Перемена лиц в обязательстве и ответственность за нарушение обязательства: комментарий к статьям 330–333, 380–381, 382–406.1 Г

Как уже отмечалось в комментарии к п. 1 настоящей статьи, нет политико-правовых оснований для того, чтобы как минимум по общему правилу запрещать сторонам договариваться о том, что цедент не несет ответственности перед цессионарием, если уступаемое право на самом деле недействительно (не существует), и новая редакция п. 1 комментируемой статьи это допускает (за рядом исключений).

Но что насчет иных подразумеваемых гарантий и обязательств цедента?

Во-первых, что касается возможности исключить договором ответственность в ситуации отсутствия у цедента распорядительной власти, следует отметить следующее. Как уже говорилось, ситуация отсутствия у цедента распорядительной власти очень распространена на практике при переуступке права в случае признания недействительной одной из предыдущих сделок цессии. В таком случае после совершения последней по очереди сделки цессии выясняется, что цедент не имел этого права, поскольку либо сам приобрел его по недействительной сделке, либо недействительной признана еще более ранняя сделка цессии в «цессионной цепочке», и выясняется, что в связи с этим автоматически рушится распорядительный эффект всех последующих договоров об уступке. Такой своего рода «эффект домино» действует в связи с тем, что наше право пока не признает принцип абстрактности распорядительных сделок, а также не знает защиты добросовестного приобретателя по модели ст. 302 ГК РФ в отношении оборота обязательственных прав. По указанной причине иногда цедент договаривается с цессионарием о включении в договор условия о том, что в случае выявления недействительности одной из предыдущих сделок цессии и обнаружения в связи с этим отсутствия у цедента на момент уступки или предполагаемого перехода права распорядительной власти риск подобного развития событий ложится на цессионария. Насколько законны такие условия?

Ответ очевиден в тех случаях, когда цедент знал или должен был знать о том, что он сам не имеет распорядительной власти (например, знает, что одна из предыдущих сделок цессии недействительна или имеет пороки, которые способны привести к признанию ее недействительной), но не раскрыл эти обстоятельства цессионарию. В таких случаях условие об исключении ответственности цедента за уступку не принадлежащего ему права не должно иметь юридической силы (в силу п. 4 ст. 401 ГК РФ). Но как быть, когда сам цедент не знает и не должен знать об обстоятельствах, в силу которых у него может не быть распорядительной власти, либо допускал возможное отсутствие у себя распорядительной власти, но раскрыл все эти риски цессионарию? В данном случае мы имеем добросовестную попытку перенести соответствующий риск с цедента на цессионария и согласие последнего на принятие на себя данного риска (вероятнее всего, в обмен на существенный дисконт к цене уступаемого на возмездных основаниях права). Думается, что серьезных аргументов против допущения такого проявления свободы договора нет. Обосновать это можно применением по аналогии нормы абзаца второго п. 1 ст. 390 ГК РФ, которая с учетом указанных выше ограничений признает аналогичные условия, переносящие на цессионария риск уступки несуществующего права. Впрочем, следует признать, что такая аналогия приведет к применению закрепленного в абзаце втором п. 1 ст. 390 ГК РФ не вполне удачного ограничения свободы согласования подобных условий, согласно которому они допускаются только тогда, когда цессионарием является лицо, для которого сделка не была связана с коммерческой деятельностью.

Во-вторых, не вызывает сомнений, что стороны могут своим договором исключить гарантию того, что цедент не совершал действия, которые могут являться основанием для возражений должника против уступленного требования. Допустимой формой такого исключения ответственности является прямое указание на те действия, которые цедент уже совершил, и исключение ответственности цедента в случае выдвижения должником возражений, вытекающих из этих оснований. Подобные условия являются обычным механизмом перераспределения риска. При этом в силу п. 4 ст. 1 и п. 4 ст. 401 ГК РФ ничтожным будет абстрактное условие об освобождении цедента от ответственности на случай выдвижения должником тех или иных возражений в ситуации, когда цедент не раскрыл цессионарию известную ему информацию о совершении им или его предшественниками действий, способных стать основанием для возражений.

В-третьих, что касается обязательства не совершать в будущем действий, способных стать основанием для возражений должника, то согласование в договоре условий об исключении таких обязательств ставит цессионария в зависимость от поведения цедента. Поэтому данные условия на практике не встречаются. Но в силу принципа свободы договора по общему правилу они вполне допустимы. 2.6. Применимость гарантий и обязательств, указанных в п. 2 ст. 390 ГК РФ, к случаям перехода требований на основании закона

Напомним, что согласно п. 2 ст. 387 ГК РФ правила ст. 390 ГК РФ могут применяться к случаям перехода требования на основании закона, если иное не противоречит существу отношений.

К ситуациям перехода требования по наследству или в рамках реорганизации гарантии и обязательства, упомянутые в п. 2 ст. 390 ГК РФ, вполне естественно, вряд ли могут применяться.

В некоторых остальных случаях, когда право переходит от продолжающего существовать кредитора к новому кредитору в силу закона, помыслить ответственность прежнего кредитора за нарушение гарантий и обязательств, упомянутых в п. 2 ст. 390 ГК РФ, можно, но все зависит от существа конкретных правоотношений. Например, очевидно, что собственник, продавший здание, обязан не заключать с арендаторами до получения ими уведомления о переходе прав из договора аренды (или приравненного к нему уведомления о переходе права собственности) соглашения об отсрочке уплаты арендной платы или иные соглашения, которые будут менять характеристики переходящих к новому собственнику обязательственных прав или способны вручить арендаторам те или иные возражения против требования нового собственника о выплате арендной платы. При нарушении данного запрета прежний собственник будет считаться нарушившим договор купли-продажи здания.

Если речь идет о суброгации, в некоторых ситуациях ответственность исходного кредитора по основаниям, указанным в комментируемом пункте, перед третьим лицом, осуществляющим платеж, может наступать. Так, правила о подразумеваемых обязательствах цедента не создавать своим поведением основания для возражений должника вполне могут применяться к суброгации. Например, если интервент самочинно погасил просроченный долг должника, на основании правил п. 5 ст. 313 ГК РФ он автоматически приобретает требование к должнику: очевидно, что в такой ситуации исходный кредитор, узнав о платеже, обязан воздерживаться от действий, которые могут позволить должнику, еще не уведомленному о переходе права, выдвинуть против погасившего долг третьего лица те или иные возражения, а также не вправе прощать должнику долг или предоставлять ему отсрочку платежа без согласования с новым кредитором. Если он данное подразумеваемое обязательство нарушит, исходный кредитор будет нести ответственность перед интервентом по п. 2 ст. 390 ГК РФ. 3. Средства защиты на случай нарушения цедентом гарантий или обязательств, указанных в п. 1 и 2 ст. 390 ГК РФ

Пункт 3 комментируемой статьи устанавливает общие последствия нарушения гарантий и обязательств цедента, упомянутых в п. 1 и 2 этой статьи.

Как и нормы первых двух пунктов данной статьи, положения п. 3 ст. 390 ГК РФ находятся не на своем месте. Правила гл. 24 ГК РФ регулируют цессию как распорядительную сделку и ее распорядительный эффект. Вопрос же о санкциях на случай несрабатывания распорядительного эффекта цессии должен определяться с учетом существа того договора, на основании которого происходит уступка. Очевидно, что ответственность цедента на случай недействительности уступаемого права в рамках договора купли-продажи права, договора, оформляющего уступку для целей взыскания (инкассо-цессию), или обеспечительного факторинга не может быть одинаковой. Но законодатель попытался все же, несмотря на это, установить некие общие нормы о доступных цессионарию средствах защиты.

При этом очевидно, что упомянутые в комментируемом пункте средства защиты на случай уступки цедентом несуществующего или не принадлежащего ему права или нарушения иных гарантий и обязательств цедента должны применяться в системном единстве со специальными нормами о санкциях за непередачу имущества по соответствующему виду договора, а также общими правилами гл. 25 ГК РФ об ответственности за нарушение обязательства. 3.1. Право на отказ от договора

Упомянутый в п. 3 ст. 390 ГК РФ возврат переданного имущества предполагает, что цессионарий осуществил встречное предоставление, а значит, речь идет об уступке на основании синаллагматического договора. Сам же возврат встречного предоставления является лишь одним из последствий отказа от договора. Иначе говоря, закон подразумевает, что при возмездной уступке цессионарию доступно право на отказ от договора (в целом или в части). Если речь идет о возмездной уступке, нарушение указанных в п. 1 и 2 ст. 390 ГК РФ гарантий и обязательств дает цессионарию право на отказ от договора, возврат встречного предоставления, если таковое было осуществлено на основании п. 4 ст. 453 ГК РФ. Кроме того, если встречное исполнение еще не было осуществлено, расторжение договора влечет прекращение обязательства по осуществлению ранее не предоставленного встречного предоставления.

Для реализации права на отказ от договора нарушение должно быть существенным. Так что норму данного пункта следует понимать в системном единстве с правилами п. 2 ст. 450 ГК РФ и п. 4 ст. 450.1 ГК РФ, которые требуют соблюдения критериев существенности нарушения и добросовестности и разумности при реализации права на расторжение.

Применительно к ситуации, когда нарушена гарантия действительности права, принадлежности права цеденту или наличия у цедента распорядительной власти, существенность нарушения, казалось бы, налицо всегда, но это поспешный вывод. Во-первых, речь может идти о том, что к цессионарию не перешло в силу отсутствия распорядительной власти или несуществования одно из дополнительных требований, размер которого непринципиален. В ряде подобных случаев полный отказ от всего договора не оправдан с точки зрения критерия существенности и доброй совести. Во-вторых, при совершении цессии с отложенным распорядительным эффектом может сложиться ситуация, когда к означенному сроку право еще не возникло или цедент не успел его приобрести, но данные условия для срабатывания распорядительного эффекта сложились с небольшой задержкой. Расторжение договора при подобном развитии событий в ряде случаев является непропорциональной реакцией.

Также далеко не всегда обнаружение возражений должника, спровоцированных поведением цедента, дает цессионарию право на отказ. Например, в сценарии с выявлением дефектов в выполненных работах и противопоставлением подрядчиком цессионарию, которому заказчик-цедент уступил требование по оплате работ, своего права приостановить исполнение до устранения цедентом-подрядчиком дефектов, отказ цессионария от договора купли-продажи права в первый же день приостановления оплаты в большинстве случаев будет реакцией непропорциональной, неразумной и недобросовестной.

При возмездной уступке ряда требований, одно из которых затронуто нарушением указанных гарантий или обязательств, допустимо применение нормы п. 1 ст. 466 ГК РФ о праве на пропорциональный отказ от договора при передаче покупателю товара в количестве меньшем, чем было согласовано в договоре (см. Определение СКЭС ВС РФ от 8 июня 2015 г. № 304-ЭС14-8595). В принципе, возможность пропорционального отказа вытекает и из п. 2 ст. 328 ГК РФ. Но при существенности нарушения мыслим и непропорциональный отказ от договора (подробнее см. комментарий к ст. 328 ГК РФ).

Но по смыслу п. 3 комментируемой статьи нарушение указанных подразумеваемых гарантий и обязательств цедента рассматривается как основание для отказа от любого иного соглашения, на основании которого происходит уступка требования. В сюжете с обеспечительной уступкой цессионарий может также (при условии существенности нарушения) отказаться от договора и прекратить свое обязательство по предоставлению заемного или иного долгового финансирования. В сценарии инкассо-цессии нарушение гарантий и обязательств цедента может также означать нарушение кредиторской обязанности цедента обеспечить цессионарию возможность оказать услугу по взысканию долга. В ст. 406 ГК РФ право должника на расторжение договора при просрочке кредитора не упоминается, но это право без каких-либо сомнений выводится из общих правил ГК РФ о праве на расторжение договора при существенном его нарушении (п. 2 ст. 450 ГК РФ) либо путем применения по аналогии ряда специальных норм о некоторых ключевых договорах (п. 3 ст. 484, п. 4 ст. 486, п. 2 ст. 515, п. 2 ст. 719 ГК РФ), дающих должнику право отказаться от договора в ответ на просрочку кредитора (подробнее см. комментарий к ст. 406 ГК РФ в рамах другого тома серии #Глосса). 3.2. Взыскание убытков

Другим упомянутым в п. 3 ст. 390 ГК РФ средством защиты цессионария на случай нарушения гарантий и обязательств, указанных в п. 1 b 2 той же статьи, является право на взыскание убытков.

В сценарии возмездной, обеспечительной или инкассо-цессии такие убытки должны взыскиваться по модели защиты позитивного интереса, т.е. цессионарий должен быть поставлен в то положение, в котором он находился бы, если бы гарантии и обязательства, указанные в данной статье, были бы соблюдены цедентом (п. 2 ст. 393 ГК РФ). В случае возмездной и обеспечительной цессии речь идет о взыскании убытков при нарушении обязательств осуществить основное договорное предоставление или предоставить обеспечение. В сценарии с инкассо-цессией убытки взыскиваются на основании ст. 406 ГК РФ в связи с нарушением кредиторской обязанности.

В сюжете с дарением взыскание убытков за нарушение упомянутых в п. 1 и 2 комментируемой статьи гарантий и обязательств по модели защиты позитивного интереса неуместно, так как сами эти гарантии и обязательства в силу прямого указания в п. 3 ст. 576 ГК РФ к случаям дарения права не применяются. В то же время взыскание убытков по модели защиты негативного интереса в ряде ситуаций было бы справедливым с точки зрения правил о деликтной преддоговорной ответственности (как минимум в ситуации обмана или введения одаряемого в заблуждение в отношении самого существования права или наличия у дарителя распорядительной власти). Впрочем, ясной практики по данному вопросу на уровне ВС РФ нет. 3.3. Другие средства защиты

В дополнение к указанным самым общим правилам могут применяться и специальные нормы, установленные в отношении того или иного договорного типа, которому соответствует соглашение, на основании которого происходила уступка.

Если право уступалось на основании договора купли-продажи, в случае нарушения цедентом своих гарантий и обязательств могут дополнительно применяться нормы ГК РФ о купле-продаже в отношении последствий нарушения своих обязательств продавцом, если иное не следует из существа отношений. Так, например, в некоторых случаях может применяться положение ст. 475 ГК РФ о соразмерном снижении цены. Если уступленное требование оказалось по своим качествам «хуже», чем то, на что был вправе рассчитывать покупатель (например, оказалось необеспеченным, сопряженным с нераскрытым возражением должника и т.п.), покупатель может заявить о пропорциональном снижении цены.

При уступке недействительного, не принадлежавшего цеденту или обремененного возражениями требования во исполнение договора, на основании которого осуществляется обеспечительная цессия (классический пример – обеспечительный факторинг), цессионарий (фактор) может воспользоваться правом на акселерацию заемного долга (ст. 813 ГК РФ).

Наконец, в ряде ситуаций возможно и приостановление встречного исполнения по п. 2 ст. 328 ГК РФ. Например, если цедент не успел вовремя приобрести требование у третьего лица, привязанный к приобретению которого отложенный переход права был согласован по договору купли-продажи права, но заявляет, что ему понадобится больше времени для приобретения права, цессионарий может воспользоваться приостановлением оплаты. 3.4. Диспозитивность

Нормы п. 3 комментируемой статьи не содержат прямого указания на их природу. В целом эти положения должны считаться частично диспозитивными. Стороны, например, могут предусмотреть, что вместо полного возмещения убытков цессионарий вправе претендовать лишь на возмещение реального ущерба (ст. 15 ГК РФ), или установить предел размера ответственности либо исключительную неустойку с учетом ограничений, содержащихся в ст. 400 и п. 4 ст. 401 ГК РФ (в частности, такое условие не будет работать в случае умышленного нарушения).

Стороны могут и исключить право на отказ от договора, оставив доступными только возможность взыскания с цедента убытков и (или) соразмерное уменьшение цены (данное условие сработает, как минимум если нарушение не было умышленным).

Если же стороны блокируют все доступные цессионарию в силу закона средства защиты, то они просто исключают соответствующие гарантии. В той степени, в которой такие гарантии сами по себе носят диспозитивный характер, подобное проявление договорной свободы вполне приемлемо. 4. Конкуренция требований цессионариев в случае нескольких параллельных уступок одного и того же требования

В п. 4 комментируемой статьи решается проблема конкуренции цессионариев в случае параллельных уступок цедентом одного и того же требования (так называемая двойная уступка). Действительно, цедент может совершить сделки, направленные на уступку одно и того же требования разным лицам. Как правило, это происходит в силу умысла цедента на обман одного из цессионариев и получение от каждого из цессионариев встречного предоставления. В такой ситуации поведение цедента должно проверяться на предмет уголовной квалификации, но на практике подобные ситуации встречаются нередко.

Очевидно, что распорядиться обязательственным требованием цедент может лишь один раз, остальные распорядительные сделки цессии не породят распорядительный эффект.

Согласно комментируемой норме в данной ситуации право будет считаться перешедшим тому цессионарию, в отношении которого переход права состоялся ранее, причем речь идет не о том, в пользу какого из конкурирующих цессионариев была совершена первая распорядительная сделка, а о том, в отношении кого из них первым сработал распорядительный эффект цессии. Это важно, так как нередко распорядительная сделка цессии поставлена под отлагательное условие (отлагательный срок).

Другие претенденты на обязательственное право остаются ни с чем и вправе воспользоваться средствами защиты, предусмотренными в п. 3 комментируемой статьи (например, отказаться от договора и взыскать убытки с цедента).

В некоторых зарубежных правопорядках и международных актах унификации частного права закреплен иной подход: приоритетом обладает не тот цессионарий, которому право перешло ранее, а тот, в отношении которого раньше остальных был уведомлен должник (п. 1 ст. III.–5:121 Модельных правил европейского частного права). Следует сказать, что до осуществленной в 2013 г. и вступившей в силу 1 июля 2014 г. реформы гл. 24 ГК РФ этот подход к определению того, кому считается перешедшим право при двойной уступке, встречался в судебной практике ВАС РФ. В Постановлении Президиума ВАС РФ от 11 июня 2013 г. № 18431/12 приоритет был отдан тому из нескольких цессионариев, информация об уступке в пользу которого была получена должником ранее (т.е. ключевую роль сыграло то, о какой уступке первым узнал должник).

Но, как мы видим, данный подход был отвергнут разработчиками поправок в ГК РФ. 4.1. Исключения в случае мнимости и недобросовестной интервенции

В связи с применением комментируемой нормы следует уточнить, что установленное в ней правило об очередности уступки не исключает при наличии соответствующих оснований возможности применения общих положений гражданского законодательства, в частности ст. 170 ГК РФ о мнимости сделки: если первая уступка носит мнимый характер, она не производит распорядительного эффекта, и требование будет считаться перешедшим второму, настоящему цессионарию.

Кроме того, не исключено признание сделки цессии, переход права по которой произошел ранее, ничтожной на основании правил ст. 10 и 168 ГК РФ при установлении признаков недобросовестной интервенции в чужие договорные отношения. Например, если после заключения договора, по которому право должно перейти в будущем одному цессионарию, но до такого перехода цедент уступает то же требование другому цессионарию, который точно знает, что, приобретая это требование, он провоцирует нарушение цедентом своих обязательств произвести отчуждение права в пользу первого цессионария или обеспечить наступление условий для данного перехода, могут быть обнаружены признаки недобросовестной интервенции в чужие договорные отношения и условия для констатации недействительности перехода права в пользу недобросовестного цессионария-интервента.

Таким образом, правило абзаца первого п. 4 ст. 390 ГК РФ может знать исключения при недобросовестности первого цессионария (см. п. 23 Обзора судебной практики ВС РФ № 4 (2018) (утв. Президиумом ВС РФ 26 декабря 2018 г.); см. также Определение СКЭС ВС РФ от 4 сентября 2018 г. № 306-ЭС18-6395). 4.2. Защита видимости наличия у указанного в уведомлении статуса кредитора

Выше были рассмотрены правила, которые определяют приоритет того или иного цессионария при недобросовестной уступке цедентом своего права нескольким лицам. Как было показано, этот вопрос в российском праве (в отличие от Модельных правил европейского частного права) решается без привязки к моменту получения должником уведомления. Но как защитить интересы должника в ситуации, когда он осуществляет исполнение в пользу того лица, в отношении которого он получил уведомление о переходе права, а впоследствии выясняет, что право на самом деле перешло к другому лицу? В абзаце втором п. 4 комментируемой статьи предусмотрено, что если должник исполнит обязательство не тому цессионарию, в отношении которого действительно состоялся переход права, а тому, который был указан в первом уведомлении о переходе права, то все неблагоприятные последствия такого исполнения возлагаются на цедента или цессионария, знавших о более ранней уступке. Как следует толковать это достаточно многозначное положение закона?

Переход права при двойной уступке действительно не зависит от того, в отношении какого из цессионариев должник был уведомлен первым, но если должник добросовестно осуществит исполнение тому, в отношении кого он получил первое уведомление от самого цедента, а впоследствии выяснится, что само право было ранее уступ­лено цедентом другому лицу, должник должен быть защищен от риска повторного исполнения в пользу реального цессионария. В противном случае недобросовестность цедента, проявившаяся как в двойной уступке, так и в направлении должнику ложного уведомления, может привести к возложению на добросовестного должника риска двойного исполнения.

Данный вывод опирается на уже упоминавшийся принцип недопустимости ухудшения положения должника при уступке требования. Право может допускать произвольную смену кредитора без согласия должника только в той мере, в какой интересы должника не страдают. Описанный выше риск оказаться заложником недобросовестного поведения цедента, осуществившего двойную уступку и направившего должнику ложное уведомление, для должника слишком серьезный, чтобы право могло его игнорировать. Недопустимо ставить должника в столь беззащитное положение на случай двойной уступки.

Обосновать этот вывод нормативно можно следующим образом. В силу п. 3 ст. 382 ГК РФ «[е]сли должник не был уведомлен в письменной форме о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу, новый кредитор несет риск вызванных этим неблагоприятных для него последствий. Обязательство должника прекращается его исполнением первоначальному кредитору, произведенным до получения уведомления о переходе права к другому лицу». Иначе говоря, право защищает должника, который осуществил исполнение своему прежнему кредитору, несмотря на то что оно ранее перешло к новому кредитору, если должник не был уведомлен о переходе права. Не раскрытая должнику уступка не имеет для него значения, и он вправе исходить из того, что его изначальный кредитор сохраняет свой статус. Кроме того, в комментарии к п. 3 ст. 382 ГК РФ было указано, что защита видимости права проявляется не только в том, что не уведомленный о переходе права должник может рассчитывать на то, что его исполнение в адрес исходного кредитора, который уже в реальности перестал быть таковым, будет считаться надлежащим, но и в том, что должник вправе полагаться на любые распорядительные или иные сделочные волеизъявления данного лица. Отсюда следует, что должник может полагаться и на полученное от такого лица уведомление о переходе права, пусть даже данное лицо к моменту направления этого уведомления уже не было кредитором. Иначе говоря, если должник не был уведомлен о реально состоявшемся первом по очереди переходе права, а был уведомлен лицом, которое он имел основания воспринимать как своего исходного кредитора об иной, конкурирующей уступке, он имеет право полагаться на видимость наличия у того лица, которое было указано в направленном ему первом уведомлении, правомочий на получение исполнения.

Это решение подтверждается и текстом комментируемого пункта. Напомним, что он возлагает риск исполнения должником своего обязательства в адрес не того из цессионариев, к которому при двойной уступке реально перешло право, а тому, кто был указан в уведомлении, на цедента или цессионария, имевших основания знать об уступке, которая состоялась или должна была состояться ранее. Как мы видим, риск не лежит на должнике.

Впрочем, в норме прямо не указано, что риск не лежит на должнике, только если он исполняет обязательство в соответствии с первым по очереди уведомлением. Но это уточнение со всей очевидностью следует из толкования данной нормы в системном единстве с двумя другими примерами защиты видимости права – правилом п. 3 ст. 382 ГК РФ и давно укоренившейся в практике (см. п. 1.14 комментария к ст. 385 ГК РФ) правовой позицией о надлежащем характере исполнения в адрес лица, указанного в направленном исходным кредитором уведомлении, независимо от того, перешло ли такому лицу право в реальности. Все эти три сюжета являются частными случаями защиты доверия должника видимости права.

Вместе с тем указанный подход применим и к ситуации, когда должник, получивший уведомление о переходе права в адрес одного лица, до момента предоставления исполнения этому лицу получает второе уведомление об уступке с указанием другого цессионария. Пункт 2 ст. III.–5:121 Модельных правил европейского частного права решает данную проблему следующим образом: должник вправе и в такой ситуации осуществлять исполнение тому, в отношении кого он получил первое уведомление, и, соответственно, может игнорировать последующее уведомление. Это вполне согласуется с общим решением, выбранным авторами данного документа: ведь согласно той же статье Модельных правил европейского частного права при конкуренции цессионариев само право перейдет к тому, в отношении кого должник был уведомлен первым. Но и в контексте п. 4 комментируемой статьи, реализующей идею защиты видимости кредиторского статуса, решение должно быть аналогичным. После того как должник получит первое уведомление, он должен исходить из того, что его кредитором является указанное в уведомлении третье лицо. Последующие распоряжения и уведомления о переходе права иному лицу, исходящие от первоначального кредитора, должник по общему правилу вправе игнорировать, ведь в его глазах исходный кредитор более не является обладателем требования и не управомочен давать должнику те или иные распоряжения.

Данная норма должна толковаться расширительно. Защита видимости кредиторского статуса у лица, указанного в первом направленном исходным кредитором уведомлении, простирается не только на случай учинения должником платежа, но и на любые односторонние сделки, совершенные в отношении должника лицом, указанным в первом уведомлении, или совершаемые должником в отношении такого лица (например, зачет), а также соглашения, заключенные должником с таким лицом (прощение долга, новация, отступное и т.п.). Если, например, должник согласовал с лицом, указанным в уведомлении, но в реальности не получившим право, отсрочку платежа, это соглашение будет противопоставлено истинному кредитору.

Как представляется, для защиты видимости права в данном контексте не должно иметь значение то, было ли направлено первое, некорректное уведомление в силу порока воли (например, под угрозой принуждения), а также была ли совершенная мнимым новым кредитором с должником, полагающимся на объявленный в этом уведомлении переход, сделка возмездной или безвозмездной (например, прощением долга). Если должник получил уведомление, он вправе рассчитывать на защиту видимости перехода права к указанному в уведомлении лицу. Больше его ничего заботить не должно. Реплицировать все условия защиты видимости права, характерные для защиты добросовестного приобретателя вещи (ст. 302 ГК РФ), нет необходимости: защита видимости права в сценарии преемства в требовании должна осуществляться более интенсивно.

Для аннулирования эффекта первого уведомления и придания силы второму требуется по общему правилу согласие указанного в первом уведомлении лица. Если должник до исполнения получает подтверждение от лица, указанного в первом уведомлении, о том, что он согласен с тем, что право перешло на самом деле не к нему, а к другому претенденту, должник теряет основание полагаться на видимость права и обязан исполнять лицу, указанному во втором уведомлении. Но если такого подтверждения нет, должник по общему правилу может игнорировать претензии конкурирующего цессионария, даже если он получил от цедента извещение об отзыве первого уведомления и новое уведомление с указанием другого цессионария. 4.3. Исключения на случай недобросовестности должника

Вышеуказанное правило носит общий характер. Но что, если должник точно узнал или без каких-либо разумных сомнений должен был узнать к моменту платежа о том, что право перешло не к тому, в отношении кого поступило первое уведомление, а к другому лицу? Может ли правило защиты доверия должника видимости принадлежности права лицу, указанному в первом уведомлении, знать исключения для случаев субъективной недобросовестности должника?

Как представляется, в ряде ситуаций такое отступление от общего правила можно обсуждать. Но это должны быть именно исключительные случаи, когда должник точно знал или со всей очевидностью не мог не знать о фигуре нового кредитора. Добросовестный должник в подобной ситуации поостережется осуществлять исполнение в адрес лица, указанного в первом уведомлении, и либо приостановит исполнение, ссылаясь на просрочку кредитора в форме допущения неопределенности в его фигуре, либо депонирует имущество (если речь идет о деньгах или ценных бумагах) у нотариуса на основании п. 1 ст. 327 ГК РФ.

При этом важно понимать, что право на приостановление исполнения и фиксацию просрочки кредитора не может опираться исключительно на факт последовательного получения должником от исходного кредитора двух разных уведомлений о переходе права (и тем более поступление второго извещения не от цедента, а от конкурирующего цессионария). Как уже отмечалось, после первого уведомления должник может и обязан игнорировать любые инструкции об исполнении обязательства (включая уведомления о переходе права), поступающие от прежнего кредитора, который в глазах должника после первого уведомления должен оказываться посторонним в отношении данного требования лицом. Поэтому в таких случаях избежать ответственности за просрочку по иску нового кредитора должник, необоснованно задержавший исполнение со ссылкой на якобы возникшую неопределенность или осуществивший депонирование, не сможет. В то же время, если до момента исполнения появляются весомые и крайне убедительные доказательства того, что право на самом деле перешло к другому лицу, эта информация может лишить должника права полагаться на видимость права и если не вынудить исполнять в адрес конкурирующего цессионария, то хотя бы заявить о приостановлении исполнения до подтверждения перехода права к данному лицу по иску с участием должника или воспользоваться опцией депонирования.

В этом контексте интересен вопрос о значении вступившего в силу судебного акта по спору о принадлежности права. Если, скажем, должник получает от исходного кредитора вначале извещение о переходе права одному цессионарию (А), а через некоторое время извещение того же исходного кредитора о дезавуировании первого извещения и переходе права к другому лицу (Б), и при этом вступил в силу и должнику раскрыт судебный акт по спору о принадлежности права, и в данном акте подтверждается, что право перешло к Б, является ли добросовестной попытка должника исполнить обязательство вопреки всему в адрес А? На месте должника добросовестное лицо либо поверит судебному акту и исполнит в адрес Б, либо приостановит исполнение в ответ на возникновение объективной неопределенности в отношении принадлежности права, либо депонирует деньги или ценные бумаги. Выбор в пользу депонирования или приостановления в такой ситуации может показаться добросовестным, ведь наличие вступившего в силу решения суда не снимает всех рисков, поскольку решение может быть впоследствии пересмотрено в кассации.

Впрочем, вопрос о данном обсуждаемом исключении из правила защиты видимости принадлежности права требования в практике однозначно не прояснен. 4.4. Возможность взыскания долга

Правило о защите добросовестного доверия должника видимости перехода права к лицу, указанному в первом пришедшем от исходного кредитора уведомлении, и праве должника исполнить такому лицу, несмотря на то что право перешло в действительности к конкурирующему цессионарию, не означает, что в случае, если должник не осуществляет исполнение ни одному из конкурирующих цессионариев, тот из них, к кому реально перешло право, не сможет присудить должника к исполнению в свою пользу.

В ряде ситуаций, когда для должника возникла объективная неопределенность в фигуре кредитора и он правомерно приостановил исполнение, должник сможет избежать ответственности за просрочку за период до вступления в силу решения суда (ст. 405 и 406 ГК РФ), но новый кредитор может добиться присуждения к исполнению в свою пользу, если докажет в суде, что право перешло именно к нему. В такой процесс должны быть привлечены конкурирующий цессионарий и цедент. 4.5. Последствия платежа должника мнимому новому кредитору

Каковы последствия осуществления должником исполнения в адрес того лица, которое на самом деле не стало новым кредитором в сценарии двойной уступки, но которое было указано в первом полученном должником уведомлении? Должник в таком случае защищен от претензий, но согласно комментируемому пункту все неблагоприятные последствия добросовестного предоставления исполнения должника в пользу лица, указанного в первом уведомлении, но не являющегося истинным кредитором, ложатся на «цедента или цессионария, знавших о более ранней уступке». Нельзя сказать, что мысль законодателя изложена ясно и четко.

Как представляется, это положение означает, что цессионарий, к которому на самом деле перешло право, может предъявить иск к тому, кто получил исполнение от должника, с требованием возврата неосновательного обогащения, но такой кондикционный иск должен быть удовлетворен, если будет доказано, что этот ответчик в момент совершения распорядительной сделки, которая должна была перенести ему право, знал о том, что ему уступается право, которое ранее перешло к истцу и более цеденту не принадлежит. В некоторых случаях в дополнение к кондикционному иску истинный цессионарий к недобросовестному мнимому цессионарию может заявить и иск о взыскании убытков. Кроме того, настоящий цессионарий вправе взыскать убытки с цедента, осуществившего двойную уступку и создавшего своим поведением невозможность получения исполнения от должника, а также использовать иные средства защиты на случай нарушения гарантии действительности права (п. 1 и 3 ст. 390 ГК РФ).

Изменится ли решение в ситуации, когда лицо, получившее от должника исполнение, добросовестно (т.е. не знало о более раннем переходе права), и должник тоже добросовестен и платит псевдоцессионарию на основании надлежащего уведомления? Может ли настоящий цессионарий, к которому право перешло раньше, потребовать взыскания с псевдоцессионария полученного неосновательного обогащения? Толкуя обсуждаемую норму ГК РФ от обратного, можно теоретически прийти к выводу о том, что добросовестный псевдоцессионарий подобный риск не несет и защищен от кондикционного иска со стороны истинного цессионария.

В рамках данной интерпретации мы таким витиеватым образом защищаем добросовестное приобретение права от неуправомоченного отчуждателя (срабатывающее при условии фактического платежа добросовестного должника добросовестному приобретателю права). Данное решение позволяет защитить добросовестного цессионария от сценария имитации более ранней фиктивной уступки за счет обратного датирования. Цедент после уступки всегда может «нарисовать» задним числом договор, по которому он якобы уступил право чуть ранее третьему лицу, и далее уйти в банкротство. Взыскание с него убытков в такой ситуации будет бесперспективно, а доказать фиктивность и обратное датирование «нарисованной» уступки нередко затруднительно. В результате, даже получив платеж от добросовестного должника, цессионарий сталкивается с риском того, что в любой момент может появиться некто, кто покажет договор уступки, якобы заключенный таким лицом с цедентом в более раннюю дату, ввиду которого оно является настоящим кредитором, и далее потребует вернуть полученное от должника по иску о неосновательном обогащении. В итоге цессионарий останется ни с чем. Чтобы его защитить, можно предложить применить здесь защиту добросовестного цессионария в сюжете, когда он приобретает требование от цедента, ранее якобы или в реальности уступившего право третьему лицу, если именно этот добросовестный цессионарий был указан в первом пришедшем должнику уведомлении, и вместе с тем данный цессионарий успел получить исполнение от добросовестного должника. По сути, в такой ситуации предлагается защищать добросовестное приобретение права.

Но подобная интерпретация пока в практике не подтверждена. Какой-либо ясности по вопросу о выведении описанного исключения в российской судебной практике пока нет. 4.6. Конкуренция кредиторов в ситуации, когда требование не перешло ни к одному из цессионариев

Что произойдет, если цедент заключит несколько обязательственных соглашений об уступке одного и того же требования, но не успеет передать требование (совершить распорядительную сделку цессии) никому из контрагентов? В данном случае в порядке аналогии закона допустимо применить ст. 398 ГК РФ, определяющую нарушение обязанности передать индивидуально-определенную вещь. Спор между цессионариями, претендующими на одно и то же требование, может быть решен следующим образом: приоритет будет отдан тому из цессионариев, кто первым заключил обязательственное соглашение об уступке, а если это невозможно определить – то тому, кто первым предъявил иск о понуждении к уступке права требования. Цессионарий, к которому право не перешло, может отказаться от договора и применить в отношении цедента соответствующие средства защиты (например, в сценарии возмездной уступки воспользоваться иском о возврате уплаченного за право и требованием о возмещении убытков). 4.7. Применимость к случаям перехода права в силу закона

Указанные правила могут с необходимыми адаптациями применяться и к переходу права в силу закона. Например, если два претендента на право платят кредитору в режиме интервенции по п. 2 и 5 ст. 313 ГК РФ, желая перехватить требование этого кредитора по просроченному денежному долгу некоего должника и суброгации, право перейдет к тому из них, кто заплатит первым. Но должник может получить от кредитора уведомление о переходе права в адрес другого интервента. Здесь будут применяться вышеуказанные выводы и разъяснения, касающиеся защиты видимости права и доверия должника первому уведомлению. Дополнительная литература к § 1 гл. 24 ГК РФ

Архипова А.Г. Суброгация в личном страховании: сохранение запрета или устранение ограничения? // Вестник экономического правосудия РФ. 2021. № 4. С. 98–119.

Байбак В.В. Обязательственное требование как объект гражданского оборота. М., 2005.

Байбак В.В. Ответственность цедента за действительность уступленных требований. Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 08.06.2015 № 304-ЭС14-8595 // Вестник экономического правосудия РФ. 2015. № 7. С. 9–13.

Байбак В.В., Ильин А.В., Карапетов А.Г., Павлов А.А., Сарбаш С.В. Комментарий к Постановлению Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании сделки» // Вестник экономического правосудия РФ. 2018. № 2. С. 36–92; № 3. С. 80–137.

Белов В.А. Договорный запрет уступки требования // Правоведение. 2014. № 2. С. 99–127.

Белов В.А. Изменения и дополнения положений Гражданского кодекса РФ о перемене лиц в обязательстве (общий обзор и комментарий) // Закон. 2014. № 9. С. 112–127.

Белов В.А. Перемена лиц в обязательстве: наследие Российской империи // Закон. 2021. № 3. С. 33–58; № 4. С. 108–136.

Белов В.А. Сингулярное правопреемство в обязательстве. М., 2007.

Благонравов А.Л. Некоторые вопросы регулирования договорного запрета уступки прав // Договоры и обязательства: Сборник работ выпускников Российской школы частного права при Исследовательском центре частного права имени С.С. Алексеева при Президенте Российской Федерации / Сост. и отв. ред. А.В. Егоров. Т. 3. М., 2019. С. 18–66.

Борейшо Д.В. Защита интересов должника при недействительности уступки: обзор судебной практики // Закон. 2021. № 3. С. 94–104.

Вавин Н.Г. Природа и понятие договорной цессии в современных законодательствах. М., 1916.

Васильченко А.П. Цессия для целей взыскания // Вестник гражданского права. 2008. Т. 8. № 2. С. 82–106.

Васнев В.В. Уступка прав из обязательств, которые возникнут в будущем // Вестник ВАС РФ. 2006. № 10. С. 27–42.

Витоль Э.Ю. Природа ответственности цедента // Вестник гражданского права. 2017. Т. 7. № 4. С. 84–115; № 5. С. 85–123.

Вошатко А.В. Договор уступки и каузальная сделка. // Очерки по торговому праву: Сборник научных трудов / Под ред. Е.А. Крашенинникова. Вып. 8. Ярославль, 2001. С. 33–42.

Вошатко А.В. Договор уступки требования: Дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 2009.

Вошатко А.В. Уступка требования из синаллагматического договора // Очерки по торговому праву: Сборник научных трудов / Под ред. Е.А. Крашенинникова. Вып. 11. Ярославль, 2004. С. 64–76.

Гареев В.С. Ограничения уступки права требования в российском праве: политико-правовой анализ // Петербургская цивилистика 2.1: Сборник работ выпускников кафедры гражданского права Санкт-Петербургского государственного университета [Электронное издание] / Сост. и отв. ред. А. А. Павлов. М., 2020. С. 261–283.

Горбатов К.А. Абстрактность и каузальность цессии // Вестник гражданского права. 2012. Т. 12. № 3. С. 155–173.

Громов А.А. Понуждение цедента к уступке отсутствующего у него права. Комментарий к Определению Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ от 11.05.2018 № 5-КГ18-54 // Вестник экономического правосудия РФ. 2018. № 11. С. 4–10.

Гудков Д.В. Проблема квалификации отношений сторон до разрешения отлагательного условия // Вестник гражданского права. 2015. Т. 15. № 3. С. 7–56.

Крашенинников Е.А. Основные вопросы уступки требования // Очерки по торговому праву: Сборник научных трудов / Под ред. Е.А. Крашенинникова. Вып. 6. Ярославль, 1999. С. 3–29.

Латыев А.Н. Перфекция сингулярного правопреемства в обязательствах: постановка проблемы // Закон. 2021. № 3. С. 59–72.

Латыев А.Н. Уступка прав по договору, заключенному на торгах. Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 20.04.2017 № 307-ЭС16-19959 // Вестник экономического правосудия РФ. 2017. № 6. С. 4–8.

Латыев А.Н. Уступка требований из договора участия в долевом строительстве: Верховный Суд уточняет свою позицию. Комментарий к Определениям Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 28.05.2018 № 306-ЭС17-12245 и № 305-ЭС17-14583 // Вестник экономического правосудия РФ. 2018. № 10. С. 12–29.

Медик С.С. Может ли кредитор уступить права из поручительства отдельно от прав по основному договору? // Вестник экономического правосудия РФ. 2018. № 5. С. 170–185.

Михайлов К.М. Договорный запрет уступки права требования: сравнение российского подхода с опытом зарубежных правопорядков // Закон. 2021. № 3. С. 73–84.

Михайлов К.М. Защита оборота прав требований: в поисках оптимальной модели // Вестник экономического правосудия РФ. 2020. № 6. С. 126–141.

Новоселова Л.А. Сделки уступки права (требования) в коммерческой практике. Факторинг. М., 2003.

Новоселова Л.А. Согласие должника на уступку требования // Сделки: проблемы теории и практики: Сборник статей / Рук. авт. кол. и отв. ред. М.А. Рожкова. М., 2008. С. 165–179.

Новоселова Л. Объем прав кредитора, переходящих к другому лицу (комментарий к ст. 384 ГК РФ) // Хозяйство и право. 2016. № 3. С. 3–18.

Останина Е.А. Влияние правового статуса цедента или цессионария на объем уступаемого права и возможность цессии // Закон. 2021. № 3. С. 85–93.

Почуйкин В.В. Уступка права требования: основные проблемы применения в современном гражданском праве России. М., 2005.

Прошин А.А. Обеспечительная уступка требований: основные проблемы // Вестник экономического правосудия РФ. 2019. № 8. С. 113–155.

Романова О.И. Практика применения норм о зачете при уступке требования // Вестник экономического правосудия РФ. 2020. № 7. С. 168–187.

Сарбаш С.В. Основные черты обеспечительной уступки денежного требования в гражданском праве России // Гражданское право современной России / Сост. О.М. Козырь и А.Л. Маковский. М., 2008. С. 156–179.

Степанова Л.И. Уведомление должника об уступке права требования // Петербургская цивилистика 2.1: Сборник работ выпускников кафедры гражданского права Санкт-Петербургского государственного университета [Электронное издание] / Сост. и отв. ред. А. А. Павлов. М., 2020. С. 232–260.

Степанова Л. Уведомление должника об уступке права требования. Изменился ли подход с принятием постановления Пленума Верховного Суда? // Журнал РШЧП. 2019. № 1. С. 90–100.

Тузов Д.О., Саргсян А.М. Общие положения об обязательствах Гражданского кодекса Италии (перевод и постатейный комментарий ст. 1173–1320) (часть 3) // Вестник экономического правосудия РФ. 2021. № 3. С. 74–88.

Черепахин Б.Б. Правопреемство по советскому гражданскому праву // Черепахин Б.Б. Труды по гражданскому праву. 2-е изд., М., 2020. С. 307–443.

Ягельницкий А.А. Категория правопреемства в российском гражданском праве. Дисс. … канд. юрид. наук. М., 2011.

Ягельницкий А.А. К вопросу о неразрывной связи права с личностью: преемство в праве требовать компенсации морального вреда и вреда, причиненного жизни или здоровью // Вестник гражданского права. 2013. Т. 13. № 2. С. 60–91.

Cases, Materials and Text on Contract Law. 3rd еd. / Ed. by H. Beale, B. Fauvarque-Cosson, J. Rutgers, S. Vogenauer, D. Droshout. Oxford; Portland, 2019. Ch. 33.

Commentaries on European Contract Laws / Ed. by N. Jansen, R. Zimmermann. Oxford, 2018. P. 1626–1728.

Dalhuisen J.H. Dalhuisen on Transnational Comparative, Commercial, Financial and Trade Law. Vol. 2: Contract and Movable Property Law. 5th еd. Oxford; Portland, 2013. P. 382–425.

German Civil Code: Bürgerliches Gesetzbuch (BGB). Vol. I. Book 1–3: § 1–1296 / Ed. by G. Dannemann, R. Schulze. München; Baden-Baden, 2020. P. 665–697.

J. von Staudingers Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch mit Einführungsgesetz und Nebengesetzen. Buch 2: Recht der Schuldverhältnisse. § 397–432 (Erlass, Abtretung, Schuldübernahme, Mehrheit von Schuldnern und Gläubigern). 16. Aufl. Berlin, 2017. § 398–413.

Kötz H. European Contract Law / Trans. by G. Mertens, T. Weir. 2nd ed. Oxford, 2017. P. 337–357.

Looschelders D. Schuldrecht: Allgemeiner Teil. 19. Aufl. München, 2021. S. 454–475.

Malaurie Ph., Aynès L., Stoffel-Munck Ph. Droit des obligations. 11e éd. Paris, 2020. P. 771–803.

Münchener Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch. Bd. 3: Schuldrecht – Allgemeiner Teil II (§ 311–432). 8. Aufl. München, 2019. § 398–413.

Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law: Draft Common Frame of Reference (DCFR). Full Edition. Vol. 2. München, 2009. P. 1011–1078.

Terré F., Simler Ph., Lequette Y., Chénedé F. Droit civil: Les obligations. Paris, 2019. P. 1687–1727.