Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Статья 388.1. Уступка будущего требования

1. Требование по обязательству, которое возникнет в будущем (будущее требование), в том числе требование по обязательству из договора, который будет заключен в будущем, должно быть определено в соглашении об уступке способом, позволяющим идентифицировать это требование на момент его возникновения или перехода к цессионарию.

2. Если иное не установлено законом, будущее требование переходит к цессионарию с момента его возникновения. Соглашением сторон может быть предусмотрено, что будущее требование переходит позднее.

Комментарий 1. Общие положения

В прежние времена в рамках европейской цивилистики уступка будущих требований (особенно требований по еще не заключенным договорам и иных требований, для возникновения которых еще не возникло правовое основание) вызывала сомнения, связанные с неуверенностью в разумности допущения продажи «своего будущего». Но постепенно насущные требования рыночной экономики привели к тому, что данные ограничения и сомнения ушли в большинстве стран в прошлое. Уступка будущих прав стала признаваться возможной. Доктрина, закон и судебная практика стали допускать как заключение договоров, обязывающих в будущем совершить распоряжение требованием, над которым на момент заключения договора у цедента еще нет распорядительной власти, так и совершение непосредственных распорядительных волеизъявлений в отношении требований, которых у цедента на момент совершения такого волеизъявления нет: в последнем случае право на основании данного предварительно сделанного распоряжения автоматически перейдет к цессионарию, как только оно появится у цедента или позже (по сути, речь идет о распорядительной сделке цессии, поставленной под отлагательное условие возникновения права у цедента). Допустимость уступки будущих обязательственных прав признается сейчас в большинстве развитых правопорядков и в международных актах унификации частного права (ст. III.–5:106 Модельных правил европейского частного права, ст. 9.1.5 Принципов УНИДРУА).

В современном российском частном праве эта история повторилась. Поначалу суды испытывали сомнения в отношении возможности уступки будущих прав и даже заключения обязательственного договора, обязывающего уступить в будущем право при его возникновении. Но затем данные сомнения были отброшены. Сначала в п. 4 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120 была признана возможность заключения договора, обязывающего совершить в будущем цессию права, которое еще не существует в момент заключения договора. Комментируемая же статья об уступке будущих требований, появившаяся в ходе реформы ГК РФ, закрепляет возможность совершения даже и распорядительной сделки цессии в отношении отсутствующего у цедента на момент уступки права. Впрочем, то, что уступка будущего требования в силу общего принципа свободы договора была возможна и до появления ст. 388.1 ГК РФ в 2014 г., подтверждено в Определении СКЭС ВС РФ от 6 октября 2016 г. № 305-ЭС16-8204.

Наличие у цедента распорядительной власти объективно требуется не для заключения договора, обязывающего к совершению уступки, и даже не для совершения распорядительной сделки уступки, а для срабатывания распорядительного эффекта последней. Если распорядительное волеизъявление предполагает отложенный распорядительный эффект, достаточно того, что право будет находиться в распорядительной власти цедента к оговоренному в распорядительной сделке моменту предполагаемого в будущем перехода права. Отсутствие права на момент совершения такого распорядительного волеизъявления эту сделку не порочит. Данная логика предопределяет и признание законности цессии будущих прав даже до появления ст. 388.1 ГК РФ. 1.1. Отличие уступки будущего права от договора, обязывающего совершить уступку пока еще не существующего права или не принадлежащего цеденту права

Следует разделять два явления: заключение договора, обязывающего совершить цессию права в будущем после его возникновения, с одной стороны, и совершение распорядительной сделки цессии под отлагательным условием возникновения права – с другой. Понятие «уступка будущего права» относится только ко второму явлению. Подробнее остановимся на этом различии.

Итак, возможно заключение договора, который будет обязывать цедента совершить распорядительную сделку после возникновения у него соответствующего права. Например, в силу п. 2 ст. 455 ГК РФ возможно заключение сугубо обязательственного договора купли-продажи имущества, которое отсутствует на момент заключения договора у продавца и лишь планируется к приобретению или созданию в будущем. В этом случае продавец обязуется перенести собственность на тот или иной объект в будущем. Такая же модель вполне возможна и при отчуждении обязательственного права: цедент обязуется в будущем заключить с цессионарием распорядительное соглашение об уступке требования; то, что на момент заключения обязательственного договора данного права еще нет (или оно принадлежит третьему лицу), этот договор ни в коем случае не порочит. Главное, чтобы требование возникло и находилось в распорядительной власти цедента к моменту планируемого в будущем перехода права.

Такой договор, обязывающий к совершению распоряжения в будущем, может сопровождаться в силу прямого указания в законе или условиях договора или в силу применения восполняющей функции доброй совести дополнительным обязательством цедента обеспечить приобретение или формирование права, способного к последующей уступке. Например, стороны могут договориться о том, что цедент обязуется приобрести некое требование или сформировать его путем заключения с третьим лицом некоего договора, а затем немедленно или с некоторой отсрочкой уступить это возникшее или оказавшееся в распорядительной власти цедента требование цессионарию отдельным распорядительным соглашением. Также может быть оговорена, установлена в законе или вытекать из доброй совести обязанность цедента приложить разумные усилия к появлению или приобретению соответствующего права. Если такие обязанности будут нарушены, цессионарий может привлечь цедента к ответственности путем взыскания убытков (неустойки) за нарушение обязательства, либо отказаться от договора (с возвратом встречного предоставления, если таковое вносилось) и потребовать возмещения убытков в связи со срывом договора (п. 5 ст. 453 и ст. 393.1 ГК РФ).

Но обязательственный договор может заключаться и без обязательств обеспечить возникновение права (или распорядительной власти над ним) или приложить к этому разумные усилия, т.е. по модели «если право возникнет или попадет ко мне в течение оговоренного срока, обязуюсь уступить». В ряде подобных случаев программа договорного правоотношения будет в силу условий договора или по умолчанию в силу доброй совести (п. 3 и 4 ст. 1, п. 3 ст. 307, п. 3 ст. 157 ГК РФ) восполняться обязанностью цедента как минимум не препятствовать возникновению права (или распорядительной власти над ним), и тогда опять же возможно привлечение цедента к ответственности за нарушение такой обязанности. При отсутствии прямой договоренности на сей счет такое восполнение по доброй совести зависит от существа отношений. Отдельные варианты поведения цедента, препятствующие возникновению самого права (или распорядительной власти цедента над ним), могут подразумеваться запрещенными, другие же – нет. Например, стороны договора аренды могут договориться о том, что, если предмет аренды будет поврежден третьими лицами и у арендодателя как собственника возникнет право требования от делинквента возмещения вреда, он обязуется уступить это притязание арендатору: очевидно, что наличие такого договорного условия не мешает арендодателю предпринимать меры к тому, чтобы вещь не была повреждена.

Если право возникло или оказалось в распорядительной власти цедента, но он уклоняется от уступки, цессионарий может по общему правилу расторгнуть договор и привлечь цедента к ответственности за срыв контракта (п. 5 ст. 453, 393.1 ГК РФ), но может и добиться принудительного перевода права по суду за счет вынесения волезамещающего судебного решения, вступление которого в силу приводит к срабатыванию распорядительного эффекта (п. 5 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). Впрочем, последнее возможно, если нет препятствий для удовлетворения иска о принуждении к исполнению в натуре (подробнее см. комментарий к ст. 308.3 ГК РФ).

Если же право так и не возникло у цедента или не оказалось в его распорядительной власти в пределах оговоренного (или разумного) срока, цессионарий может в ряде случаев привлечь цедента к ответственности в форме взыскания убытков (неустойки), если цедент нарушил оговоренные или подразумеваемые обязательства обеспечить возникновение или приобретение права, приложить разумные усилия к тому либо как минимум не препятствовать возникновению права, либо реализовать иные средства защиты (например, отказ от договора и возврат встречного предоставления), но по общему правилу не сможет добиться принудительного перевода на себя соответствующего права. Для присуждения к принудительному переводу права необходимо, чтобы право находилось в распорядительной власти цедента.

Впрочем, если будет установлено, что для цедента приобретение или формирование права не составляет труда, в некоторых случаях можно обсуждать принуждение цедента к исполнению обязанности приобрести или сформировать подлежащее уступке право с немедленным переводом права на истца-цессионария в момент исполнения первой части судебного решения. Но в целом принуждение к приобретению у третьих лиц или созданию уникального имущества с последующим принудительным отчуждением в пользу истца должно допускаться только в исключительных случаях при соблюдении ряда дополнительных условий (подробнее см. комментарий к ст. 308.3 ГК РФ). В практике ВС РФ примеры удовлетворения иска о принуждении к уступке права, отсутствующего у цедента на момент рассмотрения спора, в ситуации, когда само приобретение права зависит исключительно или преимущественно от цедента, встречаются (см., например, Определение СКГД ВС РФ от 11 мая 2018 г. № 5-КГ18-54).

Вместе с тем важно уточнить, что комментируемая норма говорит не о возможности заключения соглашения, обязывающего к уступке права после его возникновения или приобретения цедентом в будущем, а о ситуации, когда цедент и цессионарий заключают распорядительное соглашение, направленное на перенос обязательственного права (сделку цессии), несмотря на то что самого права в момент заключения такого распорядительного соглашения у цедента нет, поскольку оно еще не возникло. Иначе говоря, согласно комментируемой норме распорядительная сделка цессии может быть совершена и в ситуации отсутствия самого уступаемого права. Просто срабатывание распорядительного правового эффекта в такой ситуации будет отложено, а право согласно п. 2 комментируемой статьи перейдет цессионарию автоматически, когда оно возникнет у цедента, если более поздний момент перехода не оговорен. Речь идет о постановке распорядительного эффекта под отлагательное условие возникновения права.

По аналогии норма допускает и совершение распорядительной сделки цессии в отношении права уже существующего, но принадлежащего пока третьему лицу, если в соглашении стороны откладывают срабатывание распорядительного эффекта до момента возникновения у цедента распорядительной власти над этим правом. 1.2. Преимущества модели уступки будущего права

Преимущество модели уступки будущего права по сравнению с моделью, предполагающей обязательство уступить право в будущем, состоит в снижении трансакционных издержек и рисков цессионария.

Представим себе, что предприятие, имеющее налаженные договорные связи с покупателями его продукции, экстренно нуждается в денежных средствах. В силу разных обстоятельств кредит в банке получить невозможно. Единственный резерв – «запродать» будущую выручку даже с большим дисконтом. Однако если такое предприятие в обмен на немедленный платеж цессионария лишь примет на себя обязанность в будущем уступить права требования, когда и если такие права у него возникнут, то цессионарий окажется в весьма уязвимом положении. Цедент может нарушить свою обязанность уступить требования, когда они возникнут, и тогда цессионарий будет вынужден заявлять иск к цеденту о принудительном переводе права и длительное время судиться с цедентом. При этом возрастают риски того, что цессионарий не сможет реализовать свой позитивный интерес, поскольку за время судебных разбирательств долг может быть должником погашен, прощен цедентом, перейти к третьим лицам в силу суброгации или в результате двойной уступки. Модель же уступки будущего права, закрепленная в комментируемой статье, предлагает принципиально иное решение: если совершена уступка будущего требования, оно переходит к цессионарию автоматически, как только оно возникнет, без дополнительных волеизъявлений сторон и необходимости судебного разбирательства для срабатывания распорядительного эффекта. 1.3. Срок ожидания возникновения права

Очень важным положением договора об уступке будущего права является условие о сроке, в течение которого стороны готовы ожидать возникновения права. Вместе с тем вряд ли разумно считать это условие существенным и признавать договор об уступке незаключенным в случае отсутствия в договоре такого положения. Более логичным выглядит следующее решение: при отсутствии в договоре условия о сроке суд должен восполнить пробел по правилам ст. 6 ГК РФ, применив разумный срок. Соответственно, если право не возникнет в течение разумного срока, цессионарий получает право на отказ от договора и возврат встречного предоставления, если таковое было осуществлено. Это связано с тем, что право в целом негативно относится к вечной «подвешенности» в отношениях сторон договора. Трудно предполагать, что разумные участники оборота, всесторонне и взвешенно оценившие последствия договора, согласились бы связать себя состоянием неопределенности, вообще не ограниченной каким-либо сроком. Данное решение поддержал и ВС РФ, в п. 8 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 установив следующее: «…если иное не вытекает из существа соглашения между цедентом и цессионарием, цедент, обязавшийся уступить будущее требование, отвечает перед цессионарием, если уступка не состоялась по причине того, что в предусмотренный договором срок или в разумный срок уступаемое право не возникло или не было приобретено у третьего лица». Здесь говорится о том, что если в договоре, на основании которого происходит уступка будущего права, не обозначен срок, в течение которого ожидается возникновение права, то такой срок считается разумным. 1.4. Обязанности цедента

В течение оговоренного или разумного срока ожидания срабатывания распорядительного эффекта цедент в силу доброй совести обременяется рядом обязанностей. 1.4.1. Обязанности способствовать или не препятствовать возникновению права и срабатыванию распорядительного эффекта

В договоре, на основании которого происходит уступка, может быть согласовано, что цедент обязуется в период ожидания распорядительного эффекта обеспечить возникновение права, приложить разумные усилия для возникновения права либо как минимум не препятствовать возникновению такого права. Если такие обязанности в контракте прямо не оговорены, во многих случаях они могут выводиться из принципа доброй совести (п. 3 ст. 1, п. 3 ст. 307 ГК РФ) с учетом цели договора, характера уступаемого требования и иных обстоятельств.

Но могут быть редкие ситуации, когда из существа отношений следует, что цедент не обременен обязанностью способствовать возникновению права (например, при уступке требования о возмещении убытков в связи с возможным будущим деликтом). 1.4.2. Информационные обязанности цедента

Восполняющая функция доброй совести (п. 3 ст. 1, п. 3 ст. 307 ГК РФ) в подавляющем большинстве случаев приводит к возложению на цедента, заключившего договор, в котором выражена воля на уступку будущего права, подразумеваемой обязанности в разумный срок уведомить цессионария о возникновении уступаемого права. Ведь по общему правилу право на основании такого распорядительного волеизъявления перейдет автоматически тогда, когда оно возникнет. В обычной ситуации информация о данном обстоятельстве скрыта от цессионария, а значит, есть большая вероятность того, что цессионарий не будет знать, что его имущественная масса пополнилась правом требования, которое переходит при наступлении соответствующего обстоятельства. Вместе с тем очевидно, что цессионарию необходимо знать об этом. Отсюда и восполнение договора информационной обязанностью цедента. Иное может быть согласовано в договоре.

При нарушении такой обязанности цедент может быть привлечен к ответственности в форме возмещения убытков, а в некоторых случаях возможна и реализация цессионарием права на отказ от договора (со взаимным возвратом встречных предоставлений в сюжете с куплей-продажей права). 1.5. Риск того, что будущее право не возникнет

При уступке будущего права риск того, что уступаемое право не возникнет, по общему правилу лежит на цеденте. Если в течение оговоренного или разумного срока право так и не возникнет, а следовательно, и не перейдет к цессионарию, последний – в сценарии возмездной уступки – вправе отказаться от договора, не вносить положенное встречное предоставление и (или) потребовать возврата уплаченных средств или иного осуществленного встречного предоставления.

Альтернативное решение состоит в том, что в данной ситуации подобный эффект «сворачивания» регулятивной стадии договорных правоотношений наступает автоматически: если до истечения соответствующего срока распорядительный эффект не срабатывает, ispo iure созревает обязательство цедента вернуть полученное встречное предоставление (в сценарии возмездной уступки), а если такое предоставление еще не было исполнено, обязательство по его осуществлению прекращается (условный аспект синаллагмы, см. комментарий к ст. 416 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса70).

При первом приближении первый вариант с отказом от договора представляется более логичным в ситуации, когда цедент обременен обязанностями обеспечить возникновение или приложить разумные усилия к возникновению права и срабатыванию распорядительного эффекта. Если право в соответствующий срок не возникло и распорядительный эффект не сработал, логично предоставить цессионарию право решать вопрос о прекращении договорных правоотношений. Если срок истек, но имеется перспектива возникновения права, цессионарий может пожелать не отказываться от договора и выждать некоторое время. Вариант же автоматического прекращения состояния ожидания возникновения права и срабатывания распорядительного эффекта уместен в тех случаях, когда возникновение обязательства в будущем становится окончательно и бесповоротно невозможным (п. 1 ст. 416 ГК РФ здесь может применяться по аналогии закона).

Более того, если распорядительный эффект не сработал из-за нарушения цедентом обязанности обеспечить возникновение права, способствовать или не препятствовать его возникновению, цессионарий вправе привлечь цедента к договорной ответственности, в том числе требовать возмещения убытков, рассчитанных по модели защиты позитивного договорного интереса (ст. 393, 393.1, п. 5. ст. 453 ГК РФ), неустойки и т.п.

Спорным является вопрос о том, могут ли стороны соглашения об уступке будущего права переложить риск невозникновения права на цессионария и договориться о том, что осуществленное встречное предоставление не подлежит возврату либо должно быть осуществлено, несмотря на то что в течение разумного срока право так и не возникло и не перешло к цессионарию. В контексте уступки будущего права, для которого к моменту уступки не возникло даже правовое основание, подобное распределение риска не очень характерно. 1.6. Понятие будущего требования: очевидные случаи

При применении комментируемой статьи необходимо прежде всего точно определиться с терминами. Согласно комментируемой норме «будущим» является то требование, которое еще вообще не возникло. Именно к таким цессиям применимо правило п. 2 ст. 388.1 ГК РФ об отложенном автоматическом переходе права не ранее момента его возникновения.

Сначала обратим внимание на три очевидных случая.

Во-первых, мы должны говорить о будущем праве и применении комментируемой статьи тогда, когда речь идет о праве, вытекающем из договора, который еще даже не заключен, еще не совершенной односторонней сделки, возможного в будущем деликта или еще не состоявшегося неосновательного обогащения и т.п. В данном случае можно однозначно утверждать, что речь идет о будущем праве для целей применения комментируемой статьи. Таким образом, при совершении цессии такого права последнее перейдет не ранее, чем право возникнет, т.е. в строгом согласии с п. 2 ст. 388.1 ГК РФ.

Во-вторых, если соответствующее право возникает в развитие некоей программы договорных, корпоративных или иных подобных правоотношений в результате тех или иных дополнительных сделок (в том числе корпоративных решений), то правовым основанием обязательства оказывается не только сам договор, формирующий такую программу, но и соответствующая сделка. Таким образом, до накопления полного фактического состава, включающего такую сделку, обязательство не возникает, и право перейдет не ранее этого момента. То же и в случае, когда в фактический состав обязательства попадает преобразовательное судебное решение. Следовательно, цессия требования до формирования всего фактического состава не приведет к моментальному распорядительному эффекту, и право перейдет автоматически, в момент накопления всего состава и возникновения права.

Например, когда сторона договора, которая ранее осуществила оплату, инициирует иск о расторжении договора и возврате уплаченной цены, но до завершения судебных процедур уступает требование о возврате цены, либо эта сторона уступает требование о возврате предоплаты до заявления ею права на внесудебный отказ от договора, налицо уступка будущего права. Хотя на момент уступки уже имеется договорная программа, способная породить реверсивное обязательство по возврату уплаченной цены, для трансформации исходных обязательств продавца по отчуждению вещи в реверсивное обязательство по возврату цены необходима сделка или преобразовательное судебное решение. Соответственно, реверсивное обязательство по возврату полученного возникает (или созревает) не ранее удовлетворения иска о расторжении или отказа от договора, именно эти акты переводят программу договорных правоотношений на ее ликвидационную стадию. Поэтому в момент цессии право на возврат цены перейти не может, так как оно еще не существует, и будет работать правило об отложенном автоматическом переходе права не ранее его возникновения (п. 2 ст. 388.1 ГК РФ). Поэтому при попадании цедента под банкротные процедуры после совершения сделки цессии, но до расторжения срабатывание автоматического распорядительного эффекта может не произойти, и само требование может быть затянуто в конкурсную массу цедента (см. Определение СКЭС ВС РФ от 6 октября 2016 г. № 305-ЭС16-8204).

То же и в случае цессии требования о внесении платы за отказ от договора до заявления самого отказа от договора.

Эту же картину мы наблюдаем в случаях, когда участником ООО до его исключения или выхода из общества уступается требование о выплате действительной стоимости доли, либо акционером до принятия корпоративного решения о начислении дивидендов уступается требование об их выплате (например, при уступке права на получение будущих дивидендов). Данные требования хотя и опираются на некую программу корпоративных правоотношений, не возникают ранее, чем будут совершены соответствующие сделки.

В-третьих, однозначно не относятся к категории будущих те требования, которые вытекают из уже заключенных договоров, совершенных односторонних сделок, произошедшего деликта или иных правовых оснований, по которым все условия для осуществления исполнения наступили, но еще не наступил срок исполнения, если, конечно, таковой установлен. Такие права уже возникли и неминуемо созреют, однако они не могут быть принудительно осуществлены до окончания определенного срока. Например, право требования возврата уже выданного займа не может быть по общему правилу принудительно осуществлено до наступления срока возврата займа, но, уступая данное требование до наступления срока возврата займа, займодавец распоряжается уже существующим требованием. Уступка таких возникших, но еще не созревших требований не подпадает под действие правила п. 2 комментируемой статьи о моменте перехода права, согласно которому уступаемое право переходит после его возникновения, и применяется общее правило о том, что этот переход по умолчанию происходит сразу же в момент совершения распорядительной сделки (п. 2 ст. 389.1 ГК РФ), т.е. до момента созревания. Аналогичная позиция закреплена в п. 6 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54.

Но возникает и два сложных вопроса: о квалификации 1) требований, вытекающих из обязательств, поставленных под отлагательное условие, а также 2) требований, обусловленных предшествующим встречным исполнением со стороны самого кредитора. 1.7. Спорные случаи квалификации: отлагательно обусловленное право

Первый сложный вопрос возникает в отношении квалификации тех случаев, когда уступаемое требование основано на уже заключенном договоре, односторонней сделке, решении собрания, уставе, ином правовом основании, но поставлено под отлагательное условие, которое еще не наступило к моменту уступки (например, требование о выплате бонуса за достижение контрольных показателей энергоэффективности проданного оборудования или премии за объем закупленной продукции, о выплате «гонорара успеха» по договору, оформляющему услуги по судебному представительству, о выплате неустойки или возмещении убытков в случае возможного нарушения договора, о возмещении расходов поверенного в случае их возникновения в будущем и т.п.).

Как отмечалось в комментарии к ст. 327.1 ГК РФ, поставленное под отлагательное условие обязательственное право до наступления условия (pendente conditione) является либо а) особым видом имущественного права (правом ожидания возникновения обязательственного права) с потенцией превратиться в полноценное обязательственное право при наступлении условия, либо б) обязательственным правом в несозревшем состоянии (с режимом, по большинству вопросов принципиально неотличимым от обязательственного требования, в отношении которого не наступил срок исполнения).

В рамках первого подхода до наступления отлагательного условия обязательственного права нет, а есть особое правовое состояние ожидания кредитором и должником наступления условия и возникновения обязательства, но это не простая надежда, так как отношение сторон условной сделки или отдельного условного обязательства предполагает связанность сторон и невозможность избежать возникновения требования и корреспондирующего ему долга в случае наступления условия. Возможность возникновения требования заложена в программу договорных правоотношений либо самими сторонами, законом, иным правовым актом или обычаем, либо включено в эту программу в силу доброй совести.

В рамках второго подхода даже до наступления отлагательного условия обязательственное право уже существует, поскольку налицо порождающее это субъективное право правовое основание, и при наступлении условия обязательство лишь созревает, как если бы право было поставлено под отлагательный срок. При такой интерпретации обязательства, скажем, по уплате неустойки, возмещению убытков, расходов, потерь, внесению платы за отказ от договора или возврату предоплаты существует с момента заключения договора, т.е. до соответственно самого факта нарушения договора, возникновения расходов или потерь или до реализации права на отказ.

Первый подход представляется предпочтительным и отвечает п. 1 ст. 157 ГК РФ, согласно которому при наступлении отлагательного условия право возникает. Очень странно говорить о том, что право требования на возврат предоплаты на случай будущего нарушения и расторжения договора как элемент имущественной массы кредитора уже существует на следующий день после заключения договора, даже до внесения самой предоплаты, либо что требование о выплате неустойки как имущественное право существует до самого нарушения. До наступления оговоренных условий имеется программа договорных правоотношений, и в рамках этой программы наступление соответствующего объективного обстоятельства, указанного в качестве отлагательного условия, влечет возникновение обязательственного притязания. Но следует признать, что данный вопрос остается спорным: в доктрине и практике нередко встречается мнение, что такие права следует считать до наступления отлагательного условия существующими, но не созревшими.

В любом случае отлагательно обусловленное обязательственное право может быть предметом уступки. При этом, как бы мы ни решили вопрос о правовой природе условного обязательства до наступления отлагательного условия, теоретически возможны две модели уступки.

Первая модель представляет собой уступку, влекущую отложенный переход права и срабатывание распорядительного эффекта только при наступлении условия, через логическую секунду после первоначального возникновения (созревания) права в имущественной массе цедента, вторая – немедленное распоряжение отлагательно обусловленным правом (модель «уступки шанса»), в рамках которого цессионарию отчуждается шанс на приобретение полноценного созревшего притязания и в случае наступления условия право требования созревает первоначально в имущественной массе цессионария. 1.7.1. Уступка права, срабатывающая при наступлении условия

В рамках первой модели цедент и цессионарий совершают сделку цессии, в силу которой обязательственное право перейдет к цессионарию, когда и если наступит отлагательное условие, как если бы речь шла об уступке права, для которого на момент уступки нет даже правового основания.

Если мы исходим из того, что до наступления отлагательного условия полноценного обязательства нет, а последнее возникнет только при наступлении условия, то при распоряжении правом, находящимся в состоянии ожидания наступления отлагательного условия в рамках описанной модели, мы будем иметь уступку будущего права. Соответственно, требование при наступлении условия согласно п. 2 ст. 388.1 ГК РФ изначально возникает в имущественной массе цедента и только через логическую секунду после наступления условия переносится автоматически цессионарию. Если же мы являемся сторонниками концепции возникновения обязательства, поставленного под отлагательное условие, в момент заключения договора или возникновения иного правового основания (т.е. до наступления условия), то в рамках описанной модели корректно говорить, что стороны совершили сделку цессии в отношении существующего права, но отложили эффект перехода права до наступления условия.

Если договор, на основании которого происходит уступка, носит синаллагматический характер, структура синаллагмы такова: встречное предоставление обменивается на отложенный переход полноценного обязательственного притязания, которое может быть принудительно осуществлено. Если право не перейдет, поскольку условие так и не наступит, предоставление со стороны цедента не осуществлено. Соответственно, если цессионарий осуществил встречное предоставление, эквивалентность в отношениях нарушается, поскольку цессионарий не получит то, за что он осуществил встречное предоставление. Поэтому в контексте возмездного отчуждения, если условие так и не наступит и право не перейдет в течение оговоренного в договоре срока, а при его отсутствии – в течение разумного срока, эквивалентность должна быть восстановлена: цессионарий не обязан осуществлять встречное предоставление и вправе приостановить его, а также отказаться от договора, и в последнем случае, если встречное предоставление было осуществлено, вправе требовать его возврата.

Более того, если условия договора, закон, иной правовой акт или обычай предполагают обязательство цедента обеспечить наступление условия, приложить те или иные усилия для наступления условия или как минимум тем или иным образом не препятствовать наступлению условия (либо такие обязанности восполняют программу договорных правоотношений в силу доброй совести в качестве подразумеваемых), но это обязательство было цедентом нарушено, возможно также привлечение цедента к ответственности в форме возмещения убытков, уплаты неустойки и т.п. 1.7.2. Модель распоряжения отлагательно обусловленным правом («отчуждение шанса»)

В рамках второй модели происходит цессия условного права, находящегося на стадии pendente conditione (ожидания наступления условия) с немедленным распорядительным эффектом.

Если исходить из концепции возникновения полноценного обязательства только при наступлении отлагательного условия, в рамках такой модели будет уступаться не обязательственное право, а своеобразное право ожидания наступления условия (шанс на будущее обязательство), и при наступлении условия право возникнет непосредственно в имущественной массе цессионария. Если же придерживаться концепции возникновения обязательства еще до наступления отлагательного условия, то данная модель описывается как уступка существующего обязательственного права, которое сразу же переносится в имущественную массу цессионария и там же и созревает при наступлении условия (или так и не созревает, если условие не наступает).

При возмездном отчуждении права по данной модели структура синаллагмы выглядит так: в обмен на встречное предоставление отчуждается шанс на возникновение (созревание) полноценного реализуемого притязания к должнику.

Иначе говоря, находящееся под отлагательным условием право – не пустой звук, а особый вид имущества, независимо от того, как мы понимаем динамику развития обязательственного правоотношения. Ведь после возникновения правового основания для условного обязательства возникает правовая связь. Потому нет сомнений в том, что условное право может быть по общему правилу предметом оборота, цессии, залога или универсального правопреемства как таковое. На это право может быть обращено взыскание по долгам условно управомоченного лица. Данное право может попасть в конкурсную массу этого лица в случае его банкротства и отчуждаться с банкротных торгов.

При любом догматическом объяснении рассматриваемой модели риск впадения цедента в банкротство после совершения сделки, но до наступления условия цессионарий в рамках данной модели не несет, так как распорядительный эффект не откладывается, а срабатывает немедленно. В этом ее принципиальное отличие от предыдущей модели уступки условного права, приводящей к переходу права только при наступлении условия.

Вторым отличием является то, что в рамках указанной модели цессионарий приобретает то самое состояние подвешенности и нерешенности, и, соответственно, если условие так и не наступит, а значит, полноценное и реализуемое обязательственное право у цессионария так и не возникнет (не созреет), то последний не сможет потребовать возврата осуществленного встречного предоставления или отказаться от его осуществления.

Обязательство цедента обеспечить возникновение права или приложить усилия к его возникновению такую конструкцию, видимо, не восполняют, и поэтому цессионарий не сможет потребовать от цедента возмещения убытков, обусловленных тем, что обязательственное право у цессионария так и не возникло (не созрело), ведь он получил от цедента ровно то, о распоряжении чем они договорились, а именно состояние ожидания наступления условия с сопряженным с ним риском ненаступления условия. Модель отчуждения шанса предполагает, что цессионарий принимает на себя риск того, что шанс не материализуется. Цессионарий может привлечь цедента к ответственности только в случае, если цедент будет препятствовать наступлению отлагательного условия вопреки вытекающим из доброй совести обязанностям воздерживаться от такого поведения.

Эта модель неплохо сочетается с обязательством, поставленным под отлагательное условие, наступление которого не зависит от поведения и воли цедента. Совместима ли данная модель со сценарием постановки обязательства под условие, зависящее от воли и поведения цедента, не вполне ясно. Как представляется, такое сочетание явно аномально. Когда уступается шанс, речь идет о перспективе наступления отлагательного условия, зависящего либо от внешних обстоятельств, либо от поведения должника по уступаемому требованию. 1.7.3. Дифференцированная квалификация

Вопрос о том, имеют ли стороны в виду модель уступки права под условием его возникновения или созревания с отложенным распорядительным эффектом, либо речь идет об уступке отлагательно обусловленного права с немедленным распорядительным эффектом и перенесением риска ненаступления условия на цессионария, должен решаться с учетом толкования договора и существа отношений.

Например, если ликвидационная комиссия организации решает продать условное право на получение от одного из покупателей премии, при условии что ранее поставленное организацией данному покупателю оборудование сможет обеспечить определенные показатели энергетической эффективности, очевидно, что продажа такого условного требования будет подразумевать не уступку с откладыванием распоряжения до момента наступления условия, а сделку уступки отлагательно обусловленного права с немедленным распорядительным эффектом, ибо к моменту наступления условия продавца просто, скорее всего, не будет. Логика отложенного правопреемства, предполагающая переход права только после возникновения условия, а также восстановление эквивалентности при непереходе права (в форме возврата осуществленного ранее встречного предоставления при отпадении оснований для осуществленного встречного предоставления), здесь просто не может предполагаться сторонами. То же касается и продажи подобных условных прав с банкротных торгов. При определении цены риск того, что требование так и не возникнет (не созреет), будет неминуемо учтено, и победитель торгов покупает тот самый шанс вполне осознанно.

Если речь идет о постановке обязательства под условие, зависящее полностью или частично от поведения цедента, модель отчуждения шанса с перенесением рисков ненаступления условия на цессионария вряд ли может подразумеваться. Куда вероятнее, что стороны в данной ситуации имели в виду модель цессии полноценного созревшего права требования, предполагающую срабатывание распорядительного эффекта только при наступлении условия. Более того, есть сомнение в том, что в подобной ситуации в принципе можно говорить о наличии объекта оборота до наступления условия.

Возможно ли установить какую-либо универсальную презумпцию? Какая модель уступки должна предполагаться, если теоретически можно помыслить любую из двух моделей, но из текста сделки, его толкования и существа отношений не вполне очевидно, какую из двух моделей имели в виду стороны?

Данный вопрос может вызывать споры. Вероятно, это будет все-таки модель отложенного перехода в момент наступления условия. 1.7.4. Примеры: уступка требований о взыскании убытков или не­устойки по еще не случившимся нарушениям

Согласно п. 13 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 допускается уступка требований о возмещении убытков, вызванных нарушением обязательства, в том числе того, которое может случиться в будущем. Иначе говоря, допускается изолированная уступка требования о возмещении убытков, которые могут возникнуть в связи с будущим нарушением уже существующего обязательства (прежде всего договорного). Ранее практика ВАС РФ (например, п. 17 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120) касалась допустимости уступки требования о погашении уже возникших к моменту уступки убытков. ВС РФ идет в этом вопросе дальше, причем, судя по всему, ВС РФ допускает изолированную уступку права на взыскание убытков в связи с будущим нарушением, не сопровождающуюся уступкой основного требования.

В практике допускается также и изолированная уступка неустойки, которая может быть начислена в связи с будущим возможным нарушением договора (п. 14 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).

Вопрос о том, будет ли в случае изолированной уступки требования о взыскании убытков или уплате неустойки за нарушение, которое еще не случилось, идти речь об уступке условного права в состоянии ожидания наступления условия по модели «уступки шанса» (т.е. с немедленным распорядительным эффектом) или уступке полноценного права требования под условием его возникновения, является дискуссионным. Если речь идет о деликтной ответственности, мы однозначно имеем уступку будущего права (т.е. уступку под условием возникновения права), так как на момент уступки нет даже правового основания для обязательства. Модель уступки условного права здесь вряд ли может быть реализована. Но в контексте договорной ответственности за возможное в будущем нарушение уже заключенного договора вопрос менее очевиден.

Как представляется, по умолчанию речь должна идти об уступке под условием созревания или возникновения права. Модель же немедленного изолированного распоряжения условным правом на взыскание убытков или неустойки в состоянии ожидания наступления условия без перевода на цессионария основного требования кажется в целом крайне небесспорной. Кроме того, вряд ли модель «приобретения шанса» в сценарии с уступкой охранительных притязаний может быть широко востребована на практике.

Если налицо уступка требования о возмещении договорных убытков или уплате неустойки в связи с возможным будущим нарушением договора, переносящая требование в имущественную массу цессионария в будущем после и при условии самого такого нарушения, вряд ли можно исходить из того, что цедент обязывается обеспечить возникновение данного требования (т.е. обеспечить нарушение своих прав), приложить разумные усилия для обеспечения наступления указанного условия в будущем или не препятствовать его наступлению. Соответственно, здесь должна подразумеваться модель «если право возникнет, оно перейдет». Если нарушения права не будет и требование о возмещении убытков (уплате неустойки) не возникнет, цедент не будет считаться нарушившим свои обязательства перед цессионарием, а значит, не будет отвечать перед ним за непереход права. Но требование о возврате уплаченной цены или иного встречного предоставления (в сценарии возмездной уступки) должно у несостоявшегося цессионария в такой ситуации возникать.

В ситуации, когда уступка совершена уже после начала просрочки и начисления пеней, ситуация выглядит следующим образом: в отношении суммы пеней, начисленной до момента уступки, речь идет однозначно об уступке существующего требования. Но что насчет тех пеней, которые еще не начислены и причитаются за будущие периоды возможной просрочки? Условием права, формирующим обязательство по уплате пеней за каждый день просрочки, является не только факт начала просрочки, но и факт сохранения просрочки в каждый из дней, за которые пени начисляются. Соответственно, по умолчанию уступка еще не начисленной неустойки по уже начавшейся просрочке предполагает, что в отношении уплаты пеней за каждый из дней просрочки право будет переходить к цессионарию автоматически, постепенно, по мере продолжения просрочки. 1.7.5. Примеры: уступка реституционного притязания

Требование о реституции по ничтожному договору может быть уступлено сразу же, еще до подачи иска о реституции: это будет уступка существующего обязательственного права, и, соответственно, право по умолчанию перейдет в момент совершения цессии. То же касается и уступки требования о реституции по оспоримой сделке, ранее признанной недействительной. Впрочем, ничто не мешает сторонам совершить уступку с отложенным распорядительным эффектом под условием констатации судом ничтожности сделки.

Но как квалифицировать требование о реституции по оспоримой сделке, которая еще не признана недействительной?

Такое требование носит внедоговорный характер и, казалось бы, возникнет не ранее, чем вступит в силу решение суда об аннулировании сделки. Соответственно, если оно уступлено до этого момента, речь пойдет об уступке будущего требования, а следовательно, право, судя по всему, перейдет цессионарию не ранее, чем вступит в силу указанное решение суда об аннулировании сделки (п. 2 ст. 388.1 ГК РФ), а если реституция не будет присуждена, цедент будет обязан как минимум вернуть полученное в обмен на уступку встречное предоставление. О том, что требование о реституции возникает лишь в момент признания оспоримой сделки недействительной, прямо говорит и ВС РФ (см. Определение СКЭС ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 308-ЭС17-14831).

В рамках модели уступки реституционного притязания под условием аннулирования сделки в период до вступления в силу решения суда об аннулировании предъявлять иск об оспаривании будет цедент, и менять сторону в начатом им до совершения уступки процессе нет оснований. Если суд аннулировал сделку и присудил реституцию, замена взыскателя должна происходить на стадии исполнения судебного акта.

Но нельзя ли представить уступку такого требования как условного притязания (шанса на присуждение реституции) с немедленным распорядительным эффектом? В рамках данной модели при присуждении к реституции требование созреет непосредственно в имущественной массе цессионария, а в случае отказа в аннулировании сделки цессионарий не будет вправе требовать возврата осуществленного им в адрес цедента встречного предоставления. Вопрос не столь однозначен в силу того, что признание сделки недействительной имеет ретроспективный характер. Если суд признал оспоримую сделку недействительной, это задним числом отменяет правовое основание для осуществленного цедентом в адрес должника предоставления, открывает его изначальную безосновательность. Ретроактивность аннулирования договора означает, что на момент уступки уступаемое реституционное требование как будто бы существовало. А это теоретически открывает возможность реализации модели уступки условного притязания, шанса на присуждение реституции. Вместе с тем для уступки реституционного требования с немедленным распорядительным эффектом по модели уступки шанса необходимо, видимо, говорить также об уступке самого секундарного права на оспаривание.

Востребована ли такая несколько необычная модель? Теоретически в продаже шанса на реституцию может быть смысл. Например, можно представить следующую ситуацию: российская компания впадает в банкротство, при этом у нее есть право оспаривания некой финансовой сделки (например, своп-договора) по небанкротным основаниям (например, в связи с обманом). Конкурсный управляющий заявил в соответствующий суд иск об оспаривании, но процесс может затянуться на долгие годы, окажется в компетенции иностранного суда или арбитражного учреждения, а на ведение этого процесса с неопределенными перспективами потребуется отвлечь значительную долю конкурсной массы. Оттягивать завершение конкурса до окончания данного спора нет резонов, кредиторы банкрота в этом не заинтересованы. В такой ситуации конкурсный управляющий может до или после заявления в суд (арбитраж) иска об оспаривании сделки уступить третьему лицу в обмен на встречное предоставление само правомочие на оспаривание сделки и условное притязание на реституцию. При этом речь не идет о модели уступки реституционного требования под условием его возникновения, так как к моменту присуждения реституции цедента уже, вероятнее всего, не будет, и механизм срабатывания распорядительного эффекта, закрепленный в п. 2 ст. 388.1 ГК РФ, невозможен. Вероятнее всего, будет продаваться с торгов именно условное притязание на реституцию как таковое (шанс на присуждение). 1.8. Спорные случаи квалификации: права, обусловленные встречным исполнением

Ранее спорным был вопрос о допустимости уступки права требования в ситуации, когда уступаемое право вытекало из синаллагматического договора и его созревание было обусловлено осуществлением цедентом в пользу должника встречного исполнения, но цедент на момент уступки свое встречное исполнение еще не осуществил. Так, например, может ли продавец уступить цессионарию свое требование к покупателю об оплате товара еще до того, как товар им был поставлен и возникли основания для платежа?

До середины 2000-х гг. суды считали, что уступка кредитором своего требования по синаллагматическому договору до того, как сам кредитор произвел свое встречное исполнение в пользу должника, невозможна (см., например, постановления Президиума ВАС РФ от 9 октября 2001 г. № 4215/00, от 30 декабря 2003 г. № 9037/03, от 18 декабря 2001 г. № 8955/00, от 29 октября 2002 г. № 4554/02, от 25 декабря 2001 г. № 2164/01).

Данный запрет был снят только в п. 8 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120. Сейчас допустимость такой уступки не ставится под сомнение (п. 11 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).

Но будет ли такая уступка означать распоряжение уже существующим или будущим правом?

Если обязательство должника не привязано к моменту исполнения встречных обязательств цедентом, а зависит от наступления срока в виде календарной даты или периода времени, исчисляемого с момента заключения договора, то такое обязательство должника однозначно возникает уже в момент заключения договора, но у должника имеется против требования кредитора эффективное возражение, основанное на правилах ст. 328 ГК РФ. Соответственно, в нашем примере при уступке права на оплату до момента поставки речь идет об уступке не будущего, а уже существующего права, и по общему правилу требование переходит немедленно согласно п. 2 ст. 389.1 ГК РФ, если только в договоре между цедентом и цессионарием не будет согласован отложенный переход права, в том числе под условием осуществления кредитором встречного предоставления должнику. При этом если такое отложение перехода права не оговорено и право на получение оплаты перешло цессионарию немедленно, переход права не препятствует должнику выдвинуть против цессионария возражение о неисполнении встречных обязательств цедентом (ст. 328, 386 ГК РФ).

Но что, если, согласно программе обязательственного правоотношения, исполнение должником обязательства поставлено под условие предварительного получения встречного предоставления от цедента? Например, по условиям договора покупатель может быть обязан заплатить строго после поставки ему товара. В силу же самой природы договоров займа заемщик обязан вернуть заем и уплачивать проценты только после получения займа. Как работает уступка в ситуации, когда распорядительное волеизъявление, направленное на уступку, совершается до осуществления цедентом предшествующего, «открывающего» предоставления в адрес должника?

Нет никаких сомнений в том, что совершить распорядительное волеизъявление в такой ситуации можно и до осуществления встречного предоставления. Но какая модель уступки работает в этом случае?

Согласно одному из вариантов, здесь может быть реализована лишь модель уступки под условием осуществления цедентом своего встречного исполнения в адрес должника. Это будет либо уступка будущего права по правилам п. 2 ст. 388.1 ГК РФ (если считать, что обязательство должника возникает только после получения должником встречного исполнения от цедента), либо уступка существующего права, влекущая переход права через логическую секунду после осуществления цедентом в адрес должника встречного предоставления (если считать, что требование цедента существует и до осуществления им встречного предоставления).

Согласно второму подходу, здесь возможны как вышеуказанная модель отложенного автоматического перехода, так и модель уступки с немедленным распорядительным эффектом (по модели «уступки шанса»).

Как представляется, долг заемщика вернуть полученный кредит или обязательство арендатора вернуть предмет аренды в принципе не существуют до тех пор, пока кредит не будет выдан заемщику или предмет аренды не будет передан арендатору. Здесь должник при всем желании не сможет исполнить свое обязательство ранее получения открывающего предоставления от кредитора. Соответственно, при совершении кредитором распорядительного волеизъявления, направленного на цессию подобного «возвратного» договорного притязания до получения должником предшествующего, «открывающего» исполнения от цедента, речь должна идти об уступке будущего права, и применению подлежит правило п. 2 ст. 388.1 ГК РФ об отложенном переходе права, привязанном к моменту его возникновения. Право на возврат кредита как имущество, объект оборота не может существовать до выдачи кредита. Вариант отчуждения условного права в состоянии ожидания наступления условия (отчуждения шанса) здесь вряд ли мыслим, поскольку наступление условия зависит от цедента.

Применительно к ситуациям уступки требования по оплате еще не поставленного товара, не выполненных работ либо не оказанных услуг или по внесению арендной платы за будущие периоды владения и пользования вопрос менее однозначен. Теоретически должник в таких ситуациях может отказаться от защиты, предоставляемой ему условием о строгой последовательности исполнения, и попытаться осуществить свое исполнение первым: как минимум если кредитор примет такое досрочное исполнение, долг должника будет считаться погашенным. Не означает ли это, что в ситуации с долгом по оплате еще не поставленного товара (в ситуации, когда по условиям договора предусмотрена постоплата) – в отличие от случая с долгом по возврату еще не полученного кредита – можно говорить уже о существовании обязательства, а следовательно, можно допустить модель уступки с немедленным распорядительным эффектом?

Есть сторонники того взгляда, что в подобной ситуации речь идет об уже существующем, пусть и не созревшем праве требования. Если следовать этой линии, то арендодатель может уступить свое право на получение всех арендных платежей за будущие периоды аренды, а поставщик – право на получение отсроченной оплаты за подлежащие поставке в будущем товары как в варианте отложенного перехода права в момент осуществления цедентом встречного исполнения должнику (как если бы речь шла о цессии будущего права), так и в варианте с немедленным распорядительным эффектом. В последнем случае право на получение будущих арендных платежей сразу оказывается в имущественной массе цессионария, а по прошествии очередного месяца аренды и при условии обеспечения цедентом арендатору возможности спокойного владения и пользования перешедшее цессионарию ранее требование о выплате очередного арендного платежа созревает и очищается от возражений по ст. 328 ГК РФ. То же и с поставкой. Если цедент не осуществил встречное предоставление должнику, что лишило цессионария возможности реализовать свое требование к должнику, цедент будет отвечать перед цессионарием по правилам ст. 390 ГК РФ за то, что своим поведением сформировал основания для выдвижения должником эффективного возражения против требования цессионария.

Но звучат и голоса в пользу того, что обязательство должника по осуществлению встречного последующего предоставления до момента получения от кредитора предшествующего исполнения еще не существует. Соответственно, в рамках такого подхода могут быть выдвинуты и аргументы в пользу применения (как в примерах с уступкой будущих арендных начислений или требования по внесению постоплаты за еще не отгруженный товар) исключительно модели отложенного перехода по п. 2 ст. 388.1 ГК РФ, характерной для уступки будущего права.

Как представляется, последнее решение более корректно. Впрочем, данный вопрос крайне спорен и до конца не прояснен.

В ряде ситуаций он может иметь принципиальное значение. Проиллюстрируем на примере с уступкой будущих арендных начислений.

Например, представим, что арендодатель на следующий день после заключения договора долгосрочной аренды и после передачи арендатору вещи во владение и пользование уступил своих несозреввших притязаний по внесению арендных платежей за все будущие периоды некоему цессионарию (например, факторинговой компании), а затем через год продал здание другому лицу. Если считать, что применительно к уступке требований в отношении будущей арендной платы работает модель отложенного перехода права (как при уступке будущего права (п. 2 ст. 388.1 ГК РФ)), то цессионарий просто не получит на основании совершенной уступки соответствующие денежные требования за период после смены собственника здания, поскольку после смены собственника и перевода договорной позиции арендодателя на нового собственника на основании ст. 617 ГК РФ к последнему же перейдет и право на получение арендных платежей за предстоящие периоды аренды, а следовательно, к моменту планируемого в силу соглашения об уступке перехода права на получение очередного арендного платежа у цедента (прежнего арендодателя) не будет распорядительной власти, и распорядительный эффект цессии не сработает. Ведь распорядительная власть при отложенном срабатывании эффекта распорядительной сделки должна существовать не на момент совершения сделки, а на момент предполагаемого перехода права. Если же исходить из модели немедленного перехода права на получение всех будущих арендных платежей, это право в отношении всех будущих арендных начислений сразу же, в момент совершения такой сделки цессии, перейдет в имущественную массу цессионария, и по прошествии каждого месяца аренды данные требования к арендатору будут созревать непосредственно в имущественной массе факторинговой компании. В итоге получится, что новый собственник купит обремененное долгосрочной арендой здание, в отношении которого ему не будет причитаться ни один рубль арендной платы на весь период аренды. В таком случае ему останется предъявлять претензии продавцу.

Теоретически, оставаясь в рамках концепции допустимости немедленного срабатывания распорядительного эффекта, эту проблему могла бы решить регистрация договора, на основании которого происходит уступка требования об уплате арендной платы по правилам п. 2 ст. 389 ГК РФ. Если следовать идее о том, что при отсутствии регистрации такая уступка будущих арендных начислений не может быть противопоставлена субъективно добросовестному покупателю недвижимости в силу п. 3 ст. 433 ГК РФ, покупатель окажется защищен (подробнее см. комментарий к п. 2 ст. 389 ГК РФ). Если бы мы в принципе здесь использовали модель строго отложенного перехода права, регистрация уступки требований в отношении будущих арендных начислений просто была бы лишена смысла.

Другой пример: если исходить из применения модели немедленного распорядительного эффекта, права должника противопоставить цессионарию возражения или предъявить к зачету против его притязания свои возникшие требования к цеденту на основании ст. 412 ГК РФ могут быть существенно ограничены. Арендатор сразу после поспешной уступки арендодателем всех будущих арендных начислений получит уведомление о переходе права, а значит, в силу ст. 386 и 412 ГК РФ не сможет противопоставить цессионарию те возражения или зачесть против его притязания те требования к арендодателю, правовые основания для которых возникли уже после получения уведомления о переходе права. Например, если арендодатель задолжал арендатору оплату оказанных арендатором услуг, вытекающих из договора, заключенного после получения арендатором уведомления об уступке будущих арендных начислений, арендатор на основании ст. 412 ГК РФ не сможет погасить свой долг по арендной плате, причитающийся теперь цессионарию, за счет представления к зачету своего требования к арендодателю-цеденту об оплате услуг. Если применять модель уступки с отложенным распорядительным эффектом, арендодатель, конечно, может прислать сразу же арендатору извещение о заключении договора, на основании которого в будущем права на арендную плату будут автоматически переходить, но такое извещение будет отсекать возражения и возможности по зачету только по мере того, как переход права будет фактически происходить, т.е. с момента созревания долга после очередного периода использования вещи (см. подробнее комментарий к ст. 385 ГК РФ о правовом эффекте предварительного извещения о предстоящем переходе права).

Наконец, в рамках модели отложенного перехода, обусловленного встречным предоставлением со стороны цедента, если цедент попадет под конкурсные процедуры после совершения сделки цессии, но сам договор с должником сразу же расторгнут не будет, требования не перейдут к цессионарию, они «застрянут» в конкурсной массе цедента. В контексте же модели немедленного распоряжения цессионарий не несет риск последовавшего затем впадения в конкурс цедента и получает преимущество перед другими его кредиторами.

Перечень различий можно продолжать. Но есть и сходства. В отличие от обычной модели уступки отлагательно обусловленного права как шанса, в рамках которой цессионарий принимает на себя риск ненаступления условия, очевидно, что в обсуждаемой ситуации уступки требования, обусловленного встречным предоставлением, цедент продолжает отвечать за наступление условия. Даже если требование переходит в имущественную массу цессионария сразу же, в силу ст. 390 ГК РФ цедент обязан не формировать основания для выдвижения должником против цессионария эффективных возражений и будет нести ответственность за нарушение такой обязанности, если не осуществит в будущем встречное предоставление в адрес должника. В рамках модели отложенного распорядительного эффекта тот же вывод обосновывается тем, что цедент, который не осуществил в пользу должника встречное, «открывающее» предоставление, будет отвечать перед цессионарием за непереход права.

В целом эта проблематика требует дополнительной доктринальной проработки. 1.9. Идентификация будущего требования

Упомянутая в п. 1 комментируемой статьи необходимость идентификации уступаемого будущего права связана с тем, что это существенное условие уступки будущего требования, которое должно быть согласовано сторонами. Поскольку на момент совершения цессии права еще нет, законодатель позволяет закрепить в соглашении об уступке параметры, применив которые можно будет идентифицировать уступаемое требование не позднее его возникновения и предполагаемого перехода (например, указать, что уступаются все права, возникающие из договора, который может быть или должен быть заключен в будущем с конкретным контрагентом). Аналогичные правила о предмете уступки будущих требований содержатся в международных источниках (п. 1 ст. III.–5:106 Модельных правил европейского частного права, ст. 9.1.5 Принципов УНИДРУА).

В том случае, если заложенные сторонами параметры идентификации будущего требования окажутся недостаточными для определения уступаемого права даже к моменту его возникновения (например, если даже при применении этих параметров непонятно, какое же из возникших требований должно перейти к цессионарию), следует прийти к выводу о несогласованности существенного условия договора, на основании которого происходит уступка, и отсутствии распорядительного эффекта цессии. Соответственно, переход права требования не состоится, если стороны до момента предполагаемого срабатывания распорядительного эффекта прямо или конклюдентно не уточнят параметры переходящего требования.

Правила об уступке будущих требований позволяют распорядиться не только единичным будущим требованием, но и целым пулом будущих прав. Например, завод-изготовитель может «запродать» все права требования в отношении оплаты партий производимого им товара, которые он будет поставлять своим покупателям в течение предстоящего года. Аналогичное решение содержится в п. 2 ст. III.–5:106 Модельных правил европейского частного права. 1.10. Уступка чужого права

Комментируемая норма при ее буквальном прочтении касается ситуаций, когда уступаемое право еще не существует на момент совершения распорядительного волеизъявления. Но могут встречаться случаи, когда цедент совершает распорядительное волеизъявление в отношении требования, которое существует, но принадлежит третьему лицу. Эти случаи данной нормой буквально не охватываются, но сама возможность совершения распорядительного волеизъявления в отношении такого права должна быть признана, если из содержания распорядительной сделки следует, что цедент не пытается перевести на цессионария право, которое ему не принадлежит, а совершает сделку по распоряжению чужим правом под условием его приобретения в будущем.

Распорядительная власть цедента над уступаемым требованием должна иметься не на момент совершения заранее выраженного распорядительного волеизъявления, а на момент, когда, согласно условиям договора, право должно перейти к цессионарию. В этом случае в момент перехода к цеденту обязательственного права оно через логическую секунду (либо с некоторой отсрочкой или при наступлении оговоренного условия, но в любом случае автоматически) перейдет к конечному цессионарию.

К такой ситуации правило п. 2 ст. 388.1 ГК РФ о моменте перехода права при уступке будущего права может применяться по аналогии закона. Это подтвердил и ВС РФ в п. 6 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54.

Сторона может обязаться приобрести у третьего лица право (например, погасив просроченный долг за должника и приобретя требование в силу суброгации по п. 2 и 5 ст. 313 ГК РФ) или приложить разумные усилия к приобретению требования и сразу выразить волю на автоматический перевод указанного права на цессионария в момент, когда оно окажется у него. В ряде случаев данные обязанности могут быть имплицированы в силу доброй совести с учетом характера конкретного договора и иных обстоятельств.

Кроме того, возможна и такая модель, в рамках которой в силу закона, условий договора или принципа доброй совести цедент не обязуется приобрести требование или приложить к этому разумные усилия, а налицо соглашение, согласно которому, когда и если требование перейдет к цеденту по тому или иному основанию, оно автоматически перейдет далее к цессионарию. Например, в договоре может быть оговорено, что если требование достанется цеденту в результате наследования, то данное требование автоматически перейдет цессионарию. В некоторых ситуациях такой договор может в силу закона, условий договора или доброй совести восполняться обязанностью цедента не препятствовать возникновению у себя распорядительной власти, но это не предопределено. В принципе, могут быть ситуации, когда цедент вправе, не рискуя нарушить свои обязанности, определенным образом препятствовать возникновению у себя распорядительной власти (например, спасать наследодателя от преждевременной гибели, лишая себя шанса получить право требования по наследству).

Иначе говоря, вопрос о том, принимает ли цедент на себя обязательство приобрести требование (или приложить разумные усилия для его приобретения или не препятствовать этому результату), дабы создать условие для срабатывания автоматического распорядительного эффекта, должен решаться на основе применимых норм закона, толкования условий договора, а также с учетом применения восполняющей функции принципа доброй совести в контексте специфики конкретного договора и существа отношений. 2. Момент перехода будущего требования

В п. 2 комментируемой статьи определяется момент перехода будущего требования. Очевидно, что в случае уступки будущего права переход права не может наступить раньше, чем данное требование возникнет, ибо не может перейти то, чего еще нет. Поэтому согласно комментируемой норме по умолчанию будущее требование автоматически переходит к цессионарию в тот момент, когда оно возникнет (здесь речь идет именно о переходе, что предполагает следующий юридический прием: требование возникает у цедента и сразу же, через логическую секунду, переходит к цессионарию). Это позволяет обеспечить соблюдение принципа правопреемства и предполагает переход требования в том состоянии, в каком оно возникло у цедента (со всеми обеспечениями, дополнительными правами и со всеми обременениями, которые успели возникнуть).

В то же время следствием такого решения является то, что при банкротстве цедента соответствующее еще не перешедшее к цессионарию право попадает в конкурсную массу цедента, и правовой эффект распоряжения не может наступить автоматически (Определение СКЭС ВС РФ от 6 октября 2016 г. № 305-ЭС16-8204).

В национальном праве многих стран, а также в Модельных правилах европейского частного права закреплено такое же решение в отношении вопроса о моменте перехода права (п. 1 ст. III.–5:106).

В то же время Принципы УНИДРУА предусматривают иной, ретроспективный подход: право перейдет при условии его возникновения, но считаться перешедшим будет с момента совершения сделки цессии (ст. 9.1.5). Последнее решение, безусловно, выгодно цессионарию, так как исключает риск попадания данного права в конкурсную массу цедента в случае, если цедент окажется в процедуре банкротства после совершения сделки уступки, но до возникновения права. Но при этом оно представляется менее удачным, чем то решение, которое реализовано в ГК РФ и закреплено в Модельных правилах европейского частного права, поскольку оказывается крайне несправедливым по отношению к иным кредиторам цедента-банкрота и создает условия для вывода из конкурсной массы цедента значительных активов в виде обязательственных прав в отношении тех или иных должников. 2.1. Диспозитивность

Комментируемая норма является ограниченно диспозитивной, т.е. позволяет сторонам договориться о том, что будущее требование переходит позже его возникновения. Например, автоматический переход требования после его возникновения может быть приурочен к перечислению цессионарием какой-то части покупной цены или осуществлению иного встречного предоставления либо отложен за счет установления периода времени после возникновения права, после истечения которого право автоматически перейдет к цессионарию (п. 6 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).

Но договориться о том, что право перейдет ранее момента его возникновения, нельзя. Такое проявление свободы договора в принципе будет противоречить природе вещей, поскольку нельзя передать то, чего еще нет, а следовательно, подобная договоренность будет ничтожной в силу противоречия существу законодательного регулирования (п. 74 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25).

Впрочем, следует напомнить, что в ситуации, когда уступается условное требование, в ряде случаев появляется возможность согласовать совершение уступки с немедленным распорядительным эффектом, что влечет снятие с цессионария риска затягивания права в конкурсную массу цедента в случае впадения цедента в банкротство после уступки, но до наступления условия. Однако оборотной стороной медали является то, что при реализации такой модели «уступки шанса» на основании возмездного договора цедент не будет обязан возвращать цессионарию полученное от последнего встречное предоставление и продолжает быть обязанным свое отсроченное встречное предоставление осуществить, если условие так и не возникнет. Данная опция открыта в тех случаях, когда условие не зависит от воли цедента и налицо действительно «шанс» на получение некоего предоставления от должника. Такой шанс сам по себе может быть вовлечен в оборот. Эта модель наиболее востребована при продаже с банкротных торгов условных требований банкрота к третьим лицам: в такой ситуации модель уступки права под условием возникновения условия для его исполнения не работает в силу того, что к моменту наступления условия цедент-банкрот, вероятнее всего, уже не будет существовать, и вариант прохождения требования через его имущественную массу согласно норме комментируемого пункта просто невозможен (подробнее см. п. 1.7 комментария к настоящей статье). 2.2. Уведомление должника об уступке будущего требования

При уступке будущих требований должник должен быть уведомлен о переходе права после того, как уступаемое право возникло и перешло к цессионарию. То, что уведомление по общему правилу направляется должнику после перехода права, недвусмысленно вытекает из смысла положений ст. 385 ГК РФ. Тот же подход применим и к уступке будущих прав.

В то же время ВС РФ не против того, чтобы указанное уведомление было выслано должнику после заключения соглашения об уступке будущего права, но до его возникновения и перехода к цессионарию, если из содержания такого предварительного извещения должник может определить, об уступке какого требования идет речь, и без труда выявить момент, когда сработает распорядительный эффект уступки. Это следует из абзаца второго п. 21 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54. Поскольку должник не может не знать о моменте возникновения требования к нему, как правило, проблем с определением момента перехода права у него не возникает.

При этом правовой эффект такого предварительного извещения (как в плане определения объема доступных должнику возражений по смыслу ст. 386 ГК РФ, так и в отношении определения круга требований должника к цеденту, которые должник может в силу ст. 412 ГК РФ представить к зачету против требования цессионария) будет наступать не ранее возникновения и перехода права, иначе бы право поставило должника в крайне сложное положение. Отсечение противопоставляемых цессионарию возражений должника, основанных на его отношениях с цедентом, и способных к зачету против цессионария требований должника к цеденту в случае получения предварительного извещения о предстоящем переходе будущего права будет осуществляться не по дате получения предварительного извещения, а по дате возникновения и перехода права.

Подробнее см. комментарий к ст. 385 ГК РФ. 2.3. Последствия нескольких уступок одного и того же будущего требования

Что произойдет, если одно и то же будущее требование будет уступлено несколько раз до момента его возникновения? Если в соглашении с одним из цессионариев предусмотрено, что право перейдет автоматически после его возникновения, но с задержкой, а в рамках соглашения с другим право должно перейти раньше (например, по общему правилу в момент его возникновения), право перейдет ко второму цессионарию, поскольку в отношении него распорядительный эффект сработает раньше (п. 7 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).

Но что, если в соглашениях с обоими конкурирующими цессионариями момент перехода права определен одинаково (например, в отношении обоих уступок работает общее правило о переходе права в момент его возникновения)? Очевидно, что в подобной ситуации право в момент его возникновения может и должно перейти только к одному из цессионариев, а другой сможет лишь привлечь цедента к ответственности по правилам ст. 390 ГК РФ. Но кто из них приобретет само право, ведь для всех таких цессионариев момент перехода права будет одинаков?

В ГК РФ нет решения этого вопроса. Решение, предложенное ВС РФ в п. 7 Постановления Пленума от 21 декабря 2017 г. № 54 в отношении стандартной ситуации двойной уступки (переход права в пользу того, у кого момент перехода права наступил ранее), в контексте описанной ситуации уступки будущего права не сработает, так как невозможно определить, к кому из цессионариев требование должно перейти раньше.

Одним из возможных решений является признание приоритета за тем цессионарием, распорядительный договор с которым был заключен ранее. Но данный вопрос в практике ВС РФ пока не прояснен.