Статья 385. Уведомление должника о переходе права
1. Уведомление должника о переходе права имеет для него силу независимо от того, первоначальным или новым кредитором оно направлено.
Должник вправе не исполнять обязательство новому кредитору до предоставления ему доказательств перехода права к этому кредитору, за исключением случаев, если уведомление о переходе права получено от первоначального кредитора.
2. Если должник получил уведомление об одном или о нескольких последующих переходах права, должник считается исполнившим обязательство надлежащему кредитору при исполнении обязательства в соответствии с уведомлением о последнем из этих переходов права.
3. Кредитор, уступивший требование другому лицу, обязан передать ему документы, удостоверяющие право (требование), и сообщить сведения, имеющие значение для осуществления этого права (требования).
Комментарий 1. Юридическое значение уведомления должника о переходе прав кредитора к другому лицу 1.1. Общие последствия получения уведомления о переходе права
Согласно комментируемой норме, являющейся общей для любых оснований перехода права, должника необходимо уведомить о переходе права как при уступке требования, так и при переходе права кредитора на основании закона.
При этом уведомление должника о переходе права кредитора, согласно российскому законодательству, не является условием перемены лиц в обязательстве. Даже если должник не уведомлен, право требования переходит к новому кредитору.
Правовые последствия уведомления должника сводятся к следующему. 1.1.1. Утрата возможности исполнения в адрес исходного кредитора
Должник, получив уведомление о переходе права, утрачивает возможность освободиться от обязательства исполнением первоначальному кредитору; если он после получения уведомления осуществит исполнение прежнему кредитору, он рискует быть принужденным к повторному исполнению по иску нового кредитора (если, конечно, переход права в реальности состоялся), а далее будет вынужден искать возврата неосновательного обогащения с прежнего кредитора (п. 3 ст. 382 ГК РФ; п. 19, 22 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).
Исключением может быть случай, когда речь идет о переходе неденежного требования, и прежний кредитор добровольно передает полученное от должника имущество новому кредитору. В этом случае вряд ли справедливо допущение повторного истребования имущества новым кредитором, но должник будет отвечать за все возникшие у нового кредитора убытки. Если же речь идет о переходе денежного требования, и должник, получив уведомление, неправомерно переводит сумму прежнему кредитору, а тот добровольно перечисляет ту же сумму новому кредитору, логично исходить из того, что прежний кредитор погасил долг должника перед новым кредитором по правилам п. 2 ст. 313 ГК РФ, в связи с чем требование нового кредитора к должнику переходит в режиме суброгации по п. 5 ст. 313 ГК РФ к прежнему кредитору, что, в свою очередь, создает условия для зачета кондикционного долга прежнего кредитора перед должником (о возврате неосновательно полученного от должника) и долга должника перед исходным кредитором по суброгированному требованию.
До получения уведомления, несмотря на то что право уже перешло, должник сохраняет возможность исполнения в адрес исходного кредитора. Если должник успел произвести исполнение до получения уведомления, его исполнение является надлежащим, несмотря на то что осуществлено лицу, переставшему быть кредитором, а новый кредитор вправе требовать от первоначального кредитора, получившего предоставление от не уведомленного о состоявшемся переходе права должника, передачи всего полученного от должника в счет перешедшего требования и в ряде случаев возмещения убытков в соответствии с условиями заключенного между ними договора (п. 22 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). Требовать повторного исполнения от должника новый кредитор по общему правилу не сможет (исключением могут быть случаи заведомой недобросовестности должника, который заплатил исходному кредитору до получения уведомления, из иных источников точно зная, что право к этому времени перешло) (подробнее см. комментарий к п. 3 ст. 382 ГК РФ).
При этом, если должник не получил уведомление о переходе права и не осуществил предоставление ни цеденту, ни цессионарию, но впоследствии к нему заявил иск об исполнении обязательства цессионарий, в случае установления реальности перехода права суд, естественно, должен присудить должника к исполнению в пользу цессионария (Определение СКЭС ВС РФ от 26 ноября 2019 г. № 305-ЭС19-15370). 1.1.2. Утрата возможности требовать от исходного кредитора принятия исполнения
Пока должник не уведомлен о переходе права, он может требовать от исходного кредитора принятия исполнения и вправе рассчитывать на возмещение убытков в связи с просрочкой кредитора, если тот уклоняется от принятия, независимо от того, сохранил ли исходный кредитор право требования на момент осуществления попытки исполнения.
Согласно п. 19 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54, если требуемое уведомление должнику не доставлено и отсутствуют обстоятельства считать его таковым, цедент не вправе отказаться от принятия исполнения со ссылкой на состоявшийся переход права. Более того, здесь указано, что «[п]ри уклонении цедента от принятия надлежащего исполнения должник не считается просрочившим (пункт 3 статьи 405 ГК РФ) и вправе требовать возмещения убытков, причиненных просрочкой (пункт 2 статьи 406 ГК РФ)».
Первое разъяснение требует уточнений. Если в момент принятия исполнения прежний кредитор информирует должника в письменной форме, что право перешло другому лицу, сообщая все необходимые данные о личности нового кредитора, и признает, что больше не управомочен принимать исполнение, не будет ли это тем самым уведомлением о переходе требования, и не значит ли это, что должник уже теряет право настаивать на принятии исполнения прежним кредитором? Кажется, что это действительно может быть признано уведомлением о переходе требования. А если так, то правовых оснований для того, чтобы настаивать на принятии исполнения исходным кредитором, у должника больше нет. Добросовестный должник, получив такое сообщение в надлежащей форме, не будет настаивать на принятии исполнения и впоследствии предложит принять исполнение новому кредитору.
Что касается второго разъяснения о возможности взыскания убытков, следует заметить, что если заемщик потратился на инкассацию денег и только в самый последний момент узнал, что кредитор у него сменился и исполнять надо новому кредитору, то было бы логично, чтобы его напрасные затраты были возмещены. При этом, видимо, логично, чтобы данное возмещение ему были обязаны выплатить как первоначальный, так и новый кредитор солидарно (см. комментарий к п. 4 ст. 382 ГК РФ). 1.1.3. Блокирование иных аспектов защиты видимости права
До получения уведомления должник вправе исходить из того, что право продолжает принадлежать исходному кредитору, и это ожидание должно защищаться не только в вышеуказанном аспекте признания учиненного в адрес исходного кредитора исполнения в качестве надлежащего, но и в целом ряде иных аспектов. Например, если исходный кредитор заключит с должником соглашение об изменении условий исполнения обязательства, уже уступив к этому времени право, защита видимости права в глазах добросовестного должника предполагает право последнего противопоставить новому кредитору данное соглашение об изменении программы обязательства (см. комментарий к п. 3 ст. 382 ГК РФ). В этом плане уведомление должника о переходе права лишает должника на будущее оснований воспринимать волю исходного кредитора в качестве влияющей на обязательство. 1.1.4. Ограничение возможностей по выдвижению возражений и зачета
Кроме того, должник не сможет выдвинуть против нового кредитора возражения, основанные на его отношениях с первоначальным кредитором, если правовые основания для таких возражений возникли после получения уведомления о состоявшемся переходе права (см. комментарий к ст. 386 ГК РФ).
Также должник не сможет зачесть против требования, перешедшего к новому кредитору, свое однородное требование в отношении первоначального кредитора, возникшее по правовому основанию, которого не существовало до уведомления (см. абзац второй п. 24 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54, а также комментарий к ст. 412 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса48). 1.2. Правовая природа уведомления
Уведомление должника – целенаправленное действие, которое влечет достижение специфического набора правовых эффектов, о которых было сказано выше. Поскольку уведомление – это действие, порождающее определенные гражданско-правовые последствия, некоторые ученые относят его к категории односторонних сделок. Но есть аргументы и в пользу иной классификации. В немецком праве принято считать, что уведомление о переходе права не сделка, а так называемое сделкоподобное действие, и в российской науке такая точка зрения тоже представлена.
Вопрос может быть спорным в силу непроясненности вопроса о выделении в российском праве в систематике юридических фактов на границе между обычными сделками как волеизъявлениями, направленными на порождение, изменение или прекращение гражданских прав или обязанностей (или фактического состава, включающего в себя такое волеизъявление), с одной стороны, и реальными актами, представляющими собой чисто фактические действия, которые порождают гражданско-правовые последствия независимо от направленности воли соответствующего лица на это и даже вопреки такой воле (создание или потребление вещи, находка, написание литературного произведения и т.п.), с другой стороны, такой промежуточной категории, как сделкоподобные действия. Последние представляют собой акты коммуникации, порождающие правовые последствия, оговоренные в законе, иных источниках права или условиях договора, независимо от направленности воли на порождение таких правовых последствий. Именно к данной категории в Германии и ряде других стран принято относить в том числе юридически значимые сообщения о фактах (уведомление о страховом случае, выявлении дефектов в товаре и т.п.), включая интересующее нас уведомление о переходе права (подробнее о таком разграничении см. комментарий к ст. 153 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса49).
Какова же позиция российской судебной практики по данному вопросу? Пленум ВС РФ в п. 66 Постановления от 23 июня 2015 г. № 25 недвусмысленно противопоставляет уведомление о переходе права и сделку: давая характеристику юридически значимого сообщения, он пишет, что в таком сообщении «может содержаться информация о сделке (например, односторонний отказ от исполнения обязательства) и иная информация, имеющая правовое значение (например, уведомление должника о переходе права)». Иначе говоря, Суд отказывается признавать за уведомлением о переходе права значение сделки. Как представляется, в данном решении есть логика.
Независимо от того, признаем ли мы такое уведомление односторонней сделкой или сделкоподобным действием («имеющей правовое значение информацией» в терминологии ВС РФ), могут быть обнаружены основания для применения к уведомлению должника многих общих норм о сделках. Просто в случае квалификации уведомления в качестве сделкоподобного действия этот вывод будет опираться на аналогию закона. В целом общепринятым в тех странах, в которых выделяется категория сделкоподобных действий, считается подход, согласно которому к таким явлениям по аналогии применяются общие правила о сделках, если иное не вытекает из специфики конкретного вида сделкоподобных действий.
Как в случае квалификации уведомления в качестве односторонней сделки, так и при восприятии уведомления как сделкоподобного действия, к такому уведомлению применяются правила ст. 165.1 ГК РФ о моменте доставки сообщения как момента, с которым по общему правилу связано возникновение правовых последствий уведомления (это прямо подтверждено в п. 19 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).
Кроме того, опять же независимо от правовой квалификации уведомления, для того чтобы такое уведомление породило правовые последствия, оно должно исходить от дееспособного лица (при отсутствии дееспособности – от законного представителя такого лица) и быть доставлено дееспособному должнику (при отсутствии дееспособности должника – его законному представителю), иначе данное уведомление не породит правовые последствия. К случаям направления извещения о переходе права неким лицом от имени исходного кредитора применяются правила о представительстве на совершение сделки.
Интересен вопрос о применимости правил о недействительности сделок к уведомлению о переходе права. Теоретически это, видимо, в каких-то ситуациях возможно. Но, как представляется, если должник уже заплатил цессионарию, положившись на такое уведомление, и не доказана его явная недобросовестность, оспаривание уведомления не может лишить основания совершенный платеж ретроактивно. При этом в подобных ситуациях недобросовестность должника может обнаруживаться только в самых очевидных ситуациях, когда поведение должника, положившегося на уведомление, явно злонамеренно, и налицо циничный сговор. Впрочем, данный вопрос спорен, и о какой-либо практике ВАС РФ или ВС РФ на данный счет нам неизвестно. 1.3. Форма уведомления
Согласно п. 3 ст. 382 ГК РФ уведомление о переходе права должно быть сделано в письменной форме.
Каковы последствия нарушения данного требования к форме?
В силу п. 1 ст. 162 ГК РФ несоблюдение требуемой законом простой письменной формы сделки не влечет ее недействительность, но не позволяет доказывать ее совершение свидетельскими показаниями при возникновении споров о совершении сделки и ее содержании. Применение этого правила приведет нас к выводу, что если должник был уведомлен о переходе прав кредитора устно, но либо признает факт уведомления, либо имеются достаточные и допустимые доказательства, кроме свидетельских показаний, того, что уведомление состоялось (например, должник подтверждал факт получения ранее устного уведомления в последующей переписке с новым или прежним кредитором либо с третьим лицом или имеется видеозапись разговора), то должник считается уведомленным со всеми вытекающими отсюда последствиями. При этом датой уведомления будет момент, когда, согласно неколлидирующим объяснениям сторон или в случае спора представленным допустимым доказательствам, состоялся акт устной коммуникации, который довел до должника соответствующую информацию о переходе права.
Но данный вывод следует из применения в данном отношении общих правил о форме сделки. Эти правила о запрете на использование свидетельских показаний вполне работоспособны в контексте договоров. Стороны, добровольно вступая в устный договор, осознанно берут на себя обоюдный риск возникновения сложностей в доказывании факта заключения и содержания договора и связанной с этим неопределенности. Но насколько уместно применение таких правил к односторонним сделочным волеизъявлениям, вторгающимся в сферу правовой автономии воли адресата, может быть вопросом полемики. Здесь изъявитель воли, решив выразить свою сделочную волю устно, навязывает адресату ту самую правовую неопределенность. То же касается и извещения о переходе права, как бы мы ни квалифицировали данный феномен.
Допустим, кредитор позвонил должнику, устно уведомил об уступке и повесил трубку. Что в такой ситуации делать должнику? Если он поверит и уплатит указанному третьему лицу, его исходный кредитор впоследствии может недобросовестно взять свои слова назад, и должнику будет крайне сложно доказать, что разговор действительно имел место. Он даже свидетелей в этих целях (при их наличии) привлечь не сможет. В итоге должник рискует быть вынужден осуществлять платеж второй раз и искать получателя первого платежа с мнимыми надеждами добиться возврата неосновательного обогащения. Если же он не будет полагаться на устное извещение, он рискует быть привлеченным к ответственности за просрочку в пользу цессионария, если право действительно переходило. Ведь, будучи добросовестным, должник не будет отрицать в суде сам факт разговора. Получается, что добросовестный должник оказывается в крайне затруднительном положении. Эта ситуация нарушает базовый принцип регулирования правопреемства, согласно которому свободный оборот прав требования допускается только в той степени, в которой это не создает серьезных проблем для должника и не ввергает должника в правовую неопределенность, а также вступает в конфликт с общим запретом на навязывание правовой неопределенности адресату односторонней сделки. Устный характер сообщения делает положение должника крайне уязвимым и ненадежным, и это заставляет задуматься.
Логично предположить, что должник, получив устное сообщение о переходе права при личной встрече или по телефону, вправе немедленно запросить письменное подтверждение от исходного кредитора и до его получения может игнорировать такое устное уведомление. В принципе, то же, возможно, с необходимыми адаптациями применимо и к односторонним сделкам, структурирующим вторжение в сферу правовой автономии адресата (зачет, отказ от договора и т.п.). В этом плане не исключено, что указание закона на письменную форму извещения о переходе права следует воспринимать без оглядки на общее правило п. 1 ст. 162 ГК РФ о последствиях несоблюдения обязательной в силу закона письменной формы сделки. Возможно, указанная в законе письменная форма в контексте уведомления о переходе права должна толковаться как имеющая конституирующее значение.
Впрочем, данный вопрос спорен и требует дополнительного анализа. 1.4. Кто должен направлять уведомление?
В п. 1 комментируемой статьи указано, что уведомление должника может быть осуществлено либо первоначальным, либо новым кредитором. Аналогичное решение закреплено в ст. 9.1.12 Принципов УНИДРУА и в ст. III.–5:120 Модельных правил европейского частного права.
Но, как мы увидим, это правило работает совсем не так, как может показаться при буквальном прочтении. 1.4.1. Уведомление при цессии
В контексте цессии самым нормальным вариантом уведомления должника является направление уведомления цедентом. Если должника уведомляет цедент, представления каких-либо доказательств перехода права не требуется (п. 14 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120). Если должник осуществил исполнение лицу, указанному в таком уведомлении, он по общему правилу защищен, даже если на самом деле переход права не состоялся (подробнее см. п. 1.11 комментария к настоящей статье). То же и в случае направления должнику цедентом и цессионарием совместного уведомления.
Ситуация сложнее в случае направления уведомления только цессионарием. Нельзя не отметить, что степень достоверности уведомлений, направляемых прежним и новым кредиторами, и доверие, которое такие уведомления могут вызвать у разумного должника, будут серьезно различаться. Одно дело, когда должника уведомляет первоначальный кредитор, персона которого должнику должна быть знакома и распоряжениям и сообщениям которого должник вправе и в ряде случаев обязан доверять. Совсем иное дело, когда уведомление получено от лица, с которым, весьма вероятно, должник ранее никогда не сталкивался и который в глазах должника является лицом абсолютно посторонним и неуправомоченным. Учитывая это, при уведомлении должника неким лицом, которое заявляет о себе как о правопреемнике, закон устанавливает определенную защиту интересов должника: поскольку должник несет риск исполнения обязательства ненадлежащему лицу (п. 1 ст. 312 ГК РФ), закон позволяет ему при получении уведомления от нового кредитора не исполнять обязательство новому кредитору до тех пор, пока тот не представит должнику достаточные доказательства перехода права требования.
Что может являться такими доказательствами?
Очевидно, что представления копии сделки цессии абсолютно недостаточно для того, чтобы развеять все сомнения должника по поводу перехода права.
Защищая интересы должника в рассматриваемой ситуации, Пленум ВС РФ признал право должника, получившего уведомление только от нового кредитора, задержать исполнение до получения подтверждения о переходе права непосредственно первоначальным кредитором, и при этом указал, что при непредставлении такого подтверждения в течение разумного срока должник вправе исполнить обязательство первоначальному кредитору (абзац второй п. 20 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). Это достаточно жесткое решение. Из него следует, что новый кредитор не может рассчитывать на то, что должник будет обязан признать факт перехода права, представив в качестве подтверждения копию или даже оригинал сделки цессии. Требуется прямое подтверждение от исходного кредитора.
По большому счету в результате такого разъяснения правило о возможности направления уведомления должнику новым кредитором во многом дезавуировано. Уведомление от нового кредитора не связывает должника, пока переход права не подтверждает прежний кредитор. Даже если лицо, претендующее на статус нового кредитора, приложит к уведомлению оригинал соглашения о переходе права, должник имеет возможность не поверить в переход права. Но если прежний кредитор подтвердит переход права, это равнозначно тому самому уведомлению от самого исходного кредитора.
Конечно же, в конкретной ситуации должник может поверить новому кредитору и осуществить предоставление ему, не дожидаясь подтверждения прежнего кредитора, но он будет нести риск осуществления исполнения ненадлежащему лицу, если впоследствии выяснится, что переход права не состоялся (ст. 312 ГК РФ). Вряд ли разумный должник рискнет поверить в такое уведомление, не воспользовавшись предоставленной ему в указанных разъяснениях ВС РФ опцией дожидаться подтверждения напрямую от исходного кредитора.
Спорной может быть ситуация, когда к присланному предполагаемым цессионарием уведомлению прилагается некое адресованное должнику сообщение, которое подписано исходным кредитором и подтверждает переход права (например, гарантийное письмо, в котором исходный кредитор подтверждает должнику факт перехода права). Здесь подтверждение перехода права исходный кредитор не направляет напрямую должнику, а предоставляет соответствующий документ цессионарию для представления должнику, а цессионарий выступает в качестве посыльного (нунция), доставляющего такое подтверждение. Как представляется, в данной ситуации можно говорить о том, что должник уведомлен о переходе права как цессионарием, так и исходным кредитором. В конечном счете какая разница, какой нунций донесет до должника уведомление о переходе права от цедента? Таким нунцием может быть и новый кредитор. Впрочем, в подобной ситуации может обсуждаться применение по аналогии нормы п. 2 ст. 312 ГК РФ и признание должника уведомленным исходным кредитором с лишением должника возможности исполнения в адрес последнего только при нотариальном удостоверении такого подписанного исходным кредитором документа или подписи на нем данного кредитора.
Вместе с тем, если должник получил уведомление о переходе права от цессионария, но переход права не был подтвержден исходным кредитором, в связи с чем он не осуществил предоставление ни цеденту, ни цессионарию, и при этом к должнику впоследствии предъявит иск об исполнении обязательства цессионарий, в случае установления реальности перехода права суд, естественно, должен присудить должника к исполнению в пользу цессионария (Определение СКЭС ВС РФ от 26 ноября 2019 г. № 305-ЭС19-15370).
Вышеуказанное разъяснение о праве должника игнорировать уведомление, полученное от предполагаемого цессионария, и исполнять обязательство в пользу исходного кредитора при отсутствии подтверждения перехода права со стороны последнего требует некоторых уточнений с учетом специфики конкретных обстоятельств. 1.4.2. Запрос подтверждения
Может быть выдвинута идея о том, что должник в силу доброй совести (п. 3 ст. 1, п. 3 ст. 307 ГК РФ) при получении уведомления о переходе права от предполагаемого цессионария должен запросить подтверждение от прежнего кредитора либо ответить отправителю такого уведомления, что он не намерен осуществлять предоставление в его адрес до получения в течение разумного срока подтверждения напрямую от исходного кредитора. ВС РФ необходимость направления такого запроса не упоминает, но могут быть выдвинуты определенные аргументы в пользу данного решения как минимум в контексте ситуации, когда предполагаемый цессионарий прилагает к уведомлению достаточно убедительные доказательства перехода права (например, судебное решение по спору между исходным и предполагаемым новым кредитором, оригинал подписанных цедентом сделки цессии или некоего гарантийного письма, подтверждающих переход права). Если никакие доказательства перехода права не представлены, возможно, должник, получив от неизвестного ему лица уведомление о переходе права, может просто игнорировать такое сообщение. Но если доказательства представлены, добрая совесть может требовать от должника проявить активность и как минимум сообщить о том, что он не намерен полагаться на это уведомление и ждет прямого подтверждения от исходного кредитора. Впрочем, полной ясности по вопросу о целесообразности данного шага в развитие позиции ВС РФ нет. 1.4.3. Запрет на исполнение в адрес исходного кредитора на период ожидания подтверждения
В течение указанного разумного срока ожидания подтверждения должник не только вправе приостановить исполнение в адрес предполагаемого цессионария, но и обязан воздержаться от исполнения в адрес исходного кредитора. Этот вывод следует из разъяснения, закрепленного в абзаце втором п. 20 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54: Суд пишет, что при получении должником уведомления от цессионария и непредставлении подтверждения от цедента в течение разумного срока должник вправе исполнить обязательство первоначальному кредитору. A contrario из этого следует, что до истечения разумного срока должник не вправе исполнять обязательство путем исполнения в адрес исходного кредитора. Если должник, получив извещение от цессионария, немедленно, не дождавшись истечения разумного срока, осуществляет исполнение в адрес исходного кредитора, его поведение недобросовестно, и, вероятнее всего, он не будет считаться освобожденным от долга перед цессионарием, если право к моменту исполнения реально перешло.
Но, возможно, было бы логично применять это правило о блокировании на разумный срок права должника на осуществление предоставления в адрес исходного кредитора только тогда, когда к уведомлению были приложены убедительные доказательства перехода права. Если, например, заемщик получает от неизвестного лица не подтверждаемое ничем сообщение о том, что требование по возврату кредита якобы уступлено, вряд ли это само по себе в силу доброй совести может заблокировать для заемщика возможность погашения кредитного долга путем платежа в адрес банка. Другое дело, если к такому уведомлению был приложен оригинал сделки цессии, подписанной представителями банка: в такой ситуации попытка должника немедленно погасить долг путем платежа в адрес банка, не попытавшись прояснить ситуацию, может показаться недобросовестной. Впрочем, вопрос в судебной практике не прояснен. 1.4.4. Ответственность за просрочку
Требует раскрытия вопрос об ответственности за просрочку. ВС РФ в абзаце втором п. 20 Постановления Пленума от 21 декабря 2017 г. № 54 пишет о том, что должник, уведомленный о переходе права предполагаемым цессионарием, получает возможность исполнить обязательство в пользу исходного кредитора в случае неполучения подтверждения от последнего в разумный срок. Из данного разъяснения следует, что в течение разумного срока должник не обязан исполнять лицу, претендующему на статус нового кредитора, и не понесет ответственности перед таким новым кредитором, если право действительно перешло.
Но означает ли это, что должник, получивший уведомление от предполагаемого цессионария, но не дождавшийся подтверждения от исходного кредитора, может просто бездействовать годами, а затем заявить в ответ на иск нового кредитора, к которому, как выясняется, требование действительно перешло, что он не против осуществить предоставление в его адрес, раз переход права действительно произошел, но не несет ответственность за просрочку в связи с реализацией права приостановить исполнение до получения подтверждения от цедента? Очевидно, что это нелогично: в описанной ситуации должник точно не должен получать возможность уйти от ответственности за весь период просрочки, если он по прошествии разумного срока не осуществляет исполнение ни прежнему, ни новому кредитору. Разумные ожидания должника в такой ситуации не страдают, поскольку, впадая в просрочку, он вполне мог ожидать привлечения его к ответственности по иску исходного кредитора. То, что в реальности право перешло к цессионарию и исходный кредитор не управомочен на привлечение должника к ответственности за указанный период, – не повод оставлять должника безнаказанным. Притязание в отношении ответственности должника будет принадлежать новому кредитору. Предоставленная должнику возможность задержать исполнение в адрес нового кредитора до получения подтверждения от исходного кредитора не означает наличие у должника дилаторного возражения, оправдывающего неисполнение обязательства ни в пользу в пользу прежнего, ни в пользу нового кредиторов. Так что должник, не желающий нести ответственность за просрочку, но не получивший подтверждения перехода права от цедента в течение разумного срока, должен выбрать, кому ему исполнять обязательство: либо довериться уведомлению, полученному от нового кредитора, либо исполнить обязательство в пользу исходного кредитора. Если он не сделал ни того, ни другого, он отвечает за просрочку.
Но возникает вопрос об ответственности должника за просрочку в период течения разумного срока ожидания подтверждения. Должник в течение этого периода вправе приостановить исполнение в пользу лица, претендующего на статус нового кредитора, и одновременно не вправе исполнять исходному кредитору. Если впоследствии в течение разумного срока переход права будет подтвержден исходным кредитором, за этот период разумного срока должник точно не должен отвечать перед новым кредитором, так как он реализовал свое право приостановить исполнение.
Представим также, что переход права так и не будет подтвержден, недоразумение прояснится, самозванец будет разоблачен, и исходный кредитор предъявит должнику требование об уплате пеней или мораторных процентов за указанный отрезок времени. Справедливо ли привлечение должника к ответственности за этот отрезок периода просрочки? Сложность ситуации в том, что просрочка в указанный период не может быть вменена в вину ни должнику, ни исходному кредитору и произошла исключительно по вине недобросовестных действий третьего лица, попытавшегося выдать себя за нового кредитора. Очевидно, что, кто бы из сторон ни нес риск, он впоследствии может предъявить иск о возмещении убытков такому третьему лицу. Но на кого следует возложить риск первоначально – на должника или исходного кредитора, не вполне в российском праве прояснено. Как минимум в ситуации, когда для должника обязательство не было связано с предпринимательской деятельностью, отсутствие его вины в просрочке должно исключать ответственность (п. 1 ст. 401 ГК РФ). 1.4.5. Определение момента признания должника уведомленным
Если должник получает подтверждение от прежнего кредитора, по какой дате мы будем определять уведомление? Это может иметь важное практическое значение, например, для определения круга доступных должнику возражений (ст. 386 ГК РФ) или требований, которые должник может представить к зачету против требования цессионария (ст. 412 ГК РФ). Видимо, логично считать, что полноценное уведомление о переходе права должником в таком случае получено только после подтверждения перехода права прежним кредитором. Впрочем, вопрос о ретроактивности может также обсуждаться. Ситуация в российском праве не вполне прояснена. 1.4.6. Последствия молчания цедента
Что, если должник, получив извещение от предполагаемого цессионария, направляет исходному кредитору прямой запрос, но в разумный срок не получает от него ни опровержения, ни подтверждения? Может быть выдвинута идея о том, что молчание исходного кредитора в ответ на такой запрос создает для должника как минимум разумные основания доверять полученному от предполагаемого цессионария уведомлению и исполнять обязательство в пользу последнего.
Вряд ли такое решение заслуживает поддержки в качестве общего правила. Исходный кредитор мог просто пропустить соответствующий запрос должника, и вряд ли было бы справедливо, чтобы он так легко мог потерять притязание к должнику.
Но нельзя ли помыслить ситуации, когда отказ должника исполнять обязательство в адрес предполагаемого нового кредитора, если он получил уведомление от последнего, запросил подтверждение непосредственно исходного кредитора, но не получил от него в разумный срок ни опровержения, ни подтверждения, будет в контексте конкретных обстоятельств квалифицироваться как злоупотребление правом?
Представим, например, что прежний кредитор переход права в ответ на прямой запрос должника не подтверждает, но и не опровергает, а цессионарий должнику вместе с уведомлением предоставляет вступившее в силу решение суда по спору между цедентом и цессионарием, в котором подтверждается, что требование перешло, и наличие такого решения может быть проверено за счет соответствующих интернет-сервисов. В ситуации получения уведомления от предполагаемого нового кредитора при демонстрации должнику таких достаточно убедительных доказательств перехода права должник все равно вправе не осуществлять предоставление указанному в уведомлении лицу, запросив подтверждение перехода права прежним кредитором, поскольку есть вероятность, что переход права все-таки не состоялся. Но что, если должник направит такой запрос напрямую исходному кредитору, а тот промолчит в течение разумного срока?
Здесь можно помыслить как минимум три решения.
Согласно первому, в такой ситуации молчание предполагаемого цедента равнозначно подтверждению перехода права, и должник обязан исполнять в адрес предполагаемого цессионария и будет нести ответственность перед последним, если переход права в реальности состоялся, но уведомленный таким образом должник осуществил исполнение в адрес исходного кредитора. При этом в данном случае должник должен быть защищен на случай, если выяснится, что в реальности переход права не состоялся. То, что в такой ситуации риск переносится на исходного кредитора, можно теоретически обосновать упречностью его пассивного поведения.
Согласно второму, должник, получивший убедительные доказательства от предполагаемого цессионария, при неполучении подтверждения от исходного кредитора не обязан исполнять в адрес указанного в уведомлении лица и может исполнить в адрес исходного кредитора, но вправе осуществить исполнение в адрес предполагаемого цессионария, будучи защищенным на случай, если выяснится, что переход права в реальности не состоялся. Предполагаемому цеденту в последнем случае следует винить себя за молчание в ответ на запрос и предъявлять требование о передаче ему полученного от должника мнимому цессионарию.
В рамках третьего возможного решения молчание исходного кредитора в ответ на запрос должник обязан интерпретировать как отказ от подтверждения. При этом он не становится ни обязанным, ни управомоченным на осуществление предоставления в адрес приславшего уведомление предполагаемого цессионария, даже если к уведомлению прилагались убедительные доказательства перехода права (даже такое, как вступившее в силу судебное решение, подтверждающее переход права).
Вопрос о том, какое из указанных решений наиболее справедливо и разумно, может быть предметом обсуждения. Окончательной ясности по нему нет. 1.4.7. Случай с выпадением исходного кредитора
Сложная ситуация возникает в случае, когда должнику стало известно, что его исходный кредитор прекратил свое существование. Например, если исходный кредитор умер, что делать должнику, получившему уведомление от лица, который утверждает, что умерший до своей смерти уступил ему это право, и представившего в качестве доказательства оригиналы соответствующего соглашения? Направлять запрос исходному кредитору бессмысленно. Не заказывать же сеанс спиритизма! Наследственное дело может тянуться долго до вступления в наследство, а на практике и после вступления в наследство ясного понимания того, какие права принадлежали наследодателю и либо перешли (если уступки не было), либо не перешли (если уступка была) наследникам, у наследников может просто не быть, и, более того, достаточно долго не будет ясности по вопросу о том, кто вообще является наследником умершего.
Требует ли принцип доброй совести от должника либо решиться исполнять в адрес отправителя уведомления (с вытекающим из ст. 312 ГК РФ риском оказаться вынужденным осуществлять повторное исполнение наследникам, если впоследствии окажется, что никакой уступки не было и первое исполнение было учинено ненадлежащему лицу), либо при желании избежать данного риска и последующего привлечения к ответственности за просрочку – депонировать предоставление у нотариуса? Если должник не сделал ни того, ни другого, будет ли он добросовестен, пытаясь впоследствии в ответ на иск цессионария, чьи права в суде будут подтверждены, сослаться на просрочку кредитора в обоснование освобождения от ответственности за просрочку и исключение своей просрочки на весь этот период по правилам п. 3 ст. 405 и ст. 406 ГК РФ?
Пока данный вопрос в судебной практике не прояснен.
Сложность с вариантом депонирования состоит в том, что далеко не всякое имущество способно к депонированию согласно п. 1 ст. 327 ГК РФ (например, недвижимость или движимые вещи депонировать не получится). В такой ситуации должнику, не желающему рисковать, остается рассчитывать на право приостановить исполнение до представления цессионарием бесспорных доказательств того, что исходный кредитор до своей смерти совершил уступку в пользу данного цессионария. А таким бесспорным доказательством в большинстве случаев может быть при отсутствии подтверждения от цедента только судебное решение. В этом случае должник, решивший не рисковать и задержать исполнение до наступления полной ясности в фигуре правопреемника, не может быть привлечен к ответственности за просрочку.
Но что, если речь идет, скажем, о деньгах, и должник может легко депонировать деньги, зачтя свои расходы на депонирование к депонируемой суммы? Как представляется, и в этом случае должник не должен нести ответственность за просрочку, если не рискнул исполнять в адрес лица, выдающего себя за цессионария, а также не воспользоваться опцией депонирования и дожидался наступления полной ясности по вопросу о фигуре правопреемника.
Похожая ситуация имеет место в случае, когда исходный кредитор, являющийся организацией, ликвидирован, а предполагаемый новый кредитор, приславший уведомление о переходе права, настаивает на том, что до ликвидации требование было ему уступлено.
Как мы видим, в реальности могут возникать крайне сложные ситуации, в которых судам придется искать справедливый баланс интересов сторон, и ответы далеко не на все вопросы очевидны. 1.4.8. Уведомление при переходе требования в сценарии обращения на него взыскания
При обращении взыскания на принадлежащее должнику денежное требование к своему дебитору в целях исполнения исполнительного документа о взыскании с должника денег информацию о переходе требования к кредитору должника дебитор получает от судебного пристава-исполнителя в виде соответствующего постановления пристава. По смыслу ст. 76 Закона об исполнительном производстве такого постановления вполне достаточно для того, чтобы наступил эффект, который обычно возникает при получении дебитором уведомления о переходе права, направленного исходным кредитором. После получения этого постановления дебитор должника уже не вправе платить в счет своего долга иначе как путем перечисления денег на публичный депозитный счет судебных приставов.
Когда во исполнение исполнительного документа происходит обращение взыскания на принадлежащие должнику требования к своим дебиторам путем продажи таких требований с торгов, соответствующие акты судебного пристава-исполнителя и привлеченного им организатора торгов, подтверждающие обращение взыскания на право требования, выставление его на торги и отчуждение на торгах конкретному победителю торгов тоже, как представляется, вполне могут выступить в качестве заменителя уведомления, исходящего от первоначального обладателя таких прав требования. Если бы в подобной ситуации дебитор мог преспокойно исполнять свое обязательство в адрес исходного кредитора (т.е. лица, по чьим долгам перед третьими лицами на соотвтествующее право требования было обращено взыскание), пока не получит уведомление от данного кредитора, это крайне снижало бы ликвидность прав требований при обращении на них взыскания, что противоречило бы интересам кредиторов. При этом исходный кредитор (должник в исполнительном производстве) стимулов к направлению своим дебиторам извещений о переходе прав к победителю торгов может не иметь. Потому логично считать, что пристав, осуществляющий прямую продажу права требования с торгов, заменяет исходного обладателя требования как при самом отчуждении, так и при направлении извещения должнику.
Если дебитор осуществит исполнение тому, кто был указан в качестве победителя торгов в присланном приставами-исполнителями уведомлении, а впоследствии торги и переход права будут признаны недействительными, субъективно добросовестный дебитор должен быть защищен. Осуществлять повторное исполнение в адрес своего кредитора (должника по исполнительному производству) такой дебитор не должен.
При продаже требований с банкротных торгов уведомление о переходе права к победителю торгов должен направлять от имени банкрота соответствующий конкурсный (финансовый) управляющий. Последний действует как законный представитель лица, чье требование было продано с торгов. Поэтому здесь налицо уведомление, полученное от цедента, и никаких проблем вовсе не возникает. 1.5. Уведомление при суброгации
Вышеуказанное разъяснение ВС РФ о подтверждении перехода права прежним кредитором касается только уступки. Но его разумно распространить как минимум по общему правилу и на случаи суброгации, привязанной к исполнению третьим лицом своего параллельного долга перед кредитором или осуществления им погашения долга должника (суброгация при страховании, поручительстве, возмещении имущественных потерь, вызванных неправомерными действиями третьих лиц, при платеже третьим лицом на основании правил п. 2 и п. 5 ст. 313 ГК РФ и т.п.). Например, если третье лицо утверждает, что оно погасило долг за должника его просроченный денежный долг и произошла суброгация по п. 5 ст. 313 ГК РФ, и в связи с этим уведомляет должника о переходе права, должник может настаивать на получении подтверждения данных обстоятельств от исходного кредитора. Здесь с необходимыми адаптациями применимы те выводы, которые выше были сделаны применительно к уведомлению об уступке.
Можно помыслить аргумент о том, что демонстрации должнику платежного документа, подтверждающего погашение третьим лицом долга должника, будет вполне достаточно для лишения должника права исполнения в адрес исходного кредитора, но этот тезис сомнителен. Подобный документ может быть напечатан на любом цветном принтере и никакой уверенности в своей достоверности вселить в должника не может. Поэтому в таком случае должен работать описанный выше применительно к цессии механизм защиты должника.
Впрочем, могут обсуждаться определенные исключения. Например, в ситуации аффилированности поручителя и должника и осуществления платежа поручителем повышенная подозрительность должника может в конкретных обстоятельствах показаться недобросовестной. Например, если головная компания как поручитель по долгу дочернего общества погасила долг, а затем впала в банкротство, и конкурсный управляющий потребовал от дочернего общества удовлетворения по правилам о суброгации, но далее дочернее общество, имея все основания знать о платеже и суброгации, почему-то произвело исполнение в адрес исходного кредитора, ссылка дочернего общества на то, что оно не получало подтверждения о переходе права от исходного кредитора, может быть оценена на предмет добросовестности. 1.6. Уведомление при наследственном преемстве
Если требование перешло к наследникам, уведомление направляет должнику соответствующий наследник (наследники), к которому перешло требование по наследству. Извещения о переходе права от исходного кредитора по понятным причинам в такой ситуации ждать не приходится.
Но наследник должен не просто уведомить должника, а представить убедительные и не оставляющие разумных сомнений доказательства того, что требование перешло именно к нему.
Таким подтверждением может являться выданное нотариусом и предъявленное должнику в оригинале свидетельство о праве на наследство с указанием преемства в отношении конкретного требования и при необходимости долю, которая приходится в соответствующем притязании конкретному наследнику.
В случае множественности наследников и раздела наследства то, какому из наследников достается соответствующее требование или его часть, определяется в соглашении о разделе наследства или судебном решении о разделе наследства. Если речь идет о судебном решении, уведомление, направленное новым кредитором, к которому приложено судебное решение, возможность объективной проверки существования которого посредством интернет-сервисов не составляет труда, должно считаться надлежащим. В случае, когда раздел осуществлен на основании соглашения наследников и при этом такое соглашение нотариально удостоверено, извещение в сопровождении данного соглашения в оригинале тоже должно считаться надлежащим.
Но если к уведомлению не прилагаются соответствующие судебные или нотариально удостоверенные документы, подтверждающие переход права к тому лицу, которое направляет данное извещение и претендует на статус нового кредитора, должник вправе не доверять извещению и может приостановить исполнение своего обязательства со ссылкой на просрочку кредитора, не неся риск быть привлеченным к ответственности за просрочку.
В такой ситуации наследник, которому на самом деле перешло соответствующее требование, должен иметь право взыскать долг в судебном порядке, представив соответствующие доказательства, но должник не будет нести ответственность за весь период просрочки. Иначе, если бы должник нес ответственность за просрочку на фоне неизвестности фигуры кредитора, он оказывался бы в крайне сложном положении. Удостовериться в действительности перехода права требования по наследству именно к тому лицу, которое выдает себя за наследника, а не к кому-либо иному, должник не может, а извещения от наследодателя он по понятным причинам не дождется. Тот, кто выдает себя за наследника, может, в принципе, не быть призван к наследству, не вступить в наследство, отказаться от него, соответствующее требование могло быть завещано наследодателем совсем иному лицу, и, кроме того, при множественности вступивших в наследство наследников и отсутствии завещания право требования переходит в соответствующих долях ко всем наследникам, и соответствующая доля зависит от числа вступивших в наследство наследников. Должник не может считаться находящимся в просрочке в ситуации, когда он готов осуществить исполнение, но ему не представлены убедительные и не оставляющие разумных сомнений доказательства, подтверждающие переход требования к новому кредитору.
Могут быть выдвинуты аргументы в пользу того, что в контексте денежных обязательств и обязательств по отчуждению ценных бумаг добросовестный должник, обязанный к платежу, в такой ситуации не будет пользоваться опцией приостановления исполнения, а депонирует деньги у нотариуса по п. 1 ст. 327 ГК РФ. По общему правилу депонирование – это право должника, а не его обязанность, и он не должен нести ответственность за просрочку, если вместо депонирования просто приостановил исполнение (подробнее см. комментарий к ст. 327 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса50). Но не исключено, что в некоторых ситуациях из данного правила может быть сделано исключение. Не будут ли в рассматриваемом примере налицо условия для выведения такого исключения? Здесь нет упречности в поведении кредитора (в отличие от некоторых иных ситуаций просрочки кредитора), и попытка должника воспользоваться ситуацией и продолжать пользоваться деньгами бесплатно действительно может показаться не вполне добросовестной. В то же время следует признать, что вопрос об уместности выведения исключения из общего правила в подобной ситуации крайне неочевидный.
Более очевидный пример ситуации, когда право на депонирование превращается в обязанность в силу доброй совести, имеет место тогда, когда должник впал в просрочку задолго до смерти исходного кредитора, а затем пытается уйти от ответственности за период с момента смерти, ссылаясь на то, что ему не был известен новый кредитор. В такой ситуации высока вероятность того, что должник продолжал бы не платить, и будь исходный кредитор жив. Поэтому в такой ситуации уклонение должника от оплаты тому, кто заявляет о преемстве, в сочетании с отказом от депонирования по п. 1 ст. 327 ГК РФ может быть расценено как недобросовестное поведение. Похожий пример превращения права на депонирование в обязанность на фоне имевшей место до впадения кредитора в просрочку длительной просрочки должника имел место в практике ВАС РФ, правда, не в связи со смертью кредитора (Постановление Президиума ВАС РФ от 27 ноября 2012 г. № 9021/12). 1.7. Обязанность исходного кредитора по направлению уведомления и ответственность за ее нарушение
Договор между исходным и новым кредитором может оговаривать четкий срок направления такого уведомления. В том числе он может установить, что это уведомление должно быть направлено в определенный срок после перехода права или даже направляться предварительно с указанием даты или условий для предстоящего перехода права. Могут стороны согласовать и то, что уведомление будет направляться только после получения исходным кредитором запроса нового кредитора.
Но что, если в соглашении срок направления извещения не установлен?
В силу доброй совести (п. 3 ст. 1, п. 3 ст. 307 ГК РФ) правоотношение, предопределяющее переход права в сценарии сохранения фигуры первоначального кредитора (например, договор, на основании которого происходит уступка, договор поручительства, страхования или иной договор, в связи с которым может происходить суброгация, и т.п.), восполняется правилом об обязанности исходного кредитора направить извещение о переходе требования должнику в течение разумного срока после такого перехода. Аналогичная обязанность в силу доброй совести возникает и в случае суброгации при интервенции по правилам п. 2 и п. 5 ст. 313 ГК РФ.
Даже если такая обязанность не оговорена прямо в соответствующем соглашении, либо соглашения между прежним и новым кредитором в принципе нет (как в случае интервенции по п. 2 и п. 5 ст. 313 ГК РФ), и при этом правопреемство не связано с исчезновением фигуры исходного кредитора, последний по умолчанию должен направить должнику извещение о переходе права или как минимум подтвердить переход права в ответ на запрос должника, получившего извещение от нового кредитора.
Казалось бы, в данной ситуации должно применяться диспозитивное правило п. 2 ст. 314 ГК РФ о необходимости исполнения такой обязанности при востребовании новым кредитором в течение семи дней после получения требования исполнения обязанности со стороны кредитора. Если так, то мы выходим на то, что исходный кредитор не обязан сразу же направлять должнику уведомление после перехода права и может и даже должен ждать востребования со стороны нового кредитора. Когда востребование произошло, но прежний кредитор уведомление должнику не направил в течение семи дней, он будет отвечать перед новым кредитором за убытки, которые у того могут возникнуть в связи с этим. До представления такого требования и истечения семи дней исходный кредитор за неисполнение данной обязанности не отвечает. То же и в случае, когда новый кредитор направление уведомления напрямую не востребовал, но прежний кредитор получил запрос должника на подтверждение перехода права. В таком случае данный запрос хотя и получен от должника, но может расцениваться в качестве аналога востребования по п. 2 ст. 314 ГК РФ, и прежний кредитор обязан подтвердить должнику переход права в течение семи дней.
Но все эти выводы следуют из буквального прочтения п. 2 ст. 314 ГК РФ. Результат буквального применения данной нормы не кажется справедливым и разумным. Как представляется, правило п. 2 ст. 314 ГК РФ о том, что обязательство, в отношении которого не был установлен срок исполнения, должно быть исполнено в течение семи дней после востребования исполнения, уместно редуцировать до случаев, когда в исполнении обязательства участвует кредитор (например, передача вещи); в тех же случаях, когда для исполнения обязательства участие кредитора не требуется, логично исходить из того, что обязательство должно быть исполнено в течение разумного срока после созревания всех иных условий для исполнения, кроме срока (подробнее см. комментарий к п. 2 ст. 314 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса51). Если судебная практика двинется по этому пути, именно такое правило должно будет применяться и к обязанности направления уведомления, особенно если данная обязанность прямо упомянута в соглашении. Когда условия договора, на основании которого происходит уступка, обязывают цедента направить должнику уведомления, не оговаривая при этом срок, наиболее вероятная предполагаемая воля сторон состояла не в том, что цедент будет ждать сообщения цессионария с требованием исполнить данную обязанность, а в том, что цедент должен направить такое уведомление немедленно или в течение некоего короткого срока после перехода права.
Как бы то ни было, если первоначальный кредитор нарушит эту свою обязанность и затянет направление должнику извещения о состоявшемся переходе права и неизвещенный должник совершит платеж в адрес первоначального кредитора, последний должен не только перечислить полученное новому кредитору по п. 3 ст. 382 и п. 3 ст. 389.1 ГК РФ, но и возместить тому убытки, вызванные задержкой в получении исполнения. Кроме того, если в результате затягивания извещения или подтверждения перехода права у должника возникли против требования нового кредитора новые возражения, которые он не смог бы противопоставить новому кредитору в случае своевременного извещения, первоначальный кредитор должен возместить связанные с этим убытки. 1.8. Уведомление о состоявшемся и предстоящем переходе права
Стоит обратить внимание на то, что закон говорит о направлении извещения о состоявшемся переходе права, а не о заключении договора, на основании которого уступается требование (например, договора купли-продажи, факторинга, дарения требования и т.п.) и даже не о совершении распорядительной сделки цессии. Если заключенный договор, на основании которого происходит уступка, предусматривает распорядительное волеизъявление, срабатывающее немедленно, проблем не возникает: уведомление о заключении такого договора будет равнозначно уведомлению о переходе права. Но если момент заключения договора, на основании которого осуществляется уступка, и даже распорядительная сделка цессии, с одной стороны, и сам фактический переход права, с другой стороны, разорваны во времени, ситуация иная. Такая ситуация достаточно типична, поскольку договор, на основании которого происходит уступка, часто содержит распорядительное волеизъявление о переходе права, поставленное под отлагательное условие внесения цены уступаемого права.
Если речь идет о ситуациях, когда по условиям соглашения, на основании которого осуществляется уступка, стороны либо отложили совершение отдельной распорядительной сделки, непосредственно переносящей требование на цессионария, либо сдвинули во времени автоматический переход права, поставив срабатывание распорядительного эффекта под отлагательные условие или срок, или когда вовсе уступается будущее право по правилам ст. 388.1 ГК РФ, должнику следует отправлять извещение о фактически состоявшемся переходе права, а не о совершении сделки, которая повлечет в будущем переход права.
Иногда до фактического перехода права должник получает извещение о заключении соглашения, на основании которого право в будущем может или должно перейти. Но в тексте уведомления этот отложенный распорядительный эффект не был обозначен. Какие гражданско-правовые последствия вызовет уведомление о том, что заключен, скажем, договор купли-продажи права требования без дополнительных деталей, если в реальности договор предполагал смещенный во времени переход права? По общему правилу в силу п. 2 ст. 389.1 ГК РФ должник, получивший такое извещение, может разумно исходить из того, что право перешло к цессионарию в момент заключения данного соглашения. То, что договор на самом деле предусматривал отложенный переход права, значения для должника, не знающего об этом, иметь не должно. Если должник осуществит исполнение лицу, указанному в извещении, он должен быть защищен на случай, если впоследствии выяснится, что заключенный договор откладывал переход права и к моменту исполнения право так еще и не перешло.
Но что, если в предварительном извещении прямо указано, что заключенный договор предусматривает отложенный переход права или в уведомлении указано на уступку будущего права? Может ли такое предварительное извещение возыметь правовой эффект, который в силу закона имеет уведомление о состоявшемся переходе права?
Согласно абзацу второму п. 21 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 «[с]ообщение о заключении договора, на основании которого уступка требования будет производиться после наступления определенного срока или условия, не может считаться надлежащим уведомлением для целей применения статьи 386 ГК РФ».
Но это лишь общее правило. В реальности значение подобного предварительного извещения может зависеть от того, как сама модель отложенного распорядительного эффекта представлена должнику в извещении.
Если в извещении указано, что переход права в будущем связан с совершением сторонами отдельной распорядительной сделки уступки требования, у должника нет оснований доверять такому уведомлению. То же касается и уведомления, в котором указано, что право перейдет в будущем при наступлении обстоятельств, наступление которых должник не может проверить самостоятельно. Например, если в уведомлении указано, что право перейдет тогда, когда и если в определенной стране будут сняты персональные санкции в отношении цессионария или цессионарий уплатит цеденту цену за уступаемое право, такое уведомление может игнорироваться должником, поскольку ввергает его в правовую неопределенность и вынуждает следить в ежедневном формате за информацией о санкционных проблемах цессионария или каким-то образом выяснить состояние расчетов в отношениях между цедентом и цессионарием, что неприемлемо. То же и в тех случаях, когда в уведомлении указано на автоматический переход права при наступлении срока, определение которого исходя из одного лишь текста уведомления должником невозможно (например, срока, привязанного не к календарной дате, а к обстоятельству, которое неизбежно в будущем наступит, но наступление которого для должника может быть неочевидно). Так, если в уведомлении указано, что право требования перейдет к цессионарию в случае смерти некоего постороннего лица, налицо срок, но должник может испытывать затруднения при выяснении того, наступил он или нет.
В описанных выше случаях такое предварительное извещение для должника иррелевантно, поскольку иначе должнику навязывалась бы неприемлемая правовая неопределенность. И действительно, очевидно, что подобное извещение в описанных выше случаях не выполняет свою функцию. Поэтому в отношении таких предварительных извещений действует вышеуказанное общее правило об иррелевантности для должника и праве их игнорировать.
Но ВС РФ признает и исключение из данного общего правила. Такое исключение, по мнению Суда, может быть признано в том случае, если в предварительном извещении предстоящий распорядительный эффект описан таким образом, что он наступает в будущем автоматически в силу возникновения обстоятельств, наличие которых должник может легко проверить самостоятельно, и в извещении это прямо указано. Здесь уже отсутствует неопределенность по поводу перехода права, и должник не вправе игнорировать данное уведомление. В абзаце втором п. 21 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 указано, что если должник получил извещение о заключении договора, на основании которого планируется в будущем переход права, то в отступление от общего правила должник «не вправе в дальнейшем ссылаться на отсутствие уведомления, если из содержания представленного сообщения он с очевидностью мог определить момент перехода права».
Например, если в уведомлении, полученном должником, указано, что право требования перейдет к цессионарию автоматически в будущем в ту или иную календарную дату или в случае впадения самого должника в просрочку, уведомление дает должнику четкое представление о том, когда право в будущем перейдет. ВС РФ считает в связи с этим, что такое предварительное извещение будет считаться надлежащим заменителем уведомления о состоявшемся переходе права.
То же касается и извещения об уступке будущего права: должнику, как правило, не составит труда определить, когда его долг возник, а следовательно, и определить момент перехода права требования этого долга к цессионарию.
Как будет далее показано (см. следующий пункт комментария), цедент должен иметь возможность в любой момент до указанного в подобном предварительном извещении момента предполагаемого в будущем перехода права отозвать предварительное извещение, сообщив, что планируемый распорядительный эффект более не ожидается. В конечном итоге соглашение, являющееся правовым основанием для перехода права, может быть аннулировано, расторгнуто и т.п.
Если это так, то получается, что должник узнает о переходе требования, если к моменту, когда, согласно содержанию предварительного извещения о предполагаемом в будущем переходе права, последнее должно было перейти, и при этом он не получил от исходного кредитора извещения об отзыве такого предварительного извещения.
При этом при направлении предварительного извещения о предстоящем переходе права датой, которая должна учитываться при отсечении возражений по смыслу ст. 386 ГК РФ и ограничении перечня требований должника к цеденту, которые должник может предъявить против требования цессионарию к зачету (ст. 412 ГК РФ), должна считаться не дата получения такого предварительно сделанного извещения, а дата, в которую, согласно содержанию предварительного извещения и доступной должнику информации, должен был сработать распорядительный эффект. То же касается и даты, по которой будет определяться момент наступления иных правовых эффектов уведомления о переходе права. Иное бы просто ограничивало права должника, не участвующего в соглашении между прежними и новым кредиторами, которые гарантированы законом. Эта идея отражена в п. 25 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54. 1.9. Отзыв уведомления о состоявшемся переходе права или предварительного извещения о предстоящем переходе права 1.9.1. Отзыв уведомления о состоявшемся переходе права
После того как должник получил уведомление о состоявшемся переходе права, он имеет все основания воспринимать указанное в уведомлении лицо в качестве своего нового кредитора, независимо от того, состоялся ли реально переход права. Соответственно, первоначальный кредитор уже не может последующим волеизъявлением в одностороннем порядке дезавуировать правовой эффект этого уведомления, например, указав должнику, что направил его по ошибке. Должнику потребуется подтверждение от лица, указанного в первом уведомлении. Данное решение хорошо известно зарубежному праву, но ранее в практике ВАС РФ ставилось под сомнение (Постановление Президиума ВАС РФ от 14 февраля 2012 г. № 13253/11).
Если требование действительно перешло, у прежнего кредитора просто нет правовых оснований вмешиваться в отношения нового кредитора и должника. Если оно перешло, но успело вернуться исходному кредитору (например, в связи с расторжением договора купли-продажи требования и обратной цессии), должник вправе игнорировать уведомление исходного кредитора об обратном переходе к нему требования, пока это не подтвердит цессионарий, совершивший обратную уступку требования в связи с расторжением. Если же требование на самом деле не перешло, должник, как правило, не может знать это наверняка. Так что и здесь он может по общему правилу рассчитывать на подтверждение от лица, которое было указано в исходном уведомлении о переходе права.
Иначе говоря, должник, получив от своего исходного кредитора извещение об отзыве своего первоначального уведомления о якобы состоявшемся переходе права, по доброй совести должен сообщить о своем несогласии полагаться на такой отзыв и запросить либо исходного кредитора обеспечить подтверждение от лица, указанного в первоначальном уведомлении, либо напрямую такое лицо, которое он сейчас имеет все основания воспринимать как своего кредитора. Если от указанного в первом уведомлении в качестве правопреемника лица так и не придет подтверждения того, что он действительно не является кредитором, должник вправе игнорировать извещение исходного кредитора об отзыве уведомления и должен осуществлять исполнение в адрес указанного в уведомлении лица. Но должник, конечно же, может на свой риск принять заявление об отзыве уведомления в расчет и исполнить обязательство в пользу первоначального кредитора. Если потом окажется, что требование действительно не переходило или успело вернуться к исходному кредитору к моменту получения исполнения, проблем у должника быть не должно. Но если он просчитается, то окажется, что он осуществил исполнение в адрес ненадлежащего лица и может быть принужден к исполнению в пользу нового кредитора и будет отвечать перед ним за просрочку.
В то же время должник теряет право на исполнение в адрес указанного в уведомлении лица даже при нежелании последнего подтверждать ошибочность уведомления, если исходный кредитор эффективно оспорил в судебном порядке свое уведомление, к участию в деле был привлечен должник и решение суда о признании уведомления не отражающим правовую реальность вступило в силу до момента, когда должник исполнил указанному в уведомлении третьему лицу. В силу res iudicata должник не может более полагаться на такое уведомление.
Другим возможным исключением может быть также ситуация, когда, несмотря на отказ указанного в уведомлении третьего лица от подтверждения тезиса исходного кредитора о недействительности перехода права, игнорирование должником извещения исходного кредитора об отзыве своего уведомления о переходе права будет расценено как заведомо недобросовестное на фоне представления ему вступившего в силу судебного акта, в котором подтверждается, что право на самом деле не переходило (например, уступка признана недействительной). Например, предположим, что иск об оспаривании уведомления не был подан, но налицо вступивший в силу судебный акт о признании уступки недействительной по банкротным основаниям, и исходный кредитор прилагает его к своему извещению об отзыве уведомления. Должник к этому судебному спору мог не быть привлечен, но тем не менее в такой ситуации попытка должника игнорировать извещение об отзыве уведомления о переходе права и учинить исполнение в адрес указанного в отзываемом уведомлении третьего лица может показаться недобросовестной. Кажется, что в подобной ситуации добросовестный должник как минимум прибегнет к депонированию имущества, являющегося предметом его задолженного предоставления, или приостановит исполнение на фоне неопределенности в фигуре кредитора. Впрочем, ясной практики ВС РФ по данному вопросу пока нет. 1.9.2. Отзыв предварительного извещения
Обсуждавшееся выше правило о безотзывности уведомления о переходе права касается уведомления о состоявшемся переходе права и не касается случая направления предварительного извещения о предстоящем переходе права (т.е. извещения об уступке существующего права с отложенным моментом автоматического перехода или уступке будущего права). Правовое значение такого извещения, как было показано в п. 1.8 комментария к настоящей статье, ВС РФ в ряде случаев признает. Есть основания думать, что исходный кредитор может в любое время до наступления момента, когда распорядительный эффект, согласно содержанию уведомления, должен был сработать, отозвать ранее сделанное предварительное уведомление. Подтверждения от предполагаемого нового кредитора для этого не требуется.
Например, если изначальный кредитор уведомляет должника о том, что им заключен договор уступки будущего права, который приведет к переходу права в момент его возникновения, цедент может впоследствии дезавуировать свое извещение до момента, когда, согласно условиям извещения, должен был состояться переход права. Потребность в таком акте может быть обусловлена тем, что договор, на основании которого должна была происходить уступка, будет расторгнут или признан недействительным. Согласия указанного в предварительном уведомлении потенциального цессионария в таком случае, как представляется, по общему правилу не требуется, поскольку до наступления момента предполагаемого перехода права у должника нет оснований видеть в указанном в предварительном извещении лице своего кредитора.
Кроме того, может обсуждаться возложение на исходного кредитора бремени возмещения затрат должника, которые тот понес, полагаясь на такое предварительное извещение, и которые становятся тщетными на фоне отзыва. Здесь можно по аналогии применить правовую позицию из п. 57 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 о возмещении убытков при отзыве предварительного согласия на совершение сделки.
Впрочем, данный вопрос в судебной практике пока не прояснен.
Также может встать вопрос о том, может ли это предварительное извещение быть отозвано, если в нем самом исходным кредитором будет прямо указано на невозможность его отзыва без санкции лица, указанного в данном извещении в качестве нового кредитора. Как представляется, такая опция может признаваться. 1.10. Содержание уведомления
Несмотря на то что закон не предусматривает конкретных требований к содержанию уведомления о переходе права, их можно вывести из смысла комментируемой нормы. Очевидно, что в уведомлении должны быть идентифицированы фигуры первоначального и нового кредиторов, право (или права), которое перешло или (в случае предварительного извещения) должно будет перейти к другому лицу (п. 21 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).
Иначе говоря, содержание уведомления должно быть таким, чтобы должник мог безошибочно определить, о переходе какого права (или прав) идет речь и к кому право перешло.
Если делается предварительное извещение о переходе права в будущем, оно должно содержать недвусмысленные указания насчет даты предстоящего перехода права или условия срабатывания распорядительного эффекта, которое позволит должнику, не прилагая никаких усилий, определить момент перехода права (абзац второй п. 21 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).
Встает интересный вопрос о том, необходимо ли в уведомлении указывать на переход дополнительных притязаний кредитора к должнику, которые по умолчанию переходят к новому кредитору автоматически в силу акцессорности следования вслед за переходом основного притязания на основании п. 1 ст. 384 ГК РФ, но по соглашению между новым и прежним кредиторами теоретически могут быть сохранены «в руках» исходного кредитора и реализовываться сепаратно. Может быть выдвинута идея о том, что на переход таких дополнительных требований (например, права на неустойку в связи с просрочкой) в уведомлении указывать необязательно, поскольку их подразумеваемый переход при преемстве в основном требовании следует из закона, и должник должен исходить из того, что, если в уведомлении не указано на обратное, такие права перешли. Впрочем, вопрос следует признать спорным. Может быть предложено выводить в данной ситуации из доброй совести обязанность должника направить исходному кредитору запрос о судьбе этих дополнительных требований. Стоит рекомендовать в уведомлении прояснять судьбу таких дополнительных требований к должнику.
В случае недостаточности у должника информации об идентификации перешедших прав, у него есть основания не предоставлять исполнение новому кредитору. Напротив, если при недостатке информации он все же предоставит исполнение лицу, указанному в уведомлении, которое на самом деле кредитором не стало, не попытавшись уточнить у первоначального кредитора детали перехода прав, есть риск, что должник окажется в просрочке и вынужден будет повторно предоставить первоначальному кредитору исполнение по данному обязательству. Учитывая этот риск, Пленум ВС РФ подтверждает, что в такой ситуации должник при недостаточности указанной в извещении информации вправе исполнить обязательство первоначальному кредитору или приостановить исполнение и потребовать представления соответствующих сведений от первоначального кредитора (п. 21 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). 1.11. Исполнение указанному в уведомлении новому кредитору при непереходе права и иные проявления защиты доверия видимости перехода права
По смыслу комментируемой нормы, должник, уведомленный первоначальным кредитором, освобождается от обязательства в результате исполнения новому кредитору даже в тех случаях, когда переход права требования в действительности не произошел (например, в силу ничтожности цессии или ее последующего эффективного оспаривания). Этот подход expressis verbis зафиксирован в п. 2 ст. III.–5:119 Модельных правил европейского частного права и достаточно давно признается в российской судебной практике (п. 14 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120, п. 20 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54, Определение СКЭС ВС РФ от 26 ноября 2018 г. № 305-ЭС17-11566 (14)).
Соответственно, в случае неперехода права по тем или иным основаниям исполнение, учиненное должником лицу, которое было указано в уведомлении, поступившем от первоначального кредитора, является надлежащим. Требовать в такой ситуации от должника повторного исполнения в пользу первоначального кредитора со ссылкой на то, что на самом деле право не перешло, нельзя.
Эта идея основана на концепции защиты доверия к видимости права (в данном случае – принадлежности права указанному в уведомлении псевдоцессионарию), которая применима в ситуации, когда сама видимость права возникла по обстоятельствам, находящимся в сфере контроля или риска истинного обладателя права. Если исходный кредитор уведомляет должника о переходе права, это означает, что он формирует для должника видимость преемства, и доверие к ней должно правом защищаться52.
Логика применения данной доктрины в контексте обсуждаемой здесь ситуации предполагает, что должник, исполнивший указанному в уведомлении лицу, считается исполнившим свое обязательство надлежащим образом, если уведомление было ему представлено первоначальным кредитором. Эта мысль специально подчеркнута в п. 20 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54.
Пленум ВС РФ в п. 20 Постановления от 21 декабря 2017 г. № 54 объясняет данный феномен применительно к описанной в комментируемом пункте ситуации тем, что если право на самом деле не переходило указанному в уведомлении лицу, то такое сообщение рассматривается по правилам ст. 312 ГК РФ как наделение кредитором указанного в уведомлении третьего лица правомочием на принятие исполнения на имя данного кредитора. Если в реальности перехода права не было, требовать от лица, получившего предоставление, передачи полученного в пользу истинного кредитора будет именно последний (в том числе на основании правил гл. 60 ГК РФ о неосновательном обогащении, правил о реституции по недействительной сделке или даже на основании договора, если в программу связывающих кредитора и третье лицо договора входит обязательство вернуть полученное от должника). Требовать же повторного исполнения от должника истинный кредитор не вправе.
Так как должник, осуществивший исполнение согласно полученному от исходного кредитора уведомлению, считается надлежащим образом исполнившим свое обязательство, у него нет оснований требовать возврата предоставленного от мнимого нового кредитора (Определение СКГД ВС РФ от 9 апреля 2019 г. № 44-КГ19-1). То же и в случае, когда мнимый новый кредитор взыскал с должника долг прежде, чем переход к нему требования был признан недействительным. Пересмотр решения суда со ссылкой на то, что в свете открывшихся обстоятельств выясняется ошибочность присуждения исполнения в пользу истца, не обладающего активной легитимацией на иск, не имеет в такой ситуации смысла, поскольку возвращать исполненное должнику не нужно.
То же касается и ситуации, когда уведомление должнику представил новый кредитор, но прежний кредитор подтвердил переход права или иным образом дал должнику основания добросовестно и разумно полагать, что право действительно перешло (п. 3 ст. III.–5:119 Модельных правил европейского частного права).
Может возникнуть вопрос динамики вещного права, если предмет обязательства состоял в передаче кредитору некоей индивидуально-определенной вещи. Кто становится собственником движимой вещи, которую продавец передал указанному в уведомлении мнимому цессионарию? Как представляется, это должен быть истинный кредитор. Этот аспект может оказаться важным в контексте сюжета со впадением мнимого нового кредитора в банкротство до передачи данной вещи истинному кредитору или в случае, когда мнимый кредитор отчуждает вещь третьему лицу. Описанное решение теоретически открывает в случае банкротства мнимого нового кредитора путь к изъятию вещи из его конкурсной массы, а в случае отчуждения – путь к виндикации вещи у приобретателя с учетом условий, указанных в ст. 302 ГК РФ.
Но ситуация может осложниться, если речь идет о недвижимости или ином имуществе, подлежащем правоустанавливающей регистрации, и право собственности зарегистрировано за мнимым новым кредитором. Представим, что по цепочке цессий право на получение квартиры по итогам долевого строительства от исходного покупателя перешло к конечному цессионарию, и застройщик на основании последовательных уведомлений о переходе прав и данных ЕГРН о зарегистрированных уступках передал квартиру в собственность последнего цессионария, но далее первая цессия в цепочке признается недействительной, скажем, по банкротным основаниям, и оказывается, что последний цессионарий на самом деле правом требования не обладал. В контексте отсутствия в российском праве правила защиты добросовестного цессионария или абстрактности распорядительной сделки (подробнее см. комментарий к ст. 389.1 ГК РФ) получается, что вещь передана лицу, не имеющему права на ее получение. Застройщик защищен вышеуказанным правилом, поскольку он полагался на последовательную цепочку уведомлений и видимость принадлежности права последнему из цессионариев. Но станет ли неуправомоченное лицо, получившее квартиру, ее собственником? Если так, то к нему истинным кредитором должен заявляться кондикционный иск о переводе права собственности на квартиру и ее истребовании в натуре? Или собственником стал истинный кредитор, который единственный и обладал правом на ее получение, несмотря на регистрацию квартиры на имя мнимого цессионария, и реестр в такой ситуации недостоверен? В этом случае к мнимому цессионарию будет заявляться иск о виндикации.
Как и в случае с движимой вещью, в вышеуказанном примере с регистрируемым правом собственности указанный момент может стать принципиальным, если мнимый цессионарий произведет отчуждение соответствующего имущества третьему лицу или впадет в банкротство, и встанет вопрос о том, попадет ли имущество в его конкурсную массу. Вопрос этот пока в полной мере не прояснен.
Защита доверия должника к видимости права обеспечивается не только в сценарии платежа или иного исполнения в адрес указанного в уведомлении нового кредитора, но и в тех ситуациях, когда должник заключил с таким мнимым новым кредитором те или иные соглашения (например, об отсрочке, прощении долга и т.п.), совершил в адрес него сделочные односторонние волеизъявления (например, выбор в альтернативном обязательстве) или получил от него подобные волеизъявления (например, о зачете). Все подобные соглашения и односторонние сделки будут связывать исходного кредитора, несмотря на то что соответствующие волеизъявления совершались третьим лицом или в отношении него, а не истинного кредитора. Последний должен претерпевать эти последствия, так как создал соответствующую видимость наличия у третьего лица статуса кредитора, направив должнику уведомление о переходе права.
То же касается, видимо, и процессуальных последствий поведения нового кредитора или должника в период после получения уведомления. Если, скажем, новый кредитор вступил в процесс и отказался от иска или заключил с должником мировое соглашение в этот период и такой отказ или соглашение были утверждены судом, исходный кредитор не сможет оспорить процессуальный и материальный эффект названных действий, впоследствии добившись признания цессии недействительной. Видимость принадлежности права новому кредитору должна защищаться.
Более спорным является вопрос о том, может ли сам должник впоследствии оспаривать те соглашения, которые заключались им с мнимым новым кредитором (или односторонние сделки, которые совершались мнимым новым кредитором или даже должником в адрес такого «кредитора»). Когда должник узнает, что, скажем, заявление об акселерации кредитного долга ему направило лицо, которое на самом деле цессионарием так и не стало, может ли должник впоследствии оспорить эффект акселерации, несмотря на то что в момент получения волеизъявления должник верил в то, что акселерацию производит тот, кто является его кредитором, и узнал о том, что это не так, позднее? Стоит ли позволять должнику оспаривать соглашения и сделки, заключенные с мнимым новым кредитором (или совершенные от имени или в отношении такого мнимого правопреемника исходного кредитора), несмотря на утрату последним к этому моменту права, если в момент их заключения или совершения должник был уверен, что данные соглашения и односторонние сделки возымели правовой эффект, смирился с ним, но впоследствии, узнав, что переход прав не состоялся, решил воспользоваться шансом «отыграть назад» и оспорить такие сделки? Вопрос требует дополнительного анализа.
Спорным здесь может быть также вопрос о том, должна ли защищаться видимость права в ситуации, когда уведомление или подтверждение хотя и было направлено исходным кредитором, но воля кредитора была деформирована (например, уведомление было направлено под угрозой насилия). В похожем примере защиты видимости права, который мы наблюдаем в контексте института добросовестного приобретения права собственности по ст. 302 ГК РФ, данный фактор формирования видимости по обстоятельствам, не зависящим от воли собственника и не вменяемым ему в вину, может иметь значение: наличие данного фактора блокирует защиту видимости. Тот же фактор приобретает значение и в контексте защиты доверия достоверности данным ЕГРЮЛ по п. 2 ст. 51 ГК РФ. Но в контексте сюжета с уведомлением о переходе права этот фактор ни в законе, ни в разъяснениях ВС РФ пока не выведен. Как представляется, именно в данном случае его выведение не является уместным. Иначе мы создадим для должника серьезные риски. Было бы справедливо риск неправомерных «атак» со стороны третьих лиц на кредитора возлагать именно на кредитора.
В равной степени вряд ли должно иметь значение то обстоятельство, что мнимый новый кредитор простил должнику долг и доверие должника не подкрепляется фактом ущерба, который будет причинен должнику, если мы откажемся признавать правовой эффект волеизъявления мнимого кредитора. При защите видимости права по правилам ст. 302 ГК РФ данный фактор имеет значение (защищается только возмездный приобретатель вещи), но в сюжете с защитой доверия должника есть основания защищать доверие видимости более интенсивно и – так же как и в случае фактора «по воле или помимо воли» – в этом аспекте не воспроизводить дословно матрицу условий защиты видимости, отраженную в ст. 302 ГК РФ. 1.12. Вправе ли должник отказаться от исполнения в адрес указанного в уведомлении лица со ссылкой на недействительность перехода права?
Из указанных норм и разъяснений следует, что должник вправе исполнить в адрес указанного в уведомлении о переходе права третьего лица, даже если переход права не состоялся, но следует ли из этого, что он обязан осуществить исполнение такому лицу? Либо он может на свой риск осуществить исполнение исходному кредитору и отклонить притязание мнимого нового кредитора, ссылаясь на недействительность перехода к нему права?
Конечно же, должник, сомневаясь в законности перехода права, может на свой риск проигнорировать уведомление о переходе права, исполнив обязательство в пользу исходного кредитора. «На свой риск» означает, что если впоследствии выяснится, что переход права на самом деле состоялся, то должник будет вынужден исполнять обязательство повторно в адрес нового кредитора и предъявлять к первоначальному кредитору иск о возврате безосновательно предоставленного или его денежного эквивалента. Но если выяснится, что право в реальности не переходило, должник защищен от претензий как со стороны истинного кредитора, получившего то, что ему на самом деле причиталось, так и третьего лица, ошибочно указанного в уведомлении и никакого права на получение исполнения не имеющего.
Иначе говоря, по общему правилу у должника есть возможность на свой риск проигнорировать уведомление (например, если ему очевидна порочность уступки), но в таком случае он сильно рискует. Соответственно, в подавляющем большинстве случаев должник подобный риск на себя принимать не будет.
В принципе, в ситуации наличия признаков недействительности перехода права требования, предметом которого являются уплата денег или отчуждение ценных бумаг, должник, не желающий брать на себя вышеуказанный риск, но также и не желающий пользоваться защитой видимости права и исполнять согласно уведомлению, проигнорировав все признаки порочности или недействительности перехода права, должен иметь право либо приостановить исполнение, либо произвести депонирование подлежащего отчуждению имущества у нотариуса (п. 1 ст. 327 ГК РФ) на фоне возникновения объективной неопределенности по поводу принадлежности прав. Но это только если основания сомневаться в действительности перехода права объективно достаточно весомы и налицо объективная неопределенность в фигуре кредитора. Например, такие основания могут быть налицо в ситуации, когда цессия оспаривается в судебном порядке, о чем достоверно известно должнику. Должник по общему правилу не обязан осуществлять депонирование или приостанавливать исполнение на фоне возникновения объективных сомнений в достоверности уведомления, но, видимо, могут быть ситуации, когда он вправе это сделать.
Из сказанного выше следует, что, если к должнику заявил иск тот, кто был указан в уведомлении о переходе права, должник может апеллировать к тому, что это право к истцу не переходило, ссылаясь на ничтожность распорядительной сделки, отсутствие у исходного кредитора распорядительной власти и иные обстоятельства. Если договор, на основании которого происходила уступка, не ничтожен, но лишь оспорим, и закон наделяет должника правом оспаривания цессии (например, при нарушении договорного запрета на уступку неденежного требования), должник может в ответ на иск о взыскании заявить встречный иск об оспаривании цессии. Если сделка оспорима, но закон не наделяет должника правом оспаривания, подобное развитие событий невозможно. По общему правилу оспаривать сделку могут только ее стороны или третьи лица, указанные в законе. Соответственно, должник не может добиться отклонения иска, ссылаясь на порок, который делает уступку оспоримой, если закон не дает самому должнику право на оспаривание уступки.
Но если сделка цессии уже была эффективно оспорена или является ничтожной, либо распорядительный эффект, по мнению должника, не сработал по иным причинам, должник может на свой риск выдвигать это в качестве возражения на иск предполагаемого цессионария. Ведь если право к истцу не переходило, истец не имеет активной легитимации на иск. Если переход права не состоялся, указанное в уведомлении о мнимом переходе права лицо, согласно позиции ВС РФ, является управомоченным на получение исполнения по правилам ст. 312 ГК РФ (т.е. исполнение должника в адрес такого лица будет надлежащим), но это не означает, что данное лицо управомочено на присуждение должника к исполнению и имеет активную легитимацию на иск. Поэтому, например, если суду очевидно, что цессия об уплате алиментов ничтожна, или ранее суд по иному спору аннулировал цессию по банкротным основаниям, но мнимый цессионарий все же заявил иск к должнику о взыскании долга, ссылаясь на то, что должник был уведомлен о нем как о цессионарии и больше должника ничего волновать не должно, ответчик, конечно же, может оспаривать наличие у кредитора активной легитимации на иск.
Впрочем, в ряде случаев суд может отклонить возражения должника против иска нового кредитора, основанные на отрицании перехода к нему права и ничтожности цессии в ситуации, когда такая ничтожность неочевидна, прежний кредитор, чья позиция по делу была запрошена, тезис о ничтожности распоряжения не поддерживает, и отсутствует нарушение публичного интереса или интереса третьих лиц. Суд может принять во внимание, что интерес должника не страдает, так как он защищен доктриной видимости права, получив уведомление от исходного кредитора, а попытка уклониться от исполнения со ссылкой на ничтожность цессии является злоупотреблением правом с целью предельно отложить исполнение своего обязательства. Например, аргументы должника о ничтожности цессии, совершенной на безвозмездных началах между коммерческими организациями вопреки запрету ст. 575 ГК РФ, могут быть отвергнуты. Действительна такая сделка или нет, это вопрос, который потребует полноценного анализа множества обстоятельств, включая скрытую возмездность или возможную иную, недарственную каузу уступки. Заниматься разбором соответствующих обстоятельств при отсутствии спора между цедентом и цессионарием, дабы защитить должника от иска о взыскании в ситуации, когда его интерес полностью защищен доктриной видимости права, нецелесообразно. 1.13. Могут ли встречаться случаи, когда должник обязан проигнорировать уведомление?
Из вышеизложенного следует, что если должник, получив от исходного кредитора уведомление, знает или имеет основания знать о том, что на самом деле переход права не состоялся (например, в силу ничтожности договора, на основании которого происходит уступка), либо соглашение, на основании которого происходит уступка, или сама распорядительная сделка цессии оспоримы (например, должнику очевидно, что на данную уступку нет требуемого в силу закона согласия третьего лица), то должник вправе на свой риск учинить исполнение исходному кредитору, отказавшись исполнять в адрес указанного в уведомлении лица. Если впоследствии факт ничтожности перехода права подтвердится или уступка будет эффективно оспорена, должник угадал и ответственности не понесет. Если нет, должник рискует оказаться принуждаемым к исполнению в пользу нового кредитора и привлеченным к ответственности за просрочку. В большинстве сомнительных случаев должник не будет брать на себя такой риск и исполнит обязательство в адрес указанного в уведомлении лица, проигнорировав сомнения в законности перехода права. Это просто безопаснее. При наличии объективных оснований сомневаться в действительности перехода денежного требования или требования об отчуждении ценных бумаг (например, на фоне информации об оспаривании сделки, на основании которой происходила уступка) должник вправе произвести депонирование, не неся риск.
Но можно ли представить себе случаи, когда он не просто вправе, а обязан проигнорировать уведомление и исполнять в адрес исходного кредитора или произвести депонирование?
Исключить возникновение таких ситуаций нельзя, если очевидно, что исполнение указанному в уведомлении лицу, несмотря на доступную должнику информацию о недействительности перехода права, является злоупотреблением правом (ст. 10 ГК РФ). Представим, что из уведомления о переходе права следует, что требование уступлено вопреки прямому законодательному запрету (например, уступлено требование о выплате причитающихся за будущие периоды алиментов, которое в силу ст. 383 ГК РФ не может быть в принципе предметом уступки). В такой ситуации должник, видимо, обязан игнорировать уведомление и должен осуществлять исполнение исходному кредитору. Даже депонирование будет в данном случае неправомерным.
Другой пример: вступило в силу решение суда о признании уступки недействительной или решение, которым признан недействительным по ст. 61.3 Закона о банкротстве платеж третьего лица, запускающий суброгацию требования. Добросовестно ли в такой ситуации должнику, точно знающему о данном решении, продолжать полагаться на ранее полученное уведомление о переходе права и учинять исполнение указанному в уведомлении цессионарию?
Или допустим, что вступило в силу решение об аннулировании на основании п. 3 ст. 35 СК РФ уступки одним супругом требования о передаче квартиры по итогам долевого строительства в связи с отсутствием требуемого в силу закона согласия другого супруга, о чем застройщику стало известно, но указанный в направленном цедентом уведомлении мнимый цессионарий обращается к застройщику с требованием передать квартиру ему. Неужели поведение застройщика, который передаст квартиру мнимому цессионарию, зная о том, что это нарушает права оспорившего сделку и добившегося признания ее недействительной другого супруга, будет в такой ситуации добросовестным?
Ответы на указанные вопросы не вполне очевидны.
Может показаться, что в ситуации, когда ничтожность перехода права следует из нарушения прямого законодательного запрета, применимость которого к спорной уступке не вызывает никаких сомнений, должник должен исполнить обязательство исходному кредитору, игнорируя заведомо неправомерное уведомление. Если, например, должник по алиментам получает от опекуна ребенка, на содержание которого алименты должны уплачиваться, уведомление об уступке права на получение причитающихся в будущем алиментов третьему лицу, он не вправе вообще ориентироваться на такое уведомление, так как порочность перехода права здесь очевидна (ст. 383 ГК РФ). И если должник уплачивает начисляемые алименты указанному в уведомлении третьему лицу, он должен быть готов впоследствии столкнуться с иском о взыскании всего того, что он заплатил мнимому цессионарию. Такой иск вполне может впоследствии заявить новый опекун ребенка.
Если речь идет о вступившем в силу решении об аннулировании оспоримой уступки, быть полностью уверенным в незаконности уступки должник не может; в конечном итоге вступившее в силу решение суда может быть отменено в кассационной инстанции. Вопрос о том, будет ли правомерно поведение должника, исполнившего в адрес предполагаемого нового кредитора, ссылаясь на уведомление и игнорируя очевидные признаки того, что переход права не состоялся, в такой ситуации куда менее очевиден. Есть основания думать, что добросовестный должник в данном случае либо прибегнет к депонированию, либо вовсе приостановит исполнение. Если он исполнит указанному в уведомлении предполагаемому новому кредитору, а впоследствии выяснится, что переход права не состоялся, поведение должника может быть признано не вполне добросовестным. Впрочем, этот вопрос не прояснен в судебной практике и доктрине. Возможно, с учетом относительного эффекта судебного решения стоит проводить различие между судебным актом по делу, в которое должник был привлечен в качестве третьего лица, и судебным актом по делу, в котором должник не участвовал.
Что, если получивший уведомление должник знает о порочности сделки цессии или договора, на основании которой цессия происходит, или даже об уже поданном иске об оспаривании, но вступившего в силу решения суда об аннулировании цессии нет? Норма абзаца второго п. 1 ст. 167 ГК РФ гласит, что «[л]ицо, которое знало или должно было знать об основаниях недействительности оспоримой сделки, после признания этой сделки недействительной не считается действовавшим добросовестно», но справедливо ли ее применять не к стороне сделки цессии, а к должнику?
Уточнение общего правила в контексте субъективной недобросовестности должника подтверждается в практике ВС РФ. В одном из определений Суд пишет: «В случае признания судом соглашения об уступке права (требования) недействительным (либо при оценке судом данной сделки как ничтожной и применении последствий ее недействительности) по требованию одной из сторон данной сделки исполнение, учиненное должником цессионарию до момента признания соглашения недействительным, является надлежащим исполнением». Это в полной мере соответствует идее, согласно которой необходимо обеспечить защиту доверия должника видимости права. Но далее Суд уточняет, что данное правило не подлежит применению «при условии, если будет установлено, что должник, исполняя обязательство перед новым кредитором, знал или должен был знать о противоправной цели оспариваемой сделки». При этом такое знание Суд обосновал аффилированностью должника с одной из сторон цессии (Определение СКЭС ВС РФ от 28 октября 2019 г. № 304-ЭС19-9513; тот же подход см.: Определение СКЭС ВС РФ от 21 июня 2018 г. № 304-ЭС17-17716; Постановление Президиума ВАС РФ от 18 февраля 2014 г. № 14680/13).
Впрочем, этот вопрос можно смело отнести к категории спорных. Настораживает критерий «должен был знать», так как он ввергает должника в неопределенность. В ситуации с аффилированностью должника с первоначальным или конечным кредитором, как минимум если соответствующая сторона цессии, с которой должник аффилирован, отвечает за возникновение данного порока цессии, решение лишить должника привилегии защиты видимости представляется справедливым.
Но в иных ситуациях решение менее очевидно. Когда предметом обязательства являются уплата денег или передача ценных бумаг, должник может снять с себя риски, депонировав имущество у нотариуса, не дожидаясь исхода спора об оспаривании уступки. Но что делать должнику, которому очевидна порочность сделки цессии, если он не способен знать о перспективах подачи иска об оспаривании или с уверенностью предсказать исход начавшегося спора об оспаривании, в ситуации, когда обязательство носит характер, не предполагающий депонирование?
Приведем такую иллюстрацию: в вышеприведенном примере с уступкой прав по договору долевого участия супруг, узнав о совершенной без его согласия уступке, подает иск об аннулировании продажи требования и сообщает застройщику, что он против распоряжения таким правом и просит не передавать квартиру указанному в уведомлении третьему лицу до окончания судебного процесса. Будет ли в данных обстоятельствах добросовестным поведение застройщика, который решил все-таки передать квартиру указанному в уведомлении цессионарию? Вероятно, да, так как исход спора об оспаривании не предрешен, спор может затянуться на годы, депонирование недвижимости законом не предусмотрено, и должник не должен находиться в правовой неопределенности до окончания спора. 1.14. Возможность учета точного или вменяемого знания должника о переходе права при отсутствии формального извещения
Вызывает споры вопрос о том, могут ли наступить характерные для уведомления должника правовые последствия в ситуации, когда должник узнал или должен был узнать о переходе права из иных источников (например, судебного решения, подтверждающего переход права, публикаций в СМИ, сообщений третьих лиц, данных некоего реестра и т.п.), но формального уведомления не получил ни от исходного кредитора, ни от предполагаемого нового кредитора. Этот вопрос в зарубежном праве решается по-разному. Некоторые правопорядки исходят из модели «строгого уведомления», которая исключает наступление характерных для уведомления правовых эффектов в ситуации, когда должник узнал о переходе права из иных источников. Другие же отказываются от такого формализма и допускают признание должника уведомленным о переходе права – со всеми вытекающими отсюда последствиями – даже в тех случаях, когда должник узнает о переходе права не из уведомления исходного кредитора (или нового кредитора), а из иных источников.
Как представляется, данный вопрос лучше решать, воспринимая в качестве приоритетной задачи защиту должника от навязывания ему правовой неопределенности. Закон связывает соответствующие последствия (в том числе лишение права на исполнение в адрес первоначального кредитора, отсечение правовых оснований для возражений или ограничения прав на зачет) именно и только с письменным уведомлением о переходе права, и этого подхода следует придерживаться последовательно во имя правовой определенности положения должника. То, что должник мог узнать о переходе права из иных источников, прояви он должную заботливость и осмотрительность, по общему правилу аналогом формального уведомления являться не должно.
Но все же вряд ли справедливо давать должнику возможность исполнять обязательство в адрес исходного кредитора или совершить те или иные касающиеся обязательства сделки с таким кредитором или в его отношении, если достоверно установлено, что должник из иных источников точно знал о состоявшемся переходе права или со всей очевидностью не мог не знать об этом.
В тех случаях, когда установлено, что не уведомленный формально о переходе права должник получил из иных источников достойную доверия информацию о переходе права (например, в силу аффилированности с первоначальным или новым кредиторами), а исходный кредитор продолжает существовать, добрая совесть может потребовать от должника как минимум на время приостановить исполнение и запросить исходного кредитора подтвердить или опровергнуть переход права.
Что, если исходный кредитор в ответ на такой запрос промолчит? Возможно, в такой ситуации добрая совесть потребует от должника воздержаться от осуществления предоставления в адрес исходного кредитора и либо осуществить депонирование, либо продолжить приостановление исполнения со ссылкой на объективную неопределенность фигуры кредитора (при недоступности опции депонирования).
В случае прямо выраженного отказа исходного кредитора подтверждать переход права должник по общему правилу должен иметь возможность осуществить в его адрес исполнение, проигнорировав коллидирующую информацию о переходе права. В ряде подобных ситуаций должник, видимо, поведет себя правомерно, если депонирует причитающееся с него по обязательству имущество у нотариуса. Нельзя также исключить и такие ситуации, когда должник по доброй совести не вправе исполнять в адрес исходного кредитора, даже получив прямо отказ последнего подтверждать переход права. Подобный случай может иметь место в ситуации, когда вступило в силу решение суда, подтверждающее переход права, и при этом должник был привлечен к процессу в качестве третьего лица.
Впрочем, данный вопрос крайне неоднозначен. Есть сторонники предельной формализации решения и предоставления должнику возможности игнорировать любую сколь угодно достоверную информацию о переходе права, если должник не получил официальное уведомление о переходе права. 1.15. Может ли регистрация уступки выступать в качестве суррогата уведомления?
Переход права требования может в силу закона подлежать правоустанавливающей или деклараторной государственной регистрации. Например, согласно закону подлежит регистрации сделка уступки требования о передаче помещений, вытекающего из договора участия в долевом строительстве, и при этом, согласно существующему регулированию, с момента внесения записи в ЕГРН в качестве кредитора застройщика по такому требованию указывается цессионарий. Согласно закону (п. 2 ст. 389 ГК РФ) государственная регистрация в принципе требуется для случаев уступки требований, вытекающих из договоров, подлежащих государственной регистрации (например, помимо договоров долевого участия речь может идти о долгосрочной аренде недвижимости). Доминирующий подход считает такую регистрацию деклараторной, направленной на возможность противопоставления перехода права всем третьим лицам (п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54), что, впрочем, небесспорно, поскольку идея распространить режим непротивопоставимости в качестве последствия отсутствия регистрации на случаи перехода прав собственности и имущественных прав нередко вызывает возражения (подробнее см. комментарий к п. 2 ст. 389, а также комментарий к п. 3 ст. 433 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса53). В любом случае ключевая функция регистрации состоит в том, чтобы опубличить правовой эффект (в данном случае – распорядительный) и противопоставить его третьим лицам. По сути, это способ оповещения третьих лиц о переходе права, причем зарегистрировать сделку уступки, опубличив тем самым распорядительный эффект, нельзя без волеизъявления исходного кредитора. Соответственно, если регистрация налицо, есть все основания считать, что волю на опубличивание распорядительного эффекта выразил исходный кредитор.
В связи с этим может быть выдвинута идея о том, что при наличии регистрации уступки направления должнику отдельного адресного извещения об уступке не требуется. Если идти по такому пути, то эффект уведомления (в том числе влекущий блокирование возможности исполнения исходному кредитору, отсечение возражений, ограничения прав должника на зачет и т.п.) наступает с момента регистрации.
Но целесообразность движения в данном направлении сомнительна. Так, распространение указанного подхода на случай уступки денежных требований, вытекающих из долгосрочного договора аренды, явно несправедливо. Вменять арендатору в вину то, что он не отслеживал на дату каждого очередного платежа данные ЕГРН о возможной регистрации подобных уступок арендодателем своих денежных требований нелепо.
В этом контексте следует упомянуть, что согласно п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 «[н]есоблюдение цедентом и цессионарием указанного требования о государственной регистрации… не влечет негативных последствий для должника, предоставившего исполнение цессионарию на основании полученного от цедента надлежащего письменного уведомления о соответствующей уступке (статья 312 ГК РФ)». Должник не считается Судом тем третьим лицом, для противопоставления уступки которому предназначена регистрация, он вправе полагаться на уведомление и не обращать внимания на отсутствие регистрации. Из этого теоретически может быть сделан вывод о том, что если регистрация уступки не направлена на оповещение должника, то совершенная регистрация не может выполнять функцию уведомления. 1.16. Уведомление при переходе права в ходе исполнения решения суда
Если по требованию исходного кредитора к должнику суд вынес решение и выдал исполнительный лист, это не препятствует дальнейшему правопреемству в обязательственном правоотношении. Согласно п. 35 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54, «[о]существляя процессуальное правопреемство на стадии исполнения судебного акта, суд производит замену цедента цессионарием по заявлению или с согласия последнего в той части, в которой судебный акт не исполнен». То же касается и иных оснований перехода права. Новый кредитор, к которому перешло требование, должен убедить суд в том, что правопреемство в материальном праве произошло, и если ему это удастся, то суд вынесет определение о замене взыскателя.
Но в законе нет прямого ответа на вопрос, кому должник обязан (и вправе) осуществлять предоставление в том случае, когда после вступления в силу решения суда должник получил уведомление о переходе права другому лицу, но замена истца в процессе еще не произведена. ВАС РФ признавал, что в случае, когда должник платит лицу, указанному в уведомлении о переходе права до замены истца / взыскателя в процессе, а не тому, кому выдан исполнительный лист, должник делает это на свой риск (см. Постановление Президиума ВАС РФ от 18 февраля 2014 г. № 5243/06).
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги