Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Статья 389. Форма уступки требования

1. Уступка требования, основанного на сделке, совершенной в простой письменной или нотариальной форме, должна быть совершена в соответствующей письменной форме.

2. Соглашение об уступке требования по сделке, требующей государственной регистрации, должно быть зарегистрировано в порядке, установленном для регистрации этой сделки, если иное не установлено законом.

Комментарий 1. Форма распорядительной сделки уступки требования

Пункт 1 комментируемой статьи закрепляет правило следования формы: цессия требования, вытекающего из сделки, должна быть совершена в той же форме, что и сделка (чаще всего договор), из которой возникло уступаемое требование.

Это правило касается как уступки требования об осуществлении основного договорного предоставления (например, взыскания основного долга) или дополнительных договорных предоставлений (например, о возмещении расходов, имущественных потерь и т.п.), так и требований, вытекающих из факта нарушения договора (о взыскании договорных убытков, неустойки, мораторных процентов и т.п.).

В комментируемой норме решен вопрос лишь о форме распорядительной сделки уступки, непосредственно направленной на переход обязательственного права. Если распорядительное волеизъявление отражается в договоре, на основании которого происходит уступка (с моментальным, отсроченным или обусловленным эффектом автоматического перехода права), указанное правило следования формы будет распространяться и на такой договор как минимум в части содержащегося в нем распорядительного волеизъявления. Если уступка оформляется отдельно в виде самостоятельного акта, совершаемого на основании и во исполнение ранее заключенного сугубо обязательственного договора, то правило следования формы применяется именно к такому акту; форма же договора, на основании которого данная распорядительная сделка уступки осуществляется, в этом случае будет подчиняться общим правилам ГК РФ о форме сделки.

Согласно комментируемому правилу, если уступается денежное требование продавца из договора купли-продажи, который должен был в соответствии с законом удостоверяться и был удостоверен у нотариуса, то и сама уступка требования подлежит нотариальному удостоверению. Если требование вытекало из договора, который по закону должен был оформляться и был оформлен письменно, то и цессия должна оформляться как минимум письменно или в более строгой форме. Эти выводы достаточно очевидны.

Далее возникают спорные вопросы.

Во-первых, согласно норме закона форма сделки цессии следует за формой, в которой был фактически заключен договор, из которого вытекает уступленное требование; но что, если стороны оформили, скажем, договор купли-продажи недвижимости нотариально по доброй воле, не будучи обязаны к этому законом? Должна ли в таком случае сделка цессии требования, вытекающего из этого договора, удостоверяться нотариально? Буквальное прочтение нормы подталкивает к данному выводу.

В то же время, если договор цедента с должником был оформлен с использованием того или иного варианта письменной формы (например, в виде единого, подписанного сторонами документа), без обращения к процедуре нотариального удостоверения, применение правила о следовании формы не должно означать, что в силу комментируемой нормы распорядительная сделка уступки требования тоже обязательно должна оформляться в виде единого документа; заключение такого соглашения в форме обмена документами не будет означать нарушение требований к форме сделки.

Во-вторых, встает вопрос о том, как работает комментируемая норма в ситуации, когда при заключении договора между цедентом и должником были нарушены требования к письменной форме договора и это повлекло не ничтожность, а запрет ссылаться на свидетельские показания (например, стороны заключили договор займа на крупную сумму устно вопреки правилу п. 1 ст. 808 ГК РФ о требуемой с учетом суммы займа письменной формы). Должна ли форма цессии в данном примере соответствовать форме договора займа, в которой он должен был быть заключен, или может совершаться в устной форме, соответствующей форме фактически заключенного договора займа (с применением к этой цессии той же «мягкой» санкции)? Первый вариант ответа достаточно очевиден, хотя и выводится не из буквального, а телеологического ее толкования. В примере с займом, несмотря на то что стороны вопреки закону заключили договор устно, цессия требования о возврате займа должна оформляться письменно под угрозой применения санкции в виде запрета ссылаться на свидетельские показания (п. 1 ст. 162 ГК РФ).

Таким образом, форма цессии, судя по всему, должна следовать либо той форме порождающего уступленное требование договора, которая была предписана для этого законодательством, либо той, в которой он был фактически оформлен (последнее – как минимум если договор был по доброй воле сторон оформлен нотариально), в зависимости от того, какая из них носит более строгий характер. 1.1. Последствия несоблюдения правил о форме цессии

Последствия несоблюдения данного предписания в комментируемой статье не определены. Соответственно, при решении этого вопроса должны применяться общие положения о последствиях нарушения требований к форме сделки. В частности, если уступка в силу принципа следования формы должна быть удостоверена нотариально, то нарушение этого требования повлечет ничтожность уступки (п. 3 ст. 163 ГК РФ). Если уступка совершена устно в ситуации, когда согласно правилу о следовании формы она должна была осуществляться в простой письменной форме, то в силу ст. 160 и п. 1 ст. 162 ГК РФ такая уступка действительна, но стороны сделки в случае возникновения споров о факте цессии и ее условиях не могут ссылаться на свидетельские показания при доказывании.

Спорным может оказаться вопрос о форме сделки цессии в ситуации, когда уступаемое требование проистекало из договора, который должен был быть оформлен в письменной форме под угрозой ничтожности. Очевидно, что в данной ситуации цессия должна оформляться также письменно. Но встает вопрос о том, перенесется ли на такую сделку санкция ничтожности на случай несоблюдения этой формы, установленная в отношении договора, из которого проистекало уступаемое требование, либо здесь будет применяться общее правило п. 1 ст. 162 ГК РФ о запрете ссылаться на свидетельские показания в качестве санкции за нарушение установленной законом письменной формы сделки. Подобная ситуация возникает, например, при уступке требования о взыскании арендной платы, начисляемой на основании договора аренда недвижимости (поскольку в силу ст. 651 ГК РФ договор аренды должен был заключаться в письменной форме под угрозой ничтожности). Пока в практике ВС РФ этот вопрос не прояснен. В реальности случаи устной уступки таких требований встречаются крайне редко. 1.2. Влияние пороков формы цессии на положение должника

Согласно позиции ВС РФ, несоблюдение требования к форме сделки цессии даже в тех случаях, когда это повлечет ничтожность цессии, не должно возлагать на должника, исполнившего обязательство в пользу цессионария на основе полученного от цедента уведомления, риск повторного исполнения. Предоставление, осуществленное должником в адрес указанного в уведомлении лица, должно считаться надлежащим, даже если цессия совершена с нарушением требования к ее форме, как если бы данное уведомление квалифицировалось как наделение такого лица правомочием на получение исполнения на имя исходного кредитора. Согласно абзацу второму п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 «[н]есоблюдение цедентом и цессионарием… формы уступки не влечет негативных последствий для должника, предоставившего исполнение цессионарию на основании полученного от цедента надлежащего письменного уведомления о соответствующей уступке (статья 312 ГК РФ)».

Это разъяснение абсолютно очевидно применительно к ситуациям, когда сама уступка совершена в устной форме, хотя договор, из которого проистекало уступаемое требование, был оформлен письменно и, соответственно, в силу п. 1 ст. 389 ГК РФ для уступки требовалась письменная форма под угрозой запрета ссылаться на свидетельские показания. Более интересна ситуация, когда договор, из которого проистекало уступаемое требование, был оформлен нотариально, что предопределяет в силу п. 1 ст. 389 ГК РФ обязательность нотариальной формы и уступки. В силу п. 3 ст. 163 ГК РФ несоблюдение обязательной нотариальной формы влечет ничтожность сделки, но ВС РФ исходит из того, что даже в таком случае должник, исполнивший согласно исходящему от цедента уведомлению, защищен. Это логично, поскольку должник не обязан в принципе знать о том, как оформлялась уступка, ему достаточно уведомления.

Данная позиция вытекает из общего правила, согласно которому должник, осуществляющий предоставление в адрес указанного в полученном от исходного кредитора уведомлении лица, не несет риск того, что в реальности право не переходило. Видимость наличия у указанного в уведомлении о переходе права лица кредиторского статуса должна защищаться. Случай с ничтожностью уступки в силу фатального порока формы – просто частный случай применения этого общего правила.

Речь идет о защите доверия должнику к видимости права; эта защита простирается не только на случай, когда должник добровольно исполнил обязательство в адрес лица, которое было указано в уведомлении о переходе права, но и на некоторые иные ситуации. Например, в сюжете, когда должник заключил с таким кажущимся цессионарием соглашение о прощении долга, истинный кредитор будет считаться связанным таким соглашением (подробнее см. комментарий к ст. 385 ГК РФ).

Впрочем, здесь обсуждается защита должника. Из данного разъяснения отнюдь не следует, что должник лишен возможности защищаться против требования лица, заявляющего о том, что он стал правопреемником исходного кредитора, ссылкой на ничтожность цессии по причине нарушения строгих требований к форме цессии, а также отказаться признавать правовой эффект сделочных волеизъявлений такого псевдоцессионария (например, об акселерации долга). Например, если покупатель доли в общей собственности на квартиру, заключив с продавцом нотариально удостоверенный договор, решил уступить третьему лицу свое требование об отчуждении данной доли и заключил на этот счет договор цессии, который нотариально удостоверен не был, такая цессия ничтожна, и при заявлении псевдоцессионарием требования о принудительной регистрации перехода права продавец может защищаться против указанного требования, ссылаясь на то, что истцом не является обладатель обязательственного притязания. 1.3. Форма уступки требований, вытекающих из внедоговорных оснований или расторжения договора

Комментируемое правило неприменимо к случаям, когда уступается внедоговорное право (например, деликтное или кондикционное требование), поскольку нет сделки, из которой возникло уступаемое требование. Здесь подлежат применению общие правила о форме сделки (ст. 158–163 ГК РФ).

Это касается и уступки реституционного притязания. Если реституция вытекает из ничтожности договора, который был оформлен нотариально, сделка цессии может не оформляться нотариально, так как реституционное притязание носит внедоговорный характер.

Несколько иная ситуация возникает в случае уступки требования о возврате имущества, предоставленного при расторжении договора. Если обязательство вернуть полученное по договору имущество или то же количество такого же имущества изначально входило в предмет договора, досрочный возврат при расторжении однозначно представляет собой договорное притязание, а потому при уступке данного требования применимы положения комментируемого пункта. Если реверсивное обязательство вернуть полученное или его денежный эквивалент не входит в программу исходных договорных правоотношений и возникает исключительно в свете расторжения, к нему согласно п. 4 ст. 453 ГК РФ применимы правила гл. 60 ГК РФ о неосновательном обогащении, если иное не вытекает из закона, договора или существа обязательства. Но достаточно популярна в российском праве позиция, согласно которой требование, скажем, о возврате предоплаты при расторжении договора рассматривается в качестве договорного, возникающего в результате трансформации исходного договорного обязательства на ликвидационной стадии договорных правоотношений и указание в п. 4 ст. 453 ГК РФ на применимость норм гл. 60 ГК РФ воспринимается в качестве юридико-технического приема, восполняющего пробел в регулировании таких притязаний, а не в качестве финального слова в споре о договорной или внедоговорной их природе. Если принять данную позицию (а в этом, видимо, есть логика), то в силу комментируемого пункта уступка такого требования должна оформляться в той же форме, что и договор, расторжение которого сформировало притязание на возврат предоставленного ранее по договору. Последнее решение кажется более логичным. 2. Государственная регистрация соглашения об уступке требования

Согласно комментируемому пункту соглашение об уступке требования, которое вытекает из сделки, подлежащей регистрации, также подлежит государственной регистрации. 2.1. Что регистрируется?

Теоретически регистрации могут подлежать а) договор, на основании которого происходит уступка, б) распорядительная сделка цессии или в) сам распорядительный эффект в виде перехода права. Сама норма при ее буквальном прочтении однозначно исключает вариант «в». Судебная практика встала перед выбором между первыми двумя вариантами. Текст комментируемой нормы указывает, скорее, на вариант «б». Словосочетание «соглашение об уступке» указывает, скорее, на распорядительную сделку цессии, пусть и поставленную под отлагательные срок или условие, а не на договор, обязывающий совершить распорядительную сделку в будущем. Но ВС РФ почему-то пошел по иному пути и распространил требование о регистрации на договор, на основании которого такая уступка происходит (п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).

Насколько логично данное толкование по существу?

В ситуации, когда такой договор предусматривает немедленный или отложенный, но автоматический переход права, требование о регистрации, согласно букве комментируемой нормы, вполне логично распространять на сам договор, но если договор обязывал совершить распорядительную сделку в будущем, смысл в регистрации такого договора неочевиден и из закона необходимость данной регистрации не следует. Соответственно, в этом плане позиция Суда небесспорна. Было бы логичнее толковать рассматриваемую норму буквально и распространять необходимость регистрации лишь на соглашение, содержащее распорядительное волеизъявление на уступку.

Если регистрируется договор, на основании которого происходила уступка, такая регистрация дает основания заподозрить, что данный переход, в принципе, может состояться, но не претендует на доведение до публики достоверного факта о переходе права. Более того, даже если бы регистрировалась распорядительная сделка, вывод был бы тем же, поскольку распорядительная сделка цессии часто совершается под отлагательным условием или с таким же сроком. Заключение договора, предусматривающего автоматический отложенный переход права под отлагательным условием, сам по себе не влияет на права и интересы третьих лиц. Вплоть до фактического перехода права обязательственное требование остается «в руках» исходного кредитора. Переход права вовсе может не произойти из-за ненаступления условия. В этом плане наличие регистрации может вызвать у третьих лиц заблуждение, поскольку при закреплении в нем условия о более позднем переходе права запись о регистрации договора не будет сообщать публике информацию о факте смены кредитора в соответствующем обязательстве.

Впрочем, кажется вполне возможным распространение практики регистрации договора, на основании которого происходит уступка, не сразу после его заключения, а после того, как переход права фактически состоялся. В качестве иллюстрации можно привести случай с регистрацией соглашений, на основании которых будет происходить уступка требований из договоров участия в долевом строительстве. Норма ч. 10 ст. 48 Закона о государственной регистрации недвижимости предусматривает регистрацию не уступки права участия в долевом строительстве и не перехода самого права, а соглашения, на основании которого происходит уступка. В то же время на практике с учетом правил ведения реестра недвижимости (ранее – п. 135 Приказа Минэкономразвития России от 16 декабря 2015 г. № 943, сейчас – п. 158 Приказа Росреестра от 1 июня 2021 г. № П/0241) регистрация приводит к автоматической замене фигуры участника долевого строительства в реестре, т.е. фактически происходит регистрация перехода права. Посредством регистрации сделки – соглашения, на основании которого происходит уступка, – регистрируется ее распорядительный эффект. Эта модель может применяться и к иным случаям регистрации уступки. Если переход права был обусловлен или отсрочен, то на регистрацию договор следует направлять после того, как распорядительный эффект сработал. Соответственно, при таком подходе регистрация опубличивает сам эффект перехода права. 2.2. Оправданность нормы

Применение данной нормы в контексте уступки прав участника долевого строительства на получение помещения или заключения арендатором договора перенайма логично, так как уступка прав из договора участия в строительстве или передача договорной позиции арендатора в рамках перенайма влечет изменение лица, претендующего на соответствующий объект недвижимости (в случае с долевым участием – будущий). Цель регистрации договоров аренды недвижимости или долевого участия состоит в опубличивании прав во имя обеспечения возможности их противопоставления третьим лицам, способным выступить в качестве конкурирующих претендентов на соответствующее недвижимое имущество (предмет аренды или помещение, приобретаемое по договору участия в долевом строительстве); следовательно, ясность в вопросе о принадлежности прав из такого договора для защиты этих третьих лиц принципиально важна. В подобных условиях было бы странно, если бы уступка прав в отношении соответствующего имущества (или сам переход права) не подлежала опубличиванию. Это подрывало бы саму идею регистрации соответствующих договоров.

Но рассматриваемая норма сформулирована так, что она может быть истолкована как распространяющаяся и на уступку денежных требований, вытекающих из зарегистрированных договоров, включая требования о погашении образовавшейся задолженности, погашении убытков, неустойки, возврате обеспечительного платежа или части цены в связи с реализацией права на соразмерное уменьшение цены и т.п.

Ранее в судебной практике встречалась позиция, согласно которой п. 2 ст. 389 ГК РФ предлагалось толковать ограничительно: некоторые суды исходили из того, что закон предполагает регистрацию прав, объектом которых является недвижимость, а при уступке денежных требований меняется не обладатель права владения и пользования недвижимостью (как в случае с перенаймом) или права в отношении передачи недвижимости в будущем (как в случае с уступкой прав покупателя по договору долевого участия), а кредитор по денежному обязательству, и поэтому смысла в регистрации в таком случае нет.

Но в итоге ВС РФ не пошел по данному пути и в п. 2 Постановления Пленума от 21 декабря 2017 г. № 54 распространил необходимость регистрации на соглашения, на основании которых происходит уступка денежных требований (тот же подход см. в Определении СКЭС ВС РФ от 26 апреля 2018 г. № 305-ЭС17-17670). Необходимость телеологической редукции данной нормы Судом поддержана не была.

Иногда в обязательной регистрации соглашения, на основании которого происходит уступка денежных требований, видят определенную пользу. Утверждается, что посредством уступки денежных требований теоретически можно выхолостить обязательственную составляющую позиции арендодателя, что без отражения в реестре может ввести третьих лиц в заблуждение. Так, покупатель объекта недвижимости может полагать, что аренда, которая внесена в реестр, приносит значительный ежемесячный доход: в зарегистрированном договоре установлен размер арендной платы, которая причитается за владение и пользование и будет причитаться новому собственнику в силу правила следования (ст. 617 ГК РФ). Но после покупки может оказаться, что в отношении права требовать арендную плату были заключены договоры об уступке, данных о которых в реестре не было. Очевидно, что покупатель в подобной ситуации пострадает.

Также может показаться, что в контексте долевого участия в строительстве уступка денежных требований участника долевого строительства к застройщику о взыскании всех возможных в будущем убытков или еще не начисленной неустойки в связи с возможной в будущем просрочкой при отсутствии отражения в реестре теоретически может подорвать разумные ожидания третьего лица, который будет приобретать права участника долевого строительства. Регистрация якобы позволит проинформировать потенциальных приобретателей.

Но насколько актуальны эти проблемы?

Теоретически ряд задач можно было бы решить без введения обязательной регистрации, если исходить из того, что уступка требования о взыскании будущих убытков или еще не начисленной неустойки по договору участия в долевом строительстве – это уступка будущего права, а следовательно, право не перейдет до момента его возникновения (п. 2 ст. 388.1 ГК РФ). Если основное право на получение помещения по договору участия в долевом строительстве перешло третьему лицу, то право на взыскание убытков или неустойки в случае последующего нарушения договора застройщиком будет возникать непосредственно у правопреемника, чье право и будет нарушено. Совершенное предыдущим дольщиком распоряжение в отношении будущих охранительных требований просто не сработает, так как на момент, когда переход охранительного требования должен происходить, само нарушенное право уже будет принадлежать другому лицу, и ему же будет причитаться охранительное притязание. Ведь наличие у цедента распорядительной власти проверяется не на момент совершения распорядительного волеизъявления, а на момент предполагаемого срабатывания распорядительного эффекта.

То же касается и уступки будущего требования о возврате цены на случай расторжения договора долевого участия: такое требование не может перейти ранее, чем договор будет расторгнут. Соответственно, если исходный покупатель сначала уступил третьему лицу право на возврат цены на случай возможного расторжения договора в будущем, а затем уступил основное требование на получение помещения, и приобретатель основного требования затем откажется от договора участия в долевом строительстве, право на возврат цены первоначально возникнет у последнего. На этот момент у цедента уже не будет распорядительной власти над данным правом, и, соответственно, распорядительный эффект по первой цессии просто не сработает. В итоге это будет означать, что приобретатель прав на строящееся жилье окажется защищен и не окажется под ударом из-за ранее совершенной и неизвестной ему цессии будущего реверсивного требования.

Менее очевидно применение того же решения в отношении уступки арендных платежей за будущие периоды аренды. Вопрос о том, идет ли здесь речь об уступке будущих или существующих прав, может вызывать споры (см. комментарий к ст. 388.1 ГК РФ). Если исходить из того, что право на взыскание арендной платы за очередной период возникает после истечения очередного периода использования предмета аренды, при уступке будущих арендных начислений право будет переходить автоматически по мере окончания соответствующего периода использования. А если так, то право за период после перехода права собственности на вещь просто не перейдет к цессионарию, поскольку возникнет в имущественной массе нового собственника. Новый собственник оказывается защищен.

Но даже если исходить из немедленного распоряжения таким притязанием на оплату арендной платы за будущие периоды вместо применения правила п. 2 ст. 388.1 ГК РФ о переходе будущего права, есть некоторые сомнения в том, что соображения защиты разумных ожиданий покупателя недвижимости оправдывают введение регистрации уступок денежных требований и все связанные с этим издержки. Если продавец недвижимости не раскрыл покупателю такие уступки, ничто не препятствует покупателю привлечь продавца к договорной ответственности.

Кроме того, не вполне понятен смысл регистрации соглашений, на основании которых происходит уступка требований в отношении просроченной задолженности, начисленных ранее неустоек или возникших ранее убытков. На позицию нового арендодателя судьба этих притязаний принципиального влияния не оказывает. Даже если считать, что к новому собственнику переходят и требование в отношении ранее начисленной арендной платы, и требования в отношении применения к арендатору мер ответственности за допущенные ранее нарушения (что в качестве общего правила достаточно спорно, но может быть, безусловно, оговорено в договоре), какого-то фундаментального подрыва разумных ожиданий нового собственника в случае, если к нему не перейдут требования по ранее созревшим денежным требованиям к арендатору, не происходит. Тот всегда может привлечь продавца к ответственности на основании ст. 390 ГК РФ.

Еще менее понятна цель обязательной регистрации соглашений, на основании которых происходит уступка требования о взыскании неустойки или убытков за нарушение договора участия в долевом строительстве застройщиком. Неужели вся эта бюрократическая эпопея необходима только для того, чтобы обеспечить потенциального приобретателя прав по такому договору информацией о возможном отчуждении цедентом третьим лицам дополнительных прав в отношении ранее начисленных неустоек или возникших в связи с просрочкой убытков?

Проблема усугубляется тем, что до сих пор не установлены процедуры регистрации уступки денежных требований из аренды или договоров долевого участия. Закон о государственной регистрации недвижимости такую процедуру не содержит, подзаконные акты, устанавливающие правила ведения реестра (например, Приказ Росреестра от 1 июня 2021 г. № П/0241), тоже; упоминается лишь регистрация уступки прав арендатора или уступки прав участника долевого строительства, влекущей замену такого участника. Кроме того, непонятно, как регистрировать уступку денежных требований, вытекающих из уже расторгнутых договоров аренды или долевого участия в строительстве, записи о которых после расторжения, вероятнее всего, погашены.

Регистрирующие органы нередко отказывали в регистрации, ссылаясь на отсутствие установленной процедуры регистрации соглашений об уступке денежных требований. Эти отказы стороны обжаловали в судебном порядке, а суды признавали отказ регистрирующего органа незаконным (Определение СКЭС ВС РФ от 26 апреля 2018 г. № 305-ЭС17-17670). Все это крайне затрудняет оборот денежных требований, вытекающих из таких договоров.

Здесь следует отметить, что уже после утверждения на уровне практики ВС РФ позиции о необходимости регистрации соглашений об уступке денежных требований, вытекающих из зарегистрированных договоров, законодатель стал вводить исключения. Так, согласно ч. 5 ст. 11 Закона об участии в долевом строительстве (в результате поправки, внесенной Федеральным законом от 27 июня 2019 г. № 151-ФЗ) договор уступки прав требования неустойки (штрафа, пени), вытекающих из зарегистрированного договора участия в долевом строительстве, не подлежит государственной регистрации. Но о требованиях о возврате части цены в связи с выявленными дефектами и реализацией покупателем права на соразмерное уменьшение цены или о взыскании убытков законодатель в данной норме не упомянул.

Как представляется, либо судебной практике стоит вернуться к идее ограничительного толкования комментируемой нормы и распространения необходимости регистрации только в отношении таких соглашений, которые меняют обладателя прав в отношении объекта недвижимости (т.е. в отношении договоров перенайма и уступки права на получение помещения по итогам долевого строительства), либо законодателю необходимо срочно установить процедуру регистрации соглашений, направленных на уступку любых договорных денежных требований (в том числе если эта уступка происходит после расторжения основного договора и прекращения основных обязательств по нему по иным основаниям). 2.3. Последствия отсутствия регистрации: непротивопоставимость

Отсутствие регистрации соглашения, которое ее требовало, не означает ничтожность соглашения как сделки согласно п. 3 ст. 433 ГК РФ. Этот вывод подлежит применению и к соглашению, на основании которого происходит уступка. Такой договор, не прошедший государственную регистрацию, будет считаться заключенным и действительным и порождать соответствующие права и обязанности в отношениях между цедентом и цессионарием (например, цессионарий будет обязан внести предоплату), но он не будет считаться заключенным для третьих лиц, не может быть им противопоставлен (п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54; Определение СКГД ВС РФ от 23 апреля 2019 г. № 14-КГ19-1; определения СКЭС ВС РФ от 28 мая 2018 г. № 306-ЭС17-12245, от 28 мая 2018 г. № 305-ЭС17-14583, от 24 декабря 2018 г. № 305-ЭС18-15666, от 2 апреля 2019 г. № 305-ЭС18-22220).

При этом Пленум ВС РФ в п. 2 Постановления от 21 декабря 2017 г. № 54 явно дополняет закон, указывая на то, что незарегистрированный договор, на основании которого осуществляется уступка, не может быть противопоставлен только третьим лицам, которые не знали и не должны были знать о заключении такого договора из иных источников. Иначе говоря, Суд устанавливает, что незарегистрированный договор не может быть противопоставлен только субъективно добросовестным третьим лицам. Это уточнение сейчас устоялось в судебной практике ВС РФ (см., например, п. 5 Постановления Пленума ВС РФ от 25 декабря 2018 г. № 49) (подробнее см. комментарий к п. 3 ст. 433 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса71).

Но что же означает непротивопоставимость субъективно добросовестным третьим лицам незарегистрированного соглашения, на основании которого происходит уступка требований, вытекающих из подлежащих регистрации договоров?

Когда речь идет о регистрации договора, на основании которого происходит распоряжение имуществом, реализация идеи непротивопоставимости незарегистрированного договора создает серьезную путаницу. Главный вопрос, который здесь возникает, касается того, сработает ли распорядительный эффект без регистрации. В чьей имущественной массе оказывается право требования, уступленное на основании незарегистрированного договора? Остается ли кредитором должника цедент или им становится цессионарий? 2.4. Последствия отсутствия регистрации: общий обзор позиции ВС РФ 2.4.1. Противопоставимость уступки уведомленному об уступке должнику

Согласно позиции ВС РФ, несоблюдение цедентом и цессионарием требования о государственной регистрации не влечет негативных последствий для должника, предоставившего исполнение цессионарию на основании полученного от цедента надлежащего письменного уведомления о переходе права (см. абзац второй п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). Если должник заплатил цессионарию на основании уведомления о переходе права, должник защищен, его исполнение считается надлежащим, и тот факт, что соглашение, на основании которого происходила уступка, не было зарегистрировано, не дает цеденту права потребовать от должника повторной оплаты. Занятая Пленумом ВС РФ позиция выглядит логичной. Ведь, согласно общему подходу, даже при недействительности перехода права платеж должника, осуществленный тому лицу, кто был указан в уведомлении, является надлежащим исполнением (см. комментарий к ст. 385 ГК РФ).

При этом следует иметь в виду, что данная опция исполнения в адрес указанного в уведомлении, но не зарегистрированного в ЕГРН цессионария в контексте долевого участия в строительстве затруднена. Передать ему помещение застройщик, конечно, может, но зарегистрировать право собственности за собой цессионарию, не учтенному в ЕГРН, в такой ситуации просто не получится. Для того чтобы зарегистрировать право собственности, цессионарию придется добиться регистрации соглашения, являющегося основанием уступки, или обратиться в суд.

Но далее возникает принципиальный вопрос: может ли цессионарий требовать от должника осуществления предоставления в свою пользу, и может ли должник возражать против иска цессионария, ссылаясь на отсутствие регистрации соглашения, на основании которого произошла уступка? В практике ВС РФ по делам, связанным с уступкой денежных требований участника долевого строительства к застройщику, утвердилась позиция, согласно которой должник по денежному долгу именно обязан исполнять в адрес цессионария, и последний вправе взыскать долг с должника, несмотря на отсутствие регистрации (определения СКЭС ВС РФ от 28 мая 2018 г. № 305-ЭС17-14583, от 24 декабря 2018 г. № 305-ЭС18-15666, от 2 апреля 2019 г. № 305-ЭС18-22220). Уведомления должника, которое исходит от цедента, по мнению ВС РФ, по общему правилу не только вполне достаточно для формирования у должника защищаемого правом доверия к видимой принадлежности права требования тому, кто является его новым кредитором, но и лишает должника права исполнить обязательство в адрес цедента, ссылаясь на отсутствие регистрации, а также легитимирует цессионария на взыскание долга с должника в свою пользу. Иначе говоря, должник не является тем третьим лицом, о невозможности противопоставления незарегистрированного договора которому говорит п. 3 ст. 433 ГК РФ. 2.4.2. Непротивопоставимость конкурирующим приобретателям

Кто же тогда те самые третьи лица, которым не может противопоставляться договор, задающий основание для уступки? Что означает непротивопоставимость уступки на основании незарегистрированного договора, если Суд признает наличие у цессионария права на иск к должнику и обязанность должника осуществить исполнение именно в адрес цессионария, а не цедента?

Третьими лицами, которые могут игнорировать уступку на основании незарегистрированного договора, будут, видимо, а) конкурирующие цессионарии или залогодержатели, которым цедент также попытался уступить или заложить требование, б) лица, которым цедент передает всю свою позицию в договоре, из которого возникло требование, в рамках института передачи договора по ст. 391.3 ГК РФ, либо в) те лица, к которым эта позиция или отдельное право перешли в силу закона. Для решения вопроса о конкуренции с такими лицами, видимо, Суд и предлагает использовать концепцию непротивопоставимости уступки.

Отсутствие регистрации договора, на основании которого происходила уступка, не позволит противопоставить приобретение права цессионарием тем, кто впоследствии решил приобрести то же право у цедента. Иначе говоря, если цедент уступил требование двум разным лицам, но зарегистрировано было соглашение лишь с одним из них, требование будет считаться перешедшим не тому цессионарию, к которому переход права сработал раньше, как это следует из общего правила п. 4 ст. 390 ГК РФ, а тому, в отношении которого первой произошла регистрация.

Если регистрация сначала произошла в отношении того цессионария, к которому право на самом деле переходило позднее, именно он будет считаться вступившим в данное право, а не тот, кто приобрел право первым на основании незарегистрированного договора. То же и в случае, когда вторым приобретателем было лицо, к которому право переходит в силу закона. Такому лицу не может быть противопоставлена уступка, произошедшая ранее на основании незарегистрированного договора. Эта идея нашла отражение в п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54. Суд указывает, что если арендодатель уступил третьему лицу право на взыскание арендной платы, то для нового собственника вещи, к которому должно было перейти данное право в связи с переходом договорной позиции по правилам ст. 617 ГК РФ, такая уступка не порождает правовых последствий. Имеется в виду, что новый собственник будет считаться получившим это право требования от первоначального собственника, несмотря на то что ранее последний это право уступил третьему лицу на основании незарегистрированного договора. 2.4.3. Непротивопоставимость кредиторам цедента

Непротивопоставимость незарегистрированного договора, на основании которого происходит уступка, третьим лицам может иметь и иное значение. Зададимся вопросом: относятся ли к третьим лицам, которым в силу п. 3 ст. 433 ГК РФ не может быть противопоставлен незарегистрированный договор, на основании которого произошла уступка, кредиторы цедента? В чью конкурсную массу – цедента или цессионария – попадет спорное требование, уступленное на основании незарегистрированного соглашения, если они оба будут объявлены банкротами?

Эта проблема может касаться, например, уступки без регистрации требований, вытекающих из договора участия в долевом строительстве. Например, представим, что банкротится гражданин, и финансовый управляющий обнаружил, что в ЕГРН за гражданином числятся права участника долевого строительства и ценность этих прав, которая может быть извлечена в целях удовлетворения требований кредиторов гражданина путем продажи прав (или оформления собственности на квартиру и продажи уже самой квартиры), высока, но далее управляющему будет предъявлен незарегистрированный договор, подтверждающий, что гражданин год назад якобы уступил это требование третьему лицу, и последнее просит исключить такое требование из конкурсной массы гражданина. Как суду следует решить данный спор?

Ответ на этот вопрос зависит от догматического объяснения идеи непротивопоставимости незарегистрированного договора. 2.5. Догматическое объяснение

Как объяснить догматически сложившееся состояние судебной практики?

Сложность состоит в том, что, как только мы вводим регистрацию для целей опубличивания не обременений, а перехода права, применение концепции (не)противопоставимости начинает наталкивать нас на формирование относительных, мерцающих прав собственности или, как в данном случае, имущественных прав, которые то ли есть в имущественной массе приобретателя, то ли нет (как кот Шредингера). Концепция относительной собственности носит достаточно дискуссионный характер и, как представляется, вряд ли достойна рецепции в российском праве.

Возможно несколько вариантов решения данной проблемы. 2.5.1. Непереход права при отсутствии регистрации без права цессионария требовать от должника исполнения в свою пользу

Первое возможное решение таково: без регистрации право на самом деле не переходит. При банкротстве цессионария требование не попадает в его конкурсную массу, а при банкротстве цедента на это требование могут претендовать кредиторы цедента. Цессионарий не наделен правомочием производить последующую уступку, не обладает секундарными правами, способными воздействовать на обязательство, а также не вправе требовать от должника исполнения. Как указано в Постановлении Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54, должник, получив уведомление, имеет право осуществить исполнение в адрес указанного в уведомлении лица, как если бы речь шла о наделении кредитором третьего лица правомочием на принятие исполнения по ст. 312 ГК РФ. Но это право, а не обязанность, и должник, даже уведомленный о переходе права, может исполнить обязательство в адрес цедента, указанного в реестре. Например, в рамках такой модели застройщик, уведомленный о незарегистрированной уступке, вправе тем не менее передать квартиру во владение исходного участника долевого строительства как лица, указанного в ЕГРН, и тем самым прекратить свое обязательство.

Поскольку цедент остается кредитором, он вполне может уступить сохраняющееся у него требование третьему лицу на основании зарегистрированного договора, и тогда право будет считаться перешедшим такому второму цессионарию. В строгом соответствии с позицией ВС РФ последующий зарегистрированный цессионарий или лицо, к которому право перешло в силу закона, побеждает в конкуренции за право у первого незарегистрированного цессионария, так как к последнему право просто не перешло. Исключением может быть случай недобросовестной интервенции, когда доказано, что второй цессионарий знал точно или не мог не знать о первой уступке и о том, что ожидается ее регистрация, но решил недобросовестно опередить первого цессионария, вступив в злонамеренный сговор с цедентом.

В рамках такого подхода мы, по сути, дезавуируем идею непротивопоставимости: без регистрации перехода права не будет, пусть должник, уведомленный о переходе права, и получает возможность освободиться от обязательства исполнением в пользу указанного в уведомлении лица без оглядки на отсутствие регистрации.

Эта концепция не противоречит разъяснениям, указанным в Постановлении Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54. Но, как было показано выше, в ряде опубликованных позднее определений ВС РФ допустил взыскание с должника долга цессионарием, что не соответствует описанной модели. Впрочем, следует учитывать, что в этих делах речь шла об уступке денежных требований из договоров участия в долевом строительстве. Иной подход Суда был бы просто неконституционен, поскольку сама регистрация таких уступок после погашения записи о самом договоре участия в долевом строительстве технически невозможна, и блокирование такого взыскания означало бы полную парализацию возможности уступок данных требований. Если бы ВС РФ не пошел по пути распространения идеи регистрации на уступку указанных денежных требований, эта проблема попросту не возникала бы. 2.5.2. Непереход права цессионарию при отсутствии регистрации с наделением цессионария права требовать исполнения

Возможна теоретически и такая модель, в рамках которой требование при отсутствии регистрации договора, задававшего основание для уступки, останется в имущественной массе цедента, как и в рамках предыдущей модели, а должник не только будет вправе учинить исполнение указанному в уведомлении цессионарию, но и может быть принуждаем к исполнению в адрес такого указанного в уведомлении лица. Это решение позволяет объяснить как отраженную в Постановлении от 21 декабря 2017 г. № 54 позицию ВС РФ о защите доверия должника, исполнившего указанному в уведомлении лицу, так и право такого лица требовать исполнения в свою пользу, признаваемое в ряде определений ВС РФ по конкретным делам.

Обосновать эту модель догматически непросто. Но, в принципе, можно представить следующее решение: уступка на основании незарегистрированного договора означает, что указанный в уведомлении цессионарий получает некое полномочие действовать от имени кредитора, но может требовать исполнения в свою пользу. Получив предоставление, цессионарий будет удовлетворен в рамках отношений с цедентом. Похожая модель использовалась в римском праве: кредитор предоставлял поверенному право на предъявление иска должнику, а поверенный мог заявить иск и оставить полученное себе, не будучи обязан отдавать отчет в своих действиях кредитору, т.е. будучи поверенным «в своем деле» (procurator / cognitor in rem suam). Проблема в том, что для современного российского права эта конструкция кажется несколько необычной. Кроме того, потребуется решить вопрос, может ли цедент-доверитель сам заявить требование к должнику и отказаться от наделения поверенного полномочием. Как отмечается в некоторых источниках, в римском праве кредитор терял возможность отозвать полномочие после того, как поверенный успел заявить иск первым. Теоретически можно было бы говорить о том, что в такой ситуации полномочие носит безотзывный характер, и к тому же можно было бы помыслить вытесняющий характер данного полномочия, при котором доверитель сам лишается возможности осуществить право. 2.5.3. Переход права, отменяемый добросовестным последующим приобретением

Принципиально иной подход предполагает срабатывание распорядительного эффекта и переход права в имущественную массу цессионария даже при отсутствии регистрации. Цедент перестает быть кредитором, и поэтому должник, уведомленный о переходе права цедентом, лишается возможности исполнить обязательство в адрес цедента и должен осуществлять предоставление цессионарию. Более того, такой подход легко объясняет, почему цессионарий может истребовать исполнение в свою пользу.

Если право переходит независимо от отсутствия регистрации, право выходит из имущественной массы изначального кредитора и переходит в имущественную массу нового кредитора, а значит, изначальный кредитор не имеет распорядительных правомочий на повторное отчуждение данного права, и само право с формальной точки зрения не может перейти последующему конкурирующему приобретателю. Более того, уже уступленное третьему лицу на основании незарегистрированного договора право не может перейти от исходного кредитора другим лицам также и в силу закона (например, в порядке наследования или в силу суброгации). Но если так, то каким образом второй по времени приобретатель права, позаботившийся о регистрации своего договора с цедентом, получит право при возникновении конкуренции с первым по времени, но незарегистрированным приобретателем? Согласно позиции ВС РФ, незарегистрированный цессионарий проигрывает в конкуренции за право требование последующему добросовестному претенденту, но как последний мог приобрести требование от цедента, если мы исходим из того, что распорядительный эффект ранее сработал на основании незарегистрированной цессии?

Теоретически этот феномен можно попытаться объяснить доктриной добросовестного приобретения права. Право после первой уступки принадлежит первому цессионарию и более не принадлежит цеденту, но поскольку в реестре продолжает числиться именно цедент, это по обстоятельствам, относящимся к зоне рисков первого незарегистрированного цессионария, создает для других потенциальных приобретателей видимость принадлежности права исходному кредитору, которую мы защищаем таким образом, что позволяем второму приобретателю приобрести право у неуправомоченного, но учтенного в реестре лица. Как только это добросовестное приобретение происходит, первый, незарегистрированный приобретатель теряет право. Примерно так работает добросовестное приобретение права собственности на вещь по правилам ст. 302 ГК РФ. Применение последней статьи по аналогии потребует учета возмездности приобретения требования вторым цессионарием и осуществления им встречного предоставления до момента, когда он узнал или должен был узнать о первой уступке и отсутствии права у исходного кредитора.

Поскольку право перешло цессионарию по незарегистрированному договору, в случае банкротства цедента или цессионария право будет считаться находящимся в конкурсной массе такого цессионария. В рамках такой модели непротивопоставимость незарегистрированной уступки защищает добросовестных приобретателей (залогодержателей), полагавшихся на видимость права с опорой на сохранение реестровой записи о наличии права у цедента, но не направлена на защиту интересов кредиторов цедента.

Впрочем, эта модель заслуживает более серьезной проработки. Например, представим, что требование о передаче квартиры по итогам долевого строительства было уступлено третьему лицу на основании договора, который не прошел регистрацию. Застройщик, уведомленный о переходе права, согласно описанной модели, обязан передать помещение тому, кто был указан в уведомлении, и не может ссылаться на отсутствие регистрации договора. Но представим, что исходный участник долевого строительства после уступки требования по незарегистрированному договору совершил вторую уступку того же требования другому цессионарию, которую он уже удосужился опубличить путем регистрации. Первая уступка на основании незарегистрированного договора не может быть противопоставлена второму цессионарию, и право будет считаться перешедшим к этому второму, зарегистрированному цессионарию в силу добросовестного приобретения, если только он был субъективно добросовестен и не знал и не должен был знать о более ранней незарегистрированной уступке. Получается, что для субъективно добросовестного второго цессионария первой, неопубличенной уступки как бы и нет, в силу добросовестности приобретения у первого, незарегистрированного цессионария право исчезает. Но как в такой ситуации быть должнику? По общему правилу должник может и должен ориентироваться на первое уведомление о переходе права и игнорировать второе, если оно направляется исходным кредитором. Ведь для него цессионарием стало лицо, указанное в первом уведомлении. Кому должник должен осуществлять предоставление, если он получает извещение о второй, зарегистрированной уступке и осознает, что в силу защиты добросовестного приобретателя второй цессионарий, скорее всего, если не был субъективно недобросовестен, стал новым кредитором, а лицо, указанное в уведомлении, более кредитором не является. Мыслимо решение, согласно которому в таком случае должник должен ориентироваться на полученное от цедента повторное уведомление, касающееся зарегистрированной уступки, и данные реестра, подтверждающие регистрацию. Но проблема в том, что должник не может точно знать о субъективной добросовестности зарегистрированного цессионария и определить отсутствие или наличие у него приоритета в споре за первым незарегистрированным цессионарием.

Возможно, стоит говорить о том, что в подобной ситуации налицо объективная неопределенность в фигуре кредитора, и должник либо вправе на свой риск учинить исполнение в адрес одного из конкурентов, рассчитывая на то, что угадает того из них, кому право принадлежит, либо, не желая рисковать, вправе приостановить исполнение своего обязательства до прояснения вопроса о принадлежности права, а в случае с деньгами – депонировать их у нотариуса по п. 1 ст. 327 ГК РФ. Но может быть высказана и та точка зрения, что в подобной ситуации до получения уведомления от первого, незарегистрированного цессионария о том, что он признает приоритет за вторым по очереди цессионарием, либо до вынесения и вступления в силу судебного решения, в котором будет признан приоритет второго цессионария, должник защищен от претензий, если осуществит исполнение в пользу лица, указанного в первом уведомлении, к кому бы на самом деле ни перешло право и какая фигура цессионария ни была бы указана в реестре. Наконец, еще одно решение состоит в том, что для должника первое уведомление теряет силу, как только он получает уведомление о втором переходе, подкрепленное записью в реестре.

Если признавать за должником право на исполнение в адрес первого, незарегистрированного цессионария даже после того, как он узнал о появлении зарегистрированного конкурента, первый, получив предоставление от должника, должен будет его выдать зарегистрированному конкуренту, если тот был субъективно добросовестен в момент заключения договора, влекущего приобретение данного права, так как получается, что именно последнему принадлежало на момент исполнения должника соответствующее право. 2.5.4. Переход права, отменяемый как добросовестным последующим приобретением, так и банкротством цедента

Четвертая модель полностью повторяет предыдущую с той лишь особенностью, что незарегистрированная уступка не может противопоставляться не только конкурирующим приобретателям права (или залогодержателям), но и кредиторам цедента. При банкротстве цедента право будет считаться возвращенным в конкурсную массу цедента. Кредиторы цедента могут обратить взыскание на право требования, несмотря на то что оно было уступлено цессионарию, либо потребовать от незарегистрированного цессионария выдать все, что он успел получить от должника в счет исполнения обязательства, либо обратить взыскание на это кондикционное притязание к такому цессионарию. 2.5.5. Промежуточные выводы

Какая из описанных выше моделей реализации идеи непротивопоставимости перехода права более достойна развития в российском праве – вопрос дискуссионный и заслуживает более глубокого анализа. 2.6. Возможное расширительное толкование

Комментируемая норма касается случаев, когда требование вытекает из сделки, которая в силу закона подлежала регистрации (например, требование, вытекающее из договора долгосрочной аренды недвижимости, договора участия в долевом строительстве и т.п.).

Формально она не применяется в тех случаях, когда осуществление предоставления по сделке требовало регистрации, но сама сделка не подлежала регистрации. Например, не подлежит регистрации соглашение, на основании которого происходит уступка требования о передаче недвижимости по договору купли-продажи такой недвижимости (не являющемуся договором участия в долевом строительстве), ведь сам договор купли-продажи не подлежал регистрации.

Но в ряде случаев может напрашиваться или поддерживается в практике ВС РФ расширительное толкование. 2.6.1. Распространение на уступку требований, вытекающих из договоров, которые предусматривают возникновение обременения, подлежащего регистрации

В контексте долгосрочного найма жилья (п. 2 ст. 674 ГК РФ), ссуды некоторых категорий недвижимости (ч. 9 ст. 51 Закона о государственной регистрации недвижимости), передачи недвижимости в доверительное управление (п. 2 ст. 1017 ГК РФ), предоставления лицензии на регистрируемый объект исключительных прав (п. 2 ст. 1232 и п. 2 ст. 1234 ГК РФ) закон говорит не о регистрации договора, а о регистрации возникновения самого обременения (правового эффекта соглашения). Но здравый смысл подсказывает распространять в отношении всех этих договоров по аналогии правило п. 3 ст. 433 ГК РФ о последствиях отсутствия регистрации договора (подробнее см. комментарий к п. 3 ст. 433 ГК РФ в другом томе серии #Глосса72). Иначе получается нарушение системной логики регулирования. То, что в случае с арендой обременение регистрируется посредством регистрации сделки, а при регистрации найма жилья регистриру­ется возникновение прав нанимателя, но сама сделка не регистриру­ется, – это пример бессистемности российского регулирования. Вряд ли здесь оправданно применение различных правовых последствий отсутствия регистрации.

Но должна ли эта аналогия заходить настолько далеко, что и соглашения об уступке требований, вытекающих из таких договоров, должны регистрироваться, как если бы речь шла о требованиях, вытекающих из подлежащих регистрации договоров?

Нет никаких сомнений, что переоформление ссуды на нового ссудополучателя, замена нанимателя или лицензиата в результате передачи договорной позиции тоже должны регистрироваться. Так что в этом плане комментируемая норма должна применяться по аналогии.

В то же время применительно к аренде и иным случаям, когда закон требует регистрации именно сделки, ВС РФ пошел на спорный шаг и признал применимость комментируемой нормы к регистрации соглашений, на основании которых происходит уступка вытекающих из таких сделок денежных требований. Но готов ли он идти дальше и переносить ту же логику и в контекст договоров, которые, по букве закона, регистрации как сделки не подлежат, а предполагают регистрацию их правового эффекта? Например, подлежит ли регистрации соглашение, предметом которого является уступка требования об уплате наемной платы, о погашении долга по лицензионным платежам или требование ссудодателя о выплате ссудополучателем штрафа, начисленного за нарушение условий использования переданного в ссуду недвижимого объекта культурного наследия, с учетом того, что договоры, на которых основаны данные уступаемые требования, не подлежали регистрации, но само предоставление права использования имущества по таким договорам регистрировалось? Указанный вопрос пока в практике не прояснен, но, как представляется, в этом нет смысла. Впрочем, как будет показано в п. 2.6.2 комментария к настоящей статье, в практике ВС РФ можно обнаружить намеки на такое решение. 2.6.2. Случай с уступкой охранительных притязаний, возникших в связи с посягательством на объект регистрируемого права

Если требование возникает в результате неправомерного посягательства на объект, подлежащий государственной регистрации, соглашение, на основании которого происходит уступка такого требования, не подлежит регистрации. Закон этого не требует, и очевидной логики выведения необходимости регистрации в данной ситуации не наблюдается. Например, договор, на основании которого происходит уступка требования о возмещении убытков, которые были причинены делинквентом принадлежащему цеденту объекту недвижимости, не подлежит регистрации.

В то же время нельзя не обратить внимания на вывод, к которому пришел Пленум ВС РФ в п. 70 Постановления от 23 апреля 2019 г. № 10: Суд посчитал, что право требования возмещения убытков или выплаты компенсации за нарушение исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации «может быть передано по соглашению об уступке требования, которое подлежит регистрации в соответствующем порядке (пункт 2 статьи 389 ГК РФ)».

Это разъяснение вызывает серьезные вопросы. Какое отношение п. 2 ст. 389 ГК РФ имеет к описанной ситуации, если требования о возмещении убытков или выплате компенсации в связи с нарушением исключительных прав, как правило, вытекают не из договоров, а из деликта? Никакой процедуры регистрации соглашения, на основании которого производится уступка деликтных денежных требований о возмещении убытков или компенсаций, начисленных в связи с неправомерным посягательством на регистрируемый результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации, насколько нам известно, пока не существует.

Но самое главное – неясна цель распространения вопреки букве закона необходимости регистрации на такие случаи. Двигаясь по этому странному пути, мы должны будем признать, что подлежат регистрации и соглашения, формирующие основание для уступки требований о возмещении убытков, причиненных недвижимости, ведь и в случае с регистрируемыми объектами исключительных прав, и в случаях с недвижимостью мы имеем денежное требование, основанное на факте посягательства на объект регистрируемого права или само такое право. Имел ли ВС РФ это в виду? Вероятнее всего, нет. Но тогда как понимать данный пассаж?

Единственное разумное прочтение этого разъяснения состоит в том, что необходимость регистрации соглашений, на основании которых производится уступка таких требований, возникает только тогда, когда само посягательство представляет собой нарушение должником некоего заключенного с ним цедентом договора (лицензионного, франчайзинга и т.п.), который, в свою очередь, предполагал регистрацию предоставления самого права использования, и, следовательно, речь идет об уступке созревшего охранительного договорного требования, а не требования деликтного. Если подвергнуть данное разъяснение телеологической редукции, то недоразумение устраняется. Но тогда подсвечивается иная проблема: ни договор франчайзинга, ни лицензионный договор не подлежат согласно закону регистрации – регистрируется возникновение самого права использования (п. 2 ст. 1232, п. 2 ст. 1235 ГК РФ). Следовательно, если Суд имел в виду именно уступку охранительных притязаний, возникших не в связи с деликтом, а в связи с нарушением таких договоров, значит, он подтверждает возможность за счет расширительного толкования распространения правил п. 2 ст. 389 ГК РФ в отношении денежных требований, вытекающих из договоров, которые как сделки регистрации не подлежали, а предполагали регистрацию возникновения прав или обременений (ту возможность, которая упоминалась в п. 2.6.1 комментария к настоящей статье).

Впрочем, остается еще раз заметить, что сама идея необходимости регистрации соглашений об уступке денежных требований, вытекающих из зарегистрированного договора (или, как в данном случае, договоров, возникновение прав из которых подлежало регистрации), сомнительна.