Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Статья 384. Объем прав кредитора, переходящих к другому лицу

1. Если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права. В частности, к новому кредитору переходят права, обеспечивающие исполнение обязательства, а также другие связанные с требованием права, в том числе право на проценты.

2. Право требования по денежному обязательству может перейти к другому лицу в части, если иное не предусмотрено законом.

3. Если иное не предусмотрено законом или договором, право на получение исполнения иного, чем уплата денежной суммы, может перейти к другому лицу в части при условии, что соответствующее обязательство делимо и частичная уступка не делает для должника исполнение его обязательства значительно более обременительным.

Комментарий 1. Объем прав, переходящих к новому кредитору 1.1. Неизменность программы обязательства при замене кредитора

Пункт 1 комментируемой статьи закрепляет важный принцип, согласно которому, если не согласовано или не вытекает из позитивного права иное, право переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые имели место к моменту перехода.

Например, если требование было задавнено, то оно и переходит новому кредитору в таком состоянии. Если требование не подлежит судебной защите, так как вытекает из игры или пари, то и новому кредитору не придется рассчитывать на возможность принудительного взыскания долга. Если прежний кредитор предоставил должнику отсрочку, то и новому придется выжидать окончания такой отсрочки, прежде чем фиксировать просрочку.

Согласно позиции ВС РФ, если в силу законодательства цедент, являющийся кредитной организацией, мог рассчитывать на право возбуждения дела о банкротстве должника, предварительно не добившись присуждения ко взысканию долга в судебном порядке, то при переходе требования к цессионарию последний также сохраняет эту возможность, независимо от того, является ли сам цессионарий кредитной организацией (Определение СКЭС ВС РФ от 15 сентября 2021 г. № 304-ЭС21-5485).

Согласно п. 7 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц (утв. Президиумом ВС РФ 29 января 2020 г.), уступка контролирующим лицом требования, которое подлежало бы субординации, внешнему, независимому кредитору не отменяет субординированный характер требования.

Если мы имеем дело с переходом договорных требований, комментируемая статья не предполагает, что переход конкретного договорного обязательственного права влечет непременно замену стороны договора в целом. Во-первых, из договора может возникнуть несколько обязательств одного и того же должника, и замена кредитора в одном из них по общему правилу не влияет на судьбу остальных обязательств. Во-вторых, в синаллагматических и иных двусторонне обязывающих договорах обязательства лежат на каждой из сторон, и, соответственно, переход требования по одному обязательству не освобождает кредитора по данному требованию от собственного встречного обязательства перед исходным контрагентом. В этом плане уступку или переход в силу закона требования следует отличать от передачи или перевода в силу закона договорной позиции в целом (ст. 392.3 ГК РФ). В то же время, если к новому кредитору переходят все обязательственные права по договору и при этом прежний кредитор никогда не являлся или уже не является обязанной стороной по встречному обязательству (например, в силу односторонне обязывающего характера договора или в ситуации, когда встречное обязательство исходным кредитором ранее было исполнено), можно говорить о том, что замена кредитора не оставляет прежнего кредитора в каких-либо правоотношениях с должником. Так, например, если займодавец уступает цессионарию право на возврат всей суммы займа, цессионарий полностью становится на место соответствующей стороны договора займа. По сути, в такой ситуации уступка требования мало отличается от перехода всей договорной позиции.

При этом право кредитора может перейти не в полном объеме, а в части. Последнее возможно, если предмет обязательства имеет делимый характер (например, уплата денег) (подробнее о частичной уступке см. п. 2 и 3 ст. 384 ГК РФ). Но частично требование может переходить не только на основании уступки, но и по иным основаниям (например, при частичной суброгации).

Диспозитивность комментируемой нормы, естественно, ограниченна и не позволяет наделить по воле сторон (а не в силу специальных норм закона) нового кредитора правами в большем объеме, чем у первоначального кредитора, так как это будет ущемлять интересы и права должника (п. 3 ст. 308 ГК РФ). Здесь стоит напомнить о фундаментальном принципе правопреемства, выраженном в максиме nemo plus iuris ad alium transferre potest, quam ipse habet («никто не может передать другому прав больше, чем имеет сам»). В ряде случаев закон или его толкование допускают некоторые исключения (подробнее см. п. 1.9 комментария к настоящей статье). 1.2. Переход обеспечительных прав

Пункт 1 комментируемой статьи устанавливает, что вместе с основным правом к новому кредитору по общему правилу автоматически переходят все связанные с ним дополнительные права. Иначе говоря, подразумевается, что переход основного требования влечет преемство и в дополнительных правах.

О каких дополнительных правах идет речь? 1.2.1. Поручительство и непосессорный залог

Среди дополнительных прав, в силу комментируемой нормы по умолчанию переходящих к новому кредитору при переходе основного требования, первостепенное значение имеют акцессорные обеспечительные права, в том числе по поручительству или непосессорному залогу. Требование к поручителю или права залогодержателя переходят к лицу, которое приобретает обеспеченное требование, по умолчанию, если иное не оговорено в договоре или не следует из закона (п. 19 и 20 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 20 октября 2007 г. № 120, п. 4 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). Такое же решение отражено и в п. 1 ст. III.–5:115 Модельных правил европейского частного права, и в ст. 9.1.14 Принципов УНИДРУА.

О судьбе обеспечений при частичном переходе права см. комментарий к п. 2 настоящей статьи.

Согласно господствующему воззрению, кредитор, обладающий правом залога или требованием к поручителю, не может уступать права из договоров залога или поручительства отдельно от прав по обеспеченному требованию: эти права оборачиваются исключительно в связке в силу акцессорности указанных обеспечений. Согласно п. 2 ст. 354 ГК РФ при уступке обеспеченного требования и прав по залогу разным лицам залог прекращается.

Но что, если стороны договора, на основании которого происходит уступка, оговорят или закон установит, что залог и требование к поручителю не перейдут автоматически вместе с обеспечиваемым требованием? Осуществление таких обеспечительных прав посредством обращения взыскания на предмет залога или взыскание долга с поручителя, видимо, действительно блокируются, так как права залогодержателя и кредитора по поручительству могут быть реализованы только кредитором по обеспечиваемому обязательству (Определение СКГД ВС РФ от 17 апреля 2018 г. № 4-КГ18-21). В ином случае возникнет неосновательное обогащение, которое идея акцессорности обеспечения пытается предотвратить. Но можно ли в таком случае говорить о прекращении обеспечений в первый же день после того, как обеспеченное требование перешло новому кредитору без одновременного вступления последнего в обеспечительные права?

Например, права по ипотеке или залогу акций (доли в ООО) перейдут только с момента регистрации, поскольку такие права подлежат правоустанавливающей регистрации (п. 1 и 2 ст. 339.1 ГК РФ), а регистрация может потребовать времени и затянуться в силу бюрократических проволочек, соответственно, может сложиться ситуация, когда само обеспеченное требование перейдет новому кредитору немедленно, а обеспечительные права задержатся на некоторое время у первоначального кредитора. Эта ситуация, обусловленная разрывом между совершением сделки цессии с подразумеваемым по общему правилу немедленным распорядительным эффектом или переходом обеспеченного требования в силу суброгации или по иным основа­ниям, с одной стороны, и подачей заявления о регистрации замены залогодержателя и внесением соответствующей регистрационной записи, с другой стороны, представляется вполне нормальной. В период между переходом права и внесением записи о смене залогодержателя прежний кредитор не сможет осуществить залоговые права посредством обращения взыскания на предмет залога, не будучи уже кредитором по обеспеченному требованию, но сам залог не должен безвозвратно прекращаться. Иное прочтение закона абсурдно.

По сути, в контексте подлежащих правоустанавливающей регистрации видов залога норма п. 1 ст. 384 ГК РФ об автоматическом переходе обеспечительных прав не работает, вместо этого из данной нормы следует возникновение по умолчанию обязанности исходного кредитора совершить действия, направленные на регистрацию перехода прав залога. Исключением являются случаи универсального преемства, в рамках которого право залога переходит независимо от отсутствия регистрации такого перехода (подробнее см. комментарий к ст. 8.1 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса46).

Но могут ли сами стороны отложить переход акцессорных обеспечительных прав, не отсрочивая переход обеспеченного требования? Например, в соглашении, на основании которого происходит возмездная уступка требования, может быть установлено, что само требование переходит к покупателю немедленно, а права по поручительству или залогу – только с момента внесения покупной цены за уступаемое право. Такая возможность была прямо признана в Определении СКЭС ВС РФ от 1 апреля 2019 г. № 304-ЭС17-1382 (8). Суд посчитал, что на период до перехода прав по залогу последний сохраняется в руках исходного кредитора. Более того, Суд допустил, что залогодержатель, утративший свое обеспеченное требование, вправе обратиться на фоне банкротства должника с заявлением об установлении залогового требования в реестре требований кредиторов банкрота, дабы не пропустить соответствующий срок: «…Цедент как правопредшественник имел возможность позаботиться о правах цессионария и установить свое залоговое требование к должнику в реестре, с тем чтобы в дальнейшем после исполнения условий договора цессии, связывающих переход обеспечительных прав с полной оплатой, можно было осуществить процессуальное правопреемство в реестре требований кредиторов». Вряд ли бы Суд допустил участие цедента-залогодержателя в распределении имущества должника (аналог фактического взыскания долга), так как это лишало бы право залога акцессорности вопреки его природе. Но сама возможность согласования временного разрыва между переходом обеспеченного требования и обеспечительных прав была признана, равно как и совершения залогодержателем тех или иных действий, направленных на охрану интересов нового кредитора на период до перехода прав по обеспечению.

В целом данное решение, уточняющее идею акцессорности следования, кажется при первом приближении приемлемым проявлением договорной свободы. Исходный кредитор на некоторое время может оказаться фидуциарным «держателем» обеспечительных прав и должен предпринимать разумные меры к охране этих прав в интересах нового кредитора, ожидающего перехода обеспечительных прав. Впрочем, спорным является вопрос о том, может ли такая задержка быть безграничной по своей продолжительности. Мыслимо ли, что годами, скажем, ипотека, предполагающая обременение имущества залогодателя, будет сохраняться, несмотря на то что права залога будут принадлежать лицу, не являющемуся кредитором по обеспеченному требованию?

При этом, если в силу условий договора, на основании которого происходит уступка, обеспечительные права не переходят к новому кредитору и стороны не согласовали отложенный переход таких прав, можно предположить, что такие обеспечения прекращаются. По крайней мере это решение лучше согласуется с природой акцессорных обеспечений. Вряд ли здесь стоит усложнять регулирование, используя концепцию «заморозки» обеспечительных прав, с учетом теоретической возможности того, что когда-нибудь обеспечительные права могут быть «разморожены» за счет их сепаратной уступки новому кредитору, к которому ранее перешло обеспеченное требование, или обратной уступки обеспеченного требования в пользу исходного кредитора, в руках которого остались обеспечения. Права по акцессорным обеспечениям не могут быть принципиально «оторваны» от основного требования (применительно к залогу см. п. 2 ст. 354 ГК РФ; по аналогии закона это правило может применяться к поручительству). Впрочем, вопрос требует дополнительного анализа.

Особый случай может быть налицо в ситуации, когда происходит кумулятивный переход права требования с образованием активной солидарной множественности (ст. 326 ГК РФ). Как отмечалось в комментарии к ст. 382 ГК РФ, данная опция, видимо, вполне может признаваться. В такой ситуации цедент остается кредитором должника в обеспеченном обязательстве, но наделяет цессионария солидарным требованием к должнику. Теоретически здесь по соглашению сторон право требования может перейти к цессионарию как необеспеченное, что не позволит цессионарию воспользоваться обеспечительными правами, но при этом обеспечение не прекратится, так как цедент, оставаясь солидарным кредитором, сохраняет данные права и возможность обратиться с требованием к поручителю или обратить взыскание на залог. Вопрос о последствиях реализации обеспечительных прав цедента и получения им удовлетворения за счет предмета залога или имущественной массы поручителя в отношениях между сокредиторами должен предопределяться существом отношений между ними и условиями соглашения, на основании которого происходит кумулятивная уступка. Впрочем, о какой-либо судебной практике высших судов, проясняющих контуры этой модели, нам неизвестно. 1.2.2. Независимая гарантия

Особые правила установлены для прав по независимой гарантии. Здесь правило о подразумеваемом преемстве в обеспечительном праве при переходе обеспечиваемого права не срабатывает в силу ст. 372 ГК РФ как минимум в контексте ситуации уступки. В силу абзаца второго п. 1 ст. 372 ГК РФ права по гарантии могут уступаться только тому, кому уступается основное обеспеченное требование, и это вполне соответствует тому решению, которое применяется к поручительству. Но отличие состоит в том, что в силу абзаца первого п. 1 ст. 372 ГК РФ по общему правилу независимая гарантия является нетрансферабельной, и права по ней не могут «передаваться» третьим лицам. Иное должно быть указано прямо в условиях гарантии. Более того, в силу п. 2 ст. 372 ГК РФ даже при наличии в условиях гарантии положения о допустимости «передачи» прав по гарантии третьему лицу, к которому переходит основное требование, по общему правилу, если иное не следует из условий гарантии, на «передачу» прав по гарантии требуется согласие гаранта. Это регулирование наводит на мысль о том, что, даже если в условиях гарантии указано на возможность уступки прав из нее, такое обеспечительное право переходит к новому кредитору на основании отдельной сделки цессии такого обеспечительного права.

Идея установить в качестве общего правила нетрансферабельность прав по независимой гарантии может быть предметом дискуссий, но в любом случае очевидно, что отсутствует потребность в совершении отдельной сделки цессии при наличии в условиях гарантии разрешения на уступку прав по гарантии без необходимости получения отдельного согласия гаранта. В такой ситуации было бы логично исходить из полноценной акцессорности следования обеспечительных прав по п. 1 ст. 384 ГК РФ и идеи о подразумеваемом переходе прав по гарантии.

Не вполне ясно, будет ли норма о действующем по умолчанию запрете «передачи» прав по гарантии применяться к ситуации суброгации. Если, например, требование было обеспечено независимой гарантией и поручительством и требование кредитора удовлетворил поручитель, перейдет ли к поручителю автоматически в силу комментируемой нормы обеспечительное требование к гаранту? То же, если требование кредитора было погашено третьим лицом на основании правил п. 2 и п. 5 ст. 313 ГК РФ. Есть основания думать, что законодатель под «передачей» прав по гарантии имел в виду и переход таких прав в силу суброгации, но вопрос в полной мере не прояснен.

Также непроясненным остается вопрос о судьбе независимой гарантии при универсальном преемстве на стороне кредитора в результате наследования или реорганизации. Как представляется, как минимум здесь вполне можно обсуждать автоматический переход и требования бенефициара к гаранту.

Остается отметить, что теоретически для сохранения прав по гарантии при при переходе обеспеченного требования в результате цессии может использоваться модель кумулятивной уступки с сохранением за исходным кредитором обеспеченного требования и наделением цессионария статусом солидарного кредитора. В такой ситуации, если должник впадает в просрочку, к гаранту за выплатой может обратиться только цедент, а полученное от гаранта он, согласно условиям договора, на основании которого происходила уступка, может быть обязан передать цессионарию. 1.2.3. Право удержания и заклад

Сложный вопрос касается права удержания и заклада (посессорного / ручного залога). Сложность состоит в том, что данные обеспечительные механизмы увязаны сохранением у кредитора владения вещью.

Если денежное требование ретентора или владеющего предметом заклада залогодержателя к собственнику-должнику перешло третьему лицу в результате наследования или реорганизации в форме слияния или присоединения вместе с владением соответствующей вещью, универсальное преемство в требовании с одновременным переходом обеспечительного права налицо. Норма п. 1 ст. 384 ГК РФ здесь вполне применима.

Но предположим, что происходит уступка или суброгация обеспеченного требования. Возможна ли передача владения новому кредитору в целях сохранения обеспеченного характера переходящего требования?

Если возможность такой передачи оговорена в договоре с должником, вопрос не встает. Также данный вопрос отпадает, если должник дал согласие на эту передачу ad hoc. Но что, если такие договоренность или согласие отсутствуют? Может ли ломбард не просто уступить свое требование к заемщику, но и передать цессионарию сданную в заклад вещь заемщика? Может ли подрядчик, реализовавший право удержания сданной ему в ремонт вещи заказчика в связи с наличием у него оспариваемого заказчиком требования об оплате дополнительных работ, не просто уступить данное требование третьему лицу, но еще и передать такому третьему лицу владение вещью, собственником которой является заказчик?

У залогодержателя-владельца в силу закона, договора или принципа доброй совести имеется целый набор обязанностей по поводу обращения с вещью должника; те же обязанности имеются и у ретентора. Можно предположить, что без согласия должника перевести на цессионария и такие обязанности исходный кредитор не может, поскольку это противоречит правилам ст. 391 ГК РФ о необходимости согласия кредитора на перевод долга. Теоретически мыслима конструкция, при которой кредитор вправе передать вещь, но остается ответственным за выполнение данных обязанностей цессионарием, либо с передачей вещи цессионарию последний обременяется такими обязанностями, но цедент становится поручителем по таким обязанностям (последнее решение реализовано в ГГУ применительно к закладу).

Также можно обсуждать и более жесткое решение, запрещающее в принципе без согласия собственника передавать владение произвольно выбранному третьему лицу (данное решение, в частности, реализовано в ГК Италии применительно к закладу). Но будет ли это означать, что обеспечение прекратится? Это кажется нелепым. Получится, что требование, которое обеспечено, казалось бы, более сильным посессорным вещным обеспечением, предполагающим наличие у кредитора владения, при отчуждении права требования (в том числе при продаже с публичных или банкротных торгов) потеряет свой обеспеченный характер.

Можно обсуждать в данной ситуации при отсутствии согласия должника на передачу владения трансформацию природы обеспечения из заклада или удержания в непосессорный залог (с тем последствием, что вещь возвращается должнику). Кроме того, можно помыслить такую конструкцию, при которой вещь как предмет обеспечения останется во владении исходного кредитора, но он будет держать вещь и исполнять связанные с этим обязанности в интересах должника и нового кредитора как бы в своего рода секвестре (ст. 926 ГК РФ) или в качестве эскроу-агента. Но какой-либо ясности по данному вопросу в российском праве нет. 1.2.4. Обеспечительный платеж

Право зачесть обеспечительный платеж в счет долга вряд ли может перейти к новому кредитору, к которому перешло обеспечиваемое требование, так как это секундарное право неотделимо от долга кредитора по возврату обеспечительного платежа, а при этом переход лишь обеспеченного требования (а не переход всей договорной позиции) сам по себе не может привести к переводу на нового кредитора и долга по возврату обеспечительного платежа. Обратное возможно в контексте случая передачи или перехода в силу закона всей договорной позиции, когда к правопреемнику переходит весь комплекс прав и обязанностей изначальной стороны договора (например, при срабатывании правила о следовании договорной позиции арендодателя за правом собственности на сданную в аренду вещь по ст. 617 ГК РФ). Здесь к новому собственнику переходят и обеспечиваемые требования (как минимум несозревшие, например по уплате арендной платы за будущие периоды аренды или неустойки на случай будущего нарушения договора), и долг по возврату обеспечительного платежа (Определение СКЭС ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 305-ЭС20-14025), а это позволяет обеспечительному механизму сработать. 1.2.5. Титульное обеспечение

Российскому праву известен ряд вариантов структурирования титульного обеспечения. Последнее представлено в российском праве, во-первых, такими конструкциями, как возвратный лизинг, упомянутый в абзаце четвертом п. 1 ст. 4 Федерального закона от 29 октября 1998 г. № 164-ФЗ «О финансовой аренде (лизинге)», а также обеспечительный факторинг (п. 2 ст. 829, п. 2 ст. 831 ГК РФ); это примеры обеспечительного перевода должником, привлекающим долговое финансирование, на кредитора права собственности на свое имущество в целях обеспечения (фидуция в целях обеспечения).

Во-вторых, российский закон знает и такие конструкции, как обеспечительное удержание права собственности в рамках договора купли-продажи вещи (ст. 491 ГК РФ) или выкупной лизинг, (ст. 665 ГК РФ); в рамках этих конструкций речь идет о том, что право собственности на переданную во владение и пользование приобретателя вещь задерживается за отчуждающей стороной до полного погашения долга.

В той степени, в которой российское право признает такие «титульные» конкуренты залогу, встает вопрос об их судьбе при переходе обеспеченного требования к третьему лицу. Применимо ли здесь положение комментируемой нормы о следовании дополнительных прав?

В ряде стран титульное обеспечение неакцессорно: новый кредитор при переходе права требования по умолчанию не приобретает право собственности на вещь, выступающую в качестве предмета титульного обеспечения, если не договорится с первоначальным кредитором об одновременном переносе на него титула собственника на предмет обеспечения по консенсуальной модели. В российских реалиях никакой ясности по данному вопросу нет. Норма п. 1 ст. 384 ГК РФ сформулирована абстрактно: к новому кредитору по умолчанию переходят все обеспечительные права. Почему бы не применять эту норму и в тех случаях, когда речь идет о титульном обеспечении?

Сначала рассмотрим ситуацию с удержанием права собственности.

Представим, что продавец, продавший оборудование с условием об удержании титула, уступает третьему лицу свое требование по оплате. Переходит ли в такой ситуации к этому третьему лицу по умолчанию право собственности на используемое покупателем оборудование?

Если мы ответим на данный вопрос утвердительно и встанем на позицию акцессорности, новый кредитор, приобретая требование, автоматически приобретет право собственности на проданную вещь, обремененное правом ожидания должника на приобретение права собственности в момент погашения своего долга и вынужден будет смириться с прекращением своего права собственности, если должник погасит свой долг.

Если стоять на позиции неакцессорности, при переходе к третьему лицу обеспеченного денежного требования к новому кредитору автоматический переход права собственности на эту вещь на основании п. 1 ст. 384 ГК РФ не происходит, но новый кредитор вполне может договориться с исходным кредитором о переходе к первому права собственности на соответствующую вещь по консенсуальной модели.

В рамках любой из двух моделей новый кредитор, к которому перешло право собственности, будет связан условиями такого титульного обеспечения и должен будет претерпевать утрату права собственности при погашении должником своего долга. Покупателю передается не просто законное владение вещью, а особое право ожидания вступления в право собственности (которое логично считать и в ряде стран считается ограниченным вещным правом). Соответственно, это право ожидания следует за правом собственности на саму вещь, как минимум если приобретатель имел основания знать о том, что вещь обременена таким правом ожидания (что практически всегда будет установлено в силу того, что владение вещью не у собственника). Отличие неакцессорной модели от акцессорной состоит лишь в том, что в рамках первой, если исходный и новый кредиторы об отчуждении права собственности прямо не договорились, обеспечительная собственность на вещь к цессионарию не перейдет. В рамках такой модели при отсутствии прямо выраженной договоренности о переносе титула на цессионария исходный кредитор (продавец вещи) остается фидуциарным собственником вещи, удерживая право собственности на нее, и в случае погашения покупателем долга по уступленному требованию покупатель приобретет право собственности на вещь от продавца, а не от цессионария. Та же проблема возникает и в случае с возвратным лизингом.

Вопрос о (не)акцессорности следования права собственности при продаже с оговоркой об удержании титула или выкупном лизинге в российской судебной практике до конца не прояснен. В одном из дел, рассмотренных ВС РФ, Суд не увидел оснований для перехода к третьему лицу, погасившему денежный долг лизингополучателя и получившему требование от лизингодателя в результате суброгации по правилам п. 2, 5 ст. 313 ГК РФ, права собственности на предмет лизинга (Определение СКГД ВС РФ от 19 июня 2018 г. № 18-КГ18-90), но сложно назвать это определение окончательным высказыванием Суда по данному фундаментальному вопросу.

В целом вариант с акцессорностью кажется более разумным решением, минимизирующим число сложных ситуаций. Абсолютно непонятно, зачем подразумевать сохранение обеспечительного права собственности за исходным кредитором, потерявшим всяческий обеспечительный интерес. Логичнее придерживаться презумпции того, что стороны договора, на основании которого происходит уступка, имели в виду консенсуальный переход права собственности на соответствующую вещь. То же и с суброгацией, наследованием и реорганизацией: переход обеспеченного требования к правопреемнику должен по умолчанию влечь и переход обеспечительной собственности к тому же лицу.

Такой же спорной является идея об акцессорности титульного обеспечения в плане следования данного права за обеспечиваемым правом требования в ситуации, когда речь шла об обеспечительной передаче права собственности (т.е. когда должник произвел отчуждение в пользу кредитора право собственности на свое имущество в обеспечение своего долга). В той степени, в которой подобная конструкция признается в российском праве (а такое универсальное признание вызывает споры в науке), наличие у права собственности кредитора признака акцессорности следования по смыслу п. 1 ст. 384 ГК РФ иногда ставится под сомнение. Но данный вопрос в полной мере в российском праве не прояснен. Так же как и в случае с обеспечительным удержанием, могут быть выдвинуты аргументы в пользу акцессорности следования на основании п. 1 ст. 384 ГК РФ и в отношении указанной ситуации.

О судьбе титульного обеспечения при частичном переходе обеспеченного требования см. комментарий к п. 2 настоящей статьи. 1.3. Регулятивные и мораторные проценты или пени

Согласно п. 1 ст. 384 ГК РФ вместе с основным требованием к новому кредитору по умолчанию переходят требования, направленные на уплату регулятивных или мораторных процентов за пользование деньгами (начисляемых в соответствии со ст. 317.1, 395, 809, 823 ГК РФ и др.), уплату неустойки (как в случае, когда передается уже нарушенное право, так и при переходе ненарушенного права), а также уплату суммы судебной неустойки (астрент), присужденной ранее судом в связи с неисполнением решения суда о присуждении к исполнению обязательства в натуре.

Нет никаких сомнений в том, что проценты, связанные с обслуживанием долга, причитающиеся за период после перехода основного требования, или штрафные санкции в связи с просрочкой в погашении долга, которая начнется или продолжится после перехода, или штрафы за иные нарушения обязательства, которые произойдут после перехода основного требования, должны по умолчанию в силу п. 1 ст. 384 ГК РФ причитаться тому, к кому перешло основное требование. То же касается и начисления астрента за период после замены кредитора в обязательстве, в связи с неисполнением которого астрент и был установлен. Действительно, модель, при которой требование о возврате, скажем, займа перейдет новому кредитору, а проценты за пользование за период после смены кредитора будут причитаться прежнему кредитору, кажется хотя и теоретически возможной, но нелепой и явно не подразумевающейся сторонами.

Но возникает вопрос в отношении перехода по умолчанию к новому кредитору прав на такие начисления за период, предшествующий переходу права. Какова судьба регулятивных или мораторных процентов, неустоек или астрента, начисленных за период до перехода права?

В случае с универсальным преемством при реорганизации или наследовании нет никаких сомнений в том, что и в отношении таких созревших требований работает комментируемое правило о единстве судьбы основного и дополнительных требований, поскольку прежнего кредитора просто не остается.

В контексте суброгации комментируемое правило в отношении ранее начисленных процентов, неустоек или астрента точно не работает. Например, если поручитель погасил за заемщика долг по возврату займа и ранее начисленным процентам по займу, к поручителю перейдет требование о возврате займа и погашении ранее начисленных процентов, а также право на выплату процентов и пеней или охранительных процентов за период с момента внесения платежа в счет основного долга (так как теперь кредитором должника в части основного долга стал поручитель), но право требования о выплате ранее начисленной неустойки за просрочку (или мораторных процентов) к поручителю не перейдет, поскольку он это требование не удовлетворил, а суброгация работает только в части фактически уплаченного за должника. Соответственно, требование о выплате таких начисленных ранее пеней или охранительных процентов останется принадлежащим прежнему кредитору, если только поручитель не погасит и эти долги. То же и с астрентом.

В сценарии с цессией вопрос куда менее очевиден. Подразумевается ли большинством сторон договоров, на основании которых происходит цессия требования, скажем, о возврате займа, что к цессионарию прейдут и требования о выплате ранее начисленных за период до перехода основного требования регулятивных или мораторных процентов или пеней? Этот вопрос может вызывать споры. В российском праве встречается воззрение о том, что такие дополнительные созревшие к моменту перехода основного права требования тоже по умолчанию переходят к цессионарию. Так, в практике ВС РФ встречается позиция, согласно которой при переходе требования по просроченному обязательству по умолчанию, если иное не оговорено сторонами соглашения договора об уступке, к новому кредитору переходит как право на требование об уплате неустойки за период после перехода права, так и право на взыскание уже начисленной до момента перехода права неустойки (Определение СКЭС ВС РФ от 30 октября 2018 г. № 49-КГ18-58).

Но данный вопрос в целом представляется спорным. После того как соответствующие регулятивные или мораторные проценты или пени начислены, они превращаются в самостоятельные обязательственные притязания. В этом плане подразумеваемый по умолчанию переход такого сформировавшегося и автономного имущественного права при отчуждении основного притязания – не вполне очевидное решение. В конечном итоге все зависит от содержания договора, на основании которого происходит уступка, но встает вопрос о том, какое решение должно подразумеваться по умолчанию. Как представляется, вопреки распространенному в российской судебной практике суждению переход таких созревших дополнительных требований об уплате начисленных процентов или неустойки подразумеваться в спорных ситуациях не должен. Данное решение характерно для многих европейских стран (например, признается в доктрине и судебной практике в Германии, а также прямо отражено в п. 2 ст. 6:142 ГК Нидерландов). Во избежание сомнений сторонам лучше урегулировать этот вопрос прямо в договоре, на основании которого осуществляется уступка.

Определенность в вопросе о следовании дополнительных прав в отношении ранее начисленных регулятивных или мораторных процентов, неустоек и астрента крайне важна в плане защиты интересов должника. О содержании договоренности сторон должнику может быть неизвестно. Поэтому в уведомлении о переходе права должнику желательно указать на судьбу таких созревших дополнительных требований. Но что, если в уведомлении указано о переходе основного требования, а вопрос о судьбе начисленных неустоек или процентов не прояснен? Кому должник должен выплачивать сумму начисленных до перехода основного требования неустойки или процентов?

Как представляется, логично исходить из того, что для должника в такой ситуации по этим созревшим дополнительным требованиям сохраняется возможность платежа в адрес исходного кредитора. Какая бы презумпция в отношении судьбы таких созревших дополнительных требований ни была выведена в российской судебной практике, этот вопрос зависит от содержания соглашения между цедентом и цессионарием, а значит, в направляемом должнику уведомлении необходимо четко и ясно фиксировать те созревшие требования, которые переходят к цессионарию. Если такие созревшие дополнительные требования в уведомлении не указаны, должник вправе исходить из того, что в части данных требований преемство не произошло и может погашать эти притязания путем платежа в адрес исходного кредитора.

Впрочем, рассматриваемый вопрос может вызывать споры. Могут быть выдвинуты аргументы в пользу того, что в подобной ситуации должник должен ориентироваться на действующую презумпцию (какова бы она ни была). Соответственно, в рамках данной модели, если в российской судебной практике окончательно укоренится идея о подразумеваемом переходе ранее начисленных неустоек и процентов, должник, получив уведомление о переходе основного требования, должен считаться уведомленным и о переходе таких начисленных неустоек или процентов. Это решение не представляется оптимальным, но исключить его поддержку на уровне судебной практики нельзя. 1.4. Убытки за нарушение обязательства

Также возникает вопрос о подразумеваемом переходе к новому кредитору требования о возмещении убытков, вызванных нарушением обязательства, вслед за переходом основного требования.

Естественно, если должник будет продолжать находиться в просрочке либо попадет в просрочку или допустит иное нарушение обязательства после перехода требования, новый кредитор вправе взыскать с должника свои собственные убытки, возникающие в связи с таким нарушением. При этом речь в данном случае пойдет не о переходе права на взыскание убытков исходного кредитора (ибо они не возникают в силу отсутствия у исходного кредитора самого требования), а о первоначальном возникновении у нового кредитора права на взыскание своих собственных убытков. При этом условия возникновения ответственности, ее объем и основания освобождения от ответственности предопределяются программой регулятивного обязательственного правоотношения, в отношении которого произошло преемство. Например, если договор содержал условие об ограничении ответственности, и далее требование об осуществлении договорного предоставления было уступлено, а затем должник впал в просрочку или осуществил ненадлежащее исполнение, цессионарий при взыскании своих убытков будет вынужден считаться с условиями договора об ограничении объема ответственности.

Но что насчет убытков, возникших у исходного кредитора в связи с нарушением должником своего обязательства до момента перехода основного требования? Переходит ли по умолчанию дополнительное требование о взыскании таких уже возникших у исходного кредитора убытков к новому кредитору при преемстве в основном обязательственном правоотношении в силу п. 1 ст. 384 ГК РФ?

В сценарии с универсальным преемством такое требование точно переходит. В случае с суброгацией оно перейдет, только если третье лицо погасит это дополнительное требование, погашения и суброгации основного притязания будет недостаточно.

Сюжет с цессией, как и в предыдущем случае с начисленными за период до перехода права процентами и пенями, не столь очевиден. Может быть выдвинута точка зрения, согласно которой по умолчанию такое созревшее требование о возникших у цедента убытков переходить не должно, и для его перехода необходимо отдельное распорядительное волеизъявление цедента. Такое решение признано в ряде зарубежных правопорядков и в целом представляется разумным. Если застройщик задержал передачу покупателю квартиры, ввергнув его в убытки в виде необходимости платить за съемное жилье, и далее покупатель, отчаявшись дождаться квартиру, уступает требование о передаче квартиры цессионарию, в рамках данного подхода мы не предполагаем подразумеваемую волю сторон на то, что к цессионарию переходит и требование о погашении убытков, возникших в имущественной массе цедента. Безусловно, стороны могут об этом договориться, но если соглашение упоминает уступку только требования о передаче квартиры по договору участия в долевом строительстве, то предлагается не лишать цедента права на взыскание возникших у него в связи с просрочкой, имевшей место до перехода требования, убытков. При этом у нового кредитора в такой ситуации в случае продолжения просрочки возникнет собственное требование о возмещении убытков, если продолжение просрочки причинит убытки уже ему самому. Иначе говоря, должник будет обязан возместить исходному кредитору убытки, возникшие у него в связи с имевшей место до перехода права просрочкой, и одновременно новому кредитору – в связи с просрочкой, продолжающейся после перехода права.

Впрочем, следует признать, что в данный вопрос в полной мере в судебной практике пока не прояснен. Во избежание сомнений сторонам договора, на основании которого происходит уступка, стоит порекомендовать проговорить решение данного вопроса в своем соглашении.

Тот же вопрос возникает и в отношении судебных издержек, понесенных за период до перехода основного требования, удовлетворение которого является предметом судебного спора.

С учетом этой неопределенности встает вопрос о защите интересов должника, который должен знать о том, перешло такое дополнительное требование в отношении созревших убытков цедента или нет. Здесь применимы с необходимыми адаптациями те выводы, которые были по аналогичному вопросу применительно к неустойкам и процентам сделаны в предыдущем пункте комментария к настоящей статье. 1.5. Требования в отношении иных дополнительных имущественных предоставлений

Основное договорное обязательство, исполнение которого доставляет кредитору то предоставление, во имя которого заключался договор, часто сопровождается и иными обязательствами, структурирующими дополнительные предоставления, которые тесно связаны с основным предоставлением. Например, поставщик может быть обязан не только поставить оборудование, но и осуществить пусконаладочные работы. Очевидно, что при переходе требования по основному обязательству к новому кредитору по умолчанию переходят и такие дополнительные требования. 1.6. Требования по дополнительным обязательствам организационного и информационного характера

Часто основное обязательственное требование сопровождается дополнительными требованиями чисто организационного характера, неразрывно с ними связано. Например, если по договору кредита заемщик обязался соблюдать те или иные негативные обязательства, реализация которых направлена на поддержание финансовой устойчивости и нормального уровня кредитных рисков, уступка требования о возврате кредита третьему лицу не освобождает заемщика от исполнения таких обязательств, просто права требования по таким обязательствам переходят к новому кредитору. То же касается и требований в отношении информационных обязанностей.

Впрочем, нельзя исключить того, что в некоторых особенных ситуациях личность кредитора может иметь существенное значение для должника. И в таком случае под сомнением как автоматический переход к новому кредитору таких дополнительных притязаний, так и возможность уступки таких требований без согласия должника. 1.7. Переход секундарных (преобразовательных) прав

Самый сложный вопрос возникает в отношении судьбы дополнительных секундарных (преобразовательных) прав, сопровождающих обязательственное правоотношение, таких, например, как право на отказ от договора (или право на расторжение договора в судебном порядке), право на изменение договора в одностороннем внесудебном или судебном порядке, право на оспаривание договора, право кредитора на выбор в альтернативном обязательстве, право на востребование исполнения обязательства и т.п. Переходят ли такие права автоматически вместе с переходящим к правопреемнику обязательственным требованием к новому кредитору?

В тех случаях, когда новый кредитор полностью заменяет прежнего в комплексной программе договорных правоотношений в рамках конструкции передачи договора или перехода договорной позиции в силу закона (ст. 392.3 ГК РФ), преемство в таких секундарных правах по общему правилу не вызывает сомнений. То же и в случае универсального преемства в договорной позиции (наследования, реорганизации). Например, право на расторжение договора или его оспаривание переходит к наследникам исходного кредитора.

Но как решается данный вопрос в сценарии стандартной уступки требования или сингулярного преемства в требовании в силу закона (например, суброгации)?

Общее правило здесь выработать крайне проблематично. В некоторых ситуациях принадлежащее исходному кредитору секундарное право сохраняется у исходного кредитора, в других переходит привативно и может быть осуществлено исключительно новым кредитором, а в третьих переходит кумулятивно и может быть осуществлено только совместным волеизъявлением исходного и нового кредиторов либо любым из них. Все зависит от существа конкретного права.

Если реализация секундарного права воздействует лишь на то обязательство, требование из которого перешло, затрагивает интерес нового кредитора, а права и значимые интересы исходного кредитора не затрагивает, логично исходить из того, что такое секундарное право по общему правилу переходит к новому кредитору вслед за требованием в привативном формате, и исходный кредитор теряет возможность его осуществить. Представим, например, ситуацию, когда банк, выдавший кредит, уступает требование о возврате выданного кредита новому кредитору. Было бы странно предполагать, что право банка на досрочное истребование кредита при нарушении должником тех или иных условий использования кредита (например, определенных ковенантов) в такой ситуации не переходит к новому кредитору. Иначе получалось бы, что в результате уступки должник оказывается в более выгодном положении, чем ранее, освобождаясь от риска столкнуться с досрочным истребованием кредита и, соответственно, лишаясь стимулов соблюдать все предусмотренные дополнительные обязанности и ограничения. То же касается и права кредитора на выбор в альтернативном обязательстве, права на востребование исполнения и некоторых других.

Но даже и в таких случаях вопрос о следовании секундарного права может вызывать сомнения, если предоставление кредитору секундарного права основано на доверии к личности исходного кредитора и возможность перехода такого права к преемнику в качестве «секундарного эскорта» переходящего обязательственного права явно противоречит подразумеваемой воле должника. Например, спорным может быть вопрос о переходе к цессионарию секундарного права на безакцептное списание долга со счета должника.

В отношении права на отказ от договора, из которого проистекало перешедшее право, или права на его расторжение в судебном порядке ситуация куда менее однозначная. Данные секундарные права воздействуют на всю структуру договорных правоотношений, которая включает в себя перешедшее требование, но часто не ограничива­ется им. Если реализация такого права может затронуть права исходного кредитора, переход указанных секундарных прав как минимум не должен подразумеваться. Если права исходного кредитора не будут затронуты, это аргумент в пользу того, что право на отказ переходит к цессионарию.

Например, представим, что продавец продал покупателю недвижимость, а требование об оплате уступил факторинговой компании, но покупатель недвижимости допустил существенную просрочку. Если отношения поставщика и покупателя исчерпываются передачей и оплатой этой вещи, логично предположить, что у продавца в такой ситуации нет оснований для расторжения договора, ведь после преемства нарушается не его право, а право нового кредитора, и в принципе у продавца недвижимости нет никакого интереса ни в расторжении, ни в блокировании расторжения. Видимо, логично предположить, что в такой ситуации право на расторжение договора и трансформацию денежного долга покупателя недвижимости в его реверсивное обязательство вернуть недвижимость по п. 4 ст. 453 ГК РФ переходит к цессионарию, и если он это право на расторжение осуществит, то недвижимость должна будет возвращаться именно ему, а не исходному продавцу.

Но теперь усложним ситуацию: в вышеописанном примере продавец успел до уступки получить от покупателя 40% цены, и к новому кредитору перешло требование на оплату 60% цены. Продавец, как и в предыдущем примере, вряд ли может единоличным решением расторгнуть договор купли-продажи недвижимости, но есть сомнение в том, что такое право переходит и в свободное распоряжение цессионария. Очевидно, что он не может расторгнуть договор и получить себе недвижимость, но также и не может навязать продавцу принятие назад проданной недвижимости. Видимо, в данной ситуации логично исходить из того, что право на расторжение должно осуществляться по согласию между исходным и новым кредиторами, если в соглашении между ними этот вопрос не решен иначе. Впрочем, здесь возникнет вопрос о том, в чью собственность в таком случае будет возвращаться недвижимость. Видимо, исходный продавец и цессионарий должны урегулировать данный вопрос сами. Но каково будет решение, которое должно будет применяться по умолчанию, если стороны не договорятся, не вполне ясно.

Или представим, что арендодатель уступил факторинговой компании право требования арендной платы за будущие периоды аренды, и при этом согласно договору арендодатель вправе отказаться от договора аренды произвольно, предупредив арендатора за три месяца. Очевидно, что это право не может по умолчанию переходить привативно цессионарию. Но может ли сам арендодатель реализовать данное право, не согласовав такое решение с цессионарием? Можно предположить, что он вправе это сделать, но будет нести ответственность перед цессионарием на основании ст. 390 ГК РФ. Нельзя исключить и такой вариант решения, при котором отказ будет возможен только при наличии согласия цессионария, ведь этот отказ лишит цессионария права требования на получение причитающейся именно ему после уступки арендной платы.

Теперь представим иную ситуацию. Покупатель заплатил цену по договору купли-продажи вещи и далее уступил требование о передаче вещи цессионарию, но вещь не передана. Кому принадлежит право на отказ от договора в ответ на существенную просрочку в передаче вещи? Судя по всему, у покупателя вещи (цедента) нет охраняемого законом интереса в реализации права на отказ от договора. Логично предположить, что такое право переходит в привативном формате к цессионарию. Если последний приобрел право требования на получение, скажем, помещения, но так и не получил его, именно к цессионарию переходит по умолчанию право на отказ от договора и трансформацию притязания на передачу помещения в реверсивное обязательство по возврату предоплаты; при этом продавец должен будет вернуть полученную цену именно цессионарию. То же и в случае, если помещение было передано цессионарию, но были обнаружены существенные дефекты, и встает вопрос о расторжении договора: такое право будет реализовывать цессионарий, и в этом случае он должен будет вернуть продавцу купленную дефектную вещь и вправе требовать от продавца возврата полученной последним от цедента цены (цена будет возвращаться именно цессионарию).

Как мы видим, могут возникать очень разнообразные ситуации, применительно к которым будут казаться справедливыми и разумными разные решения в отношении судьбы секундарного права на расторжение.

Вопрос о судьбе секундарного права на оспаривание сделки, из которого проистекало перешедшее в результате сингулярного преемства требование, столь же неоднозначен. Представим, что корпорация в результате сговора ее директора с контрагентом продала последнему пакет акций по заведомо заниженной цене, а далее уступила требование об оплате третьему лицу. Очевидно, что корпорация – в лице нового директора, члена совета директоров или одного из акционеров (участников) или их группы – может оспорить договор купли-продажи пакета акций на основании п. 2 ст. 174 ГК РФ, а к цессионарию право на оспаривание такого договора не переходит ни кумулятивно, ни привативно. Согласие цессионария на оспаривание в данной ситуации не является необходимым. Вместе с тем, если договор будет оспорен, это, естественно, ретроактивно аннулирует перешедшее к цессионарию требование об оплате, и корпорация будет вынуждена ответить перед ним (как минимум в случае его субъективной добросовестности) за уступку несуществующего права по правилам ст. 390 ГК РФ.

Впрочем, нельзя исключить и некоторые ситуации, в которых было бы разумно и справедливо предоставить право на оспаривание сделки цессионарию. Вопрос требует более пристального анализа.

Еще более сложные вопросы возникают в сценарии частичной уступки требования или перехода части требования по иным основаниям (подробнее см. комментарий к п. 2 настоящей статьи). 1.8. Привязанный к переходу обязательственного права переход обязанностей и обременений

Переход вытекающего из синаллагматического договора обязательственного права на основании уступки или суброгации сам по себе не означает перевод на нового кредитора обязательств, которые исходный кредитор имел перед своим контрагентом. Здесь речь идет о сингулярном преемстве в конкретном требовании. Иное возможно при передаче или переводе в силу закона (например, в результате реорганизации) договора в целом, в рамках которого меняется сторона, занимающая соответствующую договорную позицию, и к правопреемнику переходят и права, и обязанности соответствующей стороны договора (ст. 392.3 ГК РФ). В некоторых случаях сингулярный переход определенных обязательственных прав без перевода на правопреемника встречного долга просто невозможен в силу существа соответствующей конструкции, и мыслима лишь передача или переход в силу закона всей договорной позиции. Например, согласно судебной практике, арендатор не может уступить третьим лицам право использования или владения и использования предмета аренды, не передавая тому же лицу обязанность по внесению арендной платы, а такой комплексный перевод договорной позиции, именуемый перенаймом (п. 2 ст. 615 ГК РФ), по общему правилу возможен только с согласия арендодателя. То же и с наймом жилья, и лицензионным договором или франчайзингом (подробнее о таких случаях см. комментарий к ст. 383 ГК РФ).

Нас же здесь интересуют ситуации, когда к новому кредитору переходит не долг по встречному обязательству, а обязанности и обременения, тесно связанные с его кредиторским статусом. Такое в ряде случаев вполне возможно.

Во-первых, при сингулярном преемстве в конкретном обязательственном требовании вместе с переходящим к новому кредитору требованием к нему переходят вытекающие из закона, иного правового акта, обычая, условий обязательства или принципа доброй совести кредиторские обязанности, включая обязанности содействовать исполнению и принять исполнение (ст. 406 ГК РФ). Если такие обязанности будут нарушены, новый кредитор будет обязан возместить должнику убытки. Поскольку прежний кредитор выбывает из обязательственного отношения, в результате перехода права происходит перевод «кредиторской обязанности». Но так как это происходит помимо воли должника, возникает некоторое нарушение логики частного права. Возможно, было бы корректнее говорить о том, что как исходный кредитор, так и новый кредитор солидарно отвечают перед должником за убытки, которые у того могут возникнуть в свете просрочки кредитора.

Представим, что уступлено требование о передаче вещи по договору купли-продажи, но цессионарий уклоняется от получения вещи; продавец вправе отказаться от договора по п. 3 ст. 484 или п. 2 ст. 515 ГК РФ и потребовать возмещения убытков, вызванных срывом договорной программы по п. 5 ст. 453 и ст. 393.1 ГК РФ (например, заключить замещающую сделку с другим покупателем и потребовать взыскания конкретной ценовой разницы, если товар удалось продать только по более низкой цене). Неужели продавец (должник по уступленному требованию) сможет взыскать убытки только с цессионария? Это нелогично, поскольку в таком случае право позволяло бы покупателю без согласия продавца перевести на неизвестное продавцу лицо (возможно, абсолютно неплатежеспособное) ответственность за срыв договора. Напрашивается идея признания солидарной ответственности цедента и цессионария за подобные убытки должника или признания исходного кредитора поручителем, обеспечивающим исполнение новым кредитором своих кредиторских обязанностей (данное решение закреплено, в частности, в п. 1 ст. 6:144 ГК Нидерландов).

Во-вторых, при переходе обязательственного права к новому кредитору переходит состояние связанности, корреспондирующее наличию у должника секундарных прав. Если до перехода права должник такое секундарное право реализовал (например, осуществил выбор в альтернативном обязательстве), новый кредитор обременяется последствиями в виде преобразования правоотношения тем же образом, что и правопредшественник, поскольку обязательственное право уже подверглось трансформационному воздействию в результате реализации секундарного (преобразовательного) права до перехода права и перешло к новому кредитору в этом новом состоянии. Но если к моменту перехода право еще не подверглось преобразовательному воздействию со стороны должника, должник сохраняет возможность осуществить преобразовательное правомочие впоследствии. Такой преобразовательный эффект, если он наступит, обременит нового кредитора (например, новый кредитор будет вынужден претерпевать правовые последствия заявления должника об одностороннем изменении договора). То же и в случае, если у должника есть право на досрочное погашение долга, право оспорить сделку или отказаться от договора. Если должник мог противопоставить свое секундарное право прежнему кредитору, его положение не может ухудшиться и при смене кредитора. Соответственно, новый кредитор приобретает право, обремененное теми преобразовательными правами должника, которые последний имел против исходного кредитора.

То же касается и прав должника выдвигать возражения против требований нового кредитора. Вместе с требованием к новому кредитору переходит и бремя претерпевания ранее использованных должником или перспектив использования должником в будущем возражений (подробнее см. комментарий к ст. 386 ГК РФ). 1.9. Изменение программы обязательства при переходе требования 1.9.1. Приращение прав при преемстве

Как уже отмечалось, в силу максимы nemo plus iuris ad alium transferre potest, quam ipse habet в результате правопреемства новый кредитор не может получить больше прав, чем было у первоначального кредитора (см. п. 4 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).

В то же время, по мнению ВС РФ, в силу разницы в гражданско-правовом статусе первоначального и нового кредиторов правопреемство может в некоторых вытекающих из закона и его толкования ситуациях привести к приращению объема прав по сравнению с объемом правомочий исходного кредитора. Так, Пленум ВС РФ приводит следующий пример: в отличие от первоначального кредитора новый кредитор может обладать правами, предусмотренными законодательством о защите прав потребителей, и в результате уступка договорных обязательственных прав в пользу потребителя приведет к увеличению объема прав (п. 4 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54; см. также, например, Определение СКГД ВС РФ от 2 июня 2015 г. № 77-КГ15-2).

Подобное решение логично, пожалуй, только в случае уступки по договору долевого участия в строительстве прав на строящееся жилье. В этом случае застройщик изначально осознает, что участник долевого строительства, являющийся коммерческой организацией или индивидуальным предпринимателем, с большой долей вероятности будет уступать свои права конечным приобретателям – гражданам. Соответственно, для него возникновение на другой стороне кредитора, являющегося обычным физическим лицом и претендующего на соответствующие потребительские гарантии, не сюрприз, а вполне ожидаемое развитие событий. Получается, что в силу закона изменение программы обязательственного правоотношения поставлено под условие перехода договорных прав лицу, наделенному статусом потребителя.

Но во множестве иных ситуаций такое приращение прав кредитора при переходе права потребителю не только кажется противоречащим принципам правопреемства, но и может быть крайне несправедливым по отношению к должнику и нарушать базовый принцип правового регулирования уступки – недопустимость ухудшения положения должника. Например, если покупатель-коммерсант, заключив с дилером договор купли-продажи легкового автомобиля, уступает физическому лицу требование к продавцу о передаче автомобиля, это не должно трансформировать обычный договор купли-продажи в потребительский договор и не может обременять продавца новыми обязанностями, а цессионария наделить новыми правами, следующими из норм Закона о защите прав потребителей. Как минимум если такая уступка не подразумевалась и не могла быть ожидаемой, приращение прав при переходе требования к физическому лицу в подобной ситуации несправедливо.

В общем этот вопрос у нас абсолютно не проработан и требует серьезного изучения. ВС РФ открывает саму возможность такого противоречащего принципам преемства приращения прав при переходе права, но не конкретизирует, в каких ситуациях уступка прав по коммерческому договору трансформирует его в потребительский. Как представляется, подобное развитие событий если и возможно, то только в крайних случаях, когда можно быть уверенным в том, что приращение прав нового кредитора не подрывает разумные ожидания должника. 1.9.2. Усечение прав при преемстве

Прямо противоположный вопрос о возможном усечении объема прав при правопреемстве возникает в сценарии перехода требования, которое имелось у потребителя, к новому кредитору, не обладающему таким статусом.

Например, если участник долевого строительства, выступающий в качестве потребителя, уступает свое основное требование в пользу коммерческой организации, отпадают ли на будущее те или иные дополнительные обязательственные или секундарные права, которые закон признает только за потребителем? Правовой режим договора, исходно заключенного с потребителем, может в отступление от общих правил обязательственного и договорного права предусматривать повышенный уровень санкций за нарушение должником своего обязательства, устанавливать некие секундарные права потребителя как кредитора либо блокировать некоторые секундарные права должника. Встает вопрос о том, будет ли сохранен этот специфический, предопределенный потребительским статусом кредитора правовой режим обязательства в сценарии, когда в результате преемства в требовании кредитором становится коммерсант. Если нет, то в силу закона переход требования будет сопряжен с автоматическим усечением объема прав. Можно предположить, что такое усечение вполне логично. Впрочем, сказанное не означает, что потребитель не может отдельно уступить коммерсанту свое возникшее право, обусловленное потребительским статусом кредитора (например, требование об уплате начисленного штрафа за просрочку в исполнении обязательства, возникших убытков и т.п.). Речь идет лишь о том, что при переходе основного требования сама программа обязательства на будущее может несколько измениться.

Например, представим, что потребителем был заключен договор страхования имущества, а далее в связи с отчуждением застрахованного имущества права страхователя перешли на основании ст. 960 ГК РФ к новому собственнику, который уже не обладает признаками потребителя, впоследствии наступает страховой случай и страхователь обращается за выплатой страхового возмещения, но страховщик впадает в просрочку. Очевидно, что в такой ситуации при взыскании страхового возмещения в судебном порядке невозможно присуждение страховщика к выплате потребительского штрафа за добровольное неудовлетворение прав потребителей и иных законных неустоек, установленных в потребительском законодательстве.

Впрочем, все эти привязанные к правопреемству и обусловленные разными статусами исходного и нового кредиторов метаморфозы требуют более серьезной доктринальной проработки.

Могут происходить и некоторые иные изменения в правовом режиме требования в случае преемства. Так, в силу п. 6.2 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц (утв. Президиумом ВС РФ 29 января 2020 г.), в случае приобретения контролирующим лицом требования независимого кредитора к контролируемой первым лицом организации данное требование при определенных условиях из ординарного может стать субординируемым. 1.9.3. Договорные условия

В договоре между должником и исходным кредитором может быть оговорено, что программа обязательственного правоотношения будет автоматически меняться при переходе требования к третьему лицу. Насколько такие условия правомерны?

Оговорки об отпадении обеспечений или отмене условия о договорной неустойке при переходе требования кажутся вполне приемлемыми. То же касается и условия об уменьшении размера требования в случае смерти кредитора и перехода требования по наследству, поскольку стороны могут, в принципе, поставить требование под отменительное условие смерти кредитора.

Но оговорка о значительном уменьшении размера денежного требования при уступке такого требования может вызывать сомнения, ибо тем самым стороны могут de facto обойти правило п. 3 ст. 388 ГК РФ о невозможности оспорить уступку денежного требования и обходным путем лишить денежное требование способности к свободному обороту вопреки цели закона, пусть и небесспорной с политико-правовой точки зрения (подробнее см. комментарий к п. 3 ст. 388 ГК РФ).

Кроме того, подобные условия, видимо, должны признаваться ничтожными, если они направлены на ущемление прав потребителей (являющихся как исходными, так и новыми кредиторами) на основании п. 1 ст. 16 Закона о защите прав потребителей. 1.10. Переход прав по процессуальным соглашениям

Одним из спорных вопросов правоприменительной практики долгие годы была проблема перехода к новому кредитору прав по арбитражной (третейской) оговорке и пророгационному соглашению (соглашению о подсудности). Ссылаясь на принцип автономности таких прав (преимущественно арбитражной оговорки), суды нередко делали вывод, что такие права не переходят автоматически вместе с переходом основного требования, а должны быть переданы на основании отдельной сделки. Соответственно, если такой передачи не было, то новый кредитор не связан условиями прежних процессуальных договоренностей. При этом не учитывалось, что эти права обслуживают интересы не только кредитора, но и должника. Арбитражная (третейская) оговорка, а равно соглашение о подсудности порождают не только права, но и обязанности: любая из сторон не только вправе подать иск в соответствующий суд или арбитраж, но и обязана воздерживаться от подачи иска в суд (или арбитражное учреждение), отличный от того, который был указан в соглашении. Получается, что если условия такого процессуального соглашения не распространяются на нового кредитора, то должник может быть лишен в одностороннем порядке преимущества, связанного с тем порядком разрешения споров, который он ранее согласовал с первоначальным кредитором. Это противоречит как принципу pacta sunt servanda, так и указанному выше правилу о недопустимости ухудшения положения должника при смене кредитора.

В итоге под давлением данных аргументов практика ВАС РФ отказалась от негативного подхода и в целом склонилась к тому, что права по арбитражным оговоркам автоматически переходят к новому кредитору (см., например, Постановление Президиума ВАС РФ от 20 апреля 2010 г. № 15887/09). Пленум ВС РФ выразил солидарность с таким подходом (п. 31 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). Сейчас данный вопрос однозначно решен в ч. 10 ст. 7 Федерального закона от 29 декабря 2015 г. № 382-ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации». Аналогичное положение содержится в п. 11 ст. 7 Закона от 7 июля 1993 г. № 5338-I «О международном коммерческом арбитраже» («При перемене лица в обязательстве, в отношении которого заключено арбитражное соглашение, арбитражное соглашение действует в отношении как первоначального, так и нового кредитора, а равно как первоначального, так и нового должника»).

Тот же подход применим и к пророгационным соглашениям. Относительно пророгационных соглашений (соглашений о подсудности) применительно к экономическим спорам с участием иностранных лиц ВС РФ в п. 9 Постановления Пленума от 27 июня 2017 г. № 23 разъяснил, что такие соглашения связывают правопреемников в материальном правоотношении, «если стороны своим соглашением не установили иное, а также если этот спор остается в ведении арбитражного суда и при этом не нарушается исключительная компетенция иностранного суда».

Соответственно, по общему правилу права по процессуальному соглашению указанных видов переходят вместе с обязательственным правом к новому кредитору. Но в равной степени данный переход должен означать и то, что новый кредитор будет связан таким соглашением, т.е. к нему переходит и соответствующая обязанность предъявлять иски строго в указанные суды или арбитражные учреждения. Это связано с тем, что права и обязанности по такому процессуальному соглашению между собой неразрывно связаны. Вместе с тем положения гл. 24 ГК РФ о переводе долга (в том числе о необходимости согласия кредитора) к указанной уступке, которая одновременно переносит на нового кредитора обязанность соблюдать соответствующие процессуальные договоренности, применяться не должны.

При этом здесь может возникать ряд спорных вопросов.

Представим, что в сугубо коммерческом договоре содержится оговорка о подсудности споров определенному арбитражному суду, но далее требование о погашении долга из такого договора переходит к наследникам исходного контрагента. Сохранит ли такая оговорка силу в подобной ситуации? Должны ли будут наследники, которые не являются предпринимателями, обращаться в выбранный арбитражный суд, или они могут проигнорировать пророгационное соглашение и обращаться в суд общей юрисдикции? Данный вопрос в судебной практике пока не прояснен. 1.11. Переход права и подсудность

В какой суд должна обращаться коммерческая организация, к которой перешло требование от гражданина, для которого данное обязательство не было связано с предпринимательской деятельностью? Сам исходный кредитор в такой ситуации должен был обращаться в суд общей юрисдикции, но меняется ли подсудность, если требование перешло к коммерческой организации? Тот же вопрос возникает в ситуации, когда такое требование переходит к индивидуальному предпринимателю в связи с осуществлением им коммерческой деятельности. ВС РФ по данному вопросу закрепил позицию о том, что иск должен предъявляться в арбитражный суд, т.е. предусмотрел изменение исходной подсудности (см. ответ на вопрос № 2 в Обзоре судебной практики ВС РФ № 1 (2021) (утв. Президиумом ВС РФ 7 апреля 2021 г.)).

Вопрос о том, может ли коммерческий цессионарий продолжить начатый гражданином в суде общей юрисдикции процесс по присуждению к исполнению соответствующего обязательства, может быть решен на основании п. 1 ст. 33 ГПК РФ («Дело, принятое судом к своему производству с соблюдением правил подсудности, должно быть разрешено им по существу, хотя бы в дальнейшем оно станет подсудным другому суду»).

Таким же образом должен решаться вопрос об уступке требования, исходно принадлежавшего лицу, для которого обязательство не было связано с коммерческой деятельностью, в пользу потребителя. Например, если исходный участник долевого строительства – коммерческая организация, чей иск к застройщику, будь он заявлен, рассматривался бы в арбитражном суде, – уступает свое требование гражданину, для которого приобретение прав на получение жилого помещения по итогам строительства нацелено на удовлетворение личных нужд, а не на извлечение прибыли, иск к застройщику должен предъявляться таким цессионарием-потребителем уже в суд общей юрисдикции. В случае же перехода права к потребителю уже после предъявления иска коммерческим цедентом дело должно продолжать рассматриваться арбитражным судом на основании п. 1 ст. 39 АПК РФ. 2. Частичный переход права требования в денежных обязательствах

Пункт 2 комментируемой статьи решает известную в правоприменительной практике проблему частичного перехода права требования применительно к денежным обязательствам. Допустимость частичной цессии была сформулирована еще в п. 5 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120. Ныне она прямо закреплена в п. 2 комментируемой статьи. Аналогичное правило содержится в п. 1 ст. III.–5:107 Модельных правил европейского частного права, а также в п. 1 ст. 9.1.4 Принципов УНИДРУА.

Исходя из места расположения комментируемого пункта в общих положениях о замене кредитора и смысла самой нормы, можно сделать вывод о том, что возможность частичного перехода прав по денежному требованию распространяется и на переход прав в силу закона. И действительно, нет никаких сомнений в том, что частичный переход денежного требования возможен не только в результате цессии, но и при суброгации или реорганизации в форме разделения или выделения. Кроме того, в случае наследования денежного требования при множественности наследников и отсутствии завещательного распоряжения право требования дробится по числу наследников, каждый из которых получает часть исходного требования в соответствующей доле.

Следует обратить внимание на то, что вместе с частью основного требования к новому кредитору пропорционально переходят дополнительные права, связанные с уступаемой частью основного требования (п. 15 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120).

При анализе рассматриваемой нормы следует также обратить внимание на то, что частичная уступка денежного требования может быть запрещена или ограничена законом. Договорные запреты и ограничения частичной уступки денежного требования по общему правилу не воспрепятствуют переходу части требования и не создадут оснований для оспаривания уступки, но позволят должнику привлечь цедента к ответственности за нарушение договора (подробнее см. комментарий к п. 3 ст. 388 ГК РФ).

В то же время при всей очевидной возможности перехода части требования последний может породить ряд сложных вопросов в отношении секундарных прав и иных дополнительных договорных прав и обязанностей, которые пока в российском праве не решены (подробнее см. комментарий к п. 1 настоящей статьи). 2.1. Судьба обеспечений при частичном преемстве в требовании

В отношении судьбы обеспечений (в частности, поручительства и залога) при частичном переходе обеспеченного права требования можно отметить следующее.

При частичном переходе обеспеченного залогом права (требования) и неделимом характере заложенного имущества исходный кредитор и лицо, к которому перешла часть требования, становятся созалогодержателями по смыслу п. 2 ст. 335.1 ГК РФ (п. 20 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120). При этом в ряде ситуаций здесь возможно выстраивание старшинства залогов. В сценарии с цессией это возможно, если цедент и цессионарий заключат межкредиторское соглашение о субординации (ст. 309.1 ГК РФ). Кроме того, в силу применяемого в российской судебной практике в отношении судьбы обеспечений при частичной суброгации правила nemo subrogat contra se поручитель, который погасил требование кредитора лишь в части, приобретает соответствующую часть требования кредитора в результате суброгации, но становится младшим созалогодержателем и субординируется по отношению к исходному кредитору, которому продолжает принадлежать непогашенная часть обеспеченного требования. при конкуренции за ценность предмета залога (п. 19 Постановления Пленума ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 45) (подробнее см. комментарий к ст. 387 ГК РФ и п. 5.4 комментария к ст. 313 ГК РФ в рамках других томов серии #Глосса47).

Более спорный вопрос возникает в отношении ситуации, когда имущество, предоставляемое в залог, носит делимый характер (например, пакет акций, товары в обороте и т.п.). Возникает ли здесь множественность залогодержателей единого объекта (например, пакета акций) или предмет залога дробится согласно соответствующим пропорциям, и в отношении каждой из частей заложенного имущества у исходного и нового кредиторов возникает свое собственное право залога? И если двигаться по последнему пути, как здесь будет работать правило nemo subrogat contra se в сценарии суброгации? Вопрос в судебной практике в полной мере не прояснен, но, как представляется, вариант признания исходного и нового кредиторов созалогодержателями всего объема заложенного имущества более логичен. Этот подход среди прочего позволяет – за счет выстраивания старшинства залоговых прав – реа­лизовать и идею nemo subrogat в сценарии частичной суброгации.

При частичном привативном переходе обеспеченного поручительством требования возникает активная долевая множественность кредиторов в отношениях по договору поручительства. Впрочем, в сценарии с частичной суброгацией заявляет о себе концепция nemo subrogat contra se, в силу которой по общему правилу исходный кредитор, чье требование было удовлетворено третьим лицом лишь частично, в случае банкротства поручителя получает в части принадлежащего ему остатка требования приоритетное перед суброгационным кредитором удовлетворение (п. 19 Постановления Пленума ВС РФ от 24 декабря 2020 г. № 45).

При этом ничто не запрещает сторонам соглашения об уступке договориться о том, что обеспечительные права не перейдут новому кредитору и сохранятся за прежним кредитором в уменьшенном объеме, обеспечивая ту часть требований, которая у него остается.

Кроме того, встает вопрос о судьбе прав по независимой гарантии при частичном переходе обеспеченного требования. В силу ст. 372 ГК РФ права бенефициара по умолчанию не переходят к новому кредитору при преемстве в обеспеченном требовании на основании п. 1 ст. 384 ГК РФ. Таким образом, и при частичном переходе обеспеченного требования к правопреемнику права бенефициара в соответствующей части автоматически не переходят. Спорный вопрос может возникнуть в ситуации, когда согласно п. 2 ст. 372 ГК РФ в гарантии абстрактно указано на допустимость уступки прав по гарантии или перехода таких прав по иным основаниям (без оговорки о возможности их частичного перехода) без необходимости получения отдельного согласия гаранта. Возможен ли в подобной ситуации частичный переход прав по гарантии вместе с частичным переходом прав по обеспеченному долгу? Если да, то гарант может столкнуться с предъявлением двумя, тремя или даже большим числом разных бенефициаров требований по гарантии, что с учетом независимого характера гарантии повышает риски гаранта. Но может быть выдвинут аргумент в пользу того, что из специфики независимой гарантии вытекает недопустимость частичного перехода прав по гарантии, если только в самой гарантии или ad hoc гарант не выразил согласие в том числе и на частичный переход прав. Впрочем, вопрос не вполне прояснен.

Особого внимания требует также вопрос о частичном переходе обеспечиваемого требования при наличии титульного обеспечения: возникает ли здесь долевая собственность на служащую объектом титульного обеспечения вещь? Конструкция залога эту проблему легко решает за счет возникновения у исходного и нового кредиторов статуса созалогодержателей. Аналогом такого решения применительно к обеспечительному удержанию права собственности на основании выкупного лизинга или правил ст. 491 ГК РФ о купле-продаже с удержанием титула, а также известным закону случаям обеспечительной передачи права собственности (например, возвратный лизинг) может быть, казалось бы, образование долевой обеспечительной собственности. Но вопрос требует дополнительного анализа. Образование долевой собственности в такой ситуации иногда вызывает возражения в литературе. 2.2. Судьба сопровождающих обязательство секундарных прав кредитора при частичном преемстве

Там, где к новому кредитору перешла часть делимого требования, а другая часть осталась принадлежать исходному кредитору или перешла к другому правопреемнику, судьба сопровождающих обязательство секундарных прав зависит от характера такого права и специфики конкретных обстоятельств. Если секундарные права могут осуществляться сепаратно в отношении соответствующих частей притязания, не затрагивая никоим образом правовое положение обладателей других частей исходного требования, вопрос решается относительно просто: каждый из обладателей частей исходного требования может реализовывать соответствующие секундарные права в отношении принадлежащей ему части требования; таким образом, здесь происходит пропорциональное привативное преемство в секундарном праве. Например, в случае уступки банком третьему лицу права на возврат части выданного кредита и нарушения заемщиком графика платежей, утраты или ухудшения обеспечений или нарушении условий целевого использования кредита каждый из кредиторов может – как исходный кредитор, сохранивший за собой часть требования, так и новый кредитор – реализовывать право на акселерацию долга в отношении своей части требования сепаратно. Вряд ли логично исходить из того, что им необходимо согласовать между собой данное решение.

Но там, где реализация секундарного (преобразовательного) права может оказывать влияние на всю программу договорных правоотношений (например, оспаривание договора, отказ от договора), мы сталкиваемся с проблемой. С одной стороны, у нового кредитора может быть интерес в том, чтобы контролировать судьбу программы договорных правоотношений за счет осуществления соответствующих секундарных прав. С другой стороны, если первоначальный кредитор не выбыл из договорных правоотношений полностью, так как продолжает обладать другой частью требования по договору, у него может быть соответствующий интерес в нереализации или реализации соответствующих секундарных прав, который войдет в конфликт с интересом цессионария.

Устойчивой правоприменительной практики по данным вопросам в российском праве не сформировалось. Спорными они являются и в зарубежном праве.

Например, может ли продавец, который продал вещь в рассрочку и уступил часть требования об оплате, оспаривать действительность договора и требовать реституции, ссылаясь на те или иные правовые пороки заключенного договора (например, обнаружив обман со стороны покупателя при заключении договора), в ситуации, когда цессионарий против оспаривания?

Другой пример: если договор предоставляет продавцу право на отказ от договора в ответ на просрочку в оплате недвижимости, а часть требования об оплате перешла к третьему лицу в силу суброгации по п. 5 ст. 313 ГК РФ, может ли новый кредитор реализовать право продавца на отказ от договора, прекращая тем самым долг покупателя по оплате и трансформируя этот долг в обязательство вернуть недвижимость, не согласовав данный вопрос с продавцом? Кажется, что это невозможно. Но сомнительно и право исходного продавца, не согласовав указанный вопрос с новым кредитором, отказаться от договора, прекратив тем самым перешедшее к новому кредитору в части требование по оплате (особенно если речь не шла об интервенции третьего лица по п. 2, 5 ст. 313 ГК РФ и продавец добровольно уступил цессионарию часть требования).

Может ли один из наследников, к которым в порядке наследственного преемства перешли договорные права, оспаривать вопреки воле других наследников заключенный наследодателем договор, ставя под угрозу права, перешедшие к другим наследникам? Если за оспаривание выступают все наследники или наследник в принципе один, решение вопроса достаточно очевидно (п. 73 Постановления Пленума ВС РФ от 29 мая 2012 г. № 9). Но что делать, если реализация секундарного права затронет права всех наследников, а согласия между ними по данному вопросу нет?

Таких вопросов достаточно много. Решать эти проблемы на уровне простого общего правила, видимо, затруднительно, и требуется анализировать каждый конкретный случай по отдельности. В целом, видимо, можно предложить не столько правило, сколько принцип, согласно которому при частичном переходе обязательственного права изолированная реализация одним из кредиторов секундарного права возможна, если это не затрагивает прав и законных интересов другого кредитора, а также не возлагает те или иные серьезные затруднения на должника (в сравнении с ситуацией, когда право требования принадлежит лишь одному лицу и соответствующие секундарные права реализуются одним кредитором в отношении всего требования). В противном случае реализация секундарных прав может быть только совместной и затрагивать весь объем предоставления, к которому исходно был обязан должник, если иное не вытекает из существа обязательства, закона, иных правовых актов, обычая и условий договора, заключенного между исходным и новым кредиторами (а если речь идет об ущемлении интересов должника – из условий договора, в котором участвует должник). 3. Частичный переход прав кредитора в неденежном обязательстве

Частичный переход неденежного требования допускается при соблюдении ряда условий, перечисленных в п. 3 комментируемой статьи (делимость предмета обязательства и отсутствие значительных дополнительных обременений для должника). Эти ограничения распространяются в равной степени как на переход прав в силу уступки, так и на переход права в силу закона. 3.1. Делимость предмета

Что касается такого условия частичного перехода права, как делимость обязательства, то для его применения мы должны оценить, делим ли предмет исполнения.

При оценке делимости предмета обязательства мы должны оценивать, влияет ли частичный переход права на программу задолженного поведения должника, и можно ли помыслить автономное развитие обязательственных правоотношений должника с разными кредиторами по поводу данного предмета предоставления. Когда частичный переход концептуально меняет предмет того предоставления, который должен был обеспечить должник, а автономное развитие обязательственных отношений разных кредиторов с должником невозможно, частичный переход блокируется, и наоборот.

Если, например, речь идет об уступке денежного требования, в программе поведения должника, как правило, ничего не меняется, кроме того, что часть долга необходимо перевести на счет другого кредитора, и при этом отношения должника с каждым из кредиторов могут развиваться автономно. Каждый из кредиторов может сепаратно взыскивать долг, прощать его, погашать зачетом и т.п. Если речь идет об обязательстве продавца по передаче квартиры в собственность, частичный привативный переход права требования такой передачи в отношении тех или иных долей в праве собственности вряд ли можно помыслить, поскольку помыслить автономное развитие отношений должника с каждым из кредиторов невозможно. Вместо этого в такой ситуации, видимо, возможна кумулятивная уступка, в результате которой образуется активная совместная множественность лиц на стороне кредитора (о природе совместной множественности лиц см. комментарий к ст. 321 ГК РФ). Например, товарищ может внести в простое товарищество право требования передачи помещения по итогам долевого строительства, и тогда в силу ст. 1043 ГК РФ в этом требовании образуется активная совместная множественность лиц, все товарищи становятся совместными сокредиторами и вправе рассчитывать на оформление помещения по итогам строительства в их общую долевую собственность.

Если речь идет о продаже мебельного гарнитура, ценность которого в его комплектации, требование о его передаче вполне может быть раздроблено путем частичной уступки или наследственного преемства. Продавцу абсолютно все равно, отдавать ли гарнитур целиком одному лицу или по частям нескольким; для покупателя же это может быть важно, но если он своей волей уступил требование о передаче 6 из 12 стульев гарнитура знакомому охотнику за антикварной мебелью, несмотря на то что ценность каждого из стульев в составе гарнитура в целом намного выше, чем в составе части гарнитура, он и цессионарий действуют своей волей, и нет оснований такую уступку блокировать.

То же и при переходе права требования отчуждения акций. Если у наследодателя не было никакого другого имущества, кроме требования о передаче оплаченного, но еще не полученного контрольного пакета акций, данное требование перейдет к нескольким наследникам в соответствующих долях (по закону и тем более при наличии такого завещательного распоряжения), и произойдет частичный переход права нескольким правопреемникам, несмотря на то что цена одной акции в составе контрольного пакета с учетом так называемой премии за контроль может быть существенно выше ценности акций в составе миноритарного пакета. Естественно, ничто не мешает наследникам заключить соглашение о разделе наследства. 3.2. Недопустимость существенного обременения должника

Комментируемая норма допускает частичный переход неденежного требования с делимым предметом, при условии что «частичная уступка не делает для должника исполнение его обязательства значительно более обременительным».

О каких обременениях в принципе может идти речь? Например, если договор предусматривал поставку партии товара по указанному покупателем адресу, а покупатель уступает часть своего требования цессионарию, необходимость исполнения обязательства по поставке в адрес исходного покупателя одной части товара, а в адрес цессионария оставшегося может потребовать от поставщика несения двойных затрат на транспортировку. Это может значительно ухудшить положение должника.

При наличии таких существенных обременений, возникающих при частичном переходе права, ключевое значение имеет согласие должника. Это прямо не сказано в комментируемой норме, но ее следует толковать в системном единстве с абзацем первым п. 4 ст. 388 ГК РФ, согласно которому право на получение неденежного исполнения может быть уступлено без согласия должника, если уступка не делает исполнение его обязательства значительно более обременительным для него. Это положение применимо и к частичной уступке. Соответственно, в силу закона согласие должника (выраженное как предварительно в договоре с цедентом, так и ad hoc) требуется как на полную, так и на частичную уступку неденежного требования, в результате которой исполнение должника становится значительно более обременительным. Наличие такого согласия исключает возможные претензии к уступке. То же решение содержится и в Модельных правилах европейского частного права (п. 2 ст. III.–5:107). Но делать из этого текстуального различия далеко идущие выводы вряд ли стоит.

Что, если такое требуемое в силу закона согласие должника отсутствует, но цедент совершает частичную уступку неденежного требования, существенно обременяющую должника? Было бы логично говорить в данной ситуации о ничтожности уступки. Но буква российского закона склоняет, скорее, к иному выводу: при условии субъективной недобросовестности цессионария (а она будет налицо в большинстве случаев) у должника возникает право на оспаривание уступки на основании правил ст. 173.1 ГК РФ. На самом деле оспоримость – не лучшее решение описываемого казуса, так как в контексте российских правил об оспаривании возлагает на должника бремя возбуждения судебного процесса. В п. 15 Постановления от 21 декабря 2017 г. № 54 Пленум ВС РФ не пытается отвергнуть применение общего правила об оспоримости, но предлагает защитить должника иным путем. Здесь указано следующее: «В случае, когда осуществленная без согласия должника уступка требования неденежного исполнения, в том числе частичная в делимом обязательстве, делает для должника исполнение его обязательства значительно более обременительным, должник вправе исполнить обязательство цеденту (пункт 3 статьи 384, пункт 4 статьи 388 ГК РФ)». Эта формулировка означает, что, по мнению Суда, должник вместо оспаривания соглашения о существенно обременяющей должника частичной уступке неденежного требования может просто исполнить обязательство целиком исходному кредитору, игнорируя состоявшийся частичный переход права. По сути, у должника в данном случае имеется альтернатива (подробнее об этой опции см. комментарии к п. 4 ст. 388 ГК РФ). Данное решение несколько снимает остроту проблемы, но было бы логичнее в судебной практике все-таки закрепить идею ничтожности.

Если частичный переход неденежного требования не делает исполнение обязательства значительно более обременительным, но при этом все-таки приводит к возложению на должника дополнительных расходов, согласно п. 4 ст. 382 ГК РФ и п. 15 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 уступка не может быть поставлена под сомнение, но должнику должны быть возмещены дополнительные расходы, которые возникают в связи с необходимостью исполнения в пользу нового кредитора (подробнее см. комментарий к п. 4 ст. 382 ГК РФ). 3.2.1. Применимость запрета к переходу права на основании закона

Комментируемая норма при ее буквальном прочтении говорит о частичной уступке, но расположение нормы в общих положениях о переходе обязательственных прав намекает на то, что она может применяться и к иным основаниям перехода права.

И действительно, по аналогии эта норма вполне применима и к основаниям универсального перехода права, в основе которых лежит сделочное волеизъявление кредитора (завещание, передаточный акт при выделении или разделении организаций). Например, кредитор не может без согласия должника завещать часть своего неденежного требования одному наследнику, а другую часть – другому наследнику, если такое расщепление и возникающая у должника обязанность осуществлять предоставления разным кредиторам приведут к серьезным затруднениям для должника. То же и при реорганизации организации в результате разделения или выделения: передаточный акт не должен дробить неденежное требование между организациями таким образом, что это сделает исполнение обязательства для должника значительно более обременительным.

Более сложный вопрос может возникнуть в случае, когда такое расщепление предопределено объективно, а не волей исходного кредитора. Случай суброгации в отношении неденежных обязательств абсолютно экзотичен, так что оставим его без внимания. А вот ситуация с наследованием по закону при наличии нескольких наследников – вполне возможный пример. Здесь переход неденежного требования нескольким наследникам в соответствующих долях в режиме универсального преемства предопределен объективно, а не волей кредитора. Если неденежное требование в принципе оборотоспособно и делимо, то оно может расщепиться по числу наследников, но означает ли это, что в случае, когда такое расщепление порождает для должника значительные затруднения, должнику останется смириться с появлением нескольких кредиторов и рассчитывать лишь на возмещение своих повышенных расходов? Либо в данном случае стоит исходить из того, что требование перешло к коллективу наследников не с образованием активной долевой множественности (как это происходит в силу общего правила), а с образованием активной солидарной множественности лиц, в рамках которой должник сохраняет возможность осуществить предоставление любому из новых кредиторов (ст. 326 ГК РФ)? Вопрос может быть предметом дискуссий, но его практическая актуальность невелика. 3.3. Договорный запрет на частичный переход неденежного требования

Следует обратить внимание на то, что в силу прямого указания в комментируемом пункте частичный переход неденежных требований может быть в принципе ограничен или запрещен договором, из которого возникло переходящее требование, независимо от того, насколько частичный переход требования объективно обременителен для должника. Нарушение этих запретов в случае перехода права в результате уступки вызовет последствия, предусмотренные в п. 4 ст. 388 ГК РФ и вытекающие из него толкования, включая право на оспаривание сделки цессии (см. комментарий к п. 4 ст. 388 ГК РФ). Было бы логичнее, если бы закон говорил о ничтожности уступки, совершенной в нарушение такого договорного запрета, но, увы, абзац третий п. 4 ст. 388 ГК РФ почему-то останавливает свой выбор на оспоримости.

Если переход права происходит не на основании цессии, а по иным основаниям, встает вопрос о применимости договорного запрета на уступку к таким ситуациям. Здесь все должно зависеть от толкования соглашения. Но если стороны составили договор корректно и прямо установили запрет не только на цессию, но и на иные варианты частичного перехода неденежного требования, данный запрет будет в принципе блокировать частичный переход неденежного требования. Это будет касаться и такой ситуации, как наследование или реорганизация в форме разделения или выделения.

Иначе говоря, должник и исходный кредитор могут своим соглашением трансформировать, казалось бы, объективно делимое требование в юридически неделимое. Например, объективно требование клиента по абонементу в фитнес-клуб может быть разделено по периодам, но договор может запрещать уступку права или его переход по иным основаниям в частичном формате – в отношении отдельных недель или месяцев.

Кроме того, стороны могут установить дополнительные условия для частичного перехода неденежного требования. Например, в том же договоре с фитнес-клубом может быть оговорено, что частичная уступка абонемента третьему лицу возможна только в отношении одного месяца в году.

По логике комментируемого пункта при наличии в договоре такого запрета частичная уступка требования может быть легализована соглашением ad hoc с должником. 3.4. Облегчение возможности уступки неденежных требований

Поскольку комментируемая норма является диспозитивной, стороны договора, из которого возникает переходящее требование, могут исключить применение такого условия, как отсутствие значительного возрастания степени обременительности исполнения для должника, и допустить свободу частичного перехода неденежного требования с делимым предметом. И действительно, нет никаких оснований для недействительности условия договора между должником и цедентом о том, что частичная уступка допускается независимо от того, что это повлечет для должника возникновение каких-либо дополнительных расходов (например, по сепаратной транспортировке груза в адрес различных получателей). Соответствующие риски появления нескольких адресатов отгрузки будут заложены в цену товара.

Также очевидно, что норма закона о недопустимости частичного перехода неденежного требования, если это сделает положение должника значительно более обременительным, не может быть исключена договором, на основании которого происходит уступка между первоначальным и новым кредиторами. Данный вывод следует из того, что императивность указанной нормы в этом контексте обеспечи­вает охрану интересов должника как третьего лица, не участвующего в договоре, на основании которого происходит уступка. Соответственно, в отношении такого варианта отступления от данной нормы она должна считаться императивной. Договориться о допустимости такого частичного перехода неденежного требования можно только по соглашению с должником.