Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Статья 386. Возражения должника против требования нового кредитора

Должник вправе выдвигать против требования нового кредитора возражения, которые он имел против первоначального кредитора, если основания для таких возражений возникли к моменту получения уведомления о переходе прав по обязательству к новому кредитору. Должник в разумный срок после получения указанного уведомления обязан сообщить новому кредитору о возникновении известных ему оснований для возражений и предоставить ему возможность ознакомления с ними. В противном случае должник не вправе ссылаться на такие основания.

Комментарий 1. Право должника на выдвижение возражений 1.1. Общие пределы права должника на выдвижение возражений

Указанное в комментируемой норме право должника на выдвижение против нового кредитора возражений, которые были бы доступны должнику, если бы преемства в требовании не произошло, – важнейшая мера защиты его интересов и условие защищенности его правового положения при смене кредитора. Возможность выдвижения против нового кредитора возражений, имевшихся у должника в отношении первоначального кредитора, позволяет сохранить status quo при смене кредитора и соблюсти принцип недопустимости ухудшения положения должника при переходе требования (см., например: Постановление Президиума ВАС РФ от 26 ноября 2013 г. № 4898/13; Определение СКЭС ВС РФ от 25 сентября 2015 г. № 307-ЭС15-6545). 1.1.1. Материально-правовые возражения в узком или широком смысле

Естественно, к возражениям, которые имеются в виду в комментируемой норме, относятся материально-правовые возражения в классическом их виде, заявление которых в суде или вне процесса является необходимым условием для отклонения требования или уменьшения объема присуждаемого судом. Это и дилаторные (откладывающие), и перемпторные (разрушающие) возражения.

К дилаторным можно отнести такие возражения, заявление которых не блокирует осуществление права кредитора окончательно, но приводит к отклонению притязания в настоящий момент, не исключая возможность созревания условий для удовлетворения такого требования в будущем. Это прежде всего возражения о реализации должником права приостановить встречное исполнение по смыслу п. 2 ст. 328 ГК РФ или права удержания.

К перемпторным следует отнести возражения, реализация которых окончательно и бесповоротно блокирует принудительное осуществление права требования в целом или в части. Это, в частности, возражения об истечении исковой давности, о явной несоразмерности неустойки, подлежащей уплате коммерсантом, о несправедливости договорного условия, лежащего в основе требования, о злоупотреблении цедентом своим правом на изменение размера или срока исполнения обязательства, о вине первоначального кредитора или наличии оснований для освобождения от договорной ответственности, нарушении кредитором правил митигации убытков в контексте перешедшего требования о возмещении убытков и т.п.

Под возражениями в данной статье можно понимать также любые возможные ссылки должника на обстоятельства, временно или окончательно препятствующие удовлетворению требования, даже если суд при разрешении спора был бы обязан положить такие обстоятельства в основание отказа в иске независимо от того, заявляет ли должник об этих обстоятельствах, стань ему известно о таковых. В частности, комментируемая норма касается ссылок должника на то, что обязательство в принципе не возникало (например, безденежность займа или ничтожность договора, из которого проистекало требование, либо того его условия, на которое кредитор опирает свое требование), на состоявшееся ранее прекращение или изменение ранее возникшего обязательства (например, в связи с возникшей невозможностью исполнения, прощением долга, состоявшимся ранее зачетом и т.п.), иные обстоятельства, препятствующие удовлетворению иска (например, ненаступление отлагательных срока или условия, заявленный ранее кредитором временный отказ от осуществления права требования). На самом деле в силу слабой разработанности в российской цивилистике категории возражений в отношении некоторых из этих ссылок могут вестись споры в отношении их квалификации в качестве классической эксцепции (возражения), блокирующей удовлетворение требования только при ее заявлении должником, или в качестве объективного препятствия для удовлетворения иска, которое суд должен учесть ex officio, если ему станут известны соответствующие обстоятельства. Например, очевидно, что ничтожность договора, из которого проистекает требование, должна быть учтена судом ex officio, но куда меньше уверенности в отношении природы такого препятствующего обстоятельства, как совершенный ранее кредитором временный отказ от принудительного осуществления права. Но в любом случае все эти препятствующие удовлетворению требования обстоятельства, которые могут быть противопоставлены должником против требования исходного кредитора, сохраняют свое значение и в сценарии перехода права могут использоваться в качестве основы для возражений должника или в ряде случаев учитываться судом ex officio в случае перехода требования и заявления иска новым кредитором.

Более того, комментируемую норму следует толковать расширительно и в ином контексте. Переход права не препятствует должнику заявить против нового о реализации секундарных (преобразовательных) прав, направленных на ретроактивное аннулирование, прекращение на будущее или изменение своего обязательства (например, оспаривание договора или отказ от договора).

В отношении права должника заявить против требования нового кредитора о зачете требования, имевшегося у должника в отношении первоначального кредитора, см. комментарий к ст. 412 ГК РФ. Положения ст. 386 ГК РФ к заявлению должником зачета против требования нового кредитора не применяются. Впрочем, иногда суды, применяя ст. 412 ГК РФ, одновременно ссылаются и на ст. 386 ГК РФ, что не вполне корректно (Определение СКЭС ВС РФ от 25 сентября 2015 г. № 307-ЭС15-6545). 1.1.2. Процессуальные возражения и противопоставимость новому кредитору процессуальных последствий поведения правопредшественника

Речь может идти и о возражениях должника, основанных на процессуальных правоотношениях с кредитором, или обстоятельствах процессуального свойства, объективно препятствующих удовлетворению требования кредитора и подлежащих учету судом ex officio. Например, если ранее первоначальный кредитор (или его правопредшественник) уже пытался взыскать долг с должника, но ему было отказано в иске или он отказался от иска, то переход требования не означает, что новый кредитор может повторно попытаться взыскать долг в нарушение запрета на тождество процессов. Несмотря на то что новый иск подан не тем же лицом, которое участвовало в первом споре, запрет на повторное рассмотрение спора с тем же предметом и основанием здесь в полной мере противопоставим новому кредитору. Так, согласно Определению СКЭС ВС РФ от 24 марта 2021 г. № 305-ЭС20-22171 в случае, если первоначальный кредитор до передачи права требования новому кредитору совершил распорядительные действия в виде отказа от иска, последствия этих действий в силу правопреемства распространяются и на нового кредитора, соответственно, производство по заявленному новым кредитором иску подлежит прекращению на основании п. 2 ч. 1 ст. 150 АПК РФ.

Если между исходным кредитором и должником ранее завершился судебный спор, в котором были признаны те или иные обстоятельства, эти обстоятельства имеют преюдициальное значение в отношении спора должника с новым кредитором, несмотря на то что новый кредитор в первом судебном споре не участвовал: в силу правопреемства преюдиция будет распространяться на правопреемника.

Достигнутое исходным кредитором и должником соглашение по фактам спора будет связывать и нового кредитора.

Если ранее исходный кредитор обратился в суд в отступление от согласованной в договоре с должником подсудности и ответчик-должник вступил в процесс, не выразив возражений по поводу компетенции суда, последующая ссылка нового кредитора, чье правопреемство было одобрено судом, на неподсудность спора тому суду, который сейчас разбирает спор, будет отвергнута. Новый кредитор будет связан конклюдентным, заключенным должником и исходным кредитором процессуальным соглашением об отмене договорной подсудности.

Если переход требования происходит после начала судебной защиты права, новому кредитору будут противопоставлены процессуальные последствия не только заключенных исходным истцом процессуальных соглашений, но и иных процессуальных действий или бездействия правопредшественника, включая его недобросовестное процессуальное поведение. Примеры можно продолжать. 1.1.3. Ограничение на выдвижение возражений

Международные акты унификации не связывают право должника на выдвижение возражений с моментом уведомления о смене кредитора: должник вправе выдвигать против нового кредитора возражения, а суд обязан ex officio учитывать препятствующие удовлетворению требования обстоятельства, если в обоих случаях основания для таких возражений или сами эти препятствующие удовлетворению требования обстоятельства связаны с отношениями должника с исходным кредитором или его правопредшественниками, независимо от того, возникли ли соответствующие обстоятельства до или после получения должником уведомления о переходе права (см. п. 1 ст. III.–5:116 Модельных правил европейского частного права, п. 1 ст. 9.1.13 Принципов УНИДРУА). Это решение, если его брать за общее правило, представляется логичным и соответствует принципу недопустимости ухудшения положения должника при перемене лиц в обязательстве.

Но российское законодательство ранее шло несколько иным путем. В изначальной своей редакции ст. 386 ГК РФ позволяла должнику использовать против цессионария только те возражения, которые у него имелись против цедента к моменту получения уведомления о переходе права. В то же время реформа гл. 24 ГК РФ, вступившая в силу в 2014 г., приблизила решение российского закона к указанным выше подходам, отраженным в международных актах унификации. По сравнению с первоначальной редакцией ст. 386 ГК РФ в ходе реформирования Кодекса в 2014 г. в ее текст было внесено уточнение: должник вправе воспользоваться теми возражениями, основания для которых возникли к моменту получения уведомления о переходе прав к другому лицу.

Иначе говоря, отмеченное в норме темпоральное условие для противопоставления новому кредитору возражений теперь отсылает не к возникновению самого возражения к моменту получения уведомления о переходе, а к моменту возникновения оснований для возражений.

Но что следует считать основанием для выдвижения возражения?

Сначала отметим бесспорные случаи. Когда фактический состав, дающий должнику возможность воспользоваться возражением, или соответствующее обстоятельство, подлежащее учету ex officio и препятствующее удовлетворению требования, сложились к моменту получения уведомления, должник вправе выдвигать такие возражения против требования нового кредитора. Это было очевидно и в рамках действовавшего ранее законодательства. Проиллюстрируем данный тезис на примере, приведенном Президиумом ВАС РФ в п. 7 Информационного письма от 30 октября 2007 г. № 120. Заказчик принял результат работ, но в нем были скрытые недостатки. После этого заказчик получил уведомление о переходе права. Право на предъявление возражений возникло у заказчика в момент приемки (основание – передача дефектного результата работ), однако в силу скрытого характера недостатков заказчик не знал о наличии у него соответствующего возражения на момент получения уведомления о переходе права. Тем не менее, поскольку само право на выдвижение возражений возникло у заказчика объективно до уведомления о переходе права на оплату работ от подрядчика к другому лицу, заказчик сможет воспользоваться таким возражением против требования нового кредитора.

Но что, если полный фактический состав, являющийся условием для эффективного выдвижения возражения, сложился после получения уведомления о переходе права, тогда как правовые основания для выдвижения возражения возникли до получения такого уведомления? Подобная ситуация возникает, в частности, тогда, когда правовым основанием для возражения являются соответствующее условие договора или в целом программа договорных правоотношений, связывающих исходного кредитора и должника. В большинстве известных правопорядков должник вправе выдвигать против нового кредитора и такие возражения, несмотря на то что полный фактический состав для выдвижения данных возражений сложился после получения уведомления, иначе нарушался бы важнейший принцип правового режима перемены лиц в обязательстве и права должника ухудшались бы при замене кредитора. Достаточно того, что правовое основание для выдвижения возражения имело место до получения уведомления. Так, например, при уступке права на взыскание оплаты за еще не поставленный цедентом должнику товар должник вправе выдвинуть против требований цессионария возражения о качестве поставленного товара или его непоставке, несмотря на то что сами эти нарушения цедентом своих встречных обязательств произошли после получения должником уведомления о переходе права.

Данная идея была признана на уровне практики ВАС РФ еще до изменения редакции комментируемой статьи в 2014 г. (п. 8 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120). По сути, это означает, что еще до изменения текста ст. 386 ГК РФ судебная практика встала на верную позицию по рассматриваемому вопросу: для противопоставления новому кредитору возражений, основанных на отношениях должника и прежнего кредитора, достаточно того, чтобы к моменту получения должником уведомления о переходе права либо уже созрели фактические условия для использования возражения, либо имелась некоторая программа правоотношений, в рамках которой у должника в будущем могло бы созреть возражение против исходного кредитора, не произойди правопреемство. Соответственно, если возражение опирается на условие договора, заключенного между кредитором и должником до получения уведомления о переходе права, или на восполняющее программу таких ранее возникших договорных правоотношений правило, которое следует из закона, обычая или принципа доброй совести, то должник вправе выдвигать данное возражение против нового кредитора, даже если фактические основания (все условия) для его эффективного использования сложились после получения уведомления о переходе права. Если же, например, в результате внесения в договор тех или иных изменений по воле исходного кредитора и должника после получения должником уведомления о переходе права у должника возникло право на выдвижение некоего нового возражения, оно не может быть противопоставлено новому кредитору.

Такой подход представляется справедливым по отношению к должнику, положение которого в противном случае ухудшалось бы, а его разумные ожидания подрывались бы при переходе требования, что допускать нельзя. Данная интерпретация указанной новеллы закона приближает российское регулирование рассматриваемого вопроса к тому подходу, который используется в международных актах унификации частного права.

В п. 23 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 Суд мог бы прояснить этот вопрос, но, к сожалению, ограничился лишь намеками. Он указал, что должник вправе выдвигать против требования нового кредитора не только возражения, которые он уже имел против первоначального кредитора к моменту получения уведомления о переходе прав по обязательству к новому кредитору, но и возражения, основания для которых возникли к этому моменту (статья 386 ГК РФ). Иначе говоря, Суд противопоставляет момент, когда у должника возникает возражение, и момент, когда у него возникают основания для его выдвижения. Из этого, видимо, следует, что под основаниями понимаются правовые основания, а не созревание фактического состава для выдвижения возражения, но, конечно же, остается сожалеть, что ВС РФ не выразился по данному важному вопросу более ясно.

Более того, далее ВС РФ приводит две иллюстрации, в которых к моменту получения уведомления о переходе права у должника не только имелось правовое основание для выдвижения возражения, но и уже сложился фактический состав для эффективного выдвижения такого возражения, а не хватало лишь знания о созревании такого состава. Суд пишет: «Так, если должником после получения уведомления о переходе требования об оплате выполненных работ будут выявлены скрытые недостатки этих работ, он вправе выдвинуть против требования нового кредитора соответствующее возражение, поскольку на момент получения уведомления о переходе права основание для возражения, вытекающее из договора подряда, уже возникло. Равным образом, если покупатель выявит недостатки качества товара после получения уведомления об уступке требования об оплате, он вправе выдвигать против требования нового кредитора соответствующее возражение (статьи 469–477 ГК РФ)». В обоих примерах нарушение было допущено цедентом еще до получения должником уведомления – просто должник узнал о таких нарушениях позднее. Эти примеры самоочевидны. Но почему-то ВС РФ воздержался от приведения более показательного примера, в рамках которого само нарушение договора цедентом было допущено после получения должником уведомления.

Впрочем, делать из этого странного упущения далеко идущие выводы не стоит. Тезисы о том, что ст. 386 ГК РФ имеет в виду правовые, а не фактические основания для выдвижения возражений, а также о наличии у должника возможности выдвинуть против нового кредитора все те возражения, которые должник мог в рамках программы договорных правоотношений, существовавшей к моменту получения уведомления, теоретически выдвинуть против прежнего кредитора, если бы перемена лица не происходила, кажутся очевидными. Более того, никто не отменял п. 8 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120, в котором данная идея прямо отражена. 1.1.4. Специфика «отсечения» возражений при предварительном извещении о переходе права

Если должник получает извещение о предстоящем переходе права, то такое извещение само по себе не служит основанием для отсечения возражений по смыслу ст. 386 ГК РФ. Должник теряет возможность заявить против требования нового кредитора только те возражения, правовые основания для которых возникли к моменту, когда должник получил впоследствии повторное уведомление об уже состоявшемся фактически переходе права. Если предварительное извещение позволяло должнику легко, без каких-либо усилий определить момент будущего перехода права (например, должник был уведомлен об уступке будущих требований), направление уведомления об уже произошедшем переходе, согласно позиции ВС РФ, не требуется (подробнее см. комментарий к ст. 385 ГК РФ), но при этом отсечение возражений будет определяться не датой доставки предварительного извещения, а датой фактического перехода права.

Этот подход закреплен на уровне практики ВС РФ. Согласно п. 25 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 по смыслу ст. 386 ГК РФ должник, получивший сообщение о заключении договора, на основании которого переход требования будет производиться после наступления определенного срока или условия, вправе выдвигать против требования цессионария возражения, основания для которых возникли до надлежащего уведомления о состоявшемся переходе требования или до момента, когда должник иным образом узнал или должен был узнать о том, что такой переход фактически состоялся (например, если в предварительном сообщении была указана дата перехода права). 1.2. Накопление возражений

Поскольку переход прав кредитора к другому лицу основан на правопреемстве, при нескольких последовательных переходах одного и того же права возражения должника накапливаются: против последнего из кредиторов должник вправе выдвинуть все возражения, правовые основания для которых возникли у должника в отношении всех предшествующих кредиторов до момента уведомления о последнем переходе права. Данный подход нашел поддержку и у Пленума ВС РФ (абзац третий п. 23 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54).

Чем длиннее цепочка уступок, тем больше оснований для возможных возражений должника, риски столкновения с которыми желательно закладывать в цену приобретения правом каждым из последующих цессионариев в сюжете с возмездной уступкой. 1.3. Пределы императивности правила о возражениях должника

Закон не уточняет природу комментируемой нормы о возражениях. Ее телеологическое толкование достаточно очевидно указывает на то, что при переходе прав в силу уступки или в результате суброгации в рамках реализации договора между прежним и новым кредиторами в соответствующем договоре между этими сторонами нельзя исключить применение правил ст. 386 ГК РФ или иным образом ограничить права должника на выдвижение возражений, поскольку норма предоставляет права должнику, который в договоре между исходным и новым кредиторами не участвует (п. 3 ст. 308 ГК РФ). Такое условие договора будет считаться ничтожным на основании п. 2 ст. 168 ГК РФ, как затрагивающее права лица, не участвующего в соглашении.

Возможность отступления от этой нормы в договоре между должником и исходным кредитором выглядит не столь однозначно. Стороны могут договориться, что в случае перехода требования к третьему лицу должник утрачивает возможность выдвигать те или иные возражения или реализовать те или иные преобразовательные права. Это само по себе не будет препятствовать суду учесть те препятствующие удовлетворению требованию обстоятельства, которые суд должен учитывать ex officio (например, о ничтожности договора, из которого проистекает перешедшее требование), но может заблокировать право должника заявлять возражения в узком смысле или реализовывать те или иные секундарные права.

Более того, стороны могут согласовать, что переход права будет отлагательным условием, к которому привязана автоматическая новация долга в заемный, что, в свою очередь, также повлечет отсечение как минимум ряда возражений.

Во всех ли случаях такие условия правомерны?

С одной стороны, подобное условие не ущемляет публичные интересы или интересы третьих лиц, а слабая сторона договора может в конкретной ситуации и отсутствовать. Кроме того, у такого рода условий, защищающих нового кредитора от возражений должника, есть очевидная экономическая логика – повышение ликвидности обязательственных прав и их продажной стоимости.

С другой стороны, условие договора между должником и прежним кредитором, согласно которому должник лишается права выдвигать против нового кредитора возражения, вытекающие из отношений должника с прежним кредитором (или заранее согласованная и поставленная под отлагательное условие перехода права новация долга в заемный), может применительно к некоторым возражениям расцениваться как настолько несправедливое и разрывающее структуру комплексной договорной связи, что это будет грубым нарушением минимального баланса интересов сторон договора.

Очевидно, ответ должен быть дифференцирован в зависимости от природы исключаемых за счет перехода права возражений (секундарных прав). Некоторыми такими возражениями и правами должник вполне может поступиться заранее на случай перехода права. Тем самым стороны в договоре привяжут возможность выдвижения этих возражений строго к отношениям с изначальным кредитором. Подобный отказ должника от осуществления права на возражения при переходе права должен допускаться как минимум в той мере, в какой допускается в принципе ex ante заранее выраженный отказ от осуществления права на такие возражения. Например, в соответствии со ст. 328 ГК РФ в силу прямой диспозитивной оговорки (п. 4) допускается исключение договором права на приостановление встречного исполнения при просрочке, допущенной контрагентом. Раз от такого рода возражений лицо может в силу прямого указания в договоре отказаться в целом, то нет сомнений в том, что a fortiori отказ от права заявлять подобные возражения может быть в договоре поставлен под отлагательное условие перехода прав кредитора третьему лицу. Этот вывод тем более очевиден в ситуации, когда в договоре с должником цедент обязался возместить должнику все убытки, вызванные утратой возможности заявлять новому кредитору возражения, основанные на отношениях должника с кредитором изначальным.

В то же время есть такие возражения, заранее выраженный отказ от осуществления которых в договоре нашим правом однозначно не допускается de lege lata (например, возражение об исковой давности). Соответственно, с точки зрения системной логики вряд ли может быть признан и заранее выраженный в договоре между должником и первоначальным кредитором отказ от выдвижения такого возражения под условием перехода права. При этом данный вывод вряд ли может поколебать и наличие в договоре между должником и прежним кредитором условия о возмещении должнику всех убытков, вызванных утратой прав на возражения при переходе права.

Право на оспаривание сделки в большинстве случаев невозможно исключить в договоре с должником, а значит, от этого секундарного правомочия невозможен и предварительно заявленный абстрактный отказ. Соответственно, в договоре с должником не может быть согласовано условие о срабатывании такого отказа в случае перехода права.

Соответственно, в контексте сценария девиации от комментируемой нормы на уровне соглашения прежнего кредитора с должником она должна считаться диспозитивной применительно к тем возражениям (или блокирующим принудительное осуществление перешедшего права секундарным правомочиям), заранее выраженный отказ от которых возможен в принципе по причине диспозитивности тех норм закона, из которых право на указанные возражения вытекает, а равно в ситуации изначального установления права на такие возражения самим договором. Но в то же время обсуждаемая норма должна считаться императивной применительно к тем вытекающим из норм закона возражениям, заранее выраженное исключение которых договором в принципе невозможно.

Эти выводы в равной мере применяются как к переходу прав в силу уступки, так и к переходу прав в силу закона. 1.4. Прямой отказ должника от выдвижения возражений и блокирование возражений в силу эстоппеля

При применении правил о возражениях должника в ряде актов международной унификации уточняется, что если должник дал новому кредитору основания полагать, что у должника нет либо правовых, либо фактических оснований для выдвижения возражений против перешедшего требования, то право выдвижения возражения, которое на самом деле имелось, отпадает (подп. «а» п. 2 ст. III.–5:116 Модельных правил европейского частного права).

Это решение, видимо, справедливо и для российского права. Впрочем, здесь следует сделать несколько оговорок. Речь идет именно и только о возражениях в узком смысле слове, которые должник, действительно обремененный долгом, может использовать против кредитора в целях блокирования принудительного осуществления требования (например, о неисполнении встречного обязательства, о несоразмерности неустойки и т.п.). Когда соответствующее обстоя­тельство, препятствующее удовлетворению иска, может и должно быть учтено судом ex officio, какие бы заявления ни делал должник, эти заявления не помешают суду отказать в иске со ссылкой на подобные обстоятельства. Например, если долга на самом деле нет, отказ должника ссылаться на отсутствие долга не помешает ему указывать на данное фактическое обстоятельство в целях противостояния иску и не позволит кредитору взыскать отсутствующий долг. О ситуации, когда должник признает долг, которого на самом деле нет, см. п. 1.5 комментария к настоящей статье.

Если мы говорим о дилаторных или перемпторных возражениях в узком смысле этого слова, следует различать две разные ситуации: 1) отказ от осуществления права на выдвижение такого возражения и 2) блокирование возможности использования возражения в силу правила эстоппель. 1.4.1. Отказ от осуществления права на выдвижение возражения

Основываясь на п. 4 ст. 1, а также п. 6 ст. 450.1 ГК РФ об отказе от осуществления договорных прав, суд может и должен отказать должнику в защите, если должник в форме прямо выраженного или конклюдентного волеизъявления после возникновения условий для выдвижения возражения дал исходному или новому кредитору понять, что он не намерен их использовать против требования нового кредитора. Как представляется, отказаться от осуществления своего права на возражение ex post (в отличие от исключения такого права заранее) как минимум по общему правилу можно и в отношении таких возражений, права на которые закреплены не только в диспозитивных нормах или условиях договора, но и в императивных нормах закона (см. комментарий к ст. 9 и п. 6 ст. 450.1 ГК РФ в рамках других томов серии #Глосса54). Например, отказаться от права выдвижения против нового кредитора возражений о несоразмерности уже начисленной в связи с ранее допущенным должником нарушением неустойки, а также о наличии оснований освобождения от ответственности должник вполне может, выразив на то волю исходному кредитору или уже новому кредитору. Может должник отказаться и от права выдвижения возражения о пропуске давности в случае предъявления иска новым кредитором, если тот заявит иск в течение некоего нового срока, не признавая при этом сам долг (или признать долг в письменном виде, что повлечет в силу ст. 206 ГК РФ возобновление истекшей давности).

Вместе с тем должник может отказаться как от осуществления конкретного, уже созревшего возражения, о наличии условий для реализации которого ему известно, так и абстрактно от выдвижения уже созревших возражений, наличие условий для реализации которых должнику неочевидно, но им не исключается. В такой ситуации, даже если должник в момент отказа не знал точно, что условия для выдвижения соответствующего возражения имеются, но допускал это и осознанно отказался от своих возможных возражений на случай их наличия, он будет связан своим отказом. Например, если в случае поступления запроса потенциального цессионария, планирующего приобрести требование о взыскании оплаты за товар, покупатель-должник ответит, что он отказывается от выдвижения возражений в отношении качества против цессионария, если таковые дефекты в поставленном товаре будут выявлены, должник отказывается от осуществления возражения на случай выявления условий для его осуществления. Как представляется, подобная опция вполне возможна.

Таким же образом по общему правилу может быть осуществлен отказ от осуществления секундарного права, которое способно заблокировать реализацию права требования после того, как возникли основания для осуществления данного права (например, права оспаривания сделки или права на отказ от договора).

Впрочем, здесь возникает некоторая сложность, связанная с тем, что п. 6 ст. 450.1 ГК РФ допускает отказ от осуществления права, только если отказ совершает лицо, для которого договор был связан с осуществлением коммерческой деятельности. Но, как представляется, такой отказ должен блокировать возражения и в остальных случаях. В конечном счете, если здесь не видеть условий для признания состоявшимся сделочного волеизъявления на отказ от осуществления права, тот же результат может быть достигнут за счет применения принципа доброй совести и вытекающего из него правила эстоппель (подробнее о непростом соотношении доктрины отказа от осуществления права и правила эстоппель см. комментарии к п. 2 ст. 9 и ст. 10 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса55).

Данную конструкцию следует отличать от принципиально иного института. Ничто не препятствует прежнему и новому кредитору заключить с должником соглашение о новации долга по переходящему требованию. Это так называемая субъективная новация, к которой прибегали юристы прошлого до развития института цессии. Требование не перейдет, вместо этого оно прекратится у исходного кредитора и возникнет вновь у нового кредитора. В той степени, в которой новация позволяет избавиться от возражений, сопровождающих исходное требование, такая новация приведет к данному результату. Но следует помнить, что пределы «очищающего эффекта» новации – вопрос спорный (см. подробнее комментарий к ст. 414 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса56). 1.4.2. Эстоппель

Если должник не заявляет об отказе от осуществления права выдвижения возражений, а сообщает потенциальному новому кредитору в ответ на его запрос или в ином контексте, что соответствующих правовых оснований и (или) фактических условий для использования возражения (или реализации секундарного права, способного заблокировать осуществление права требования), по его информации, нет, налицо не сделочное волеизъявление, а информационное сообщение. Но в такой ситуации, как минимум если должник на самом деле знал или должен был знать о наличии таких оснований и условий, но виновно сообщил потенциальному новому кредитору недостоверную информацию об отсутствии оснований и условий для выдвижения возражений, попытка должника после того, как новый кредитор приобрел требование, сослаться на имевшееся в реальности у него возражение (или реализовать соответствующее секундарное право) может с учетом конкретных обстоятельств быть воспринята как явное злоупотребление правом, противоречивое поведение, подрывающее разумные ожидания нового кредитора.

Если воля на отказ от осуществления права не выражена и сообщение носило чисто информационный характер, сделочное волеизъявление должника на отказ от осуществления права может не быть обнаружено, но кредитора может защитить правило эстоппеля, вытекающее из п. 1 ст. 10 ГК РФ. Последнее возможно, если кредитор, доверившийся этой информации, положился на нее и приобрел требование, рассчитывая на его бесспорность, либо осуществил оплату приобретаемого требования, либо совершил иные действия, основанные на доверии к информации должника, которые способны ввергнуть его в убытки или иные затруднения на случай последующего непоследовательного поведения должника, неожиданно вспомнившего о наличии оснований или условий для выдвижения возражений и использующего их против нового кредитора. Непоследовательное и противоречивое поведение должника, впоследствии выдвинувшего соответствующее возражение, может в конкретных условиях такое сформированное самим должником доверие подрывать, порождая явную несправедливость. А это, в свою очередь, может являться основанием для применения правила эстоппель и блокирования данной попытки непоследовательного поведения.

Например, представим, что потенциальный цессионарий, рассматривающий возможность приобретения у поставщика права требования об оплате поставленного товара, запросил должника по этому требованию (покупателя), не обнаружил ли он дефект в поставленном товаре, а должник в ответ на запрос отвечает, что пока никаких дефектов не выявлено. Но затем после приобретения требования, когда цессионарий заявляет покупателю иск о взыскании долга, последний выдвигает возражение со ссылкой на существенный дефект в поставленном товаре. Если очевидно, что должник обладал этой информацией уже на момент, когда он отвечал на соответствующий запрос потенциального цессионария, и он своим недостоверным ответом вводил цессионария в заблуждение (возможно, действуя в сговоре с цедентом), право должно защитить нового кредитора. В такой ситуации суды могут заблокировать попытку должника выдвинуть против цессионария данное возражение на основании правила эстоппель.

В принципе, альтернативным способом защиты доверия в подобной ситуации вместо блокирования осуществления возражения могло бы быть взыскание убытков за деликт: это классическая развилка, возникающая практически в любом сюжете, связанном с перспективой применения правила эстоппель. Но, как представляется, блокирование противоречивой и непоследовательной попытки осуществления возражения в нарушение ранее сформированных разумных ожиданий (защита по модели property rule) является более справедливым решением, чем сугубо компенсационная защита (по модели liability rule). 1.4.3. Значение согласия должника на уступку

Встает интересный вопрос о том, нельзя ли рассматривать выраженное должником согласие должника на уступку в качестве подразумеваемого отказа от выдвижения возражений или основания для блокирования возражения со ссылкой на правило эстоппель (естественно, если согласие на уступку предоставляется уже после того, как основания для выдвижения возражения полностью созрели). Например, если должник дает согласие на уступку требования, по которому уже истекла давность, о чем должнику не может не быть известно, не должно ли это препятствовать выдвижению против требования нового кредитора возражения о пропуске давности? Нельзя ли здесь увидеть признание долга, влекущее возобновление давности? Если должник согласовал уступку требования о взыскании уже начисленной неустойки, не лишает ли это должника права впоследствии выдвинуть против требования нового кредитора возражение о несоразмерности неустойки? Тот же вопрос возникает, если должник согласовал уступку требования об уплате уже начисленной неустойки или уже возникших убытков и впоследствии попытался возразить против требования кредитора со ссылкой на наличие обстоятельств, освобождающих от ответственности или указывающих на вину кредитора в нарушении. Не блокирует ли такое согласие право на оспаривание сделки, из которой проистекало уступаемое право, на основании абзаца четвертого п. 2 ст. 166 ГК РФ?

Данный вопрос в судебной практике пока не разрешен. Исключить применение здесь правила эстоппель или обнаружение подразумеваемого отказа от осуществления возражения как минимум в некоторых из подобных ситуаций нельзя, но каждый конкретный случай должен разбираться отдельно. Например, если должник согласовал уступку начисленной неустойки, и в таком согласии не было указано на сумму неустойки, вряд ли это согласие может рассматриваться как отказ от выдвижения возражения о несоразмерности. Но если должник выражает согласие на уступку требования об уплате конкретной суммы уже начисленной неустойки, в подобном волеизъявлении можно обнаружить подразумеваемые признание неустойки соразмерной и отказ от выдвижения возражения о ее несоразмерности. Впрочем, следует признать, что данный вопрос носит достаточно дискуссионный характер. 1.5. Последствия подтверждения должником долга, которого в реальности нет

Выше речь шла о ситуации, когда переходящее требование в реальности существовало и перешло, но по воле должника или в силу его виновного поведения блокируется реализация того или иного возражения в узком смысле или секундарного права. Но что, если должник в коммуникации с новым кредитором, предшествующей переходу права, признает существование долга, которого на самом деле не было? Может ли это лишить должника возможности апеллировать к отсутствию долга и обязать суд присудить должника к исполнению того, к чему он на самом деле не был обязан?

Российское право отказывается признавать концепцию абстрактного признания долга. Суд не может взыскать долг, которого в реальности нет. Ведь иначе будет взыскано то, что кредитору придется после получения немедленно возвращать на основании норм о неосновательном обогащении. Но не следует ли сделать исключение в случае уступки требования, реализовав здесь идею защиты видимости права, как минимум если цессионарий субъективно добросовестен, а само требование уступалось на возмездной основе? Или все же разумно ограничиться взысканием с должника убытков в связи с деликтом в форме обмана или введения в заблуждение (например, он может оказаться солидарно отвечающим перед кредитором в части долга по возврату уплаченной цессионарием цены за уступаемое ему право)? Данный вопрос достаточно спорен и в российском праве окончательно не прояснен. 1.6. Возможно ли противопоставить кредитору ссылку на мнимость или притворность сделки, из которой проистекало переходящее требование?

Выше в п. 1.5 речь шла о признании должником долга в преддверии перехода права. Но что, если никаких заявлений должник в этот период не делал, но виновен в том, что кредитор был введен в заблуждение по поводу существования долга или его характеристик или правового режима, так как договор, из которого проистекало уступаемое требование, изначально был мнимым или притворным? В российском праве пока вопрос о потенциальной противопоставимости субъективно добросовестному третьему лицу, который полагается на заключенный договор, ссылки на мнимость или притворность сделки пока однозначно не решен. В некоторых странах стороны мнимой или притворной сделки не могут ссылаться на ничтожность мнимой или прикрывающей сделки в ущерб добросовестным третьим лицам.

Сюжет с уступкой прав, вытекающих из мнимого или притворного договора, здесь представляет собой классический пример. Может ли сторона мнимого договора, из которого якобы проистекал долг этой стороны, в случае уступки контрагентом своего мнимого требования добросовестному цессионарию выдвинуть возражение о мнимости долга и отсутствии обязательства?

Кажется очевидным, что если в такой ситуации налицо вина должника во введении цессионария в заблуждение, то есть все основания привлечь его к ответственности перед кредитором. Цедент будет отвечать перед цессионарием на основании ст. 390 ГК РФ и правил договорной ответственности (в размере позитивного договорного интереса), а должник солидарно на основании правил о деликтной ответственности (в объеме, соответствующем уплаченному за приобретаемое право или убыткам цессионария в размере негативного договорного интереса).

Более сложный случай налицо тогда, когда должник не планировал вводить в заблуждение цессионария и вообще уступка прав из мнимого (притворного) договора не планировалась. Представим, что стороны структурировали мнимую сделку с некой иной противоправной целью (например, фиктивная расписка оформлялась с целью обмануть государство или иных своих кредиторов в предстоящем деле о банкротстве), и у должника не было умысла на то, чтобы жертвой их с фиктивным кредитором мошенничества оказался некий цессионарий, которому кредитор вдруг решит уступить мнимое требование. Достаточно ли вины должника в самом заключении мнимой или притворной сделки с той или иной противоправной целью, чтобы эта вина стала рассматриваться в качестве виновного соучастия во введении цессионария в заблуждение? Как представляется, в такой ситуации вина должника в форме неосторожности присутствует. Должник не мог не допускать, что, заключая мнимый или притворный договор, он создает предпосылки для последующей уступки требований добросовестным третьим лицам. Этого достаточно для привлечения его к деликтной ответственности.

Но сама идея о недопустимости противопоставления добросовестному цессионарию ссылок на мнимость или притворность сделки, из которой проистекало уступаемое право, идет дальше, чем обоснование деликтной ответственности должника. Если проводить в жизнь эту идею последовательно, субъективно добросовестного цессионария следует защищать не путем взыскания деликтным иском убытков по модели защиты негативного интереса, а путем взыскания с должника всего несуществующего долга (т.е. защитить позитивный интерес кредитора), как минимум если цессионарий приобретал требование на возмездных началах. И именно этот вопрос достаточно спорен. Есть ли в такой ситуации основания для обнаружения категории абстрактного долга?

Как представляется, в сценариях наследственного преемства на случай смерти мнимого (притворного) кредитора или перехода права в связи с его реорганизацией идея полного игнорирования мнимости долга или притворности не вполне уместна. Достаточно деликтной ответственности должника в целях защиты доверия. То же и с дарением права требования. Но в сценарии возмездной уступки соображения защиты видимости права на фоне явно упречного, противоправного поведения должника могут подтолкнуть к предоставлению субъективно добросовестному цессионарию более мощной защиты в виде права взыскать весь мнимый долг или проигнорировать притворность соответствующей сделки – основания этого долга. Впрочем, данный вопрос пока в российской судебной практике не прояснен и в целом заслуживает более серьезного изучения. 2. Обязанность должника сообщить новому кредитору о возражениях против перешедшего требования

Одной из самых неожиданных новелл гл. 24 ГК РФ в 2018 г. стало внесение дополнения к тексту комментируемой статьи, которое предусматривает обязанность должника в разумный срок после получения уведомления о переходе права сообщить новому кредитору о возникновении известных ему оснований для возражений и предоставить ему возможность ознакомления с ними. Данная норма носит отнюдь не декларативный характер: должник, нарушивший указанную обязанность, согласно комментируемой норме, утрачивает право на выдвижение возражений, о наличии которых он не уведомил нового кредитора.

Указанная новелла не фигурировала в исходном законопроекте, появилась в тексте в результате «теневых» поправок ко второму чтению, не обсуждавшихся среди ученых и в юридическом сообществе, и никогда внятно не объяснялась.

Никаких положительных комментариев эта новелла не заслуживает. Насколько позволяет судить доступная информация, аналогов такой нелепой нормы в праве развитых стран нет.

Начнем с того, что это правило очевидно ухудшает положение должника, причем причиной такого ухудшения является обстоятельство, к которому должник не имеет никакого отношения, – переход прав кредитора к другому лицу. У должника по общему правилу отсутствует возможность воспрепятствовать смене кредитора. Но при этом у него, согласно данной норме, возникает риск утраты возражений, которые у него имелись в отношении первоначального кредитора.

С точки зрения политики гражданско-правового регулирования, и в частности поддержания баланса интересов всех лиц, вовлеченных в ситуацию со сменой кредитора, объяснить такое решение невозможно. Совершенно очевидно, что эта норма целиком и полностью занимает сторону нового кредитора, которому она дает легальную возможность избавиться от правомерных возражений должника просто в силу того факта, что должник в разумный срок сам инициативно не уведомил нового кредитора об известных ему возражениях.

Из комментируемой нормы следует, что факт перехода прав кредитора к другому лицу возлагает на должника обязанность провести тщательную проверку всех имеющихся у него возражений против перешедшего требования, которую он в отсутствие смены кредитора вряд ли бы предпринял по крайней мере до возникновения спора, а далее по собственной инициативе отчитаться перед новым кредитором на сей счет, причем отчитаться, даже не получив соответствующий запрос. Можно ли признать обоснованным такое обременение для должника, особенно если он является простым обывателем? Отрицательный ответ очевиден. В Кодексе найдется немного столь же абсурдных и вопиюще несправедливых норм.

Представим себе такую ситуацию: покупатель получил от продавца некачественный товар, который покупатель потребовал продавца отремонтировать. Сразу после поставки денежное требование по оплате товара перешло к другому лицу. В разумный срок после получения уведомления о переходе права покупатель не заявил новому кредитору о наличии дефектов в товаре. Возможно, он рассчитывал на то, что дефект будет исправлен поставщиком. Лишается ли он в таком случае права на выдвижение данного возражения против цессионария? Допустим, он потребовал от поставщика устранить дефект и желает приостановить оплату до его устранения. Неужели он не может этого сделать и все равно обязан уплатить новому кредитору цену просто в силу того, что не предупредил его о возражениях в разумный срок после получения уведомления о переходе права? Это было бы в высшей степени несправедливо, но норма подталкивает к применению такого несправедливого решения.

Распространяется ли комментируемая норма на те возражения, которые должны быть известны новому кредитору (например, бесспорный факт истечения исковой давности по перешедшему требованию)? С точки зрения цивилистической логики на данный вопрос можно ответить только отрицательно. Однако рассматриваемая норма не знает исключений. Значит ли это, что должник не сможет выдвигать даже очевидные кредитору возражения? Например, неужели, если должник по задавненному требованию, получив уведомление о переходе права, сразу же не заявит новому кредитору о том, что ранее давность истекла, он потеряет право сослаться на истечение давности в ответ на предъявление к нему новым кредитором иска? Неприемлемость такого подхода даже не нуждается в обосновании.

Кроме того, неясно, что в данной норме понимается под возражением – только ли возражение в узком смысле (например, о несоразмерности неустойки или истечении давности), или речь идет также об утрате возможности реализовать секундарные права, осуществление которых блокирует принудительное взыскание долга (например, право на зачет, на оспаривание сделки, на отказ от договора). Или «теневые» разработчики этой странной новеллы имели в виду, что молчание должника лишит его возможности ссылаться в суде на отсутствие долга как такового? Если идти по пути такой широкой интерпретации, степень абсурдности данной новеллы превысит все мыслимые пределы.

Более того, абсолютно непонятно, что, собственно, должник обязан по своей инициативе раскрывать новому кредитору – наличие доступных должнику созревших возражений, о которых должнику известно, или наличие правового основания для выдвижения возражения, коим чаще всего является договор. Разработчики данной нелепой новеллы явно имели в виду первое. Какой смысл должнику сообщать цессионарию, купившему требование об оплате, что имеется договор с цедентом, который может выступить правовым основанием для всевозможных возражений? Такое прочтение нормы абсурдно. Но тогда получается, что понятие «основание для возражения» в предложениях первом и втором данной статьи используется в разных смыслах.

Критический разбор комментируемой нормы можно продолжать еще долго. Ее цивилистическая несостоятельность налицо.

Остается надеяться на то, что данная ошибка законодателя будет исправлена либо им самим, либо КС РФ, либо в судебной практике. Последнее можно сделать, например, с помощью предельно ограничительного толкования комментируемой нормы. В частности, можно было бы разъяснить, что речь идет только о таких ситуациях, когда должник получил от предполагаемого нового кредитора запрос о раскрытии возможных возражений, вступил в переписку и при этом явно недобросовестно, в целях введения нового кредитора в заблуждение умолчал о некоем ключевом возражении, тем самым сформировав у нового кредитора веру в то, что оснований для соответствующего возражения нет, и простимулировав его приобрести такое обремененное этим возражением требование. Иначе говоря, можно было бы представить данную норму в качестве проявления правила эстоппель, блокирующего использование должником возражений против требования нового кредитора в ситуации, когда ранее, до совершения сделки цессии, должник своим поведением сформировал у нового кредитора разумные основания исходить из отсутствия оснований для соответствующих возражений (см. п. 1.4 и 1.5 комментария к настоящей статье). В рамках такой интерпретации там, где оснований обвинить должника в явной недобросовестности и злонамеренном умолчании нет, не должно быть и оснований для применения комментируемого пункта.

К сожалению, пока правоприменительная практика ВС РФ по рассматриваемому вопросу не сформировалась. Нижестоящие же суды в своей практике расходятся. Некоторые применяют комментируемую норму чисто формально, игнорируя порождаемую явную несправедливость, другие же пытаются найти пути для ее предельно ограничительного толкования.

Оптимальным вариантом решения данной проблемы является немедленная отмена этой абсурдной и несправедливой нормы или признание ее неконституционной.