необходимые сведения в силу буквального текста данной нормы охватывает лишь случаи перехода права в силу уступки. Но нет никаких сомнений в том, что указанная норма должна толковаться расширительно и применяться в случаях перехода прав в силу закона (например, при суброгации), за исключением случаев, когда преемство связано с прекращением существования прежнего кредитора. Применительно к суброгации в страховании эта обязанность подтверждена в п. 3 ст. 965 ГК РФ.

Исполнение данных обязанностей первоначальным кредитором подчас может иметь принципиальное значение для исполнения обязательства. Например, вследствие отсутствия нужных документов, доказательств и информации новый кредитор может пропустить срок исковой давности для предъявления требования к должнику или проиграть спор с должником по иным основаниям. 3.1. Передача документов

Передача документов, удостоверяющих перешедшее право требования (например, договора с должником, актов выполненных работ, актов сверки и т.п.), не является условием перехода права кредитора к другому лицу (см. п. 11 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120). Но исходный кредитор по общему правилу обязан к передаче таких документов.

Из смысла комментируемой нормы следует, что документы должны передаваться в подлинниках, если иное не оговорено соглашением между прежним и новым кредитором.

Сам круг передаваемых документов желательно определять в соглашении, на основании которого происходит уступка, либо в соглашении, в рамках реализации которого происходит суброгация (например, поручительство, страхование). В ряде случаев этот вопрос может быть решен законом. В п. 2 ст. 456 ГК РФ указано, что «продавец обязан одновременно с передачей вещи передать покупателю… относящиеся к ней документы… предусмотренные законом, иными правовыми актами или договором».

Но очевидно, что при отсутствии четкого перечня в законе или соответствующем соглашении, а равно при переходе права по основаниям, не сопровождающимся соглашением между исходным и новым кредиторами (например, при суброгации в режиме интервенции по п. 2 и п. 5 ст. 313 ГК РФ), вопрос о круге передаваемых документов может также решаться с учетом обычаев и принципа доброй совести (ст. 5, 6, п. 3 ст. 307 ГК РФ). 3.2. Информационная обязанность

В комментируемой норме также упоминается обязанность исходного кредитора сообщить новому кредитору всю информацию о переходящем праве и иных обстоятельствах, связанных с взаимодействием с должником, если такая информация способна повлиять на реализацию права требования.

Объем той информации, которая подлежит раскрытию, уточняется с учетом действия принципа доброй совести (п. 3 ст. 307 ГК РФ). Многое зависит от конкретных обстоятельств и степени влияния данной информации на реализацию интереса нового кредитора в осуществлении права. 3.3. Обязанность по содействию

Более того, в силу п. 3 ст. 307 ГК РФ обязанность первоначального кредитора сотрудничать с новым кредитором не сводится лишь к передаче документов и информации до момента перехода права или сразу после этого, а подразумевает широкое (в разумных пределах) содействие новому кредитору в осуществлении перешедшего требования при возникновении необходимости (например, содействие при возникновении судебных процессов, инициированных новым кредитором против должника). 3.4. Санкции

В случае нарушения указанных обязанностей исходный кредитор будет нести ответственность за нарушение своего обязательства по правилам гл. 25 ГК РФ. Если между ним и новым кредитором имеется договор, на основании которого происходила уступка, или договор, в рамках которого происходила суброгация, ответственность будет договорной. Если стороны таким договором не связаны, речь пойдет об ответственности за нарушение внедоговорного обязательства, вытекающего из закона, с применением все тех же правил гл. 25 ГК РФ; оснований говорить о деликте здесь нет.

Данная ответственность будет состоять в возмещении убытков.

При уступке на основании договора либо при суброгации в результате реализации программы договорных правоотношений (например, суброгации при страховании) договор может содержать условие о неустойке за нарушение соответствующей обязанности.

Кроме того, в ситуации уступки речь может пойти и о расторжении договора в связи с его существенным нарушением. Например, в силу п. 2 ст. 456 и ст. 464 ГК РФ покупатель требования, не получив от продавца в положенный срок необходимые документы, может отказаться от договора, если он установил продавцу разумный дополнительный срок на их передачу (так называемый механизм Nachfrist), но продавец не исполнил свою обязанность и в такой срок. Эти правила вполне применимы и к продаже требования. Впрочем, с учетом того, что речь идет о дополнительной обязанности, при определении обоснованности отказа от договора необходимо оценить и существенность нарушения. Когда само значение подлежащего передаче документа непринципиально, не исключены сомнения в добросовестности реализации цессионарием права на отказ от договора, даже если он соблюдал процедуру Nachfrist.

Президиум ВАС РФ в одном из дел квалифицировал нарушение обязанности по передаче документов первоначальным кредитором как существенное нарушение договора с соответствующими последствиями (см. Постановление Президиума ВАС РФ от 5 апреля 2011 г. № 16002/10). 3.5. Диспозитивность

Положения п. 3 об обязанности первоначального кредитора передать новому кредитору связанные с требованием документы и о его информационных обязанностях не содержат прямого указания на их природу. Телеологическое толкование приводит к выводу о диспозитивности. Это подтверждает и п. 2 ст. 456 ГК РФ, допускающий возможность «отключения» по воле сторон обязанности передачи документов при продаже имущества.

Нет веских причин, по которым стороны договора, на основании которого происходит уступка или в связи с реализацией которого происходит суброгация, должны быть лишены возможности исключить перечисленные обязанности или видоизменить их. Например, стороны могут предусмотреть передачу цессионарию лишь части соответствующих документов, передачу документов в копиях или передачу оригиналов только в случае судебного спора между цессионарием и должником и при необходимости их представления в суд. Равным образом они вовсе могут исключить передачу таких документов в силу, например, их отсутствия (в частности, если сам изначальный договор заключался в устной форме или эти документы к моменту заключения договора об уступке были утеряны). Отсутствие подтверждающих долг документов как фактор, снижающий по общему правилу вероятность судебного взыскания уступаемого долга, безусловно, скажется на размере дисконта к цене уступаемого права. Так что для вмешательства права в сферу автономии воли сторон в этом вопросе нет достаточных оснований.