О возможности взыскать заранее будущие неизбежные расходы говорят и международные источники унификации частного права (п. 2 ст. III.–3:701 Модельных правил европейского частного права).

Если, например, арендатор причинил вред сданной ему в аренду вещи, арендодатель может требовать в качестве возмещения реального ущерба авансирования ему тех расходов, которые надо будет понести для ремонта вещи. Представляется соответствующий расчет расходов, и должник должен выплатить такую сумму, если расчет обоснован. Если возникает спор, при обоснованности расчета к выплате таких средств ответчика присуждает суд. То же авансирование предстоящих расходов возможно и в рамках деликтной ответственности (см., например, Постановление Президиума ВАС РФ от 10 ноября 2011 г. № 6773/11).

С учетом указанного в п. 1–4.6.1 комментария к настоящей статье о неоправданной зауженности указания в редакции ст. 15 ГК РФ функциональной направленности расходов, которые подлежат взысканию, данная норма подлежит расширительному толкованию. Пострадавший кредитор вправе требовать авансирования и иных, еще не понесенных расходов, которые это лицо не было бы обязано нести, если бы его право не было нарушено (или не возникло иное, известное закону основание для возмещения), при условии что такие расходы это лицо «должно будет понести» (например, гражданско-правовые или административные штрафы, которые из-за нарушителя договора кредитор будет вынужден уплатить третьим лицам).

Но при взыскании будущих расходов обостряется вопрос о стандарте доказывания того обстоятельства, что эти будущие расходы истцу придется понести. Что, если такие расходы на самом деле в силу тех или иных причин понести не придется? Например, тратить средства на ремонт поврежденного имущества, возможно, не придется, поскольку пострадавший решит впоследствии продать это имущество с дисконтом, не производя предварительный ремонт, или вещь будет утилизирована либо погибнет по иным причинам, или государство запретит эксплуатацию такого рода вещей; либо начисленные третьими лицами штрафы кредитору не придется платить, поскольку третьи лица их простят или вовсе не инициируют судебный процесс по их взысканию… Список можно продолжать.

Такая ситуация возникает, в частности, в тех случаях, когда покупатель (заказчик, арендатор), столкнувшийся с нарушением договора со стороны поставщика (подрядчика, исполнителя, арендодателя), правомерно расторгает договор и заключает замещающую сделку с другим контрагентом по более высокой цене. Это означает, что он вынуждается платить больше, чем он платил бы, если бы первый договор не был нарушен и кредитор не был бы вынужден в связи с этим его расторгать. Но кто может поручиться, что замещающая сделка будет исполняться на согласованных условиях? Возможно, она будет также расторгнута из-за нарушения уже самого истца, или контрагент по этой замещающей сделке впадет в банкротство, а к тому моменту цены на рынке упадут, и новую сделку удастся заключить по упавшей цене, которая будет не выше цены первого договора. Возможно также, что стороны замещающей сделки впоследствии изменят ее цену по тем или иным соображениям. В итоге это может привести к тому, что такие будущие дополнительные расходы в виде более высокой цены, которые истец требует от нарушителя по первой сделке возместить авансом здесь и сейчас, не возникнут.

Вопрос о стандарте доказывания наличия убытков носит общий характер (о стандарте доказывания см. комментарий к п. 5 настоящей статьи). Здесь же этот вопрос становится очень непростым. Если степень убежденности суда в том, что такие расходы в будущем истцу придется нести, достигает уровня, при котором их будущее несение представляется если не неизбежным, то установленным с разумной степенью достоверности (вероятности), суд присуждает такие будущие расходы к уплате, игнорируя низкую вероятность того, что расходы нести не придется. Если доказательства будущих расходов совсем сомнительны, то в иске о взыскании будущих расходов суд должен отказать. Но могут быть сложные ситуации, когда вероятность несения будущих расходов не настолько высока, но и не может игнорироваться. В подобного рода ситуациях может обсуждаться присуждение ожидаемого значения таких возможных будущих расходов, т.е. номинального значения таковых, умноженного на вероятность их несения. Данная опция открывается с учетом правила п. 5 ст. 393 ГК РФ о праве суда определять размер убытков «по справедливости» в тех случаях, когда доказательства размера убытков недотягивают до разумной степени достоверности. Впрочем, на практике такие решения суда практически не встречаются, и суды, как правило, решают соответствующие споры по принципу «все или ничего».

Если суд присудил авансирование будущих расходов (или таковые были выплачены добровольно), но они впоследствии понесены не были, встает вопрос о том, не должен ли истец вернуть эти средства как неосновательное обогащение. Представляется, на данный вопрос следует ответить отрицательно, если сам ущерб как таковой не отпал. В подобной ситуации дальнейшее использование полученных средств ответчика волновать не должно, и истец вправе потратить их на иные цели. Например, возмещенные «авансом» расходы на предстоящее лечение или устранение дефекта в проданной вещи кредитор может пожертвовать благотворительному фонду. Цель, состоящая в покрытии предстоящих расходов, создает каузу для выплаты, но далее после ее получения кредитор может распоряжаться полученными средствами свободно.

Но касается ли этот вывод и такой ситуации, когда необходимость несения расходов объективно отпала? Представим, что продавец выплатил покупателю «авансом» сумму, необходимую для устранения обнаруженного дефекта, но далее до того, как дефект был устранен, купленная вещь погибла в силу случая или неосторожности самого покупателя, что сделало само несение данных расходов бессмысленными. Может ли продавец потребовать возврата уплаченного? Отличие от ранее разобранной ситуации нецелевого использования такого «аванса» в том, что здесь отпадает объективно отпадает сам ущерб, от которого выплата защищала. В целом данный вопрос носит достаточно спорный характер.

Что, если истец потребовал авансирования необходимых расходов, однако очевидность того, что эти расходы не будут понесены, открылась уже к моменту рассмотрения спора (например, если покупатель автомобиля, в котором обнаружен дефект, потребовал возмещения ему суммы, равной расходам на ремонт, но к моменту рассмотрения дела стало известно, что истец не стал ремонтировать автомобиль, а продал его третьему лицу в дефектном состоянии или подарил его родственнику)? В данной ситуации предполагаемые расходы на ремонт могут оказаться больше, чем разница между рыночной ценой автомобиля до аварии и той стоимостью, по которой собственник смог продать поврежденный автомобиль; в случае же дарения расходы вовсе не возникают. Может ли истец продолжать настаивать на авансировании расходов на ремонт, если очевидно, что такие расходы он уже никогда не понесет? Та же проблема возникает, если речь идет о возмещении расходов на ремонт вещи, поврежденной ответчиком в ходе исполнения договора или в рамках обычного деликта.

ВС РФ в одном определении указал, что истец имеет на это право, и то, что в реальности он продал автомобиль, не вынуждает суд присуждать меньше, чем такая абстрактная сумма расходов на ремонт (см. Определение СКГД ВС РФ от 5 июля 2016 г. № 88-КГ16-3). В другом деле ВС РФ присудил расходы на ремонт, несмотря на то что истец с учетом выплаченного ему страхового возмещения и цены совершенной им продажи поврежденного автомобиля полностью получил ту сумму, которая составляла стоимость автомобиля до повреждения (см. Определение СКГД ВС РФ от 3 февраля 2015 г. № 18-КГ14-186). Такой подход вызывает определенные сомнения. ГК РФ говорит о присуждении расходов, которые истец должен будет понести. Если очевидно, что истец выбрал иной способ реакции на произошедшее нарушение, отказался от идеи отремонтировать вещь и продал ее в дефектном состоянии, утилизировал ее или расходы на ремонт не будут понесены по иным причинам, он вправе рассчитывать на возмещение убытков, но не в виде будущих расходов на восстановление, а рассчитанных иным образом. Взыскивать будущие расходы авансом, когда очевидно, что они понесены не будут, несколько странно, так как это противоречит комментируемой норме ГК РФ.

В этом плане более корректным представляется подход, отраженный в Постановлении Президиума ВАС РФ от 13 июня 2000 г. № 8904/99. Здесь в деле, где истец пытался взыскать расходы на ремонт поврежденной ответчиком вещи, которую истец уже утилизировал, не осуществляя ремонт, Суд указал: «...заявляя требование о взыскании расходов, которые произведены или будут произведены для исправления поврежденной вещи, истец должен представить этому доказательства. В данном случае истец должен доказать, что предполагаемые расходы на ремонт имущества реальны, то есть имеется вещь, на восстановление которой им будут понесены расходы». Поэтому, по мнению Суда, «[п]одлежали проверке и доводы ответчика об утрате истцом спорного имущества. <…> При полной утрате имущества, которому причинен ущерб, требования о возмещении расходов на его восстановление нельзя рассматривать как имеющие под собой правовое основание».

По каким ценам определять размер будущих расходов? По общему правилу применимо положение п. 3 ст. 393 ГК РФ об ответственности за нарушение обязательства (применимое по аналогии к иным случаям взыскания убытков). Соответственно, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором, при определении суммы авансирования будущих расходов принимаются во внимание цены, существовавшие в том месте, где обязательство должно было быть исполнено, в день добровольного удовлетворения должником требования кредитора, а если требование добровольно удовлетворено не было – в день предъявления иска, но, исходя из обстоятельств, суд может удовлетворить требование о возмещении таких расходов, принимая во внимание цены, существующие в день вынесения решения.

В то же время в отдельных случаях действуют иные правила. Например, согласно ст. 393.1 ГК РФ, если нарушение договора привело к его расторжению и пострадавший покупатель, арендатор или заказчик заключил замещающую сделку с третьим лицом по более высокой цене (следовательно, будет вынужден платить за то же больше, чем планировал, т.е. нести дополнительные издержки, которые он не нес бы, если бы не нарушение договора), для определения будущих расходов берется во внимание цена фактически заключенной замещающей сделки. Если же ответчик пытается доказать, что истец заключил замещающую сделку по неразумно высокой цене и тем самым нарушил требование по митигации убытков (ст. 404 ГК РФ), цена замещающей сделки будет сопоставляться с ценами на рынке, которые имелись на момент заключения замещающей сделки, а не на момент рассмотрения спора в суде (п. 12 Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 г. № 7) (подробнее см. комментарий к п. 1 ст. 393.1 ГК РФ).

Кроме того, следует учитывать, что ст. 393.1 ГК РФ позволяет покупателю (заказчику, арендатору и т.п.), правомерно расторгнувшему договор в ответ на его нарушение контрагентом, вместо взыскания конкретной ценовой разницы между ценой расторгнутого договора и ценой замещающей сделки потребовать взыскания абстрактной ценовой разницы между ценой расторгнутого договора и текущей рыночной ценой на аналогичный товар (работы, услуги и т.п.). Такой расчет именуют абстрактными убытками. По сути, здесь будущие дополнительные расходы определяются абстрактно по упрощенной формуле, применимой тогда, когда замещающая сделка не заключена или затруднительно определить, какая из сделок истца носила замещающий по отношению к расторгнутому договору характер. При этом согласно ст. 393.1 ГК РФ при такой модели защиты позитивного интереса по общему правилу берется за основу рыночная цена на аналогичный объект договорного предоставления, имеющаяся на момент расторжения договора. Впрочем, на практике встречаются исключения, когда суды берут за основу цену на момент присуждения такой абстрактной ценовой разницы (подробнее см. комментарий к п. 2 ст. 393.1 ГК РФ). 1–4.6.3. Утрата и повреждение имущества

Статья 15 ГК РФ относит к реальному ущербу также утрату или повреждение имущества.

Утрата или повреждение имущества истца могут быть следствием не только классического деликта (например, при ДТП), но и нарушения обязательства. В качестве примера последней ситуации можно привести утрату хранителем объекта, сданного на хранение (Постановление Президиума ВАС РФ от 11 февраля 2014 г. № 12762/13), порчу подрядчиком вещи, переданной ему в ремонт, гибель или повреждение по обстоятельствам, за которые отвечает арендатор, сданной ему в аренду вещи и т.п.

При этом следует различать утрату или повреждение имущества как объективный факт нарушения и использование данных понятий в ст. 15 ГК РФ в качестве видов реального ущерба. Если в результате нарушения обязательства (или деликта) повреждено или утрачено принадлежащее другому лицу имущество, налицо нарушение субъективного права. В связи с этим нарушением убытки могут быть определены в размере расходов, которые пострадавшее лицо понесло или неизбежно понесет на ремонт или приобретение нового имущества (и в данном случае мы будем иметь такой подвид реального ущерба, как расходы, о котором речь шла выше). Но реальный ущерб может быть посчитан и как рыночная стоимость уничтоженного либо утраченного имущества или разница между стоимостью имущества, которая имелась на момент нарушения, и той стоимостью, которую данное имущество имеет после его повреждения. Именно о таком способе калькуляции и говорит ст. 15 ГК РФ, когда относит утрату и повреждение имущества к категории убытков. Если пострадавшее лицо пытается взыскать рыночную стоимость утраченного или размер снижения стоимости поврежденного имущества, речь и идет о взыскании данного типа реального ущерба.

Данный подвид реального ущерба возникает в тех случаях, когда повреждается либо уничтожается или утрачивается имущество, принадлежащее истцу. Если же должник по обязательству передать имущество в собственность кредитора передает дефектное имущество, речь идет о нарушении обязательства, но такое нарушение не приводит к «повреждению имущества» по смыслу комментируемой нормы. Если покупатель потратит средства на ремонт дефектного товара, он вправе взыскать данные средства в составе своего реального ущерба по модели защиты позитивного интереса, но это будет иной вид реального ущерба. Если покупатель пожелает взыскать разницу между объективной ценностью полученного дефектного имущества и рыночной ценностью такого же имущества, если бы оно было передано без дефектов, то он будет взыскивать не реальный ущерб, а упущенную выгоду, поскольку речь здесь пойдет не об уменьшении имущественной массы пострадавшего в результате нарушения, а о блокировании возможности эту массу прирастить.

Интересный вопрос возникает в ситуации хищения или утери чужой вещи. Если вещь была похищена или утеряна лицом, которое было обязано обеспечить ее сохранность, данное лицо обязано выплатить кредитору, являющемуся собственником вещи, стоимость похищенной вещи в качестве реального ущерба. Если к моменту рассмотрения спора вещь нашлась и возвращена кредитору, иск о возмещении убытков подлежит отклонению. Но что, если вещь была обнаружена и вернулась к кредитору-собственнику уже после выплаты возмещения в добровольном или судебном порядке? Может ли кредитор оставить себе и эту найденную вещь, и полученную сумму возмещения убытков? Ведь получается в такой ситуации, что сам исходный ущерб, который компенсировал должник, впоследствии отпал.

В Определении СКГД ВС РФ от 31 августа 2021 г. № 67-КГ21-9-К8 Коллегия решила, что в такой ситуации выплаченное по суду возмещение ущерба не подлежит возврату как неосновательное обогащение, и допустила, что собственник останется и с деньгами, и с вещью. По мнению Коллегии, если вследствие ненадлежащего оказания услуг охранной организацией с частной парковки был угнан автомобиль, собственник автомобиля взыскал с охранной организации его цену в качестве убытков за нарушение договора, а затем автомобиль был найден и возвращен собственнику, то во взыскании с последнего в пользу охранной организации неосновательного обогащения в виде стоимости автомобиля следует отказать. Логика Коллегии в том, что у платежа было основание на момент взыскания убытков в виде судебного решения о взыскании. С таким решением сложно согласиться. Как представляется, в подобной ситуации либо в момент выплаты всей стоимости утраченной вещи к плательщику должно переходить право собственности на данную вещь, и тогда именно этому лицу будет причитаться возврат вещи по виндикации (здесь уместна аналогия с абандоном в рамках договора морского страхования, ст. 278 КТМ РФ), либо следует допускать взыскание назад уплаченного возмещения. Однако общее правило, предусматривающее переход права собственности на утраченное имущество, за которое выплачена компенсация, в нашем законодательстве отсутствует. В связи с этим может обсуждаться альтернативная идея о возникновении у потерпевшего кондикционной обязанности вернуть компенсацию. Это вполне соответствует модели неосновательного обогащения при последующем отпадении основания (ср. с п. 4 ст. 453 ГК РФ). В любом случае ситуация, когда собственник окажется и с вещью, и с полученной компенсацией ее стоимости, не представляется нормальной и соответствующей принципам частного права. 1–4.6.4. Злоупотребления при взыскании расходов

Суд может снизить размер реального ущерба, если кредитор нарушил принципы митигации ущерба, предусмотренные законом, и своими неразумными действиями способствовал возрастанию расходов или не предпринял разумных мер к уменьшению размера таких расходов (подробнее см. комментарий к ст. 404 ГК РФ). Но в ряде случаев злоупотребление кредитора может состоять в том, что он в принципе делает выбор в пользу несения расходов в целях восстановления нарушенного права и затем предъявляет такие расходы к возмещению вместо выбора иного способа защиты права.

Например, если покупатель (или заказчик) решил вместо соразмерного снижения цены или взыскания упущенной выгоды в виде разницы в ценностях обещанного и реально предоставленного потребовать взыскания своих понесенных или предполагаемых будущих издержек на устранение дефекта, такой выбор может быть признан злоупотреблением правом, если издержки на устранение явно непропорциональны объективному интересу кредитора в реальном исполнении. Так, если подрядчик построил бассейн глубиной в 2 м 90 см и шириной в 4 м 90 см вместо предусмотренных заданием глубины в 3 м и ширины в 5 м, для исправления дефекта путем расширения и углубления уже сооруженного бассейна может понадобиться сумма, сопоставимая со строительством всего бассейна с нуля. Если при этом заказчик не может объяснить, почему такие небольшие отклонения глубины и ширины настолько принципиальны, его выбор в пользу тотальной переделки бассейна и взыскания всех понесенных на это расходов может быть признан неразумным, а взыскание всех указанных расходов с подрядчика – несправедливым (равно как и его выбор потребовать от подрядчика исправления дефекта в натуре). В данном случае суд может отказать заказчику во взыскании убытков в целом или в части либо на основании п. 1 ст. 10 ГК РФ, либо на основании правил митигации убытков (ст. 404 ГК РФ). В качестве иллюстрации можно привести Определение СКГД ВС РФ от 31 августа 2021 г. № 32-КГ21-13-К1. 1–4.7. Упущенная выгода

Если реальный ущерб – это состоявшееся или планируемое уменьшение имущественной массы пострадавшего в результате наступления обстоятельства, дающего право на возмещение (в том числе нарушения обязательства), то упущенная выгода – это стоимостное выражение утраченной возможности нарастить данную имущественную массу.

Норма п. 2 ст. 15 ГК РФ, к которой отсылает п. 2 ст. 393 ГК РФ, определяет упущенную выгоду как неполученные доходы, которые истец получил бы при обычных условиях оборота, если бы его право не было нарушено. Естественно, эта формулировка требует уточнения в контексте ситуаций, когда взыскивается упущенная выгода, возникшая в результате правомерного поведения, а также когда речь идет о взыскании такой выгоды в составе чисто экономических убытков деликтным иском (где убытки взыскиваются в связи с незаконным поведением, формально нарушающим не право потерпевшего, а его охраняемые законом интересы), но в контексте ответственности за нарушение обязательства она принципиальных нареканий не вызывает. Здесь упущенная выгода возмещается именно в связи с нарушением обязательственного права кредитора. 1–4.7.1. Обычные условия оборота

Упоминание в п. 2 ст. 15 ГК РФ обычных условий оборота, в рамках которых выгода могла бы быть получена пострадавшей стороной, не случись нарушение, означает, что законодатель, видимо, пытается подсказать судам необходимость учета разумной степени вероятности получения таких доходов. Когда речь идет о доходах, которые кредитор якобы упускает, речь идет о предположении, и всегда существует вероятность того, что эти доходы не были бы получены или были бы получены в меньшем размере и при отсутствии правонарушения. Потому расчет упущенной выгоды неминуемо носит гипотетический характер. Сам по себе данный факт не является основанием для отклонения требования о возмещении упущенной выгоды, если стандарт доказывания причинно-следственной связи и размера такой выгоды соблюден. Упоминание обычных условий оборота указывает на то, что здесь, с одной стороны, нельзя допускать взыскания выгоды, которая была бы получена при отсутствии нарушения лишь с очень малой вероятностью, а с другой – нельзя проявлять и избыточную требовательность к доказательствам. Необходим некий разумный, сбалансированный подход (подробнее о стандарте доказывания см. комментарий к п. 5 настоящей статьи).

Возможно и иное прочтение данной оговорки – в качестве намека на срабатывание теста на предвидимость убытков или адекватную причинную обусловленность в качестве ограничителя взыскания неожиданно значительной упущенной выгоды, которая существенно выше того, что должник мог ожидать с учетом представлений об обычных условиях оборота. В рамках такого прочтения, если точно установлено, что кредитор упустил необычайно большую выгоду, которую в обычных обстоятельствах трудно было бы предвидеть нарушителю или разумному лицу на его месте, часть этой упущенной выгоды, превосходящая предвидимый уровень, не взыскивается. Впрочем, следует признать, что указанное прочтение данной нормы сложно подтвердить ссылками на практику высших судов. До сих пор вопрос о признании доктрины, ограничивающей взыскание непредвидимых убытков, в российском праве однозначно не решен (см. п. 1–4.17.3 комментария к настоящей статье). 1–4.7.2. Методы расчета упущенной выгоды: упущенные доходы за вычетом экономии на расходах

Существуют различные методы расчета упущенной выгоды; в одних ситуациях уместно использовать одни методы, в других – иные. Кредитор имеет известную степень свободы выбора наиболее, на его взгляд, адекватной модели калькуляции, а нарушитель может оспаривать адекватность этого выбора и доказывать, что выбранный способ приводит к очевидной сверхкомпенсации. Далее приведем некоторые иллюстрации.

Так, типичным методом подсчета является определение не полученного в результате нарушения дохода за вычетом не понесенных по той же причине переменных издержек.

Этот метод разумно использовать тогда, когда истец может убедительно доказать, какие поступления от третьих лиц или плоды он мог получить, если бы не произошло нарушение. Например, если в результате нарушения договора встал конвейер завода, который в данный момент был загружен сборкой продукции по размещенному заказу, и в итоге заказ был отменен и завод не смог заработать на реализации этого заказа, достаточно легко подсчитать, какой объем продукции не удалось собрать в результате случившегося и, соответственно, сколько денежных средств завод не получил в результате срыва заказчика. Если объемы производства не лимитированы теми или иными квотами, масштабом производственных возможностей или иным образом, завод теряет соответствующий доход. Но под упущенной выгодой нельзя понимать упущенную «выручку». Завод в течение этих суток не нес ряд переменных издержек, которые он нес бы, если бы конвейер работал (например, расходы на электричество, на материалы и т.п.). Такие сэкономленные издержки следует вычесть из объема не поступившей из-за простоя выручки, и полученная сумма будет представлять собой упущенную выгоду, подлежащую взысканию.

Другой пример: посредник не получил вещь от производителя и не смог его перепродать с наценкой; если договор в итоге расторгнут и конечный покупатель также отказался от договора с посредником, спекулятивная операция срывается, и возможность получить соответствующую маржу от перепродажи будет посредником утеряна. В такой ситуации упущенная выгода будет считаться как цена планируемой перепродажи (упущенная выручка) за минусом цены несостоявшегося приобретения и иных издержек, которые посредник нес бы, если бы посредническая операция состоялась, но не понес на фоне срыва договора (например, транспортные издержки, таможенные пошлины и т.п.).

Иначе говоря, для определения размера упущенной выгоды по данному методу следует высчитать упущенную маржинальную прибыль (маржинальный доход), которым именуют доход за вычетом переменных издержек.

Вычет сэкономленных издержек предписывает делать и ВС РФ в п. 2 Постановления Пленума от 24 марта 2016 г. № 7: «Упущенной выгодой являются не полученные кредитором доходы, которые он получил бы с учетом разумных расходов на их получение при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено» (курсив наш. – А.К., В.Б.). Ранее в п. 11 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8 суды приводили пример: «В частности, по требованию о возмещении убытков в виде неполученного дохода, причиненных недопоставкой сырья или комплектующих изделий, размер такого дохода должен определяться исходя из цены реализации готовых товаров, предусмотренной договорами с покупателями этих товаров, за вычетом стоимости недопоставленного сырья или комплектующих изделий, транспортно-заготовительских расходов и других затрат, связанных с производством готовых товаров». Сейчас этот пассаж утратил силу и исключен из данного Постановления в свете принятия Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25, но сама иллюстрация не утратила своей актуальности. Высшие суды обращают внимание на необходимость такого вычета регулярно (см. постановления Президиума ВАС РФ от 4 ноября 1997 г. № 3924/97 и от 21 мая 2013 г. № 16674/12; п. 59 Обзора судебной практики по делам, связанным с разрешением споров о защите интеллектуальных прав (утв. Президиумом ВС РФ 23 сентября 2015 г.)).

Вычитание непонесенных переменных издержек при расчете упущенной выгоды является следствием того, что взыскание убытков не должно приводить к улучшению положения пострадавшего и носит по умолчанию компенсационный характер. Потому образовавшиеся в результате нарушения выгоды в виде экономии на переменных издержках должны вычитаться из выпадающей в связи с нарушением выручки. Это одно из проявлений правила compensatio lucri cum damno (см. подробнее п. 1–4.10 комментария к настоящей статье).

Здесь, впрочем, возникает несколько проблем. Как быть, если бизнес пострадавшего лица носил убыточный характер? Например, из-за обнаруженного заводского дефекта трамвай не вышел на маршрут, и трамвайное депо не смогло заработать ту или иную сумму от оказания транспортных услуг. Если сама эксплуатация данного трамвая была убыточной с точки зрения соотношения переменных издержек и выпадающей выручки от эксплуатации, упущенная выгода оказывается отрицательной величиной и не подлежит взысканию. Та же ситуация имеет место и тогда, когда в примере с заводом конвейер работал в убыток, а в примере с торговым посредником он перепродавал товар себе в убыток по тем или иным соображениям (например, пытаясь отвоевать долю рынка у конкурентов). Получается, что нарушение помешало пострадавшему потерять деньги. С учетом этого напрашивается вывод о том, что в такого рода ситуациях взыскание данного вида убытков должно исключаться. Иначе возмещение убытков перенесет пострадавшего в положение, лучшее по сравнению с тем, которое бы имелось, не произойди нарушение его прав.

Если с помощью метода «доходы минус сэкономленные расходы» подсчитывается упущенная выгода в прошлом, при определении выпадающих доходов и сэкономленных издержек следует брать в расчет те цены, по которым пострадавшее лицо реализовывало бы продукцию, оказывало бы услуги и т.п. в соответствующий период, за который возникла упущенная выгода (для определения выпадающих доходов), а также заказывало бы за тот же период те или иные ресурсы, услуги, платило зарплату и т.п., если бы нарушения не было (для определения сэкономленных издержек).

Если речь идет о взыскании выгоды, которая будет упускаться в будущем, и нужно определить размер утрачиваемой за будущие периоды выручки и экономии на будущих издержках, следует брать в расчет цены, которые имеются на момент добровольного удовлетворения требования о возмещении или при судебном взыскании – на момент предъявления иска или вынесения решения (п. 3 ст. 393 ГК РФ). Определенная таким образом дата ближе к моменту, когда данные доходы были бы получены, а издержки понесены, не случись нарушение.

Например, представим, что из-за возникшего по вине ответчика пожара заводской цех будет простаивать два года в связи с закрытием на ремонт, и завод подает к подрядной организации, из-за дефекта в работе которой пожар и случился, требование о взыскании упущенной выгоды до того, как этот период истек и появилась возможность подсчитать уже фактически утраченный чистый доход. Здесь заводу следует представить а) расчет ожидаемой утраты доходов от предстоящих продаж с учетом цен, которые имелись на момент рассмотрения спора, и б) переменных издержек, которые завод будет экономить из-за простоя конвейера, с учетом цен на материалы, энергию и т.п., имеющихся на момент рассмотрения спора. Естественно, если ответчик докажет, что в будущем такие доходы должны будут упасть или расходы должны будут вырасти (а соответственно, выпадающий маржинальный доход уменьшится), или истец докажет, что в будущем, вероятнее всего, произойдет обратное (и выпадающий маржинальный доход увеличится), суд может сделать соответствующие поправки.

Проблема при взыскании таким образом рассчитанной будущей упущенной выгоды возникает в ситуации, когда она была погашена в составе убытков, но далее возникают обстоятельства, которые не оставляют сомнения в том, что действительный размер упущенной выгоды оказывается меньше или возможность ее получения в принципе блокируется. Например, что, если в вышеуказанном примере со сгоревшим заводским цехом суд присудил или причинитель вреда добровольно погасил упущенную выгоду за весь планируемый период восстановления, включая соответствующий отрезок времени в будущем, но на следующий день после этого собственник завода принял решение закрыть производство в целом и превратить все цеха в арт-пространство? Подлежит ли в таком случае выплаченное возмещение возврату? Однозначно данный вопрос в судебной практике не разрешен.

В ряде случаев из существа нарушенного права и отношений сторон следует, что вычитать экономию на расходах не требуется. Это касается прежде всего тех ситуаций, когда нарушено право гражданина, такое нарушение провоцирует выпадение доходов, а ответчик пытается сослаться на необходимость снижения размера возмещения на получаемую кредитором экономию в виде появления у кредитора свободного времени. Такая трудовая экономия не дисконтирует выпадающие доходы. Представим, что в проданном гражданину-предпринимателю грузовике был обнаружен заводской дефект, и в течение двух недель, пока он устранялся, предприниматель простаивал. В подобной ситуации при расчете упущенной выгоды выпадающая в связи с таким простоем выручка предпринимателя должна дисконтироваться на величину непонесенных переменных издержек (например, на топливо и т.п.), но то обстоятельство, что кредитор в течение данного периода не трудился, а смотрел сериалы или читал романы, представляет собой своего рода побочный «выигрыш», который не имеет очевидного стоимостного содержания. Учитывать этот «выигрыш» при определении упущенной выгоды неправильно и несправедливо.

При определении экономии на переменных издержках следует учитывать правила митигации (ст. 404 ГК РФ). Если кредитор не сэкономил издержки, хотя разумное лицо на его месте это сделало бы, упускаемая маржинальная прибыль оказывается больше, чем это разумно можно было бы ожидать, и в такой ситуации должник может просить суд снизить размер возмещения по причине того, что кредитор своим неразумным поведением способствовал увеличению убытков. То же, если кредитор своим неразумным поведением увеличил размер выпадающей выручки или не предпринял разумные меры к уменьшению ее размера (подробнее см. комментарий к ст. 404 ГК РФ). 1–4.7.3. Методы расчета упущенной выгоды: метод «до и после»

Другой метод, который нередко условно обозначают как метод «до и после», работает следующим образом. Если в результате правонарушения изменился уровень доходов пострадавшего или они вовсе исчезли, пострадавший может предложить суду сравнение своих маржинальных доходов. Эта разница образуется за счет сравнения между уровнем маржинального дохода (выручки за минусом переменных издержек) за некий период до нарушения и фактическим маржинальным доходом за сопоставимый период, в течение которого имело место длящееся нарушение или наблюдались последствия иного нарушения, способного потенциально понизить уровень доходов кредитора. Если последняя величина ниже первой, в ряде случаев можно осторожно предположить, что это падение доходности есть следствие нарушения, и именно данную разницу можно положить в основу расчета упущенной выгоды. Если величина выручки после нарушения вовсе равна нулю (например, в случае простоя магазина, который собственник был вынужден закрыть на время устранения последствий затопления соседом этажом выше), мы просто проецируем прежний уровень маржинального дохода на соответствующий отрезок времени простоя.

Отрезок времени для сравнения должен быть сопоставим по длительности, сезонности и т.п. Выбор адекватного для сравнения отрезка времени в прошлом может быть предметом споров сторон – здесь стоит проявлять осторожность. Например, проецировать на январь уровень доходности деятельности поставщика елочных игрушек за декабрь со всей очевидностью некорректно. В ряде ситуаций будет логично взять за основу средние данные за некий значительный период времени.

Кроме того, ответчик может представить доказательства того, что падение маржинальных доходов при сравнении двух указанных отрезков времени обусловлено иными обстоятельствами (например, общим падением того рынка, на котором работает истец).

В целом указанный метод логично использовать тогда, когда сложно представить точные расчеты в отношении объема упущенной выручки, поскольку ее объем может быть очень вариативным (что особенно характерно для сферы ритейла). В таких ситуациях ничего лучшего, чем спроецировать на соответствующий период, в течение которого предположительно выпадали доходы, данные об объемах выручки, которую кредитор поручал раньше за сопоставимый период, нередко не придумаешь.

Применимость этого метода подтвердил и ВС РФ в п. 3 Постановления Пленума от 24 марта 2016 г. № 7: «...Если заказчик предъявил иск к подрядчику о возмещении убытков, причиненных ненадлежащим исполнением договора подряда по ремонту здания магазина, ссылаясь на то, что в результате выполнения работ с недостатками он не смог осуществлять свою обычную деятельность по розничной продаже товаров, то расчет упущенной выгоды может производиться на основе данных о прибыли истца за аналогичный период времени до нарушения ответчиком обязательства и / или после того, как это нарушение было прекращено. Должник не лишен права представить доказательства того, что упущенная выгода не была бы получена кредитором».

Следует обратить внимание на то, что ВС РФ говорит о проекции размера прибыли заказчика за прошлые периоды, а не величины маржинальной дохода. Разница в том, что прибыль определяется на основе вычитания из общей выручки всех расходов, как переменных, так и постоянных, которые несутся независимо от того, работал ли магазин в данный период (например, заработная плата персонала, арендные платежи и т.п.). Соответственно, размер потерянной прибыли меньше, чем размер потерянного маржинального дохода от функционирования магазина. Если заказчик заявляет к взысканию размер упущенной выгоды от простоя магазина, определяя ее с опорой на прибыль магазина за некий предшествующий период, это само по себе не повод отклонять иск, так как истец требует меньше, чем его возможный убыток.

Впрочем, учет прибыли вместо маржинального дохода допустим, только если предположить, что у заказчика весь бизнес сводится к данному магазину; в остальных случаях прибыль всей организации брать за основу некорректно. Естественно, каждая из сторон не лишена возможности обосновать те или иные поправки к такому грубому расчету.

В целом указанный прием расчета упущенной выгоды достаточно широко применяется на практике и поддерживался на уровне разъяснений высших судов не один раз. Так, в Обзоре практики рассмотрения судами дел по спорам о защите чести, достоинства и деловой репутации (утв. Президиумом ВС РФ 16 марта 2016 г.), закреплено следующее рассуждение, которое уместно привести в качестве иллюстрации логики доказывания упущенной выгоды по этому методу: «По данному делу судом первой инстанции установлено, что стороны по делу являются конкурентами на рынке производителей и продавцов продукции в сходном сегменте, распространенные ответчиком сведения порочили деловую репутацию истца и после их распространения несколько постоянных контрагентов фирмы отказались от заключения с ней новых договоров. В подтверждение обоснованности размера неполученного дохода фирмой представлены годовой бухгалтерский баланс и документы, свидетельствующие о снижении валовой прибыли за соответствующий период после распространения указанных сведений, а также информация о выручке, возможной при обычных условиях оборота, в том числе данные о прибыли фирмы за аналогичный период времени до распространения порочащих сведений. Компания каких-либо доказательств, опровергающих доводы фирмы, не представила. При таких обстоятельствах отказ во взыскании убытков нельзя признать обоснованным».

В то же время следует признать, что данный метод не срабатывает, если у кредитора не было соответствующей истории экономической деятельности (своего «до»). Например, если из-за нарушения подрядчика не был вовремя открыт новый ресторан, использовать такой метод расчета упущенной выгоды затруднительно. 1–4.7.4. Методы расчета упущенной выгоды: метод сравнимых показателей

Другой метод подсчета упущенной выгоды состоит в том, чтобы спроецировать ту выгоду, которую получают другие лица, занимающиеся аналогичной деятельностью, в той же местности и в тот же период в сопоставимых обстоятельствах (например, с опорой на обычную норму прибыли).

Например, в п. 63 Постановления Пленума ВС РФ от 4 марта 2021 г. № 2 Суд разъясняет, что размер убытков, причиненных антимонопольным нарушением, может определяться посредством анализа показателей финансового результата (рентабельности) по отрасли в целом.

Этот вариант логично использовать тогда, когда очевидно, что определенные доходы упускаются, но невозможно или затруднительно убедительно показать, какие конкретные доходы могли быть получены ни за счет демонстрации заключенных сделок с третьими лицами, ни за счет обращения к истории хозяйственной деятельности истца в прошлом, и в итоге оба разобранных выше альтернативных приема расчета упущенной выгоды (формула «упущенных доходов за вычетом экономии на расходах» и формула «до и после») не срабатывают.

Например, если собственник лишь открывает пивной бар и не имеет достаточную историю доходов, но был вынужден отложить дату планируемого открытия из-за нарушения своих обязательств поставщиком, который должен был обеспечить лавку необходимым оборудованием для розлива пива, но впал в просрочку, истец может попытаться представить статистику доходов других аналогичных баров в данной местности в начальный период их торговой деятельности (возможно, даже других магазинов своей сети).

Естественно, здесь приходится делать множество допущений, но это характерно для гипотетического и примерного расчета, коим расчет упущенной выгоды практически всегда является. Известная доля гипотетичности и приблизительность отнюдь сами по себе не дискредитируют расчет упущенной выгоды, как верно указал ВС РФ в п. 14 Постановления Пленума от 23 июня 2015 г. № 25.

Иногда за точку отсчета можно взять данные о доходах самого истца, но в отношении иных его точек продаж, магазинов, реализуемых товаров. Например, в вышеописанном примере, если у владельца бара есть множество подобных баров и речь идет о сети, и он столкнулся с задержкой в открытии очередного бара по вине поставщика, в качестве упущенного дохода истец может взять обычный маржинальный доход аналогичных баров в период после их открытия.

Другой пример: представим, что обладатель исключительного права на аудиокнигу известного писателя нарушил условия предоставленной им интернет-платформе исключительной лицензии и предоставил сразу же после заключения с данной платформой договора дублирующую неисключительную лицензию конкурирующей платформе, и пострадавший первый лицензиат пытается взыскать с нарушившего договор лицензиара убытки. Как ему определить размер недополученного дохода от потери эксклюзивности? Он может представить доказательства того, какой доход получил его конкурент от дистрибуции доступа к соответствующей аудиокниге. Но вполне очевидно, что далеко не все те клиенты, которые купили доступ к данной книге у конкурента, купили бы его у истца, не случись нарушение. Проблема в том, что мы не можем точно определить соответствующую пропорцию. Теоретически эту задачу можно решить таким образом: представить данные о собственных продажах других популярных аудиокниг, которые распространялись эксклюзивно до или после нарушения, и продажах тех книг, которые продавались в тот же период как истцом, так и конкурентом. В результате можно попытаться примерно определить, насколько повышаются продажи при эксклюзивном распространении по сравнению с неэксклюзивной моделью, и далее такой коэффициент применить к данным о продажах самого истца по данной спорной аудиокниге. Если обычно эксклюзивность увеличивает объем реализации, скажем, на 50%, то при доказанных продажах этой книги на платформе истца в 1 млн руб. можно предположить, что в случае отсутствия конкуренции истец заработал бы 1,5 млн руб., и, соответственно, с лицензиара можно было бы взыскать 500 тыс. руб. упущенной выгоды.

При этом, естественно, как истец, так и ответчик могут предлагать учесть ряд специфических обстоятельств, которые могут свидетельствовать в пользу того, что в реальности выгода истца могла бы быть больше или, наоборот, меньше. Проекция показателей других участников рынка задает лишь опровержимую презумпцию. 1–4.7.5. Учет приготовлений к получению доходов

Согласно п. 4 ст. 393 ГК РФ «[п]ри определении упущенной выгоды учитываются предпринятые кредитором для ее получения меры и сделанные с этой целью приготовления». Авторы нормы как бы пытаются вторгнуться в область доказательственного права и подсказать судам возможный элемент доказательственной базы по делам о возмещении упущенной выгоды, наличие которого может учитываться при доказывании реальной вероятности получения тех доходов, о выпадении которых истец заявляет.

И действительно, суды часто отказывают во взыскании упущенной выгоды, если вероятность получения такой выгоды не подтверждается принятыми истцом мерами приготовления к ее получению (см.: Определение СКГД ВС РФ от 19 января 2016 г. № 18-КГ15-237; Определение СКЭС ВС РФ от 29 января 2015 г. по делу № 302-ЭС14-735; Постановление Президиума ВАС РФ от 21 мая 2013 г. № 16674/12).

Безусловно, при оценке доказательств упущенной выгоды, ее размера и причинной связи суд может учитывать сделанные приготовления и принятые меры, направленные на получение такой выгоды. Например, кредитор заказывает изготовление партии товара с целью его последующей перепродажи и уже либо заключил контракты на перепродажу, либо находится в переговорном процессе по поводу перепродажи товаров. Если должник нарушает свои обязательства, что приводит к потере контрактов на перепродажу или срыву переговорного процесса, у кредитора будут в руках достаточно убедительные доказательства того, какие он совершил приготовления к получению упущенной выгоды и какие меры он предпринял для ее получения. Иначе говоря, в данной ситуации кредитор будет в состоянии подтвердить достаточно высокую вероятность получения упущенной выгоды. Это обстоятельство важно учесть при определении наличия разумной степени достоверности упускаемой выгоды. И наоборот, если вероятность того, что такая выгода была бы получена при отсутствии нарушения, крайне мала, суду следует отказать во взыскании таких убытков.

Но это не значит, что наличие доказательств принятия конкретных мер и приготовлений в целях получения соответствующей выгоды является единственным и необходимым доказательством возникновения убытков в виде упущенной выгоды. Если и без таких доказательств вероятность получения выгоды соответствует релевантному стандарту доказывания, суд должен взыскать упущенную выгоду. Как справедливо указано в абзаце втором п. 3 Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 г. № 7, «в обоснование размера упущенной выгоды кредитор вправе представлять не только доказательства принятия мер и приготовлений для ее получения, но и любые другие доказательства возможности ее извлечения». Так, например, для обоснования выпадающих доходов в связи с простоем конвейера не нужно доказывать, что завод уже заключил конкретные сделки по реализации того объема продукции, который он планировал собрать за период простоя; если доказано, что ранее эта продукция реализовывалась и нет оснований думать, что конвейер в соответствующий период все равно встал бы по иным причинам, есть все основания презюмировать наличие упущенной выгоды в том или ином размере.

Подробнее о стандарте доказывания убытков см. комментарий к п. 5 комментируемой статьи. 1–4.7.6. Доказывание упущенной выгоды при некоммерческом характере деятельности пострадавшего

Если нарушен договор, который кредитором заключался не в целях извлечения доходов, высчитать упущенную выгоду в случае нарушения становится во многих случаях затруднительно, поскольку имущественный элемент ожиданий кредитора выражен менее ярко.

В то же время и в такой ситуации иногда рассчитать упущенную выгоду вполне возможно. Например, речь идет о ситуациях, когда кредитор потерял возможность извлечь некий доход, который он намеревался использовать в некоммерческих целях. Так, представим, что в результате нарушения договора ответчиком несколько дней не работал используемый благотворительным фондом сервис приема пожертвований в Интернете, и фонд не смог собрать некий обычно собираемый объем пожертвований. Как представляется, эти выпадаю­щие пожертвования могут быть взысканы с нарушителя в составе упущенной выгоды. Таким образом фонд получает возможность получить средства, которые он рассчитывал извлечь, и направить их на те благотворительные цели, ради которых он существует. Иначе говоря, цели извлечения выпадающих доходов значения не имеют.

Кроме того, если гражданин приобретает транспортное средство для личного использования и обнаруживает дефект в проданном автомобиле, он не лишен возможности потребовать взыскания упущенной выгоды в виде разности ценностей обещанного по договору и фактически предоставленного (п. 1–4.7.5 комментария к настоящей статье).

Поэтому, признавая объективную проблему доказывания упущенной выгоды в такого рода ситуациях, нельзя сказать, что кредитор, для которого обязательство не имело цели принесения того или иного дохода, вовсе лишен возможности взыскать упущенную выгоду. 1–4.7.7. Проблема смещения доходов

При взыскании упущенной выгоды следует учитывать, что иногда у истца за тот или иной отрезок времени действительно выпадают доходы, но это выпадение будет компенсировано ростом доходов в будущем. Если спрос на услуги, работы или продукцию кредитора превышает лимитированный объем «предложения», которое он может обеспечить, не реализованные им товары, работы или услуги в один период будут, вероятнее всего, реализованы им в будущих периодах. В такой ситуации упущенной выгоды нет.

Например, допустим, что из-за нарушения ответчика рыболовная компания не смогла в течение месяца выпускать в море рыболовецкое судно и за этот период не заработала 20 млн руб. общей выручки и упустила 12 млн руб. маржинального дохода. Казалось бы, налицо упущенная выгода. Но далее представим, что у истца имеется годовая квота вылова, ограничивающая объем вылова и, соответственно, реализации, и он всегда ее выбирал максимально. В такой ситуации вполне можно предположить следующее: то, что он не выловил за этот месяц, он в состоянии выловить в последующие в пределах квоты. Аналогичная ситуация возникает во всех случаях, когда возможный объем доходов для истца ограничен. Здесь выпадаю­щие за один период доходы могут компенсироваться приращением доходов того же кредитора в последующий период. Этот фактор должен учитываться при определении упущенной выгоды. Если эффект полного смещения доходов налицо, суд должен отказать во взыскании упущенной выгоды. 1–4.7.8. Взыскание абсолютной разницы между объективной ценностью обещанного и ценностью реально осуществленного предоставления

Если должник был обязан произвести возмездное отчуждение имущества, но отчужденное имущество обладало материальным или юридическим дефектом, и при этом покупатель решил не требовать устранения дефекта, не отказываться от данного имущества, а принять его в счет исполнения договора, он может рассчитать убытки не путем анализа не полученных покупателем доходов, а путем определения абсолютной разницы между рыночной ценой того дефектного имущества, которое было фактически им получено (определяемой на момент предоставления), с одной стороны, и рыночной ценой того же имущества, но свободного от дефекта (определяемой на момент, когда предоставление должно было быть осуществлено) – с другой. Если первая меньше второй, значит, у кредитора имеется убыток в виде несостоявшегося приращения имущественной массы, на которое кредитор был вправе рассчитывать. Покупатель был вправе рассчитывать получить имущество, которое, если бы оно было надлежащим, стоило бы 100 тыс. руб., и если он получил имущество, которое стоит 80 тыс. руб., то его имущественная масса недополучила ценность размером в 20 тыс. руб. Взыскивая эту абсолютную разницу, покупатель защищает свой позитивный договорный интерес. Такой расчет убытков в английском праве именуется difference in value.

Не вполне ясно, можно ли данную категорию относить к упущенной выгоде или реальному ущербу.

Кроме того, применительно к названному расчету убытков возникает несколько иных вопросов.

Во-первых, такой способ расчета вполне уместен в тех ситуациях, когда покупатель решает не приводить полученное имущество в соответствие с договорным условием о качестве и не нести связанные с этим издержки. Но открыта ли возможность использования указанного расчета убытков в ситуации, когда продавцом доказано, что покупатель среагировал на дефект иначе, понес затраты на исправление дефекта, и при этом таким образом понесенные покупателем расходы меньше, чем разница в ценностях обещанного и предоставленного? Иначе говоря, признается ли здесь свободный выбор способа расчета убытков? Пока данный вопрос в российском праве не вполне прояснен.

Во-вторых, если покупатель перепродал данный товар по более низкой цене, чем та, на которую он рассчитывал, расчет убытков может быть осуществлен по формуле «доказанных упущенных доходов за вычетом экономии на переменных издержках» с той особенностью, что здесь, вероятнее всего, не будет никакой экономии, поскольку издержки на перепродажу обычно не зависят от качества перепродаваемого товара: в данном случае посредник просто взыщет ту скидку, которую он был вынужден дать конечному покупателю с учетом более низкого качества товара. Но может ли в такой ситуации покупатель вместо предъявления ко взысканию упущенной выгоды от более низкой цены перепродажи рассчитать убытки по модели difference in value? Выбор в пользу последнего способа расчета убытков может быть сделан в силу того, что покупатель сумел удачно перепродать дефектную вещь, и объективная разница в ценностях обещанного и им полученного выше, чем недополученная данным посредником спекулятивная маржа. Но стоит ли этот выбор допускать? Данный вопрос пока не вполне прояснен в российском праве.

В-третьих, может ли обсуждаться применение такого расчета убытков применительно к иным вариантам синаллагматических договоров? Например, если арендодатель предоставил арендатору вещь в пользование и она оказалась дефектной, может ли арендатор рассчитать убытки в виде абсолютной разницы между рыночной ценой арендной платы, которая обычно взимается за данную вещь при условии ее надлежащего качества, и такой же рыночной ставкой арендной платы за использование вещи, чье качество аналогично тому, что в итоге было предоставлено арендатору? То же и с услугами. Если по договору телекоммуникационная компания должна была обеспечить скорость интернет-связи на уровне 100 мегабит в секунду на безлимитной основе и взимала за эту услугу 2 тыс. руб. в месяц, но реальная скорость интернет-связи была в два раза меньше, может ли абонент взять за основу расчета убытков разницу между рыночной ценой такой услуги (допустим, те же 2 тыс. руб.) и рыночной ценой услуги по обеспечению скорости 50 мегабит в секунду (допустим, 1 тыс. руб.) и требовать ее погашения? Он по договору рассчитывал получить предоставление, объективная стоимость которого будет 2 тыс. руб., а получил то, что реально стоит на рынке 1 тыс. руб. Соответственно, он может пожелать взыскать эту разницу, измерив таким образом свой ущемленный позитивный интерес. Теоретически подобный расчет убытков может обсуждаться и в контексте таких договоров.

Альтернативным указанному способу расчета убытков вариантом защиты может быть механизм пропорционального снижения цены. Он точно допустим в отношении как купли-продажи (ст. 475 ГК РФ), так и подряда или возмездного оказания услуг (ст. 723 ГК РФ), аренды (ст. 612 ГК РФ) и других синаллагматических договоров. Соотношение данного способа защиты с основанным на защите позитивного интереса расчетом убытков по формуле difference in value разбирается в п. 1–4.14 комментария к настоящей статье. 1–4.8. Обоснованность дифференциации правовых режимов реального ущерба и упущенной выгоды

Зачастую квалификация убытков в качестве реального ущерба или упущенной выгоды не имеет существенного значения, но в некоторых случаях этот вопрос носит принципиальный характер.

Например, убытки в виде упущенной выгоды не учитываются при определении наличия признаков банкротства должника, кредитор по такому требованию поражен в правах голоса на собрании кредиторов, а само притязание на возмещение упущенной выгоды субординируется при конкурсном распределении в рамках дела о банкротстве должника, т.е. удовлетворяется только после удовлетворения иных денежных требований кредиторов основной третьей очереди (п. 2 ст. 4, п. 3 ст. 12, п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве). На практике это значит, что в подавляющем большинстве случаев ни малейшего шанса взыскать упущенную выгоду при банкротстве должника у кредитора нет; реальный же ущерб рассматривается для целей банкротства как полноценный денежный долг.

Кроме того, в ряде случаев закон или договор блокируют взыскание упущенной выгоды: такая оговорка встречается в целом ряде норм ГК РФ (п. 1 ст. 547, п. 3 ст. 573, ст. 692 и др.) и нередко включается в коммерческие договоры.

В подобного рода случаях вопрос о том, к какой категории относится тот или иной убыток, оказывается имеющим принципиальное значение.

Есть ли в принципе экономическая логика в таком разграничении?

В экономическом смысле издержки, которые понесены или неизбежно будут понесены, с одной стороны, и доход, который должен быть получен, но получен не был – с другой, принципиально не различаются. И то, и другое экономически невыгодно. С экономической точки зрения неважно, потерял ли ты тысячу рублей, которая лежала у тебя в кошельке, либо не получил тысячу рублей, на получение которой имел право.

Можно сформулировать такой аргумент: понесенные издержки – это в большинстве случаев однозначный и доказанный ущерб имущественной массе пострадавшего, в то время как неполучение ожидаемого приращения имущественной массы в большинстве случаев устанавливается с меньшей степенью достоверности. Если издержки понесены – это якобы исторический факт, но когда речь идет о неполученном доходе, мы делаем гипотетический прогноз того, что, если бы не нарушение, доход действительно был бы получен. Но это разграничение не вполне корректно. Далеко не всегда очевидно, что понесенные издержки не были бы понесены, если бы нарушение не состоялось, и находятся в причинной связи с нарушением, и, более того, закон позволяет взыскивать будущие издержки, вероятность несения которых также ниже 100%. При этом в ряде случаев упущенная выгода может быть установлена без каких-либо сомнений.

Второе возможное обоснование состоит в том, что реальный ущерб оказывается, как правило, куда более прогнозируемым для нарушителя, чем упущенная выгода. Иногда законодатель желает оградить правонарушителя от взыскания таких труднопрогнозируемых и, возможно, очень значительных негативных последствий своего неправомерного поведения в силу тех или иных политико-правовых соображений (например, поощрения инвестиций в те или иные отрасли). Оборотной стороной подобных решений оказывается перенесение риска на пострадавших, которые вынуждены смириться с тем, что ожидаемой выгоды они не получат. С таким обоснованием дифференциации сложно согласиться, поскольку нередко и реальный ущерб может оказаться абсолютно непредвиденным, и в принципе данный вопрос о предвидимости или отдаленности причинной связи должен решаться универсальным и концептуальным образом; вариант дискриминации упущенной выгоды на этом основании является слишком грубым.

Другое возможное объяснение различий в регулировании названных видов убытков выводится из когнитивных искажений нашего сознания. Большинство людей вопреки вышеупомянутым экономическим резонам, указывающим на отсутствие концептуальных оснований для дифференциации, действительно по-разному относятся к утраченной тысяче рублей, которая им принадлежала, и неполученной тысяче рублей, на которую они могли рассчитывать и имели право. Даже если получение той самой тысячи рублей было абсолютно надежной перспективой, переживание, которое люди испытывают при ее неполучении, обычно меньше, чем переживание от утраты того, что у них уже есть. В науках, изучающих специфику человеческого сознания, это когнитивное искажение в виде несимметричного отношения к понесенным затратам и неполученным доходам объясняют таким психическим феноменом, как неприятие потерь (loss aversion). В итоге право некоторых стран, которое пытается соответствовать представлениям людей о справедливости, возникающим нередко на основе подобных искажений, иногда не может удержаться перед соблазном отразить эту асимметрию наших эмоций в правовом регулировании. Но почему объективное право должно принимать в расчет такие когнитивные искажения?

Взвешивая все эти аргументы, следует прийти к выводу, что дифференциация правовых режимов реального ущерба и упущенной выгоды должна по возможности исключаться. Трудно, в частности, согласиться с тем, что в банкротстве реальный ущерб и упущенная выгода воспринимаются столь по-разному. В праве зарубежных стран такое решение практически не встречается. Как объяснить, почему кредитор, который в результате нарушения не получил ожидаемый доход, в случае банкротства должника оказывается абсолютно бесправным, в то время как кредитор, имеющий требование о возмещении реального ущерба, воспринимается как обладатель ординарного денежного требования?

Спорность такого разграничения легко можно проиллюстрировать. В зависимости от ситуации одни и те же отрицательные имущественные последствия противоправного поведения могут быть квалифицированы как реальный ущерб или упущенная выгода.

Например, если производитель несет какие-то непредвиденные расходы – это вроде бы реальный ущерб, но ведь результатом несения таких издержек становится снижение ожидаемых чистых доходов: если возрастают расходы, на ту же сумму падает чистый доход. А это уже история об упущенной выгоде.

Другой пример: убытки, возникающие у покупателя вследствие прекращения нарушенного поставщиком договора (ст. 393.1 ГК РФ), могут быть квалифицированы как разновидность реального ущерба, если покупатель был вынужден купить аналогичный товар у альтернативного поставщика дороже и потребовал взыскать конкретную ценовую разницу. Если же вследствие нарушения покупателя поставщик прекратил договор и продал иному покупателю товар дешевле, то в данном случае ценовая разница будет составлять упущенную выгоду поставщика. Почему в абсолютно симметричной ситуации, когда на кону, по сути, тот же вид убытков (конкретная ценовая разница), при использовании данного способа рассчитать убытки покупатель в случае банкротства поставщика вправе возбуждать дело о банкротстве, оказывается в стандартной третьей очереди и имеет шансы на получение хотя бы части убытков в рамках конкурсного производства, а поставщик при банкротстве покупателя оказывается в принципиально худшем положении? Найти в этом логику непросто.

Также не может не изумлять, что убыток, который директор общества причинил обществу, продав его имущество неоправданно дешево, будет, вероятнее всего, признан упущенной выгодой и при банкротстве директора погашен за счет конкурсной массы не будет в связи с субординацией такого требования (п. 3 ст. 81, п. 3 ст. 137 Закона о банк­ротстве), но ситуация будет почему-то принципиально иной, если убыток возник в результате покупки директором от имени общества имущества по неоправданно высокой цене.

Еще один пример, иллюстрирующий туманность критериев разграничений реального ущерба и упущенной выгоды: в практике возник вопрос о том, к какой категории следует отнести взыскание разницы между ценой вещи до повреждения и после повреждения, если пострадавший решает не осуществлять ремонт, ремонт просто бессмыслен или осуществленный ремонт не позволяет полностью вернуть стоимость вещи, которую она имела по своему состоянию до деликта (как известно, машина, побывавшая в аварии, стоит меньше, даже если ни внешне, ни функционально она не хуже, чем автомобиль «небитый»). В такой ситуации, казалось бы, снижение меновой стоимости вещи пострадавший может на себе прочувствовать только при попытке продать ее. При продаже образующаяся ценовая разница может показаться упущенной выгодой (недополученным доходом). Однако пострадавший не знает, когда он будет продавать вещь и будет ли вообще, но «меновой потенциал» у вещи снижается. Логично давать пострадавшему право на взыскание суммы, равной величине снижения стоимости вещи в результате деликта, сразу же после деликта. И тут возникает проблема: согласно ст. 15 ГК РФ повреждение имущества прямо названо реальным ущербом. Так все-таки снижение рыночной стоимости вещи – это упущенная выгода или реальный ущерб?

Судебная практика ВС РФ по данному последнему вопросу устоя­лась. Абзац третий п. 13 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 гласит: «…уменьшение стоимости имущества истца по сравнению с его стоимостью до нарушения ответчиком обязательства или причинения им вреда является реальным ущербом, даже если может непосредственно проявиться лишь при отчуждении этого имущества в будущем (например, утрата товарной стоимости автомобиля, поврежденного в результате дорожно-транспортного происшествия)». В другом Постановлении ВС РФ указывает, что уменьшение стоимости вещи (обычно транспортного средства), вызванное преждевременным ухудшением его внешнего вида и эксплуатационных качеств из-за снижения прочности и долговечности отдельных деталей, узлов и агрегатов, соединений и защитных покрытий вследствие дорожно-транспортного происшествия и последующего ремонта, относится к реальному ущербу (п. 37 Постановления Пленума ВС РФ от 26 декабря 2017 г. № 58; ту же позицию см. в п. 41 Постановления Пленума ВС РФ от 27 июня 2013 г. № 20). Более того, даже если пострадавший поврежденное имущество к моменту рассмотрения спора в суде уже продал, не производя восстановительный ремонт, и извлек из этой продажи меньше, чем мог бы, если бы имущество не было повреждено, суды все равно квалифицируют соответствующую разницу в качестве реального ущерба (см. Определение СКГД ВС РФ от 19 июля 2016 г. № 59-КГ16-9). То, что истец ошибочно поименовал такие убытки упущенной выгодой, по мнению ВС РФ, основанием для отказа в иске не является, суд просто должен переквалифицировать данное притязание (см. Определение СКГД ВС РФ от 3 августа 2021 г. № 127-КГ21-11-К4).

Другой пример: если в результате неправомерных действий третьего лица кредитор потерял возможность осуществить свое право требования к должнику по некоему обязательству и взыскать с него долг, это вроде бы и реальный ущерб (умаление существовавшего имущественного права), и упущенная выгода (неполучение дохода, на который кредитор вправе был рассчитывать). Есть примеры того, что ВС РФ относил такой убыток к категории упущенной выгоды: так, например, если по вине третьего лица арендодатель не смог получить арендную плату от арендатора (поскольку тот не обязан платить арендную плату в период, когда использование предмета аренды было заблокировано по вине указанного третьего лица), по мнению ВС РФ, арендодатель вправе потребовать взыскания с третьего лица недополученной арендной платы в качестве упущенной выгоды (см. Определение СКЭС ВС РФ от 29 января 2015 г. № 302-ЭС14-735, нашедшее отражение в Обзоре судебной практики ВС РФ № 2 (2015) (утв. Президиумом ВС РФ 26 июня 2015 г.)). Но есть пример того, что Суд квалифицировал взыскание убытков с третьего лица, из-за которого истец утратил возможность получить исполнение по обязательству от должника, в качестве реального ущерба. По мнению ВС РФ, если из-за неправомерных действий пристава-исполнителя человек не смог уехать по путевке за границу, речь идет о реальном ущербе (см. Определение СКГД ВС РФ от 22 апреля 2014 г. № 16-КГ14-9).

Еще один пример можно привести из области уступки требования. Предположим, что цедент, уступивший требование, допустил такое нарушение своего встречного обязательства перед должником, что последний заявил цессионарию об одностороннем отказе от предоставления исполнения по уступленному требованию (ст. 386 ГК РФ). В результате этого уступленное требование прекратилось. С одной стороны, цессионарий утратил свое имущество в результате нарушений, допущенных цедентом, и это можно квалифицировать как реальный ущерб. С другой стороны, вероятнее всего, требование было приобретено с дисконтом, и цессионарий намеревался взыскать с должника всю сумму долга, т.е. получить прибыль в виде разницы между данной суммой и покупной ценой, уплаченной цеденту. Последнее уже можно квалифицировать в качестве упущенной выгоды. Здесь мы вновь видим трудноуловимую грань между реальным ущербом и упущенной выгодой.

Наконец, можно привести и такую иллюстрацию: в случае, когда при реализации заложенной движимой или недвижимой вещи во внесудебном порядке без проведения торгов были нарушены правила об оценке предмета залога, залогодатель вправе предъявить залогодержателю требование о возмещении убытков, вызванных реализацией предмета залога с нарушением правил его оценки (п. 38 Постановления Пленума ВАС РФ от 17 февраля 2011 г. № 10). Но о каком типе убытков идет речь? С одной стороны, залогодержатель продал неоправданно дешево имущество залогодателя и лишил последнего части его имущественной массы, но с другой – не позволил залогодателю получить достаточный остаточный доход от реализации своего имущества, на который он был вправе рассчитывать.

Итак, с учетом сказанного выше очевидно, что de lege ferenda проводить различия в регулировании реального ущерба и упущенной выгоды не вполне оправданно. Мудро поступают те правопорядки, которые проводят разграничение между расчетом убытков по модели защиты позитивного интереса и негативным расчетом, но не проводят такое различие между реальным ущербом и упущенной выгодой. Впрочем, нельзя сказать, что российское законодательство – это уникальный пример дифференцированного регулирования данных феноменов. Например, согласно австрийскому праву, упущенная выгода не взыскивается с должника, для которого обязательство не было связано с коммерческой деятельностью, если он допустил нарушение в силу простой неосторожности, в то время как с коммерсанта упущенная выгода взыскиваются при любой неосторожности с его стороны. 1–4.9. Виды убытков в зависимости от реакции кредитора на состоявшееся нарушение

Расчет убытков в значительной степени предопределяется характером нарушения и тем, как в ответ на это нарушение решает среагировать кредитор.

Во-первых, следует выделить убытки, которые возникают у кредитора в связи с самим фактом нарушения. Классическим примером здесь являются мораторные убытки, т.е. убытки, возникающие у кредитора в связи с просрочкой (например, незапланированные расходы на оплату простоя судна в ожидании задержавшейся поставки).

Такие непосредственно предопределяемые нарушением убытки могут возникать и в связи с ненадлежащим исполнением обязательства (например, возмещение субподрядчиком штрафов, которые на генерального подрядчика наложил заказчик в связи с нарушением норм строительной безопасности работниками субподрядчика) или нарушением негативного обязательства (например, упущенная выгода в результате нарушения стороной условия о неконкурировании).

Возмещение данных убытков совместимо с сохранением у кредитора интереса в реальном исполнении. Кредитор за счет их взыскания покрывает убытки, непосредственно связанные с нарушением, и сохраняет возможность настаивать на реальном исполнении нарушенного обязательства, если обязательство не прекратилось невозможностью исполнения и в самом этом реальном исполнении есть еще смысл.

Возмещения таких же убытков может в силу п. 2 ст. 406 ГК РФ потребовать должник от кредитора, который нарушил свои кредиторские обязанности. Могут они взыскиваться и при выявлении недостоверности договорных заверений.

Во-вторых, там, где должник осуществляет ненадлежащее предоставление по обязательству, у кредитора нередко возникает выбор между а) принятием такого ненадлежащего предоставления в счет исполнения обязательства должника, влекущим прекращение самого этого обязательства, б) отвержением данного предоставления и требованием осуществления реального исполнения надлежащего качества и в) отвержением этого предоставления и отказом от договора в целом. Иногда опции «б» и «в» могут не быть доступны с учетом характера нарушения и существа отношений (например, отказ от договора невозможен при несущественности нарушения), но опция «а» обычно доступна всегда. Если кредитор решает ею воспользоваться и принять в счет исполнения обязательства некачественный товар или дефектный результат работ, продолжить пользоваться дефектным предметом аренды до конца срока действия договора или, скажем, пройти обучение на курсе, несмотря на не соответствующий условиям договора формат проведения занятий, и не настаивает на исправлении указанного несоответствия или дефекта, он может помимо убытков, вызванных самим фактом ненадлежащего исполнения обязательства, потребовать еще и возмещения убытков, направленных на восполнение его имущественной сферы в связи с навязанным ему изменением параметров предоставления. Это прежде всего убытки в виде расходов на самостоятельное устранение дефекта или убытки в виде абсолютной разницы между рыночной ценой реально полученного предоставления и рыночной ценой того предоставления, которое было реально им принято. По сути, это убытки от принятия ненадлежащего исполнения. Кредитор не может одновременно настаивать на исправлении дефекта в поставленном товаре и требовать взыскания таких убытков, поскольку заявление претензии на уплату вторых означает волеизъявление на принятие ненадлежащего исполнения, отказ от осуществления права потребовать исправления дефекта и отказ от осуществления права на расторжение договора как минимум в этой части его программы.

В-третьих, если в ответ на существенное нарушение обязательства (будь то в форме текущей просрочки, осуществления ненадлежащего исполнения или нарушения негативного обязательства) кредитор решает отказаться от договора или расторгнуть его в судебном порядке в целом или в отношении той или иной части объема взаимных предоставлений (в последнем случае усекая тем самым масштаб синаллагмы), кредитор вправе в силу п. 4 ст. 453 ГК РФ предъявить к возмещению убытки, которые возникают у него в связи со срывом всей или части договорной программы (убытки вместо реального исполнения договора, убытки за срыв контракта). Расчет таких убытков основан на утере интереса в реализации программы договора. Это, например, убытки в виде конкретной или абстрактной ценовой разницы по ст. 393.1 ГК РФ либо убытки в виде расходов, понесенных в связи с исполнением или принятием исполнения на основе доверия к перспективе реализации договора, которые становятся тщетными на фоне срыва договорной программы. Те же убытки взыскиваются в сценарии превентивного отказа от договора в ответ на возникновение обстоятельств, очевидно свидетельствующих о будущем существенном нарушении по п. 2 ст. 328 ГК РФ.

Взыскание таких убытков несовместимо с сохранением договора и попыткой кредитора настоять на реальном его исполнении. Соответственно, заявляя к их возмещению, кредитор тем самым выражает свою волю на отказ от договора. Требовать одновременно и их взыскания, и исполнения в натуре договорного обязательства, на прекращении которого основан расчет убытков, кредитор не может.

Наконец, подобные убытки за срыв договорной программы взыскиваются с кредитора, который допустил существенное нарушение кредиторской обязанности и спровоцировал должника на отказ от договора в ответ (п. 2 ст. 406 ГК РФ), а также в случае прекращения обязательств по договору на фоне наступившей по обстоятельствам, за которые отвечает должник, объективной и перманентной невозможности исполнения (см. комментарий к ст. 416 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса96).

Подробнее о соотношении вида взыскиваемых убытков и сохранения обязательства в силе см. комментарий к ст. 396 ГК РФ. 1–4.10. Полное возмещение убытков и недопущение неосновательного обогащения пострадавшего

Наряду с тем, что принцип полного возмещения убытков опреде­ляет нижнюю границу компенсации, он же является по общему правилу и верхним ограничителем. Компенсация убытков направлена на восстановление коммутативной (корректирующей) справедливости и не должна приводить к неосновательному обогащению потерпевшего. Если проводить данную идею последовательно, следует признать, что кредитор по общему правилу за счет возмещения убытков не должен оказаться в положении лучшем, чем он находился бы, если бы договор был надлежащим образом исполнен.

Из этого следует не только очевидный вывод о том, что при взыскании убытков надо проявлять внимательность и не пропускать необоснованно раздутые калькуляции, но и то, что побочные выгоды, которые кредитор получил в результате нарушения своего права, должны вычитаться из доказанных сумм убытков. Это правило обозначается как зачет выгод к убыткам (compensatio lucri cum damno). Как мы покажем ниже, оно основано в целом на здравых соображениях, но может вызывать споры и, безусловно, может проводиться далеко не во всех случаях.

Приведем несколько примеров возможного применения данного правила. 1–4.10.1. Получение кредитором выгоды в результате самого факта нарушения

Первая категория случаев налицо тогда, когда кредитор, понеся некоторые убытки, получает в силу того же нарушения и некоторую выгоду.

Как уже отмечалось, при доказывании упущенной выгоды следует дисконтировать из суммы неполученных доходов те расходы, которые пострадавший понес бы, если бы нарушения права не было, но сэкономил в связи с нарушением (п. 1–4.7.2 комментария к настоящей статье). Например, если из-за нарушения договора завод простаивал в течение дня, упущенная выгода должна считаться как доход от реализации того товара, который был бы собран на конвейере в течение этого дня, за вычетом тех переменных расходов, которые завод понес бы, если бы конвейер работал, и соответствующая продукция изготавливалась, но не понес из-за простоя. Получается, что нарушение права повлекло убыток, но и сэкономило заводу издержки – последние должны быть учтены при расчете убытков, подлежащих возмещению. Эта ипостась правила compensatio кажется очевидной и бесспорно признается в судебной практике.

Другой пример: если покупатель из-за задержки поставки понес расходы, связанные с ожиданием поставки, которые он не понес бы, если бы товар был отгружен на корабль покупателя вовремя, данные расходы, казалось бы, подлежат возмещению в рамках позитивного интереса, но представим следующую ситуацию: заключен договор на условиях поставки «FOB, порт Санкт-Петербург (Инкотермс 2020)», и риск случайной гибели товара переходит на покупателя с момента погрузки товара на судно, поставщик просрочил доставку товара, и судно ушло в рейс без его груза, а в пути попало в шторм и затонуло. Поставщик отправил груз на следующем судне, которое благополучно прибыло в порт назначения. Если бы поставка была осуществлена в срок, убытки покупателя составили бы полную стоимость груза. При этом, исходя из условий поставки (в частности, положений о переходе риска случайной гибели товара), покупатель не смог бы в таком случае взыскать убытки с поставщика. Соответственно, нарушение договора поставщиком в силу случайного стечения обстоятельств привело к тому, что сумма убытков покупателя оказалась несопоставимо ниже тех убытков, которые покупатель понес бы при отсутствии нарушения. Следуя принципу недопустимости обогащения за счет возмещения убытков, должны ли мы учитывать ту выгоду, которую получил покупатель в результате просрочки поставщика, и вычитать ее из суммы расходов покупателя, связанных с просрочкой? Если ответить утвердительно, в большинстве случаев покупателю не будет причитаться никакое возмещение, так как обычно стоимость всего груза выше любых возможных расходов покупателя в связи с просрочкой. Однозначного ответа в нашей практике нет. Принцип compensatio lucri cum damno и строгое проведение принципа защиты позитивного интереса склоняют к тому, что убытки в подобной ситуации возмещению не подлежат, но такой ответ здесь представляется куда менее очевидным, чем в предыдущем примере, с учетом того, что выгоды кредитора в случае с затонувшим кораблем куда менее тесно связаны с убытками.

Еще один пример: продавец нарушил договор и не смог отгрузить покупателю (нефтяному трейдеру) партию нефти. Последний, прождав пару месяцев, отказался от договора и предъявил к взысканию свои расходы, связанные с тем, что с него взыскал пени конечный приобретатель, которому трейдер намеревался отгрузить эту партию. Казалось бы, такие убытки вполне могут быть взысканы в составе позитивного расчета убытков, если требования к митигации не нарушены. Но что, если нарушивший договор продавец докажет, что к моменту отказа от договора цена на нефть резко упала, и трейдер-покупатель заключил замещающую сделку, купив тот же объем нефти у другого поставщика, по упавшей цене, т.е., по сути, выиграл от срыва первого контракта, и при этом размер такой образовавшейся экономии превосходит понесенные им в связи с просрочкой по первому, сорванному контракту расходы в виде уплаченных конечному покупателю неустоек? Диктуемое правилом compensatio вычитание данной экономии из суммы расходов может привести к выводу о том, что наличие подлежащих возмещению убытков в такой ситуации в принципе отрицается (если выигрыш от заключения замещающей сделки выше размера расходов трейдера в связи с просрочкой). Этот вопрос тоже носит дискуссионный характер. 1–4.10.2. Выгода в результате получения возмещения из иного источника

Другая группа случаев имеет место тогда, когда пострадавшее лицо сумело возместить все или часть своих убытков из иного источника.

В самой типичной ситуации такого рода – в случае получения страхового возмещения по договору имущественного страхования – ситуа­ция разрешается относительно просто: страховщик, покрыв убытки страхователя, приобретает само требование к причинителю вреда в порядке суброгации, а сам страхователь утрачивает данное требование (ст. 965 ГК РФ). Это касается как случаев страхования имущества, так и страхования риска столкнуться с нарушением своих обязательственных прав. В принципе, та же суброгация должна срабатывать и в ситуации личного страхования убытков, которые могут возникнуть в связи с посягательством на здоровье страхователя (например, по полису ДМС), хотя это пока не является универсально признанным в российском праве (подробнее см. комментарий к ст. 383 ГК РФ).

Но могут быть ситуации, когда закон суброгацию не предусматривает либо суброгация может быть прямо исключена договором страхования (что не такая уж редкость на практике), а часть убытков потерпевшего или пострадавшего в результате нарушения обязательства кредитора оказывается покрыта третьим лицом или даже публичным образованием, и здесь встает вопрос о том, следует ли осуществлять соответствующий вычет. Недавно принцип compensatio был в этом контексте прямо поддержан ВС РФ по следующей категории споров. СКЭС ВС РФ исключила из размера взыскиваемых убытков сумму НДС в составе понесенных в связи с нарушением расходов, указав, что потерпевший имел возможность учесть этот «исходящий» НДС в своей налогооблагаемой базе по данному налогу, снизив ее соответствующим образом (см. определения СКЭС ВС РФ от 13 декабря 2018 г. № 305-ЭС18-10125, от 31 января 2022 г. № 305-ЭС21-19887, от 31 марта 2022 г. № 305-ЭС21-24306, от 14 апреля 2022 г. № 305-ЭС21-28531). По сути, здесь часть убытков была возмещена за счет казны путем уменьшения налогового платежа. Ранее такой же подход был озвучен в Постановлении Президиума ВАС РФ от 23 июля 2013 г. № 2852/13 (см. подробнее о налоговых аспектах расчета убытков п. 1–4.22 комментария к настоящей статье).

ВС РФ в указанных выше определениях высказал абстрактную правовую позицию: «По общему правилу, исключается как неполное возмещение понесенных убытков, так и обогащение потерпевшего за счет причинителя вреда. В частности, не могут быть включены в состав убытков расходы, хотя и понесенные потерпевшим в результате правонарушения, но компенсируемые ему в полном объеме за счет иных источников. В противном случае создавались бы основания для неоднократного получения потерпевшим одних и тех же сумм возмещения и, соответственно, извлечения им имущественной выгоды, что противоречит целям института возмещения вреда». Как мы видим, пассаж выглядит сформулированным универсально.

Представим также, что пострадавшее лицо смогло покрыть часть своих убытков за счет пожертвований благотворителей. Суброгация здесь не предписана, и мы встаем перед тем же выбором. Если руководствоваться вышеуказанной позицией ВС РФ, размер убытков должен быть уменьшен, дабы пострадавший не получил двойное возмещение. Но справедливо ли это? Данный вопрос может вызывать и вызывает дискуссии. 1–4.10.3. Оценка

Следует сказать, что принцип compensatio затрагивается в международных унификациях частного права.

Так, согласно п. 1 ст. 7.4.2 Принципов УНИДРУА применительно к договорной ответственности утверждается следующее: «Потерпевшая сторона имеет право на полную компенсацию ущерба, возникшего в результате неисполнения. Такой ущерб включает любые понесенные стороной потери и всякую выгоду, которой она лишилась, учитывая любую выгоду потерпевшей стороны, полученную ею в результате того, что она избежала расходов или ущерба» (курсив наш. – А.К., В.Б.).

В Модельных же правилах европейского частного права рассматриваемый вопрос решается следующим образом. В контексте договорной ответственности этот документ молчит по данному вопросу, но в официальном комментарии к ст. III.–3:702 указано, что выгоды, возникшие у кредитора в результате нарушения, должны вычитаться из суммы расходов или упущенной выгоды во имя избежания неосновательного обогащения. В контексте же деликтной ответственности ст. VI.–6:103 прямо закрепляет подход, суть которого в делегации судом компетенции решать данный вопрос с учетом специфики конкретных ситуаций. Здесь указано, что «[в]ыгода, извлеченная лицом, понесшим юридически значимый вред, в результате наступления вредоносного события, не признается значимой, за исключением случаев, когда принятие ее в расчет будет справедливым и разумным», и отмечено, что «[п]ри решении вопроса о справедливости и разумности принятия в расчет указанной выгоды должны учитываться вид причиненного вреда, природа ответственности причинителя вреда и, если выгода предоставлена третьим лицом, цель предоставления такой выгоды».

Вместе с тем стоит задаться вопросом, так ли бесспорен принцип compensatio lucri cum damno? Да, он позволяет обеспечить строгую компенсационность ответственности и блокирует неосновательное обогащение пострадавшего, но обратной стороной его применения оказывается снижение превентивного эффекта гражданско-правовой ответственности: нарушитель права частично или полностью уходит от ответственности, так как какие-то случайные обстоятельства позволяют ему избежать ответственности в той или иной части либо даже полностью. С учетом того, что возмещение убытков по своей природе – инструмент компенсационный, аргумент о снижении превентивного эффекта не носит решающего характера. Но, возможно, все-таки в ряде ситуаций нам стоит делать исключения. Иначе говоря, как минимум в некоторых ситуациях применение правила о зачете выгод к убыткам следует ограничивать во имя справедливости.

Так, выше уже указывалась ситуация, которая имеет место в случаях причинения вреда здоровью и оказанию помощи потерпевшему со стороны друзей или благотворительной организации. Представим, что здоровью гражданина в результате некачественного оказания медицинских услуг был причинен существенный вред, его друзья собрали средства и покрыли все расходы на лечение или аналогичную помощь оказал благотворительный фонд. Может ли потерпевший обратиться к неисправной клинике с иском о возмещении затрат на лечение, которые покрыли друзья или фонд? Суброгация здесь не работает. А при выборе между тем, чтобы оставить причинителя вреда безответственным, и тем, чтобы допустить получение потерпевшим двойного возмещения, возможно, второе оказывается меньшим злом. Могут быть выдвинуты аргументы в пользу того, что с учетом характера нарушенного права справедливость требует отдать приоритет принципу неотвратимости наказания в ущерб принципу компенсационности.

Та же ситуация возникает тогда, когда в результате причинения вреда здоровью человек попал в государственную больницу, упустил за данный период доходы, но вместе с тем не нес все это время расходы на питание и т.п. Очевидно, такая «экономия» не должна вычитываться из его убытков.

Видимо, не случайно п. 2 ст. 1085 ГК РФ гласит, что при определении утраченного в результате причинения вреда здоровью лица заработка (дохода) пенсия по инвалидности, назначенная потерпевшему в связи с увечьем или иным повреждением здоровья, а равно другие пенсии, пособия и иные подобные выплаты, назначенные как до, так и после причинения вреда здоровью, не принимаются во внимание и не влекут уменьшения размера возмещения вреда (не засчитываются в счет возмещения вреда). Более того, в названной норме указано, что «[в] счет возмещения вреда не засчитывается также заработок (доход), получаемый потерпевшим после повреждения здоровья». Последнее представляется более спорным, чем первое, но этот вопрос требует отдельного обсуждения. Также в силу ст. 1094 ГК РФ при взыскании лицами, понесшими расходы на погребение потерпевшего, умершего в результате деликта, с делинквента полученное истцом пособие на погребение в счет возмещения вреда не засчитывается. Нетрудно заметить идею законодателя исключить применение принципа compensatio lucri cum damno для случаев причинения вреда здоровью гражданина97.

Более того, можно выдвинуть еще более смелое предложение как минимум для обсуждения: принцип строгой компенсационности может отступать перед идеей неотвратимости наказания не только при причинении вреда здоровью лица, но и в любых ситуациях, когда нарушение права (деликт, нарушение договора) носит умышленный характер. Впрочем, это скорее вопрос для обсуждения, чем утверждение.

Наконец, как представляется, зачет выгод невозможен, когда их размер не может быть достоверно определен. Например, часто обсуждается «проблема pass-on» – переноса пострадавшим его выросших в результате нарушения издержек в цены реализации им товаров, работ или услуг своим клиентам и компенсации таких издержек за счет этого. Как известно, в долгосрочной перспективе цены стремятся к предельным издержкам. На конкурентном рынке рост текущих издержек постепенно заставляет компании повышать цены, перенося в них часть роста издержек. Ответчик, к которому предъявлен иск о взыскании значительных убытков, теоретически может заявить, что возникшие у истца убытки истец переложил на плечи своих клиентов, подняв цены, а значит, присуждение всей суммы убытков без учета этой поправки приведет к тому, что истец получит двойное возмещение. Особенно остро данная проблема встает в области нарушения антимонопольного законодательства и взыскания убытков, возникших в результате такого нарушения (например, при взыскании убытков с лица, занимающего доминирующее положение на рынке и установившего монопольно высокие цены на свою продукцию). Но тот же вопрос может возникать и при взыскании убытков за нарушение обязательства.

Проблема с этим аргументом в том, что более или менее надежно определить, в какой степени произошел перенос выросших в результате правонарушения издержек в цены, которые пострадавший выставляет своим клиентам, достаточно затруднительно. Цены могли действительно вырасти, но по совсем иным причинам (например, из-за повышения спроса или роста иных постоянных или переменных издержек). Коэффициент переноса тех или иных выросших издержек в цены зависит от множества факторов (уровня эластичности спроса по цене и уровня конкуренции на рынке, на котором работает истец, и т.п.). Могли иметь место тотальный перенос всех издержек, перенос части издержек или отсутствие переноса вовсе. При определенных условиях пострадавший просто не может позволить себе повысить цены для компенсации ущерба, поскольку это приведет к непропорциональному падению объема продаж, и вынужден смириться с принятием ущерба на свой счет.

Как представляется, с учетом сложностей в доказывании уровня такого переноса и самого его наличия суды должны относиться к подобным аргументам ответчиков крайне осторожно. Но в целом вопрос заслуживает более серьезного анализа.

Применительно к взысканию убытков за нарушение антимонопольного законодательства ВС РФ допустил уменьшение суммы убытков на величину издержек, перенесенных истцом на собственных клиентов (см. п. 63 Постановления Пленума ВС РФ от 4 марта 2021 г. № 2).

Впрочем, следует понимать, что наша практика по учету выгод потерпевшего при расчете размера компенсации находится еще только в стадии становления. Пока не будет накоплена критическая масса правовых позиций и не будут опубликованы серьезные научные исследования по данному сложному вопросу, окончательные выводы делать затруднительно. Скорее всего, здесь требуются установление некоего общего правила и разработка целого ряда исключений или проведение неких дифференциаций для разных групп случаев, разных видов случайных выгод, типов нарушений и т.п. Например, возможно, есть основания дифференцировать ситуации, когда сам факт нарушения спровоцировал для пострадавшего случайные выгоды, и ситуации, когда пострадавший смог получить часть возмещения из альтернативного источника, но это вряд ли может быть единственным фактором, который следует учитывать. 1–4.10.4. Смежный сюжет: «новое за старое»

Представим, что по вине одного лица происходит повреждение квартиры собственника, вынуждающее его делать ремонт (например, купленная техника воспламенилась, что спровоцировало пожар в квартире). Вместе с тем квартира до этой неприятности имела крайне обветшалый вид и взывала к ремонту, но провести его таким образом, чтобы восстановить status quo и реконструировать все элементы интерьера заброшенной лачуги, просто невозможно. Ремонт неминуемо повышает качественный уровень интерьера и коммуникаций. Может ли ответчик противопоставить иску собственника о возмещении всех расходов на ремонт аргумент о том, что часть расходов должна быть отброшена, дабы исключить ситуацию, при которой собственник в результате пожара и получения полной компенсации своих издержек на ремонт в конечном итоге окажется в положении лучшем, чем он был бы, не произойди данное нарушение?

Как представляется, такое возражение должно быть отклонено.

В описанной ситуации пострадавший не может восстановить status quo в буквальном виде и принужден делинквентом переноситься в лучшие условия жизни. Та же ситуация имеет место, если в результате аварии и повреждения некоей машины на нее вынужденно устанавливаются новые агрегаты и элементы конструкций (например, новое ветровое стекло вместо разбитого в аварии старого стекла с трещинами). Естественно, игнорирование такого возражения ответчика допустимо только тогда, когда у истца действительно не было возможности восстановить status quo в точности либо его точное восстановление потребовало бы больших затрат, чем осуществление стандартного ремонта квартиры или установление нового ветрового стекла на автомобиль. Например, сделать более дешевый ретроремонт с обшарпанными обоями и дырявым линолеумом в первом примере или купить и установить старое и покрытое трещинами ветровое стекло во втором может быть либо в принципе невозможно технически, либо потребовать бо́льших затрат.

Этот подход подтверждается и позицией ВС РФ, выраженной в абзаце втором п. 13 Постановления Пленума от 23 июня 2015 г. № 25: «Если для устранения повреждений имущества истца использовались или будут использованы новые материалы, то за исключением случаев, установленных законом или договором, расходы на такое устранение включаются в состав реального ущерба истца полностью, несмотря на то, что стоимость имущества увеличилась или может увеличиться по сравнению с его стоимостью до повреждения. Размер подлежащего выплате возмещения может быть уменьшен, если ответчиком будет доказано или из обстоятельств дела следует с очевидностью, что существует иной более разумный и распространенный в обороте способ исправления таких повреждений подобного имущества». Та же идея звучит и в определениях СКГД ВС РФ от 27 февраля 2018 г. № 7-КГ17-11 и от 30 января 2018 г. № 20-КГ17-21.

Эту же позицию поддержал и КС РФ в Постановлении от 10 марта 2017 г. № 6-П: «…Замена поврежденных деталей, узлов и агрегатов – если она необходима для восстановления эксплуатационных и товарных характеристик поврежденного транспортного средства, в том числе с учетом требований безопасности дорожного движения, – в большинстве случаев сводится к их замене на новые детали, узлы и агрегаты. Поскольку полное возмещение вреда предполагает восстановление поврежденного имущества до состояния, в котором оно находилось до нарушения права, в таких случаях – притом что на потерпевшего не может быть возложено бремя самостоятельного поиска деталей, узлов и агрегатов с той же степенью износа, что и у подлежащих замене, – неосновательного обогащения собственника поврежденного имущества не происходит, даже если в результате замены поврежденных деталей, узлов и агрегатов его стоимость выросла»98.

Можно также привести и следующую иллюстрацию, в которой может применяться указанный подход: из-за неосторожности подрядчика, осуществлявшего текущий ремонт в цеху завода, все здание завода сгорело, и заказчик был вынужден осуществлять капитальный ремонт, который неминуемо привел к качественному обновлению производственных мощностей, что после открытия завода повысило эффективность производственного процесса и маржинальную доходность. Вправе ли виновник пожара в ответ на иск заказчика о возмещении в качестве убытков стоимости капитального ремонта заявить к вычету рост доходов заказчика в результате капитального обновления мощностей? Если применять позицию ВС РФ, высказанную в отношении сюжета с обновлением деталей автомобиля, то по общему правилу такой вычет невозможен.

Но могут ли быть здесь представлены те или иные уточнения?

Одно из таковых однозначно признано в практике ВС РФ. Согласно позиции Суда, если в ходе ремонта у кредитора образуются выбракованные старые детали, которые могут иметь какую-либо ценность, либо они должны быть выданы ответчику, либо их стоимость дисконтирует размер возмещения убытков (Определение СКЭС ВС РФ от 13 июля 2021 г. № 309-ЭС21-7026). Это вполне справедливое уточнение, которое соответствует идее compensatio lucri cum damno.

Но есть определенные основания думать, что ВС РФ готов пойти дальше на ниве уточнения общего правила, которое он сам закрепил в Постановлении Пленума от 23 июня 2015 г. № 25. Так, например, в Определении СКГД ВС РФ от 16 апреля 2019 г. № 117-КГ19-3 Суд сначала процитировал вышеуказанную позицию Пленума, но далее недвусмысленно ее уточнил: «Лицо, к которому потерпевшим предъявлены требования о возмещении разницы между страховой выплатой и фактическим размером причиненного ущерба, не лишено права ходатайствовать о назначении соответствующей судебной экспертизы, о снижении размера подлежащего выплате возмещения и выдвигать иные возражения. <…> ...Такое уменьшение допустимо, если в результате возмещения причиненного вреда с учетом стоимости новых деталей, узлов, агрегатов произойдет значительное улучшение транспортного средства, влекущее существенное и явно несправедливое увеличение его стоимости за счет лица, причинившего вред (например, когда при восстановительном ремонте детали, узлы, механизмы, которые имеют постоянный нормальный износ и подлежат регулярной своевременной замене в соответствии с требованиями по эксплуатации транспортного средства, были заменены на новые)» (курсив наш. – А.К., В.Б.).

Это последнее уточнение представляется несколько сомнительным, но, как мы видим, данный вопрос еще требует окончательного прояснения. 1–4.11. Сверхкомпенсационные взыскания

Несмотря на общую приверженность компенсационной направленности ответственности за правонарушения, законодатель в ряде случаев допускает отступления от этой идеи, устанавливая денежные санкции, размер которых строго не привязан к размеру убытков и может превышать их.

Так, за нарушение ряда исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности предусмотрена такая санкция, как компенсация. При этом правообладатель, обратившийся за защитой права, освобождается от доказывания размера причиненных ему убытков, а размер компенсации определяется судом в пределах, установленных в ГК РФ, либо в виде абсолютных значений, в зависимости от характера нарушения и иных обстоятельств дела с учетом требований разумности и справедливости, либо в виде величины, в несколько раз превосходящей некий абстрактный параметр (п. 3 ст. 1252, ст. 1301, 1311, 1406.1, п. 4 ст. 1515, п. 2 ст. 1537 ГК РФ). Например, согласно ст. 1301 ГК РФ в случаях нарушения исключительного права на произведение автор вправе требовать по своему выбору от нарушителя вместо возмещения убытков выплаты компенсации: 1) в размере от 10 тыс. руб. до 5 млн руб., определяемом по усмотрению суда исходя из характера нарушения; 2) в двукратном размере стоимости контрафактных экземпляров произведения; 3) в двукратном размере стоимости права использования произведения, определяемой исходя из цены, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за правомерное использование произведения тем способом, который использовал нарушитель.

Другой пример: законодательством о защите прав потребителей предусмотрены крайне высокие неустойки, подлежащие взысканию в полной сумме сверх убытков (п. 1 ст. 23 Закона о защите прав потребителей). Кроме того, в силу п. 6 ст. 13 того же Закона потребитель вправе потребовать от коммерсанта выплаты специального штрафа в размере 50% от суммы присужденного судом денежного требования, которое коммерсант не удовлетворил добровольно в досудебном порядке.

Есть и другие подобные примеры (например, астрент, присуждаемый в пользу истца на основании ст. 308.3 ГК РФ за неисполнение судебного решения о присуждении к исполнению, или компенсации за вред, причиненный гражданам в результате требований безопасности в ходе строительства, а также в ряде иных подобных ситуаций согласно п. 1 ст. 60 ГрК РФ).

Как мы видим, законодатель сознательно не называет эти сверхкомпенсационные санкции взысканием убытков, используя либо конструкцию неустойки, либо понятие «компенсация». В некоторых странах для таких сверхкомпенсационных взысканий используется термин «убытки» (карательные убытки, статутные убытки), но решение российского законодателя избегать понятия «убытки» в тех ситуациях, когда речь идет о сверхкомпенсационных или заведомо не соответствующих действительным убыткам взысканиях, кажется логичным. Это обусловлено тем, что в указанных нормах прослеживается намерение законодателя установить карательные санкции в отношении соответствующих гражданских правонарушений.

Как правило, установление сверхкомпенсационных взысканий объясняется: а) особой публичной значимостью тех или иных сфер общественных отношений и недостаточной превенцией, которую обеспечивают инструменты публично-правовой ответственности и классического взыскания убытков; б) особой уязвимостью потерпевших и желанием компенсировать слабость их возможностей отстаивать свои права в суде обычными средствами гражданского права (как в случае с потребителями); в) сложностями в выявлении, подсчете и доказывании убытков при допущении тех или иных правонарушений. Данные факторы приводят к тому, что превентивная функция гражданско-правовой ответственности в ряде случаев приобретает приоритет над компенсационной.

Определенная логика в этом имеется. Дело в том, что, как уже отмечалось выше, возмещение убытков в принципе не обеспечивает превенцию в тех случаях, когда выгода нарушителя превышает ожидаемые убытки правообладателя: это ситуация так называемого эффективного нарушения (efficient breach). Даже если нарушитель возместит все убытки пострадавшему, нарушитель все равно останется в выигрыше, и это создает для него стимулы осуществлять оппортунистические атаки на чужие права.

Но сбой превентивной функции взыскания убытков более масштабен. Полное возмещение убытков как минимум восстанавливает status quo. Такая перспектива лишает потенциальных нарушителей стимулов совершать хотя бы «неэффективные» нарушения. Но проблема усугубляется, если мы вспомним о том, что доказывание убытков – предприятие крайне сложное, и в большинстве случаев доказать все свои убытки не удается, так как многие из них носят отдаленный характер, связаны с недоказуемой субъективной ценностью тех благ, которые являются объектами соответствующих прав, или в силу иных причин не могут быть подтверждены с точки зрения релевантного стандарта доказывания в суде. Это снижает ожидаемое значение издержек, которые должник понесет в случае нарушения. В таких условиях потенциальным правонарушителям нередко оказывается выгодно решаться на нарушение чужих прав даже тогда, когда нарушение заведомо неэффективно и выигрыш нарушителя ниже убытков пострадавшего.

Получается, что институт возмещения убытков не справляется с реализацией функции превенции гражданских правонарушений слишком часто, а это не может не сказаться на общем состоянии правопорядка. Публично-правовая же ответственность в ряде сфер вовсе не работает (например, при нарушении договора), а в тех сферах, где она применима, она работает в России и в ряде других стран крайне слабо и неэффективно. В таких условиях все громче звучат голоса в пользу расширения практики применения карательных сверхкомпенсационных денежных санкций для случаев умышленных правонарушений (либо в форме умножения доказанных убытков на некий мультипликатор по примеру американских карательных убытков, либо в форме установления в законе фиксированных компенсаций по примеру тех, которые установлены в ГрК РФ или нормах ГК РФ об интеллектуальной собственности).

Сейчас в европейском праве активно обсуждаются идеи расширения сферы применения таких карательных взысканий для умышленных и особо возмутительных деликтов и даже нарушений договора. Но есть и ряд контраргументов, некоторые из которых носят догматический характер (использование гражданского права в не совсем свойственных ему целях превенции вместо классической компенсации потерь), а другие – политико-правовой характер (например, проблема избыточной превенции и несоразмерной кары в ситуациях наложения карательных гражданско-правовых компенсаций и мер публично-правовой ответственности). Поэтому здесь требуется осторожный подход, не исключающий, впрочем, здоровое регуляторное экспериментирование и использование сверхкомпенсационных взысканий в отдельных сферах, где проблема недостаточной превенции стоит особенно остро и угрозы велики.

В частности, не кажется абсурдной идея установить на уровне закона возможность присуждения карательной компенсации в дополнение к доказанным убыткам для случаев умышленного или неосторожного причинения вреда жизни или здоровью граждан в результате осуществления коммерческой деятельности предприятий (например, выпуск на рынок заведомо дефектных медикаментов, повлекших вред здоровью, гибель посетителей ночного клуба из-за грубого нарушения администрацией клуба правил пожарной безопасности и т.п.). Угроза применения уголовной ответственности здесь работает на ниве превенции крайне слабо, так как воздействует лишь на соответствующих руководящих сотрудников компаний, не ударяя по кошельку участников и бенефициаров корпорации, а административная ответственность тоже оказывается нередко недостаточно эффективной. Карательные гражданские компенсации могли бы несколько компенсировать недостаток публично-правовой превенции. Схожую роль могло бы выполнять изменение удручающей практики взыскания морального вреда в сторону увеличения размера взысканий, но вариант умножения размера доказанных убытков на некий коэффициент для случаев подобных посягательств на личность заслуживает как минимум обсуждения.

В принципе, есть все основания для обсуждения присуждения карательных компенсаций и на случай причинения вреда жизни или здоровью граждан по вине делинквентов, являющихся физическими лицами, если деликт причинен в результате умышленного преступления (например, при попытке убийства).

Более того, есть определенные аргументы в пользу допущения карательных компенсаций в виде умножения доказанных убытков на тот или иной коэффициент в принципе на случай умышленного нарушения любого договора или деликта (например, кража). 1–4.12. Отграничение взыскания убытков от смежных способов защиты

В гражданском праве есть целый ряд имущественных санкций и институтов, которые имеют сходство с убытками, однако при этом обладают существенными отличиями. Приведем примеры. 1–4.12.1. Убытки и моральный вред

Моральный вред может причиняться в результате совершения деликта или нарушения обязательства, когда и если это приводит к нарушению личных неимущественных прав гражданина или посягательству на его нематериальные блага (ст. 151 ГК РФ). В некоторых указанных в законе случаях взыскание морального вреда возможно и при нарушении чисто имущественных прав гражданина, не сопряженном одновременно с посягательством на нематериальные блага (например, в силу ст. 15 Закона о защите прав потребителей при нарушении потребительского договора).

Условия компенсации морального вреда обладают существенными отличиями от возмещения убытков. Последнее означает присуждение денежной компенсации в счет возникших имущественных невыгод. Взыскание же морального вреда направлено на возмещение неимущественного вреда, а именно компенсацию в денежной форме физических и нравственных страданий, которые возникают у гражданина при нарушении его прав. Нельзя не отметить и то, что расчет компенсации морального вреда в основном базируется на усмотрении суда (мотивацию которого зачастую чрезвычайно сложно понять) в отличие от достаточно понятных и рациональных методик определения размера убытков. Поэтому взыскание морального вреда и возмещение убытков в ст. 12 ГК РФ названы как разные способы защиты права.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги