Статья 390. Ответственность цедента
1. Цедент отвечает перед цессионарием за недействительность переданного ему требования, но не отвечает за неисполнение этого требования должником, за исключением случая, если цедент принял на себя поручительство за должника перед цессионарием.
Если иное не предусмотрено законом, договор, на основании которого производится уступка, может предусматривать, что цедент не несет ответственности перед цессионарием за недействительность переданного ему требования по договору, исполнение которого связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, при условии, что такая недействительность вызвана обстоятельствами, о которых цедент не знал или не мог знать или о которых он предупредил цессионария, в том числе обстоятельствами, относящимися к дополнительным требованиям, включая требования по правам, обеспечивающим исполнение обязательства, и правам на проценты.
2. При уступке цедентом должны быть соблюдены следующие условия:
уступаемое требование существует в момент уступки, если только это требование не является будущим требованием;
цедент правомочен совершать уступку;
уступаемое требование ранее не было уступлено цедентом другому лицу;
цедент не совершал и не будет совершать никакие действия, которые могут служить основанием для возражений должника против уступленного требования.
Законом или договором могут быть предусмотрены и иные требования, предъявляемые к уступке.
3. При нарушении цедентом правил, предусмотренных пунктами 1 и 2 настоящей статьи, цессионарий вправе потребовать от цедента возврата всего переданного по соглашению об уступке, а также возмещения причиненных убытков.
4. В отношениях между несколькими лицами, которым одно и то же требование передавалось от одного цедента, требование признается перешедшим к лицу, в пользу которого передача была совершена ранее.
В случае исполнения должником другому цессионарию риск последствий такого исполнения несет цедент или цессионарий, которые знали или должны были знать об уступке требования, состоявшейся ранее.
Комментарий 1. Ответственность цедента за действительность уступаемого права
Пункт 1 комментируемой статьи закрепляет классическое правило (nomen verum esse, non etiam nomen bonum esse): цедент отвечает перед цессионарием, если к моменту объявленного перехода права уступаемое требование действительно, но не отвечает за нарушение должником своего обязательства или прекращение этого обязательства после перехода права по обстоятельствам, от цедента не зависящим.
Действительность требования означает его юридическое существование. В случае требования, основанного на сделке, обязательным условием действительности права на момент его перехода является действительность соответствующей сделки, но также необходимо, чтобы требование не было прекращено до момента перехода права. В контексте уступки внедоговорных прав необходимо, чтобы соответствующее правовое основание спровоцировало возникновение права и данное право не было прекращено к моменту его перехода. Здесь и далее гарантия действительности права на момент перехода будет приравниваться к гарантии существования уступаемого права к данному моменту. Проводить какие-либо различия в этом отношении нет смысла. Цедент, который совершает распорядительную сделку, направленную на перенос обязательственного права, несет ответственность перед цессионарием в случае, если этот распорядительный эффект не срабатывает в силу отсутствия уступаемого права.
Напротив, ответственность цедента за неправомерное неисполнение существующего и перешедшего к цессионарию требования должником по общему правилу не возникает, данный риск возлагается на цессионария (аналогичное правило см. в п. 7 ст. III.–5:112 Модельных правил европейского частного права и большинстве зарубежных правопорядков). Если требование существовало, перешло к новому кредитору, но должник без правовых оснований не исполняет обязательство или исполняет его ненадлежащим образом, впадает после перехода права в банкротство, либо когда обязательство после перехода права прекращается невозможностью исполнения, в связи со смертью должника, его ликвидацией или по иным основаниям, зависящим от должника, нового кредитора или внешних обстоятельств, это риск, который лежит по общему правилу на новом кредиторе. Например, если было уступлено требование о передаче квартиры по договору купли-продажи, цессионарий вступил в обязательственное право, но не получил квартиру от должника или получил ее, но затем она была истребована третьим лицом по обстоятельствам, зависящим от должника, новый кредитор не может привлечь к ответственности цедента и должен требовать возмещения убытков от должника (Определение СКГД ВС РФ от 19 июня 2018 г. № 18-КГ18-92). 1.1. Уместность общих правил о гарантиях и обязательствах цедента
В целом весьма сомнительна идея отражения в общих правилах о цессии как самого пункта 1 о подразумеваемой гарантии действительности уступаемого права, так и остальных норм ст. 390 ГК РФ о подразумеваемых гарантиях и обязательствах цедента. Вопросы ответственности цедента на случай нарушения его обязательств и гарантий относятся не к правовому режиму уступки как распорядительной сделки, а к правовому режиму договора, на основании которого происходит уступка, и решаются по-разному в зависимости от выбранной договорной модели.
Доступные цессионарию средства защиты зависят от того, идет ли речь о купле-продаже, дарении, обеспечительной цессии, инкассо-цессии, уступке во исполнение обязательств комиссионера, внесении требований в уставной капитал корпорации, уступке требования во исполнение обязательства, вытекающего из неосновательного обогащения, и т.п. Но российский законодатель решил, развивая образцы, закрепленные в международных актах унификации частного права, установить общие правила о подразумеваемых гарантиях и обязательствах цедента. В результате ряд общих норм ст. 390 ГК РФ могут применяться только в той степени, в которой иное не вытекает из специальных норм о соответствующем договорном типе, внедоговорном обязательстве или существа отношений.
В этом плане ограниченная универсальность правил п. 1 ст. 390 ГК РФ о подразумеваемой гарантии существования права налицо. Цедент, совершающий распорядительную сделку цессии, по умолчанию считается гарантирующим действительность права, если он уступает его на основании договора купли-продажи или иного договора, опосредующего возмездное отчуждение права. Если он уступает несуществующее право на инкассо, он нарушает кредиторскую обязанность и отвечает за убытки на основании ст. 406 ГК РФ. В случае обеспечительной уступки несуществующего права он нарушает обязательство предоставить обеспечение.
Но из этого ряда выбивается дарение права. Согласно п. 3 ст. 576 ГК РФ применение ст. 390 ГК РФ исключается в ситуации дарения права. Как представляется, в данном случае даритель, как минимум знающий или имеющий основания знать об отсутствии права, которое он уступает, но вводящий в заблуждение одаряемого, может быть привлечен к ответственности в форме возмещения убытков по модели защиты негативного договорного интереса. Но о гарантии существования права и ответственности по модели защиты позитивного интереса здесь речи идти не может.
Не меньшей спецификой может обладать и ситуация, когда оказалось недействительным требование, которое уступалось комиссионером комитенту на основании п. 2 ст. 993 ГК РФ, вносилось участниками общества в качестве вклада в уставной капитал, отчуждалось во исполнение реверсивного обязательства, вытекающего из факта расторжения договора или из неосновательного обогащения. Например, если комиссионер заключил с третьим лицом от своего имени, но в интересах комитента договор во исполнение комиссионного поручения и далее по требованию комитента на основании п. 2 ст. 993 ГК РФ уступил комитенту договорные требования, вытекающие из такого договора, будет ли комиссионер отвечать перед комитентом в ситуации, когда заключенный с третьим лицом договор оказался недействительным? Если комиссионер заключил с третьим лицом ничтожный договор или договор, который был эффективно аннулирован, это означает, что ему просто нечего уступать, не созревают условия для такой уступки, а само по себе отсутствие заключенного с третьим лицом договора само по себе не означает нарушение комиссионером своих обязательств перед комитентом.
В общем и целом регулирование данной проблематики в общих положениях об уступке не имеет ни догматического, ни иного оправдания. 1.2. Соотношение правил п. 1 и 2 ст. 390 ГК РФ
Пункт 1 комментируемой статьи касается ситуации, когда совершена распорядительная сделка, которая, согласно содержанию волеизъявления, должна была перенести требование из имущественной массы цедента в имущественную массу цессионария, но этот распорядительный эффект не сработал по причине недействительности уступаемого права. В абзаце вторм п. 2 данной статьи законодатель de facto повторяет ту же гарантию, говоря о том, что по умолчанию цедент гарантирует существование уступаемого права. Существование и действительность права разграничивать не имеет смысла. Если сделка, из которой вытекало уступаемое право, недействительна, это означает, что она не породила правовых последствий (п. 1 ст. 167 ГК РФ), а значит, и само обязательство, требование из которого цедент попытался уступить. Но отсутствие уступаемого права может быть следствием множества иных причин (например, исполнения обязательства должником до уступки, прекращения обязательства до уступки по иным основаниям, отсутствия оснований для возникновения внедоговорного обязательства и т.п.). В этом плане ситуация, упомянутая в п. 1 комментируемой статьи, является частным случаем той ситуации, которая отражена в абзаце втором п. 2 этой статьи.
Также согласно абзацам третьему и четвертому п. 2 ст. 390 ГК РФ цедент отвечает, если на момент, когда должен был произойти переход права, данный распорядительный эффект не сработал по причине того, что уступаемое право хотя и существовало, но не принадлежало цеденту либо у него не было правомочий по распоряжению таким правом. Эта гарантия тесно примыкает к гарантии существования самого права, но смешивать их не стоит.
Кроме того, в силу абзаца пятого п. 2 ст. 390 ГК РФ обнаружение правомерных возражений, которые должник может выдвинуть против требования цессионария, может также в ряде случаев повлечь ответственность цедента перед цессионарием. При этом, если выдвижение возражений приводит к ретроактивной отмене существования обязательства, ситуация переходит в плоскость нарушения гарантии существования уступаемого права.
Далее в комментарии к п. 1 мы сконцентрируемся на гарантии существования самого права, независимо от того, идет ли речь об отсутствии права по причине недействительности сделки, якобы порождавшей такое право, или об иных причинах отсутствия права на момент уступки. Разбор остальных гарантий см. в комментарии к п. 2 настоящей статьи. 1.3. Момент, на который определяется соблюдение гарантии существования уступаемого права
Согласно п. 1 ст. 390 ГК РФ цедент должен обладать действительным (существующим) правом к моменту его перехода. Если договор, на основании которого происходит уступка, предполагает немедленный распорядительный эффект, гарантия нарушена в случае, когда отчуждаемое право отсутствовало на момент его заключения (например, договор, из которого вытекало уступаемое требование, был ничтожен, либо он был аннулирован судом до перехода права или даже после перехода с ретроактивным эффектом).
Если такой договор предполагал автоматический переход права в будущем при наступлении отлагательного условия или срока, у цедента должно иметься отчуждаемое право не к моменту заключения такого договора (т.е. распорядительной сделки, осложненной отлагательными условием или сроком), а на момент наступления соответствующего условия или срока (ст. III.–5:111 Модельных правил европейского частного права).
Если договор обязывал цедента заключить с цессионарием распорядительное соглашение или за счет выставления безотзывной оферты предоставлял одной из сторон секундарное (преобразовательное) право своим односторонним волеизъявлением заключить его, уступаемое право должно существовать на момент заключения такого распорядительного соглашения. 1.4. Сохранение договора, на основании которого происходит уступка, в силе, несмотря на отсутствие уступаемого права
Как правило, ответственность цедента на случай нарушения гарантии существования (действительности) уступаемого права носит договорный характер, т.е. опирается на действительный договор. Недействительность (отсутствие) уступаемого права (так же как и отсутствие у цедента распорядительной власти над данным правом в связи с его принадлежностью третьему лицу) не означает недействительность договора, на основании которого происходит уступка. То же и в случаях, когда обязательство совершить уступку вытекало из некоего иного правового основания: недействительность уступаемого права не отменяет факт возникновения и существования обязательства уступить.
Эта идея давно укоренилась в практике (см. п. 1 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120, п. 8 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54). В Определении СКГД ВС РФ от 23 марта 2021 г. № 45-КГ20-30-К7 указано, что действительность требования, за которую отвечает цедент, означает, что данное требование должно перейти к цессионарию в результате исполнения договора, на основании которого производится уступка. Если объектом уступки является ничтожное (несуществующее) на момент цессии право, это означает отсутствие какого-либо распорядительного эффекта цессии. Вместе с тем действительность обязательственных последствий самого договора, на основании которого осуществляется уступка, не ставится под сомнение. Соответственно, когда вопреки условиям договора требование к цеденту не перешло по причине его отсутствия, по общему правилу цедент должен по требованию цессионария возместить ему убытки за нарушение договора по модели расчета позитивного договорного интереса и в сценарии купли-продажи права вернуть цену, полученную за уступку, если она была цессионарием уплачена, уплатить проценты годовые на уплаченную сумму с момента ее уплаты, неустойку, если такая была оговорена (см. комментарий к п. 3 ст. 390 ГК РФ). 1.5. Гарантия существования уступаемого права и ответственность за неисполнение обязательства произвести отчуждение права 1.5.1. Природа гарантии в ситуации немедленного распоряжения
Если сам договор, на основании которого происходит уступка, содержит распорядительное волеизъявление, срабатывающее немедленно в момент заключения договора, мы имеем классический пример подразумеваемой гарантии существования права. Если цедент совершает распорядительное волеизъявление, которое, казалось бы, должно перенести право на цессионария, но распоряжение не приводит к заявленному эффекту по причине отсутствия самого уступаемого права, цедент может столкнуться с применением к нему санкций. В такой ситуации нелегко обнаружить регулятивную стадию обязательства как правоотношения, в рамках которого должник обязан что-то делать или не делать по смыслу ст. 307 ГК РФ: если уступаемое право существует, не возникнут и охранительные притязания, связанные с нарушением гарантии существования права, а если право не существует, налицо нарушение гарантии, и открываются условия для применения к цеденту средств защиты, набор которых предопределяется характером договора, на основании которого происходит уступка.
При этом необходимость обоснования применения правил гл. 25 ГК РФ об ответственности за нарушение обязательства на фоне того, что регулятивная стадия обязательственного отношения de facto отсутствует, темпорально неразличима, означает, что нам надо либо ее фингировать и исходить из того, что договор на логическую секунду порождает обязательство совершить уступку, которое исполняется немедленно, либо выводить особый институт гарантии, нарушение которой влечет ответственность по правилам гл. 25 ГК РФ даже при отсутствии нарушения ранее существовавшего обязательства. Подобную же ситуацию, когда ответственность за нарушение обязательства наступает при неразличимости регулятивной стадии обязательственного правоотношения с поведенческим содержанием, мы можем наблюдать и в ряде иных случаев (например, предоставление недостоверных договорных заверений по ст. 431.2 ГК РФ, ответственность должника за качество предоставленного отступного, ответственность должника в ситуации изначальной перманентной и объективной невозможности исполнения и др.) (подробнее см. комментарий к п. 1 ст. 307 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса). 1.5.2. Природа гарантии существования права в ситуации уступки во исполнение ранее возникшего обязательства совершить уступку
Если договор, на основании которого совершается уступка, обязывал цедента заключить с цессионарием распорядительное соглашение, но цедент уклонился от выражения воли на распоряжение по причине того, что право так и не возникло или прекратилось, речь пойдет не об ответственности цедента за действительность уступаемого права по ст. 390 ГК РФ, а об обычной договорной ответственности за просрочку в исполнении обязательства произвести обещанное распоряжение. Соответственно, в сценарии купли-продажи права покупатель сможет использовать против продавца тот же набор средств защиты, который ему доступен в ответ на непередачу товара по общим правилам купли-продажи. Правила же п. 1 ст. 390 ГК РФ здесь неприменимы, так как они действуют в тех случаях, когда цедент совершает распорядительное волеизъявление (сделку цессии), которое не возымело предполагаемый эффект.
Если договор ставил исполнение обязательства совершить цессию под условие возникновения самого права и право так и не возникнет, распоряжаться нечем, а значит, речь опять же не пойдет об ответственности за нарушение гарантии действительности права, но цедент может отвечать за нарушение обязанности обеспечить возникновение права, содействовать его возникновению или как минимум не препятствовать этому результату в ситуациях, когда данные обязанности были согласованы, установлены в позитивном праве или вытекают из доброй совести.
Когда договор, на основании которого уступается право, обязывает цедента осуществить цессию путем заключения распорядительного соглашения, и цедент такое соглашение заключает, но право к цессионарию не переходит в силу его отсутствия, налицо нарушение гарантии существования права на момент заключения распорядительной сделки цессии по смыслу п. 1 ст. 390 ГК РФ. При этом данная ситуация квалифицируется как нарушение обычного обязательства типа dare: цедент обязался наделить цессионария имущественным правом, но не справился с исполнением указанного обязательства. Если он совершил распорядительную сделку, но не смог обеспечить срабатывание распорядительного эффекта, потому что обязательство к этому моменту в реальности прекратилось или так и не возникло, он нарушает свое договорное обязательство произвести такое отчуждение. Цессионарию доступны те же средства защиты, которые доступны покупателю в ситуации непередачи товара в собственность (в сценарии купли-продажи), исполнителю в ситуации неисполнения заказчиком своей кредиторской обязанности (в сценарии инкассо-цессии) или займодавцу в ситуации непредоставления обеспечения (в сценарии обеспечительной уступки). 1.5.3. Особенности ответственности при отложенном автоматическом переходе права
Если договор, на основании которого происходит уступка, содержит распорядительное волеизъявление, эффект которого откладывается за счет отлагательного условия и (или) срока, гарантия существования права на момент перехода права будет считаться нарушенной, если к моменту наступления соответствующего условия или срока уступаемое право не перешло в силу его отсутствия (например, по причине недействительности основания возникновения уступаемого права,). Например, если по договору купли-продажи денежного требования цедент и цессионарий установили, что требование перейдет в момент уплаты цессионарием цены уступаемого права, но после уплаты цены право не перешло, поскольку цедент ранее простил долг или долг был погашен должником, очевидно, что нарушена гарантия существования права к моменту предполагаемого перехода права.
Право на расторжение договора в контексте возмездной, обеспечительной или иной каузы уступки обычно в такой ситуации не ставится под сомнение. В сценарии с возмездной уступкой отказ от договора повлечет возврат встречного предоставления и (или) прекращение обязательства по осуществлению встречного предоставления. В контексте обеспечительной уступки возникнет право на акселерацию долга (ст. 813 ГК РФ). Более того, поскольку наступает объективная и перманентная невозможность срабатывания отложенного вещного эффекта, можно обсуждать и идею об автоматическом прекращении встречного обязательства цессионария (или автоматическом возникновении реверсивного обязательства цедента по возврату полученного встречного предоставления или его эквивалента), как если бы речь шла о наступлении объективной перманентной невозможности исполнения обязательства цедента по отчуждению права и применении концепции условной синаллагмы (подробнее см. комментарий к ст. 416 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса76). Вопрос о том, требуется ли в такой ситуации заявление об отказе от договора для сворачивания договорной программы обмена, не вполне прояснен.
Вопрос о возмещении убытков, которые возникают у цессионария в связи со срывом договорной программы по причине прекращения обязательства до намеченного момента перехода требования, зависит от а) наличия или отсутствия в силу закона, иного правового акта, условий договора или доброй совести обязательств цедента обеспечить существование права к моменту предполагаемого срабатывания распорядительного эффекта цессии, приложить усилия к обеспечению данного результата или как минимум не препятствовать ему, б) обнаружения факта нарушения таких обязанностей, а также в) наличия или отсутствия оснований освобождения от ответственности (п. 1–3 ст. 401 ГК РФ).
Если, например, цедент обязался обеспечить сохранение права к оговоренному моменту перехода (или приложить разумные усилия для обеспечения данного результата), но простил долг до этого момента, обязательство цедента нарушено, причем виновно, и, соответственно, ответственность в виде возмещения убытков будет возникать.
Что, если в описанной ситуации, когда на цедента была возложена обязанность обеспечить существование права (или приложить разумные усилия для обеспечения этого результата) к моменту предполагаемого перехода требования, переход не произошел по причине того, что должник банально его погасил платежом в адрес цедента? Кажется логичным исходить из того, что в случае, когда уступка происходила на основании возмездного синаллагматического договора, цедент по требованию цессионария должен выдать цессионарию полученное в любом случае. Срабатывание условного распорядительного эффекта становится бесповоротно невозможным. Но в такой ситуации цессионарий может как сослаться на прекращение своего встречного обязательства, если оно еще не было исполнено, или потребовать возврата осуществленного им ранее встречного предоставления (в силу условного аспекта синаллагмы), так и заявить о выдаче полученного цедентом от должника по обязательству. В последнем случае цессионарий лишит себя права вернуть осуществленное им ранее встречное предоставление и останется обязанным по своему встречному обязательству (если оно не было исполнено). Цессионарию следует выбирать, и в большинстве случаев он выберет получить от цедента то, что тот в свою очередь получил во исполнение обязательства от должника. Если встречное обязательство цессионария и полученное должником однородны, происходит зачет, и цедент обязан выдать цессионарию разницу. Если нет, фактически содержание синаллагмы изменится. Например, если в обмен на уступаемое денежное требование цессионарий должен был произвести отчуждение пакета акций, но далее право требования до перехода прекратилось в результате исполнения обязательства должником, заявление цессионария о своем желании получить то, что цедент получил от должника в счет обязательства, означает модификацию модели синаллагмы: по сути, программа договорных правоотношений преобразуется в куплю-продажу акций.
То же и с прекращением права требования до перехода в результате зачета (цессионарий может потребовать от цедента перечислить сумму, равную той, которая была погашена путем зачета), предоставления отступного (цессионарий может потребовать от цедента передачи полученного в качестве отступного имущества) или новации (здесь цессионарий может потребовать от цедента уступки нового требования, которое заступило на место прежнего в результате новации, или получения имущества, которое цедент получил от должника по новому обязательству).
Если речь шла об уступке будущего права, и право так и не возникло в течение оговоренного срока, отпадение встречного предоставления (возврат ранее осуществленного встречного предоставления) в сюжете с возмездной уступкой, прекращение обязательств цессионария по взысканию долга в сюжете с уступкой на инкассо, а равно право на расторжение и акселерацию долга, который должен был быть обеспечен такой уступкой в сюжете с обеспечительной уступкой, по общему правилу не ставятся под сомнение. Но право взыскания убытков с цедента может зависеть от подразумеваемой в силу позитивного права, доброй совести или прямо согласованной программы правоотношений сторон договора, на основании которого должна была произойти уступка. Если цедент взял на себя обязательство обеспечить возникновение права, приложить усилия к возникновению права или как минимум не препятствовать его возникновению, либо одно из трех таких обязательств подразумевается в силу закона или доброй совести, ответственность при их нарушении может наступить кроме случаев, когда налицо основания освобождения от ответственности. Но если, например, речь шла об уступке будущих деликтных требований, а требование не возникло, так как цедент постарался избежать причинения ему вреда, вряд ли можно говорить о нарушении договора и ответственности в виде возмещения убытков. 1.6. Частичное нарушение гарантии действительности права
Если в реальности вопреки содержанию распорядительной сделки к цессионарию перешла лишь часть подлежащего уступке требования, так как в другой части к моменту перехода требование отсутствует, гарантия действительности уступаемого права будет считаться нарушенной частично.
То же и в случае, когда к цессионарию вопреки программе договорных правоотношений не перешли соответствующие дополнительные права (например, должно было перейти требование, обеспеченное поручительством, а перешло необеспеченное требование или перешло вопреки договору требование о возврате займа без права на начисленные проценты).
При возмездной уступке в такой ситуации цессионарий сможет отказаться от договора в целом, если данное нарушение гарантии носит существенный характер, либо заявить о пропорциональном отказе от договора и снижении цены (ст. 475 ГК РФ). Возможно также взыскание убытков.
В сценарии инкассо-цессии возможны как отказ от договора (при существенности нарушения), так и взыскание убытков.
При обеспечительной уступке в случае существенности нарушения возможны как отказ от договора, если заемное финансирование не было предоставлено, так и акселерация долга по ст. 813 ГК РФ, если заем уже был предоставлен, а также взыскание убытков. 1.7. Исключение ответственности цедента за недействительность уступленного требования
Вплоть до недавнего времени правило об ответственности цедента за действительность (существование) уступаемого требования не оговаривало возможность согласования в договоре иного.
Вопрос о том, допустимо ли исключение ответственности цедента за действительность уступаемого требования по соглашению между цедентом и цессионарием, вызывал споры. Телеологическое толкование рассматриваемой нормы в прежней редакции вполне позволяло прийти к положительному ответу на данный вопрос, но однозначная судебная практика отсутствовала.
В 2017 г. законодатель вслед за многими правопорядками внес изменения в п. 1 комментируемой статьи, прямо допустив возможность установления исключения гарантии действительности уступаемого права в соглашении между цедентом и цессионарием (эта новелла вступила в силу 1 июня 2018 г.). Такое исключение переносит на цессионария риск обнаружения недействительности (несуществования) уступаемого права. Подобные оговорки достаточно востребованы в контексте соглашений о возмездной уступке требования в ситуациях, когда уступаемое требование носит спорный характер, цессионарий готов приобрести его с дисконтом, а цедент готов обменять журавля в небе (шанс на получение исполнения в условиях неопределенности в отношении существования права) на синицу в руках (например, конкретное встречное предоставление, пусть и менее – с учетом дисконта – ценное, чем номинал уступаемого требования).
В тех случаях, когда дополнительные риски, вызванные таким договорным условием, понятны цессионарию, и он осознанно их принимает на себя, нет причин ограничивать свободу договора. 1.7.1. Ограничения диспозитивности: субъектный состав
В то же время эта опция допущена законодателем с определенными ограничениями.
Такое условие договора возможно лишь при уступке требования на основании договора, связанного с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности.
De lege lata данную норму следует толковать расширительно. Не должно быть проблем с включением в договор условия об исключении ответственности цедента на случай уступки недействительного права в ситуации, когда цессионарием является лицо, осуществляющее коммерческую деятельность, а цедентом – простой обыватель. Единственное, что, видимо, хочет запретить законодатель, – это согласование условий, переносящих риск приобретения несуществующего права на обывателя или иное лицо, для которого такая сделка не была связана с коммерческой деятельностью.
Например, наследник может получить по наследству некое право, которое должник оспаривает. Не будучи профессионалом и не желая связываться со сложными судебными разбирательствами, в которые он неминуемо будет вовлечен в случае попытки взыскания долга (тем более в ситуации, когда идут судебные процессы об оспаривании самого договора, из которого долг возник, либо в ситуации, когда должник прямо заявляет, что он давно погасил долг перед наследодателем), такой наследник может пожелать уступить этот проблемный (а возможно, и виртуальный) актив с дисконтом юридической фирме с условием о том, что в случае выявления отсутствия уступаемого права (его недействительности, погашения долга наследодателю и т.п.) он не отвечает перед цессионарием и не обязан возвращать ему уплаченные деньги и нести договорную ответственность. Как представляется, есть все основания подобные сделки признавать.
Ограничение законодателем возможности принятия риска приобрести несуществующее право (т.е., говоря точнее, осуществить встречное предоставление за правовой ноль и столкнуться с разрывом синаллагмы) простым гражданином продиктовано тем, что исключение ответственности за недействительность уступленного требования – инструмент, связанный с повышенными рисками, и законодателю показалось неприемлемым допускать принятие на себя такого риска гражданином, не действующим в качестве предпринимателя. Наш законодатель действительно нередко склонен позволять использование правовых инструментов, сопряженных с правовыми рисками, только в отношениях, связанных с осуществлением предпринимательской деятельности. В ряде случаев такой патернализм может быть оправдан, но в данном конкретном случае он вряд ли уместен. Нет причин для запрета заключения соглашения об уступке требования о возврате займа между гражданами, в рамках которого цессионарий примет на себя риск признания займа безденежным. Например, абсолютно непонятно, почему в вышеописанном примере с отчуждением спорных унаследованных активов с условием о принятии цессионарием риска приобрести несуществующее требование цессионарием не может быть другой гражданин (например, другой родственник наследодателя). Так что de lege ferenda решение законодателя кажется несколько более осторожным, чем требовалось. De lege lata же, возможно, комментируемую норму стоит истолковать в следующем ключе: закон для случаев, когда цессионарием является лицо, не осуществляющее коммерческую деятельность, запрещает блокирование расторжения договора и возврата осуществленного встречного предоставления, но не исключает возможности блокирования ответственности в узком смысле (возмещение убытков) на случай субъективной добросовестности цедента. Этот вывод следует из прочтения данной нормы в системном единстве со ст. 400 и п. 4 ст. 401 ГК РФ. 1.7.2. Ограничение диспозитивности: блокирование недобросовестности
Кроме того, законодатель, допуская подобные оговорки, исключает для недобросовестного цедента возможность воспользоваться ими. Поэтому, согласно комментируемой норме, устранение ответственности цедента за действительность уступаемого права допустимо лишь при наличии либо добросовестного незнания цедентом об обстоятельствах, в силу которых уступаемое право не существует, либо добросовестного раскрытия цессионарию всех известных цеденту обстоятельств, в силу которых право может оказаться недействительным.
Таким образом, договорное условие об исключении гарантии действительности уступаемого права сработает, если недействительность (отсутствие) уступаемого требования, а следовательно, несрабатывание распоряжения были вызваны обстоятельствами, о которых сам цедент не знал и не мог знать. Если же недействительность вызвана обстоятельствами, о которых цедент знал или должен был знать, исключение гарантии действительности права будет иметь силу только при условии, что цедент перед заключением договора, на основании которого происходит уступка, предупредил цессионария о таких обстоятельствах, т.е. раскрыл все известные ему риски (в том числе риски недействительности прав, обеспечивающих исполнение обязательства, или прав в отношении процентов).
Например, на фоне процесса оспаривания сделки, из которой проистекало уступаемое право, цедент и цессионарий договариваются об уступке этого права, но оговаривают, что в случае аннулирования вышеуказанной сделки и обнаружения отсутствия уступаемого права данный риск на себя принимает цессионарий. В таком случае условие об исключении ответственности цедента сработает, несмотря на то что цеденту было известно об обстоятельствах, ставящих под сомнение действительность права, если цедент раскрывает все известные ему обстоятельства, способные привести к аннулированию, а цессионарий осознанно принимает все риски на себя, допуская, что эти риски могут и не материализоваться.
Данное ограничение кажется при первом приближении уместным. Ведь речь идет о допустимости оговорки о перераспределении риска, а не о легализации обмана или неосторожного введения в заблуждение. Исключение договором ответственности цедента в ситуации, когда цедент знал о ничтожности (отсутствии) уступаемого права и скрыл эту информацию от цессионария, было бы равнозначно освобождению от ответственности за умышленное нарушение и не может быть признано законным в системном единстве с нормой п. 4 ст. 401 ГК РФ, а также в силу соображения о том, что право не должно поощрять участников оборота к недобросовестному поведению.
Но стоит сделать лишь одно уточнение. Норма сформулирована таким образом, что оговорка об исключении ответственности цедента за действительность уступаемого права не сработает как тогда, когда цедент знал об обстоятельствах, опосредующих недействительность, но сокрыл данную информацию от цессионария, так и в случае неосторожного незнания цедента о таких обстоятельствах. Как представляется, это избыточное ограничение свободы договора. Там, где цедент не знал о соответствующих обстоятельствах в силу как минимум простой неосторожности, было бы логично сохранять в силе действие условия договора об исключении ответственности. 1.7.3. Какие средства защиты исключаются при возмездном отчуждении права?
В чем состоят последствия выявления недействительности (несуществования) уступленного требования при наличии в договоре, на основании которого происходит возмездная уступка, условия об исключении гарантии действительности уступаемого права?
Если допустить, что соблюдены все ограничения, установленные абзаце втором п. 1 комментируемой статьи, необходимо признать, что цессионарий, который приобретал требование на возмездных началах, не вправе отказаться от договора и потребовать возвращения того встречного предоставления, которое он осуществил в обмен на подлежащее уступке право. Более того, если цессионарий не исполнил свою обязанность по встречному предоставлению в целом или в части, блокирование права на отказ от договора означает сохранение долга цессионария по осуществлению встречного предоставления; при этом данный долг цессионария может быть истребован, а право цессионария возразить против удовлетворения иска, сославшись на правила ст. 328 ГК РФ о синаллагме, также блокируется. Синаллагма разрывается, и цедент вправе требовать от цессионария внесения встречного предоставления, несмотря на то что самого права от цедента, как выясняется, цессионарий фактически не получил. Этот вывод следует из алеаторной природы такого соглашения: цессионарий осознанно принимал на себя риск недействительности уступленного требования, приобретая не имущественное право, а шанс на его получение, и данное обстоятельство было учтено в цене договора. Если цедент действовал добросовестно, он не должен получить меньше, чем было изначально согласовано в договоре, на основании которого происходила уступка требования.
Кроме того, цедент, очевидно, не обязан возмещать убытки, платить неустойку и нести иную ответственность перед цессионарием.
В равной мере цессионарий лишен возможности реализовать право на соразмерное уменьшение покупной цены в ситуации, когда недействительными оказались дополнительные (например, обеспечительные) права, которые в силу программы договорных правоотношений вследствие распорядительной сделки должны были перейти к цессионарию, либо недействительным оказалась лишь часть уступленного требования. 1.7.4. Частичное усечение доступных цессионарию средств защиты
При этом ничто не мешает сторонам вместо «отключения» самой гарантии действительности уступаемого права в целом исключить лишь некоторые из доступных в силу закона средств защиты цессионария, но не все из них. Например, стороны могут исключить взыскание убытков, но не право на расторжение договора. Вопрос о пределах исключаемых средств защиты зависит от толкования содержания договора. Вместе с тем наличие в договоре условия об исключении гарантии цедента в отношении существования уступленного права будет свидетельствовать в пользу исключения любых средств защиты, доступных в силу закона на случай нарушения гарантии, указанной в п. 1 комментируемой статьи.
Но здесь могут возникать спорные пограничные вопросы толкования. Что, если договор содержит оговорку об исключении «ответственности цедента» за уступку недействительного права, не уточняя конкретный перечень исключаемых средств защиты? Проблема заключается в том, что право на расторжение с прекращением долга по осуществлению встречного обязательства и возвратом ранее предоставленного встречного предоставления является средством защиты прав контрагента, которое в строгом смысле мерой договорной ответственности не является. Поэтому теоретически может быть выдвинут тезис о том, что при наличии в договоре оговорки об исключении ответственности цедента за уступку несуществующего права речь идет лишь о блокировании ответственности в узком смысле, т.е. права на взыскание убытков. В то же время очевидно, что в ст. 390 ГК РФ понятие «ответственность» используется в широком смысле, включая и расторжение договора, и возврат ранее осуществленного встречного предоставления (см. п. 3 ст. 390 ГК РФ). Так что здесь может возникнуть непростой вопрос толкования. Сторонам стоит высказываться на сей счет менее двусмысленно, указывая прямо, какие средства защиты исключаются, а в целом при желании исключить все средства защиты – более корректно указывать в договоре не на исключение ответственности, а на исключение самой гарантии существования права и принятие на себя цессионарием риска обнаружения отсутствия уступаемого права. 1.7.5. Исключаемые средства защиты при иных каузах уступки
В ситуации, когда уступка осуществлялась в дар, условия об исключении гарантии действительности уступаемого права не очень актуальны, так как в силу п. 3 ст. 576 ГК РФ цедент в принципе не отвечает за уступку несуществующего права. В то же время в ситуации несрабатывания распорядительного эффекта по причине отсутствия уступаемого права справедливо было бы допускать возмещение негативного договорного интереса, если цедент виновно ввел цессионария в заблуждение по поводу наличия права (деликтный иск на основании ст. 434.1 ГК РФ). В этом плане наличие условия об исключении ответственности цедента-дарителя устранит такую ответственность. Например, лицо решило подарить родственнику право на получение квартиры по итогам долевого строительства, но при этом само существование данног права оспаривается застройщиком, и даритель, раскрыв одаряемому все риски, договаривается с ним, что если подтвердить право и добиться передачи помещения не получится, то даритель никакой ответственности перед одаряемым не несет. В такой ситуации вряд ли одаряемый может потребовать от дарителя путем предъявления деликтного иска возмещения негативного договорного интереса (например, напрасных затрат на сопровождение закончившегося неудачей судебного спора с застройщиком).
В сюжете с уступкой требования на инкассо подобное условие будет блокировать ответственность цедента за нарушение кредиторской обязанности по ст. 406 ГК РФ, но оно вряд ли сможет заблокировать прекращение договора оказания услуг по взысканию долга. При отсутствии самого требования, услуги по принудительному осуществлению которого цессионарий должен был оказать, обязательства исполнителя прекращаются в силу невозможности исполнения (подробнее см. комментарий к ст. 416 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса77).
В тех же случаях, когда речь идет об уступке требования в обеспечительных целях, условие договора об исключении гарантии действительности уступаемого права будет означать, что цессионарий (обычно факторинговая компания), которому данные требования передавались в целях обеспечения заемного долга, не сможет использовать предусмотренное в ст. 813 ГК РФ право на акселерацию долга по ранее предоставленному займу в связи с нарушением обязанности предоставить обеспечение, отказаться от договора в части долга по предоставлению заемного финансирования в будущем и (или) потребовать возмещения убытков. 1.7.6. Кауза договора при полном исключении гарантии действительности уступаемого права
Можно ли в случае исключения гарантии действительности уступаемого на возмездных началах права и фактического выявления его недействительности продолжать говорить о договоре синаллагматическом, ведь тогда получается, что каузой для оплаты является не получение некоего имущества, а приобретение чистого шанса с риском купить «правовое ничто»? По сути, если право существовало и перешло, налицо классический экономический обмен, но если его нет и распоряжение не сработало, налицо одностороннее предоставление. В случае выявления недействительности уступаемого права и добросовестности цедента условие договора о принятии такого риска на себя цессионарием приводит к отступлению от модели стандартного синаллагматического договора. Само по себе это не повод ограничивать свободу договора. Просто в данном случае налицо алеаторный, основанный на риске договор, который при этом подлежит судебной защите, так как не является игрой или пари. 1.7.7. Соотношение с правилами ст. 461 ГК РФ
Также следует отметить, что новая норма п. 1 ст. 390 ГК РФ приходит в диссонанс с положением п. 2 ст. 461 ГК РФ, согласно которому соглашение об освобождении продавца от ответственности за эвикцию ничтожно.
Данный аспект требует пояснений. Сама норма п. 2 ст. 461 ГК РФ представляется крайне неудачной и избыточно жесткой. При ее буквальном толковании получается, что заключить договор, в силу которого продавец продает покупателю вещь «как есть», без гарантии переноса права собственности (например, в ситуации, когда вещь находится у третьего лица, а перспективы удовлетворения виндикационного иска туманны, или в случае продажи наследником унаследованной вещи в ситуации неопределенности в вопросе о наличии прав собственности на вещь у наследодателя), невозможно. Это очень странное ограничение договорной свободы.
По-видимому, в свете новеллы, включенной с 1 июня 2018 г. в п. 1 ст. 390 ГК РФ, открывается возможность ограничительного прочтения положения п. 2 ст. 461 ГК РФ и допущения таких условий в контексте не только продажи прав, но и продажи вещей, если речь идет о ситуации, когда такое приобретение «шанса» на свой риск осуществляет коммерсант, и при этом продавец субъективно добросовестен. Жестко ограничивать право сторон заключать сделки по приобретению права (вещи), в отношении которого существует серьезный правовой риск выявления его недействительности (отсутствия права на вещь), неправильно.
В любом случае применительно к продаже прав требования комментируемое положение п. 1 ст. 390 ГК РФ должно восприниматься как более специальное и новое, вытесняя общее правило п. 2 ст. 461 ГК РФ. 1.7.8. Проблема уступки требований, которым априорно присуща спорность существования и размера
Крайне интересный вопрос возникает при уступке требований, спорность существования или размера которых очевидна цессионарию, если договор не содержит оговорки о переносе рисков недействительности права на цессионария. Например, представим, что уступлено требование о возмещении убытков, неустойки, компенсации за нарушение исключительных прав, имущественных потерь, расходов, но при попытке взыскания с должника цессионарий столкнулся с использованием должником возражений в отношении доказанности размера убытков, слишком отдаленной причинной связи, наличия оснований освобождения от ответственности, соразмерности неустойки или компенсации.
Нельзя ли сказать, что, приобретая такое требование, цессионарий подразумеваемым образом принимает на себя риск того, что при взыскании он не сможет доказать убытки, должник эффективно сошлется на отсутствие вины или наличие непреодолимой силы, либо суд снизит размер неустойки или компенсации?
Есть все основания считать, что решение суда о снижении неустойки или компенсации носит ретроактивный характер (при снижении неустойки или компенсации данная санкция считается изначально начисленной в меньшем размере), и, соответственно, в случае вынесения такого решения обнаружится, что в соответствующей части требование о взыскании неустойки или компенсации отсутствовало. Освобождение же должника от ответственности по ст. 401 ГК РФ однозначно носит ретроактивный характер (суд констатирует, что возмещение убытков или неустойка изначально не причитаются кредитору).
Если проблемы цессионария могут быть объяснены тем, что налицо было то или иное упречное поведение цедента (например, к снижению суммы взыскиваемых убытков привели нарушение цедентом правил митигации убытков или установленная совместная вина по правилам ст. 404 ГК РФ), ответственность цедента кажется разумным решением, как минимум если из соглашения, на основании которого осуществлялась уступка, и истории переговоров не следовало, что цедент все эти обстоятельства честно раскрыл цессионарию.
Но что, если цедента нельзя обвинить в создании условий для снижения размера или исключения охранительных притязаний?
Как представляется, в случаях, когда суд лишь скорректировал размер присуждаемой суммы и при этом при уступке сумма уступаемого требования не обозначалась, цедент вряд ли может нести ответственность: цедент уступал требование о взыскании убытков и не гарантировал его размер.
Если сумма обозначалась в договоре, вопрос менее очевиден. Фиксация суммы убытков или неустойки в договоре, на основании которого происходит уступка, могла иметь своей целью индивидуализацию требования, а не гарантирование объема уступаемого права. Многое будет зависеть от толкования соглашения.
Также не вполне ясно, что делать, если суд, несмотря на разумные усилия цессионария доказать обратное, полностью освободил должника от исполнения со ссылкой на недоказанность размера убытков или причинной связи, на наличие оснований освобождения от ответственности и т.п.
С учетом отсутствия релевантной практики ВС РФ сторонам рекомендуется подробно регулировать все эти вопросы в договоре, на основании которого происходит уступка. Данная проблематика крайне актуальна, так как случаи уступки требований о взыскании неустойки или убытков крайне распространены.
Тот же вопрос возникает в случае, когда цедент уступает цессионарию требование, наличие которого оспаривается должником или третьими лицами (например, кредиторами должника в деле о банкротстве) и раскрывает всю спорность данного требования, но прямой оговорки о переносе рисков на цессионария нет. Нельзя ли вывести такой перенос в качестве подразумеваемого? Можно было бы возразить, что для того, чтобы трансформировать возмездное отчуждение (синаллагму) в приобретение шанса, необходимо прямо выраженное условие договора. Поэтому, возможно, в подобных случаях может исключаться взыскание убытков, но не расторжение договора и не акселерация заемного долга в сценарии обеспечительной уступки. Впрочем, все это крайне спорно. Никакой ясности по данному вопросу в российском праве нет. 1.8. Освобождение от взыскания убытков в силу ст. 401 ГК РФ
В случае, когда в договоре, на основании которого происходит уступка, не исключена гарантия действительности уступаемого права, цедент совершил распорядительную сделку, но ее эффект не сработал по причине отсутствия подлежащего уступке права, цедент должен освобождаться от возмещения убытков за нарушение гарантии существования права при наличии действующих по умолчанию оснований освобождения от ответственности, оговоренных в п. 1–3 ст. 401 ГК РФ.
Подобное развитие событий возможно, если цедент не знал и не должен был знать о несуществовании уступаемого права на момент совершения распорядительного волеизъявления с немедленным распорядительным эффектом (например, установлено, что при уступке требования, которое перешло к нему ранее по наследству, он не знал и не мог знать о прощении долга наследодателем незадолго до его смерти), или в ситуации, когда переход права был отложен, но требование прекратилось или не возникло по обстоятельствам, за которые цедент не отвечает.
Однако такое освобождение от ответственности возможно, если для цедента уступка не связана с осуществлением предпринимательской деятельности. Отсутствие вины в нарушении в данной ситуации в силу п. 1 и 2 ст. 401 ГК РФ исключает взыскание убытков.
Если же для цедента уступка была связана с осуществлением им коммерческой деятельности, отсутствие вины не освобождает его от возмещения убытков. Исключением является случай, когда цедент сможет сослаться на непреодолимую силу по п. 3 ст. 401 ГК РФ. Например, такая ситуация мыслима, когда в период с момента заключения договора, предполагающего уступку будущего права, и до перехода права требование к должнику прекращается в силу непредвидимых и непредотвратимых обстоятельств, которые могут быть квалифицированы как непреодолимая сила (например, долг прекращается в силу гибели вещи, передача которой входила в предмет обязательства, в результате землетрясения или в силу ее реквизиции).
Но наличие оснований для освобождения цедента от ответственности, указанных в ст. 401 ГК РФ, исключает лишь взыскание убытков и (или) неустойки, а также срабатывание охранительного эффекта задатка, т.е. мер ответственности в узком смысле этого слова. Право цессионария расторгнуть договор в целом или пропорционально (в контексте возмездной уступки с таким последствием, как прекращение обязательства по осуществлению встречного предоставления и возникновение у цессионария требования по возврату осуществленного им ранее встречного предоставления), его право приостановить свое встречное исполнение, заявить об акселерации заемного долга по ст. 813 ГК РФ в сценарии обеспечительной уступки в подобных ситуациях не блокируется, поскольку указанные средства защиты не являются мерами договорной ответственности в узком смысле этого слова, и к ним правила п. 1–3 ст. 401 ГК РФ неприменимы. 1.9. Значение горизонта знаний цессионария об отсутствии уступаемого права
Интересный вопрос возникает в ситуации, когда цессионарий знал или должен был знать об отсутствии уступаемого права в момент заключения договора, на основании которого происходит уступка с немедленным распорядительным эффектом, либо при отложенном распорядительном эффекте цессии знал или должен был знать, что подлежащего переходу права нет и не будет (например, что заем, требование возврата которого уступается, на самом деле не предоставлялся, либо долг по уступаемому требованию уже погашен).
Статья 390 ГК РФ не упоминает, что такое реальное или вменяемое знание цессионария исключает ответственность цедента. В то же время п. 1 ст. 461 ГК РФ оговаривает, что ответственность за эвикцию при купле-продаже не наступает, если доказано, что покупатель знал или должен был знать об основаниях эвикции (т.е. о том, что продавцу не принадлежит право собственности на отчуждаемую вещь). Из этого по аналогии может последовать вывод, что реальное или вменяемое знание цессионария об отсутствии уступаемого ему на основании договора купли-продажи права исключает ответственность цедента.
Но здесь возникает вопрос в отношении самой нормы п. 1 ст. 461 ГК РФ. Как представляется, если цессионарий лишь мог знать об отсутствии уступаемого права (например, знал о возможных рисках оспаривания сделки, из которой проистекало уступаемое право), это само по себе не освобождает цедента от применения средств защиты, если в договоре нет оговорки о перенесении риска отсутствия права на цессионария, о которой говорилось в предыдущем пункте. Норма п. 1 ст. 461 ГК РФ явно неудачна в той части, в которой она говорит об исключении ответственности продавца за эвикцию в ситуации, когда покупатель должен был знать о пороке в титуле продавца. Это слишком грубое решение. Корректнее было бы исключать ответственность только в ситуации, когда покупатель точно знал или со всей очевидностью не мог не знать о том, что приобретает вещь, собственность на которую принадлежит и будет принадлежать на момент передачи вещи не продавцу, а третьему лицу, и что у продавца нет распорядительной власти. Применение стандарта должной осмотрительности «должен был знать» в контексте ст. 461 ГК РФ неуместно, и в этом плане данная норма требует ограничительного толкования. Тот же ограничительный подход уместен и в сюжете с возмездной уступкой требования. То, что цессионарий лишь мог знать об обстоятельствах, в силу которых уступаемое право не существует, само по себе не блокирует ответственность цедента, который не оговорил в контракте с цессионарием исключение гарантии действительности права.
На самом деле в контексте купли-продажи права могут сложиться следующие девять сочетаний трех состояний, характеризующих субъективную сторону поведения продавца (умысел, неосторожность, отсутствие вины), и трех вариантов горизонта знаний покупателя об отсутствии отчуждаемого права (знал точно, не знал по неосторожности или не знал и не должен был знать о недействительности уступаемого права). Каждое из таких сочетаний может подталкивать к следующим выводам применительно к вопросу о доступности цессионарию средств защиты:
1–2) если продавец точно знал об отсутствии уступаемого права или должен был знать об этом, но не раскрыл все эти обстоятельства покупателю, а покупатель не знал об отсутствии права и не мог знать об этом, продавец несет полную ответственность. В отношении цедента-продавца могут быть применены все доступные в силу ст. 390 ГК РФ, а также иных общих и специальных норм средства защиты;
3) если продавец точно знал, что у него право отсутствует, он не может уйти от ответственности, ссылаясь на неосторожность покупателя, который мог распознать отсутствие у продавца распорядительной власти, но не распознал, доверившись уверениям продавца о наличии права. Продавец в таком случае сталкивается со всем набором средств защиты покупателя. Это следует из общего принципа, согласно которому никто не может извлечь выгоду из своего недобросовестного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ). В споре мошенника и неосторожной жертвы всегда должна побеждать последняя. Более того, при взыскании убытков есть сомнения в уместности ограничения объема ответственности по правилам ст. 404 ГК РФ о совместной вине, а также нарушении правил митигации убытков в силу неосторожности. Как представляется, мошенник не может апеллировать к неосторожности своей жертвы даже в вопросе о снижении объема ответственности;
4) если и продавец, и покупатель точно знали об отсутствии уступаемого права, сделка ничтожна по мнимости, а в ряде случаев притворности, если будет обнаружена воля на совершение иной сделки, прикрываемой такой уступкой (ст. 170 ГК РФ);
5) если и продавец, и покупатель не знали об отсутствии права в силу своей неосторожности, у покупателя имеется право на полное или пропорциональное расторжение договора с возвратом уплаченной за право цены. Может покупатель рассчитывать и на взыскание убытков. Вопрос о том, может ли суд при взыскании убытков уменьшить в такой ситуации объем ответственности со ссылкой на правила ст. 404 ГК РФ о совместной вине или митигации убытков, не вполне очевиден;
6–7) если продавец не знал и не должен был знать об отсутствии уступаемого права либо даже не знал об отсутствии права в силу своей неосторожности, а покупатель точно знал об этом, все средства защиты, доступные покупателю, блокируются в силу п. 4 ст. 1 ГК РФ. Как уже отмечалось, в споре мошенника и неосторожной жертвы всегда побеждает последняя. В силу специфики ситуации жертвой здесь является продавец;
8) если и продавец, и покупатель не знали и не должны были знать об отсутствии права, возможность полного или пропорционального расторжения договора не ставится под сомнение, а вопрос о возмещении убытков зависит от того, действует ли продавец в качестве коммерсанта: если да, то он отвечает и за убытки (п. 3 ст. 401 ГК РФ); если нет, то взыскание убытков исключается (п. 1 и 2 ст. 401 ГК РФ);
9) если продавец невиновен (не знал и не должен был знать об отсутствии права), а покупатель хотя и не знал точно, но должен был знать об отсутствии уступаемого права, право на расторжение не блокируется. Вопрос о взыскании убытков зависит от того, в каком статусе действовал продавец. Если продавец действовал не в качестве коммерсанта, то взыскание убытков исключается в силу отсутствия вины. Но если продавец действовал как коммерсант, то он в силу п. 3 ст. 401 ГК РФ по общему правилу отвечает за убытки, но размер ответственности может быть снижен на основании правил ст. 404 ГК РФ о совместной вине и митигации убытков.
Эти выводы с необходимыми адаптациями применимы и к иным недарственным каузам уступки (обеспечительной уступке, инкассо-цессии). 1.10. Применимость гарантии действительности уступаемого права при переходе права в силу закона
Согласно п. 2 ст. 387 ГК РФ правила о цессии, включая правила ст. 390 ГК РФ, применимы к переходу требования на основании закона, если иное не следует из закона или существа отношений.
Действительно ли ответственность цедента за существование уступаемого права может применяться к случаям перехода права на основании закона? Как представляется, здесь должен применяться дифференцированный подход.
Правила комментируемого пункта однозначно не могут применяться к переходу права в рамках универсального преемства (наследование, реорганизация).
В контексте суброгации применение п. 1 ст. 390 ГК РФ о гарантии действительности права также кажется невозможным. Если третье лицо осуществило выплату, но к этому моменту долг основного должника отсутствовал, третьему лицу придется предъявлять к получателю платежа (мнимому кредитору) иск об истребовании полученного. В частности, применительно к суброгации по страхованию подобная ситуация урегулирована в п. 4 ст. 965 ГК РФ. Согласно данной норме, «[е]сли страхователь (выгодоприобретатель) отказался от своего права требования к лицу, ответственному за убытки, возмещенные страховщиком, или осуществление этого права стало невозможным по вине страхователя (выгодоприобретателя), страховщик… вправе потребовать возврата излишне выплаченной суммы возмещения». В некоторых случаях третье лицо, с которым у кредитора заключен договор, формирующий параллельный долг, может привлечь кредитора к ответственности за умолчание о том, что требование основного должника уже погашено или не существовало изначально, но речь здесь пойдет не об ответственности по гарантии действительности того требования, на переход которого третье лицо рассчитывало в момент погашения своего параллельного долга, а об ответственности за нарушение обязательства воздержаться от истребования параллельного долга при отсутствии притязания к основному должнику. Например, если заемщик уже погасил долг, но кредитор после этого недобросовестно обратил взыскание на предмет залога, предоставленный третьим лицом, залогодатель не только сможет истребовать от кредитора неосновательно полученное, но и взыскать с него убытки за нарушение вытекающего из договора залога обязательства воздержаться от обращения взыскания при отсутствии обеспечиваемого долга (в силу акцессорности залога такое обязательство со всей очевидностью подразумевается в силу принципа доброй совести).
Более того, в ряде ситуаций мнимый кредитор может быть обязан возместить третьему лицу убытки, если налицо его деликт в форме обмана в отношении третьего лица, погашающего долг за исходного должника, или нарушение мнимым кредитором своих обязательств по договору, связывающему его и третье лицо. Например, если банк потребовал от поручителя погасить долг вместо умершего должника, но не сообщил поручителю о том, что незадолго до смерти долг заемщика был погашен или банк его простил, банк обязан не просто вернуть поручителю, заплатившему в условиях незнания о прекращении обеспеченного долга, полученное, но и возместить убытки поручителя за нарушение вытекающей из доброй совести обязанности (п. 3 ст. 307 ГК РФ).
В случае следования обязательственных прав за абсолютным правом на некий объект (например, при переходе к приобретателю исключительного права или недвижимости прав и обязанностей лицензиара или арендодателя) все зависит от того, происходило ли отчуждение соответствующего объекта абсолютных прав по договору. Если да, то теоретически то обстоятельство, что абсолютное право было переведено на приобретателя, но соответствующее обязательственное право, следующее за ним в силу договоренности сторон, не перешло в силу его отсутствия, может быть расценено как нарушение договора, направленного на отчуждение соответствующего объекта абсолютного права. Это возможно в тех случаях, когда наличие соответствующего требования как звена «обязательственного эскорта» некоего абсолютного права на тот или иной объект было прямо оговорено или подразумевалось сторонами договора об отчуждении объекта абсолютного права, будучи элементом качественной характеристики отчуждаемого объекта абсолютного права. Например, если продавец был обязан продать торговый центр, в котором основные площади сданы в аренду и приносят пассивный арендный доход, но после регистрации перехода права оказалось, что основные договоры аренды либо не заключены или ничтожны, либо эффективно оспорены арендаторами, это может рассматриваться как нарушение договора купли-продажи здания. 1.11. Принятие цессионарием на себя рисков неисполнения обязательства должником и исключения из этого правила
Напомним, что в силу комментируемого пункта ответственность цедента за неправомерное неисполнение существующего и перешедшего к цессионарию требования должником по общему правилу не возникает. То же и в случае, когда обязательство после перехода права прекращается невозможностью исполнения в связи со смертью должника, его ликвидацией или по иным основаниям, зависящим от должника, нового кредитора или внешних обстоятельств. Это риск, который лежит по общему правилу на новом кредиторе. Соответственно, в сценарии возмездной уступки цессионарий не может применить в отношении цедента те или иные средства защиты (например, взыскание убытков). Не может цессионарий и отказаться от договора, потребовав возврата осуществленного им встречного предоставления. Более того, если цессионарий сталкивается с неисправностью должника или прекращением обязательства должника по обстоятельствам, риск наступления которых перешел на цессионария, последний не вправе уклониться от осуществления встречного предоставления. Если, например, была согласована рассрочка уплаты цены уступаемого права, а далее до уплаты всей цены уступленное право прекратилось в связи с банкротством должника и списанием его долгов, цедент вправе требовать от цессионария внесения оставшейся части платежа по графику. Ситуация идентична случаю, когда через месяц после продажи доли в ООО последнее просто ликвидируется по иску публичного органа или признается банкротом: риск перешел на покупателя, и это не может оправдать отказ от уплаты согласованной цены, если только не обнаруживаются основания для оспаривания договора или его расторжения.
Если речь шла об инкассо-цессии, неисправность должника не прекращает обязательство цессионария по оказанию услуг, связанных со взысканием долга. Но если уступленное на инкассо требование прекратилось, например, невозможностью исполнения, будет считаться прекращенным и обязательство цессионария по оказанию услуг.
В сценарии обеспечительной уступки нежелание должника погашать долг само по себе вряд ли по умолчанию дает цессионарию возможность использовать против цедента те или иные средства защиты. Но в случае открытия против должника процедур банкротства или тем более прекращения уступленного в обеспечительных целях права возможно применение цессионарием права на акселерацию долга, обеспеченного такой уступкой (ст. 813 ГК РФ).
При этом правило о том, что цедент не отвечает за исполнение должником уступленного требования, диспозитивно. В тексте комментируемой нормы недвусмысленно установлена возможность отхода сторон от правила о том, что цедент не отвечает за исполнение должником своего обязательства, и даже предусмотрена форма такой девиации (посредством поручительства).
Телеологическое толкование этой части нормы наводит на мысль, что стороны могут использовать и иные варианты девиации от данного правила в части риска неисполнения должником обязательства. Например, стороны договора купли-продажи права вместо поручительства могут предусмотреть, что в случае банкротства должника цессионарий вправе отказаться от договора, на основании которого происходила уступка, и потребовать возврата цены, уплаченной цеденту. 2. Гарантии цедента в отношении наличия распорядительной власти и гарантии (обязательства) в отношении отсутствия возражений
Пункт 2 комментируемой статьи фиксирует другие действующие по умолчанию гарантии и обязательства цедента в отношении передаваемого требования. Речь здесь идет, во-первых, о подразумеваемой гарантии наличия у цедента распорядительной власти, а во-вторых, о подразумеваемой гарантии отсутствия у должника не раскрытых цессионарию возражений должника, основания для которых создал своим поведением цедент, в сочетании с обязательством цедента не формировать основания для таких возражений в будущем. При нарушении данных гарантий и обязательств цедент будет считаться нарушителем договора, а цессионарий получает возможность использовать против цедента те или иные средства защиты, указанные в п. 3 комментируемой статьи и вытекающие из природы договора, на основании которого происходит уступка.
При этом в п. 2 ст. 390 ГК РФ также указана гарантия, которая дублирует положение п. 1 этой статьи: указание в п. 2 на то, что уступаемое требование должно существовать в момент перехода права, очевидно, означает, что оно действительно. Так что здесь налицо законотворческая тавтология (подробнее об ответственности цедента в ситуации, когда распорядительное волеизъявление не перенесло право в имущественную массу цессионария в связи с отсутствием самого права, см. в комментарии к п. 1 ст. 390 ГК РФ). Это замечание имеет практическое значение. Например, условия, которые необходимо согласно п. 1 ст. 390 ГК РФ соблюсти для того, чтобы сработала оговорка об исключении гарантии действительности права, применимы и к условию договора об исключении гарантии существования права в силу иных (не связанных с недействительностью, порождающей уступаемое требование сделки) причин. 2.1. Гарантии в отношении принадлежности уступаемого права цеденту и наличия у него распорядительной власти
В списке действующих по умолчанию (законных) гарантий указано на то, что цедент отвечает в случае, если он не был правомочен совершать уступку или ранее уступил право третьему лицу. Речь идет о ситуациях, когда само уступаемое право существует (в отличие от гарантии действительности уступаемого права, о которой говорится в п. 1 комментируемой статьи), но не принадлежит на момент планируемого срабатывания распорядительного эффекта цеденту. Например, право, возможно, никогда не принадлежало цеденту и не оказалось у него на момент планируемого срабатывания распорядительного эффекта либо принадлежало ему ранее, но к указанному моменту перешло к третьему лицу. Как известно, nemo plus iuris ad alium transferre potest, quam ipse habet («никто не может передать другому прав больше, чем имеет сам»), и поэтому переход существующего и принадлежащего другому лицу права при отсутствии у цедента распорядительной власти состояться по общему правилу не может. Если переход права должен состояться согласно распорядительному волеизъявлению, но не состоялся по указанной причине, налицо нарушение подразумеваемой в силу закона гарантии, и наступает ответственность цедента.
Самая типичная ситуация нарушения такого рода гарантии имеет место тогда, когда цедент сам приобрел требование на основании сделки, переуступил его, но впоследствии первая цессия в цепочке была эффективно оспорена, и в свете каузальности цессии выясняется, что цедент попытался уступить требование, которое никогда ему не принадлежало, а продолжает принадлежать исходному кредитору. Например, первая уступка в цепочке производилась в принудительном порядке в результате публичных торгов, требование было переуступлено победителем торгов, но затем торги были признаны недействительными. Еще чаще такие ситуации происходят при оспаривании первой цессии по корпоративным или банкротным основаниям.
Кроме того, согласно комментируемому пункту цедент отвечает и в том случае, когда на момент планируемого срабатывания распорядительного эффекта право принадлежит цеденту, но он лишен распорядительной власти (например, в силу установления судебного запрета или применения запретов, вытекающих из введения против цедента соответствующей процедуры банкротства, исключающей возможность свободного отчуждения имущества), и попытка уступки не порождает распорядительного эффекта по этой причине. 2.1.1. Специфика отложенного перехода права
Гарантия того, что право принадлежит цеденту, а не третьему лицу, и у цедента имеется распорядительная власть, должна быть соблюдена не на момент совершения распорядительной сделки цессии, а на момент, когда должен произойти переход права по данной сделке (если такой переход отложен). Тот же подход см. в ст. III.–5:111 и п. 2 ст. III.–5:112 Модельных правил европейского частного права.
Соответственно, если цедент в момент совершения распорядительной сделки с отложенным правовым эффектом еще не обладает уступаемым правом, но до наступления распорядительного эффекта цессии он приобретет уступаемое право, распорядительная сделка порождает соответствующий эффект перехода права, и нарушения гарантии нет.
Если же к моменту планируемого перехода права цедент не сможет приобрести уступаемое право у третьих лиц или он сам уступает принадлежавшее ему на момент заключения договора право третьему лицу, теряя возможность обеспечить отложенный переход права к цессионарию, либо это право было у цедента истребовано третьими лицами (например, в сценарии обращения взыскания на данное право по долгам цедента перед своими кредиторами), цедент будет считаться нарушившим гарантию наличия распорядительной власти на момент предполагаемого перехода права.
В таком случае право цессионария на отказ от договора и возврат встречного предоставления в сценарии возмездной уступки или право цессионария на акселерацию долга в сценарии обеспечительной уступки не ставится под сомнение. Но вопрос об ответственности цедента в форме возмещения убытков при нарушении такой гарантии зависит от установленной в законе, прямо выраженной в договоре или подразумеваемой в силу доброй совести программы договорных правоотношений. Например, если из программы связывающего его с цессионарием договора следовало, что цедент обязуется обеспечить приобретение права у третьих лиц или сохранение распорядительной власти к моменту планируемого отложенного перехода права, ответственность будет наступать за сам факт необеспечения такого результата, за исключением ситуаций, когда цедент сможет доказать наличие оснований освобождения от ответственности (что в силу п. 3 ст. 401 ГК РФ оставляет цеденту-коммерсанту мало шансов избежать взыскания убытков).
Если из этой программы следовало, что цедент лишь обязуется приложить разумные усилия для достижения этого результата, ответственность в виде взыскания убытков будет наступать только при условии, что такие усилия не приложены (например, цедент даже не попытался выкупить право у третьего лица).
Если цедент согласовал с цессионарием или из доброй совести следует, что переход права предполагается, при условии что цеденту удастся приобрести право, и при этом цедент обязан не препятствовать такому приобретению, цедент будет возмещать убытки, если он нарушает данную обязанность.
Но могут быть случаи, когда речь идет о классической продаже требования под условием его приобретения, не сопровождающейся обязанностью цедента не препятствовать возникновению распорядительной власти над правом. При этом здесь требуется учитывать все обстоятельства и принцип доброй совести: например, если наследник заключил соглашение об автоматическом переходе к цессионарию права, которое он планирует получить по наследству в случае смерти наследодателя, но далее спас наследодателя от смерти, предотвратив тем самым переход права по наследству, об ответственности цедента речь идти не может. 2.2. Гарантии в отношении содержания программы обязательства 2.2.1. Вводные замечания
Комментируемая норма устанавливает, что по умолчанию цедент гарантирует отсутствие оснований для выдвижения должником возражений против требования цессионария, спровоцированных поведением цедента, и обязуется своим поведением не формировать правовые основания для таковых. Возможность наличия скрытых от него цедентом или появления в будущем по обстоятельствам, зависящим от цедента, возражений с трудом может быть учтена цессионарием при определении договорной цены при покупке требования или принятии решения о заключении договора с иной каузой уступки. В такой ситуации цессионарию остается рассчитывать на применение к цеденту средств защиты.
Но в реальности существует куда более широкий пласт подразумеваемых гарантий цедента. Речь идет прежде всего о подразумеваемых гарантиях и обязательствах в отношении характеристик содержания отчуждаемого права. Наличие у должника возражений – лишь один из аспектов этой более широкой картины. Ключевая подразумеваемая гарантия в отношении характеристик отчуждаемого права касается соответствия программы обязательства, из которого проистекает уступаемое право, той, которая была раскрыта цедентом или может разумно подразумеваться. 2.2.2. Прямо закрепленные в договоре гарантии неизменности программы обязательства должника
В договоре стороны могут закрепить те или иные характеристики уступаемого права, и несоответствие этого требования закрепленным характеристикам повлечет применение к цеденту средств защиты, доступных цессионарию с учетом специальных правил, установленных в отношении того договора, который формирует основание для уступки. Например, цедент может предоставить цессионарию гарантии того, что содержание программы договорного правоотношения с должником на момент перехода права соответствует тексту предъявленного цессионарию для ознакомления договора-документа и иные договоренности между цедентом и должником, противоречащие этой программе, отсутствуют.
Доступные цессионарию средства защиты на случай несоответствия уступаемого требования закрепленным характеристикам предопределяются природой договора, на основании которого происходит уступка. Ответственность продавца за ненадлежащее качество отчуждаемого имущества (ст. 475 ГК РФ) строится на иных началах, чем ответственность цедента, уступающего требование для целей взыскания или в качестве обеспечения. Например, в контексте купли-продажи цессионарию-покупателю среди прочего будет доступно право на соразмерное снижение цены, в то время как в контексте обеспечительной уступки говорить о снижении цены невозможно, но цессионарию при существенном нарушении таких гарантий будет доступно право на акселерацию долга. 2.2.3. Подразумеваемые гарантии в отношении содержания обязательства должника
Если такие характеристики уступаемого права прямо в договоре, на основании которого совершена уступка, не закреплены, могут ли они считаться подразумеваемыми? Ответ должен быть положительным. Программа обязательства, связывающего должника и цедента, как она должна быть очевидна цессионарию с учетом раскрытых ему условий устанавливающей данное обязательство сделки в сочетании с нормами закона, обычаями и иными элементами правового режима данного обязательства, а также раскрытых цедентом обстоятельств, сама по себе формирует у цессионария ожидания в отношении того, какое право он приобретает. Даже если в самом договоре, на основании которого происходит уступка, ничего не сказано о характеристиках уступаемого права, подразумевается, что реальная программа обязательственного правоотношения, в рамках которого реализуется уступаемое право, соответствует той, которая была раскрыта цессионарию до заключения договора, на основании которого происходит уступка. Если исходная программа была в реальности изменена или не отвечает раскрытым условиям (например, за счет некоторых дополнительных договоренностей), но цедент не сообщает цессионарию о данном обстоятельстве до момента заключения договора, на основании которого происходила уступка, и к цессионарию перешло право, содержание которого не соответствует тому, на которое рассчитывал цессионарий, налицо нарушение цедентом подразумеваемых условий в отношении характеристик уступаемого права.
Например, при продаже права требования по возврату кредита подразумевается, что цедент ранее не согласовывал с заемщиком перенос сроков погашения кредита по сравнению с теми, которые были указаны в договоре кредита, либо не отказывался от осуществления права на акселерацию кредитного долга или некоего иного секундарного права, исходно сопровождавшего обязательственное требование, или что заемщик не заявлял о намерении досрочно погасить кредит. Если продавец не сообщил о данных изменениях программы обязательства цессионарию на момент заключения договора, на основании которого происходит уступка, эти характеристики требования восполняют условия договора о «качестве» уступаемого права, а несоответствие требования на момент перехода права таким подразумеваемым характеристикам может повлечь ответственность согласно правилам, регулирующим договор, на основании которого происходит уступка. Ведь в такой ситуации получится, что продавец продал покупателю не совсем то, что обещал продать. Аналогичное правило содержится в п. 3 ст. III.–5:112 Модельных правил европейского частного права. 2.2.4. Обязательство не способствовать изменению программы обязательства
Цедент без согласования с цессионарием в период а) после заключения договора, на основании которого происходит отложенный переход права, а также б) после перехода права, но до получения должником уведомления о переходе права обязан воздерживаться от заключения с должником соглашений, которые тем или иным образом будут воздействовать на подлежащее переходу или уже перешедшее к цессионарию право, а равно от осуществления соответствующих секундарных прав, преобразующих программу обязательства (одностороннее изменение договора, согласование отступного и т.п.).
То, что такое обязательство подразумевается и на период после перехода права, связано с тем, что цедент теоретически может попытаться недобросовестно воздействовать на уже не принадлежащее ему обязательственное требование до получения должником уведомления о переходе права. Несмотря на то что он уже не является кредитором, до того, как должник об этом узнает, право защищает видимость наличия у исходного кредитора права (см. комментарий к п. 3 ст. 382 ГК РФ): соответственно, заключенные прежним кредитором с должником соглашения или реализованные прежним кредитором путем уведомления должника секундарные права будут связывать уже нового кредитора. Но из доброй совести и правил комментируемой статьи следует, что цедент по умолчанию обязан воздерживаться от совершения не согласованных с цессионарием волеизъявлений подобного рода. Аналогичное правило закреплено в п. 4 ст. III.–5:112 Модельных правил европейского частного права.
При нарушении таких обязательств цедент может столкнуться с взысканием убытков по правилам гл. 25 ГК РФ или отказом цессионария от договора (в случае существенности нарушения) при любом варианте каузы цессии, соразмерным уменьшением цены при продаже права, акселерацией долга при обеспечительной уступке по ст. 813 ГК РФ (при существенности нарушения) и иными средствами защиты, предопределенными спецификой заключаемого договора, на основании которого происходила уступка, и характером нарушения.
Некоторые сложности могут возникнуть в ситуации, когда автоматический переход права отложен, а в период с момента заключения договора, на основании которого происходит уступка, и до перехода права раскрытая цессионарию при заключении договора программа обязательства должника претерпела изменение в силу волеизъявлений должника, наступления встроенных в данную программу отлагательных условий, запускающих изменение прав и обязанностей сторон или прямой интервенции законодателя. Например, должник мог в этот период заявить цеденту об одностороннем изменении условий обязательства, либо может быть принято законодательство, переносящее сроки исполнения гражданско-правовых обязательств на фоне распространения эпидемии. В такой ситуации цессионарию перейдет не совсем то право, на которое он рассчитывал.
Очевидно, что цессионарий в данном случае вправе отказаться от договора, если эти изменения носят существенный характер, или потребовать соразмерного снижения цены (в сценарии возмездной уступки).
Но в подобной ситуации крайне интересен вопрос о возможности взыскания убытков. Если содержание уступаемого права является его гарантированной характеристикой, изменение такого содержания к моменту перехода права влечет передачу цессионарию не того имущества, которое было обещано, а значит, возможно взыскание убытков. Цеденту остается рассчитывать на применение правил ст. 401 ГК РФ об основаниях освобождения от ответственности. Однако если для него договор был связан с осуществлением предпринимательской деятельности, уйти от обязанности возместить убытки возможно, только если налицо непреодолимая сила (например, в случае с чрезвычайной законодательной интервенцией в содержание ранее возникших обязательств). Если цедент не готов брать на себя такие риски, то ему при оформлении договора, на основании которого происходит уступка с отложенным распорядительным эффектом, стоит настоять на согласовании иных последствий подобных не зависящих от цедента изменений программы обязательства должника в период до перехода права. 2.3. Гарантии в отношении иных обстоятельств, влияющих на ликвидность уступаемого права и его соответствие разумным ожиданиям цессионария
Если формальная программа обязательства по уступаемому праву соответствует тому, на что рассчитывал цессионарий, это не значит, что больше никакие характеристики уступаемого права не интересуют цессионария. Возможен целый ряд обстоятельств, которые существенно влияют на ликвидность и субъективную заинтересованность цессионария в приобретении требования, и цедент может дать цессионарию гарантии в отношении данных обстоятельств. Например, цедент может дать цессионарию гарантии в отношении отсутствия у должника признаков объективной неплатежеспособности, и если такие гарантии оказываются не соответствующими действительности, то может наступить ответственность цедента.
Если же такие условия прямо не оговорены, может ли некоторые подобные гарантии восполнить договор, на основании которого право уступается, по умолчанию? Разговор об обычном качестве уступаемого права достаточно проблематичен в силу уникальности каждого конкретного права, но в отдельных случаях умолчание цедента о тех или иных обстоятельствах, существенно влияющих в отрицательную сторону на ликвидность права, его объективную привлекательность или на удовлетворение субъективной цели приобретения права цессионарием, о которой известно цеденту, может приводить к тому, что гарантия отсутствия таких обстоятельств восполнит договор, на основании которого происходит уступка. В контексте возмездной уступки может с необходимыми адаптациями применяться правило п. 2 ст. 469 ГК РФ о том, что продавец обязан передать покупателю товар, пригодный для целей, в которых товар такого рода обычно используется, а если продавец был извещен о конкретных целях покупателя – для целей, в которых намеревался использовать товар покупатель. Ответственность цедента может наступать, если к моменту перехода права наличествуют не раскрытые цедентом обстоятельства, которые существенно снижают вероятность взыскания долга или ухудшают иные характеристики требования, влияющие на его ликвидность и подрывающие очевидные цеденту разумные ожидания цессионария.
Например, цедент уступает цессионарию требование к страховой компании о выплате страхового возмещения и умалчивает, что по данному страховому случаю страховая компания проводила экспертизу и признала случай нестраховым. Возможно, это решение страховой компании ошибочно, и требование в реальности существует, что и удастся подтвердить по прошествии долгих судебных разбирательств, но умолчание цедента о том, что должник отказывается признавать долг и требование точно не будет удовлетворено страховой компанией добровольно, недопустимо, так как данное обстоятельство существенно влияет на качество уступаемого права (Определение СКГД ВС РФ от 23 марта 2021 г. № 45-КГ20-30-К7).
Еще пример: цессионарий после уступки может выяснить, что приобретенное требование было получено цедентом на основании оспоримой сделки (например, отсутствует требуемое в силу закона согласие третьего лица), и иск об оспаривании такой первой цессии в цепочке уже заявлен, но цедент не сообщил цессионарию о данном обстоятельстве. Даже если суд еще не признал сделку предшествующей цессии недействительной, риск подобного развития событий может не устраивать цессионария. Ведь если он получит исполнение от должника, а впоследствии окажется, что требование к нему не перешло по причине недействительности одной из предыдущих цессий в цепочке, ему придется вернуть полученное, которое ему, как выяснится, в реальности не причиталось, соответствующему истинному кредитору. В такой ситуации цессионарий может иметь подлежащий защите интерес не дожидаться развязки этой истории и отказаться от договора и внесения причитающегося встречного предоставления, а также привлечь цедента к ответственности.
Другой пример: право, подлежащее судебной защите, имеет обычно большую ликвидность, чем право, которое не способно к судебной защите. Поэтому если цедент при продаже требования, по которому он ранее возбудил судебный процесс о взыскании долга с должника, не сообщил цессионарию перед заключением договора купли-продажи требования, что он за день до этого отказался от иска, уступка такого требования, вопреки разумным ожиданиям цессионария, будет нарушением подразумеваемой гарантии того, что требование способно к защите.
Если незадолго до заключения договора, на основании которого происходит уступка, цедент подал заявление о банкротстве должника, но не раскрыл это обстоятельство цессионарию, также мыслимо обсуждение вопроса о нарушении подразумеваемой гарантии отсутствия инициированной процедуры банкротства.
В целом можно утверждать, что цедент обязан перед заключением договора, на основании которого происходит уступка, раскрыть цессионарию все известные ему обстоятельства, влияющие на объективную ликвидность требования и способные подорвать в той или иной степени очевидный для цедента позитивный интерес цессионария. Умолчание будет означать в силу доброй совести восполнение договора гарантией отсутствия таких обстоятельств. При этом здесь нельзя ограничивать права цессионария только возможностью привлечь цедента к преддоговорной ответственности по правилам ст. 434.1 ГК РФ за деликт умолчания о значимых обстоятельствах, раскрытие которых требует принцип доброй совести. Безусловно, если цессионарий оспорит сделку на основании правил ст. 178–179 ГК РФ в связи с введением в заблуждение или обманом, речь пойдет о возмещении убытков по модели защиты негативного договорного интереса. Но цессионарий в такой ситуации вместо оспаривания договора может привлечь цедента к договорной ответственности в связи с нарушением подразумеваемых гарантий в отношении характеристик отчуждаемого права, так как российское право (п. 6 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 10 декабря 2013 г. № 162) допускает свободный выбор покупателя между оспариванием сделки в связи с обманом или введением в заблуждение (с взысканием негативного интереса) и привлечением продавца к договорной ответственности за ненадлежащее качество договорного предоставления (с взысканием позитивного интереса).
Этот вывод справедлив как минимум в сюжете с возмездной или обеспечительной уступкой требования. В сценарии уступки требования на инкассо может встать вопрос о возмещении убытков за нарушение кредиторской обязанности по ст. 406 ГК РФ (например, если цедент уступил цессионарию требование для целей взыскания, не сообщив о том, что ранее отказался от поданного иска, и само взыскание заблокировано). В сценарии дарения права возмещение позитивного договорного интереса в подобной ситуации невозможно, и речь может пойти лишь о взыскании убытков по модели защиты негативного договорного интереса (на основании правил ст. 434.1 ГК РФ о преддоговорной ответственности). 2.3.1. Специфика отложенного перехода права
Если договор предполагал отложенный автоматический переход права, но соответствующие обстоятельства, существенно ухудшающие качество требования (прежде всего его ликвидность), возникли в период с момента заключения договора, на основании которого происходит уступка, и до перехода права, также может возникнуть вопрос о нарушении гарантий. Если отсутствие соответствующих негативных характеристик требования входило в число прямо согласованных его характеристик, наступление подобных обстоятельств к моменту срабатывания распорядительного эффекта может привести к признанию нарушения договора. Когда эти изменения возникли по обстоятельствам, зависящим от цедента, констатация нарушения договора достаточно очевидна. То же и в случае с подразумеваемыми гарантиями в отношении обстоятельств, существенно влияющих на ликвидность права.
Но могут быть и менее однозначные случаи, когда соответствующие изменения произошли по обстоятельствам, выходящим за рамки сферы контроля цедента. Например, что, если в период между заключением договора и переходом права должник впал в банкротство, запустил процедуру добровольной ликвидации, суд отказал в удовлетворении ранее поданного цедентом иска о взыскании долга, власти в связи с эпидемией заблокировали возможность судебного взыскания долга или должник скончался и теперь в течение достаточно долго периода узнать о фигурах правопреемников должника не удастся? Будет ли нести цедент ответственность и в таких случаях с учетом того, что цессионарий получил не совсем то, на что рассчитывал? Полной ясности по данному вопросу нет.
Как представляется, если отчуждаемое право на фоне произошедших в период между заключением договора, на основании которого происходит уступка, и фактическим переходом права изменений представляет собой что-то существенно отличное от того, чем оно было на момент заключения договора и на приобретение чего рассчитывал цессионарий, отказ от договора со стороны цессионария (в сюжете с возмездной уступкой с возвратом осуществленного встречного предоставления) должен допускаться. Например, если договор факторинга предполагал переход требования об оплате товара в будущем при возникновении самого долга за очередную отгрузку, но к моменту возникновения и перехода права должник, который на момент заключения договора был преуспевающей фирмой, попал под банкротные процедуры и в целом объективно неплатежеспособен, цессионарий в момент срабатывания распорядительного эффекта получает совсем не то, на что рассчитывал. Можно выдвинуть тезис о том, что он в такой ситуации вправе отказаться от договора и потребовать возврата осуществленного встречного предоставления. Правило п. 1 комментируемой статьи, согласно которому риск неисправности должника лежит на цессионарии, как представляется, к этой ситуации отношения не имеет, поскольку впадение должника в банкротство произошло до перехода права. Ведь и качество обычного товара мы проверяем не на момент заключения договора о его продаже, а на момент передачи. Впрочем, данный вопрос может быть предметом обсуждения.
В такой ситуации существенного изменения обстоятельств, влияющих на ликвидность отчуждаемого требования в период между заключением договора и переходом требования, цессионарий может также рассчитывать на соразмерное уменьшение цены в сюжете возмездной уступки (ст. 475 ГК РФ).
Вопрос о взыскании убытков более сложный. Право взыскания убытков исключается, если цедент при заключении договора не действовал в качестве коммерсанта, и его вины в изменении таких характеристик уступаемого права нет (п. 1 и 2 ст. 401 ГК РФ). Но что, если цедент выступал в качестве коммерсанта и отвечает в силу п. 3 ст. 401 ГК РФ независимо от вины? Если следовать букве ГК РФ, он будет обязан возместить убытки, если не докажет наличие обстоятельств непреодолимой силы, что в большинстве случаев будет сделать крайне сложно. Если цедент не готов брать на себя такие риски изменения обстоятельств, влияющих на ликвидность требования и его способность удовлетворить ожидания цессионария, в период между заключением договора и срабатыванием распорядительного эффекта, ему следует настоять на включении в договор соответствующих условий, ограничивающих или исключающих ответственность на такой случай. 2.4. Гарантии и обязательства в отношении возражений, правовые основания для которых предопределены поведением цедента
Наконец, нужно напомнить, что сама комментируемая норма касается исключительно возражений, основания которых своим поведением создал цедент. Согласно данной норме цедент по умолчанию гарантирует, что он не совершал на момент совершения сделки и обязуется после этого не совершать никаких действий, которые могут сформировать основания для возражений должника против уступленного требования. При этом очевидно, что цедент не отвечает, если он раскрыл цессионарию, что совершал подобные действия, либо договорился с цессионарием, что такое поведение цедента после заключения договора будет правомерно. Гарантия несовершения данных действий или обязательство их не совершать восполняют условия договора, на основании которого происходит уступка, лишь по умолчанию, если иное не оговорено.
При этом очевидно, что цедент не отвечает в случае выдвижения должником возражений, основания которых от цедента или правопредшественников никак не зависят, предопределяются объективной программой обязательства, раскрытой цедентом цессионарию, если эти возражения не отрицают само существование права на момент его перехода и нет оснований для применения правил п. 1 ст. 390 ГК РФ о нарушении гарантии существования уступаемого права. Например, если должник противопоставил требованию цессионария возражение об истечении исковой давности или истечении пресекательного срока существования права после его перехода, цедент, который честно раскрыл все значимые обстоятельства о течении данных сроков, перед цессионарием не отвечает. Если же цедент заявил цессионарию о прерывании давности по причине признания должником долга, которого на самом деле не было, условия для ответственности цедента образуются. Но здесь ответственность будет наступать не за формирование цедентом оснований для возражений, а за уступку требования, не соответствующего заявленным характеристикам.
О каких же тогда возражениях, формирование которых в результате поведения цедента создает условия для его ответственности на основании комментируемого правила, идет речь?
В некоторых случаях нарушение таких гарантий или обязательств вполне очевидно. Так, если цедент уступает права на уплату покупной цены по договору купли-продажи, а сам передает должнику-покупателю до уступки или после нее товар с существенными недостатками, должник в силу ст. 386 ГК РФ вправе не исполнять требование цессионария до устранения цедентом соответствующего дефекта или вообще отказаться от договора купли-продажи, вернув дефектный товар цеденту, что приведет к прекращению уступленного требования об оплате. В таком случае цедент будет отвечать перед цессионарием. При этом не имеет значения, подозревал ли цедент о наличии существенных недостатков товара, переданного им покупателю. Очевидно, что его нарушение продавцом условий договора с покупателем – достаточное основание для того, чтобы цедент-продавец нес ответственность перед цессионарием.
Обязательство не формировать своим поведением основания для возражений рассчитано как на период между совершением уступки и получением должником надлежащего уведомления о переходе права, так и на период после получения должником такого уведомления. Как было отмечено в комментарии к ст. 386 ГК РФ, должник может выдвинуть против цессионария любые возражения, которые он был вправе выдвинуть против цедента, при условии что правовые основания для их выдвижения возникли до получения уведомления, пусть даже фактические предпосылки для таких возражений сформировались после этого. Соответственно, поведение цедента даже после получения должником уведомления может сформировать предпосылки для выдвижения должником возражений против цессионария.
Например, цедент уступает право на оплату еще не поставленного товара: здесь должник может противопоставить цессионарию возражения о дефектах в отгруженном товаре, даже если поставка произошла уже после получения должником уведомления о переходе права. Соответственно, применительно к регулированию таких ситуаций очень важно, что закон обязывает цедента вести себя так, чтобы не предоставлять должнику право выдвинуть против цессионария соответствующие возражения (в нашем примере это означает, что поставщик должен поставить должнику качественный товар и будет нести перед цессионарием, столкнувшимся с подобным возражением должника, ответственность за нарушение этой обязанности). 2.4.1. Спорные случаи: возражения, основания для которых предопределены поведением правопредшественников цедента
Не вполне ясный вопрос возникает в ситуации, когда должник противопоставляет цессионарию возражение, основанное на поведении не цедента, а его правопредшественников. Например, поставщик товара уступил требование по оплате, после этого приобретатель права переуступил данное требование последующему цессионарию, а затем было обнаружено, что поставщик поставил покупателю дефектный товар, и покупатель противопоставил требованию конечного цессионария возражение, основанное на приостановлении исполнения своего обязательства по оплате до устранения поставщиком дефектов в поставленном товаре или заявлении покупателем отказа от договора поставки. Сможет ли цессионарий привлечь к ответственности цедента, который сам своим поведением оснований для возражений не создавал?
Как представляется, расторжение договора и соразмерное снижение цены договора купли-продажи права в такой ситуации вполне возможны. Вопрос о взыскании убытков может решаться с учетом правил об освобождении от ответственности, закрепленных в ст. 401 ГК РФ. Это значит, что цедент, действовавший в качестве коммерсанта, ответственность в виде возмещения убытков понесет, даже если его собственной вины в произошедшем нет. 2.4.2. Спорные случаи: зачет
Закон говорит о возражениях, основания для которых возникли в связи с тем или иным поведением цедента. Но что происходит, если цессионарий сталкивается с предъявлением должником к зачету своего требования к цеденту или правопредшественнику цедента? Заявление о зачете возражением в строгом смысле последнего термина не является.
Хотя это прямо и не указано в тексте п. 2 ст. 390 ГК РФ, гарантии цедента должны простираться и на непредъявление должником к зачету против требования цессионария своих требований к цеденту или его правопредшественнику. Как известно, в силу ст. 412 ГК РФ должник может заявить цессионарию о зачете в связи с наличием у него требования к цеденту (или его правопредшественнику), правовое основание которого возникло к моменту получения должником уведомления о переходе права и срок исполнения по которому наступил к этому же моменту, не определен или определен моментом востребования. Но ВС РФ фактически дезавуировал условие о созревании активного требования должника к цеденту (или его правопредшественнику) и допустил предъявление должником к зачету против цессионария любого такого требования, если оно уже созрело к моменту заявления о зачете, – достаточно лишь, чтобы правовое основание для возникновения такого активного требования появилось у должника до момента получения им уведомления о переходе права (подробнее о некоторых возможных уточнениях к этой закрепленной contra legem правовой позиции см. комментарий к ст. 412 ГК РФ в рамках другого тома серии #Глосса78).
Если цессионарий столкнулся с зачетом, основанным на наличии у должника требования к цеденту (его правопредшественнику), он вправе привлечь цедента к ответственности за нарушение гарантий, упомянутых в комментируемой статье. Международные акты унификации частного права говорят об этом прямо (п. 2 ст. III.–5:112 Модельных правил европейского частного права, ст. 9.1.15 Принципов УНИДРУА, п. 1(с) ст. 12 Конвенции ООН об уступке дебиторской задолженности в международной торговле (Нью-Йорк, 12 декабря 2001 г.)). Есть основания полагать, что и в отечественном правопорядке такая гарантия охватывается правилами п. 2 ст. 390 ГК РФ и действует, если она прямо не исключена соглашением сторон. В этом отношении упоминание в комментируемой норме возражений следует толковать расширительно.
Какие средства защиты доступны цессионарию, столкнувшемуся с погашением уступленного требования зачетом на основании правил ст. 412 ГК РФ? В этом случае покупатель требования вправе отказаться от договора купли-продажи требования, в том числе истребовав у продавца обратно уплаченную цену (п. 3 ст. 390 ГК РФ). В случае обеспечительной уступки, столкнувшись с прекращением уступленного требования зачетом, цессионарий, видимо, может потребовать от клиента досрочного погашения заемного долга (ст. 813 ГК РФ).
Но может ли цессионарий потребовать помимо указанного еще и возмещения убытков? Если применять п. 3 ст. 390 ГК РФ, последует положительный ответ на этот вопрос. Впрочем, данный вопрос может вызывать споры. Если речь идет о наличии у должника встречных требований к цеденту на момент заключения договора, на основании которого происходит уступка, а цедент не раскрыл это обстоятельство цессионарию, взыскание убытков кажется оправданным. Но что, если речь идет о требованиях, правовое основание которых возникло до заключения договора, однако влекущий их созревание фактический состав накопился позже, либо даже после заключения договора, на основании которого происходит уступка, но до получения уведомления о переходе права? В свете того, что ВС РФ допустил предъявление к зачету данных требований против притязания цессионария, столкновение цессионария с таким зачетом вполне возможно. Справедливо ли давать цессионарию в подобной ситуации не только право на отказ от договора, прекращение своего долга по оплате цены уступаемого права и возврат уплаченной цены (досрочное истребование займа в контексте обеспечительного факторинга), но еще и право на взыскание убытков?
Ответ должен быть, видимо, положительным. И цедент в сценарии покупки права обязан в случае зачета возместить цессионарию позитивный договорный интерес (в виде разницы между ценой покупки и номиналом долга). Это не кажется несправедливым с учетом того, что он получил выигрыш на данную сумму за счет списания собственного долга перед должником.
Вопрос несколько менее очевиден в ситуации, когда должник предъявляет к зачету против требования цессионария свое требование не к цеденту, а к его правопредшественнику. Оправданно ли взыскание убытков в такой ситуации? Возможно, и на этот вопрос можно было бы ответить утвердительно.
Более того, если в условиях признания в российском праве ретроактивности зачета заявление должника о зачете привело к прекращению долга должника датой, предшествующей моменту перехода права, налицо одновременно и нарушение гарантии действительности права по п. 1 ст. 390 ГК РФ.
В общем и целом вопрос о последствиях зачета требует дополнительного обсуждения. Во избежание сомнений сторонам рекомендуется прямо урегулировать последствия такого зачета. 2.4.3. Возражения, характерные для обязательств, реализующих гражданскую ответственность
Если уступлено право на взыскание убытков или неустойки либо требования о возврате двойного размера задатка, цессионарий может при взыскании долга с должника столкнуться с применением судом ст. 401 или 1064 ГК РФ и освобождением должника от ответственности в связи с отсутствием вины или наличием обстоятельств непреодолимой силы, ст. 404 и 1083 ГК РФ о снижении ответственности в связи с нарушением кредитором правил митигации убытков и при наличии совместной вины, ст. 333 ГК РФ и иных подобных правил, позволяющих снизить размер штрафных санкций.
Строго под фабулу комментируемой нормы подпадают только возражения о нарушении правил митигации и совместной вине, так как здесь снижение ответственности предопределено поведением самого цедента. В остальных случаях комментируемая норма о возражениях неприменима, но с учетом ретроактивности применения ст. 333, 401, 1064 ГК РФ и иных подобных правил, направленных на корректирование размера ответственности или ее исключение, открываются условия для применения правила п. 1 ст. 390 ГК РФ о гарантии действительности уступаемого права. Впрочем, здесь могут возникать не самые простые вопросы (подробнее см. комментарий к п. 1 ст. 390 ГК РФ). 2.4.4. Триггер для ответственности: выяснение оснований для выдвижения возражения или эффективное использование должником возражения?
Возникает интересный вопрос о том, что является триггером для привлечения к ответственности: само обнаружение фактических предпосылок для выдвижения возражений или реальное выдвижение должником таких возражений? Как представляется, для привлечения к ответственности достаточно обнаружения оснований для выдвижения возражений, отсутствие которых представляло собой характеристику уступаемого требования, если существует реальная угроза реализации данных возражений. Например, если цедент гарантировал цессионарию, что давность по деликтному требованию к должнику не истекла, так как он сам узнал о нарушении своего права менее чем за три года до уступки, но далее после перехода права цессионарий в процессе досудебных переговоров с должником выяснил, что цедент на самом деле узнал о нарушении своего права намного раньше, и давность на момент перехода права истекла, цессионарий может отказаться от договора, на основании которого происходила уступка, потребовать возврата осуществленного встречного предоставления, а также возмещения убытков. Ему необязательно заявлять иск к должнику и дожидаться крайне вероятного выдвижения должником возражения о пропуске давности, чтобы осознать, что ему уступили совсем не то, на что он рассчитывал. 2.5. Пределы императивности правил п. 2 ст. 390 ГК РФ о гарантиях цедента
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги