Подарок

Глава 33

Проводница оторвалась от планшета, бросила на меня рассеянный взгляд.

— Следующая остановка… минут через сорок. Стоим недолго, всего три минуты.

— Спасибо, — кивнула я и пошла обратно на место.

Села у окна. Открыла конверт. Внутри — паспорт. Мой, конечно. Под ним — пухлая пачка купюр. За молчание, наверное.

Вот урод!

Когда поезд начал замедляться, я поднялась. Натянула капюшон, сунула конверт в карман. На выходе проводница нахмурилась:

— У вас же билет до Новосибирска…

— Передумала, — коротко бросила я.

Она пожала плечами. Я спустилась на платформу.

Станция — тихая, забытая богом. Пара случайных пассажиров, местная женщина с корзинкой, собака, затаившаяся у лестницы. Я пересекла привокзальную площадь и сразу заметила таксиста в старом седане — он дремал, откинувшись на сиденье.

Я подошла ближе:

— До Москвы довезёшь?

Он зевнул, посмотрел на меня, как на наваждение:

— Это ж часа два минимум…

— Плачу наличными. Вдвое больше обычного тарифа. — Я вложила в его руку пару купюр. — Остальное — по приезду.

Он сразу оживился:

— Садись.

Я устроилась на заднем сиденье. Машина тронулась, будто нехотя. Мы мчались обратно — прочь от маршрута.

За окном текли поля, редкие сёла, переезды. А потом всё чаще — дорожные развязки, заправки, гул мегаполиса. Москва приближалась. С каждым километром внутри крепчало тяжёлое, вязкое чувство.

Через три часа я стояла у облупленной двери своей старой квартиры в коммуналке. Всё было на месте — тот же тусклый коридор, облезлая табличка с номером, дребезжащий звонок. Я нащупала запасной ключ под рваным ковриком — он был там, как всегда.

Я вошла. И сразу — будто кто-то ударил в грудь. Комната замерла в том же виде, в каком я её оставила в тот день. Только пыль легла на всё тонким слоем, как напоминание о времени. На кровати всё так же валялись вещи — те самые, брошенные в спешке. На подоконнике — чашка с засохшим следом кофе. На стуле — старая застиранная толстовка. Кроссовки — один наполовину засунут под шкаф.

Я шагнула к нему, распахнула дверцы. Всё на месте: одежда, книги, мои тетради, даже старый конверт в верхнем ящике. Ни одного признака, что кто-то чужой заходил. Будто время застыло.

Я выдохнула. И только тогда — опустилась на кровать, прямо поверх разбросанных вещей. Матрас скрипнул. А я просто сидела. Наконец позволила себе остановиться.

Глаза защипало. Но я не заплакала. Только еле заметно улыбнулась.

— Ну здравствуй, старая жизнь… — прошептала в потолок.

И где-то на самом дне груди кольнуло. Откуда-то всплыл Карим: как он смотрел на меня, как его рука скользила по моему лицу, его голос, горячее дыхание на коже.

Да пошёл ты. Пошли вы все. Теперь я снова сама себе хозяйка. И никто не имеет власти лишить меня этого.

На следующий день я снова шла по московским улицам. Как будто не пропадала. Как будто этих недель в доме Карима просто не было.

Воздух — липкий. От асфальта тянет теплом. Машины сигналят. Люди бегут по делам. Никто не смотрит на меня. И только я внутри — будто другая. Часть меня осталась там. В коридорах с мягкими коврами. Под его взглядом.

Отель «Парус» встретил меня стеклом, холодным, как лёд, и металлическим лоском. Моё место. Моя работа. Моё убежище. И одновременно — моя клетка.

Я вошла через служебный вход. На автомате кивнула охраннику. И почти врезалась в Нину — администратора.

Всегда безупречная, с идеальной укладкой и глазами, которые видят больше, чем должны. Она застыла, как вкопанная. Потом всплеснула руками.

— Мира?! Ты чего приперлась? — её голос звенел возмущением. — У нас что, санаторий тут? Ты думаешь, больничные оплачивать тебе кто-то будет? И такие! Неделями!

Я не успела даже придумать, что сказать. Забыла про легенду, с больничным. Просто растерянно молчала.

— Я думала, ты с концами ушла! Ни звонка, ни объяснений! Где ты шлялась?

— Я… болела. Телефон разбился… — прошептала я — вот и не звонила.

Она смерила меня взглядом:

— Болела. Ясно. Ещё раз так — и можешь не возвращаться. Только из-за того, что Маша ушла, заменить не кем, вот тебя и не уволили. Поняла?

Я только кивнула. Сейчас мне не до споров.

Пошла в раздевалку, переоделась в новую, запасную униформу. Что стало с прошлой вспоминать даже не хотела. Руки дрожали, пока завязывала волосы. В тусклом зеркале — та же Мира. Только глаза другие. Потемневшие. Уставшие. Как будто в них поселилось что-то, что не выведешь ничем.

Коллеги-девчата встретили тепло — или хорошо притворялись. В их улыбках было слишком много облегчения и чуть-чуть неловкости.

До смены оставалось немного. Я направилась в бар. К Саше. Мне нужно было убедиться, что он в порядке. Что никто не тронул его.

Я спустилась тихо, стараясь не привлекать внимания. Бар — всё тот же. Стойка. Знакомые бутылки. Слабый запах кофе с корицей. Саша за стойкой. Болтает с новеньким. Улыбается, жестикулирует. Он не видел меня.

Я подошла ближе:

— Саш…

Он обернулся. И замер. Будто выключили свет. Его лицо побледнело. Улыбка исчезла. Глаза расширились. Он смотрел, как на призрак.

— Привет, — выдохнула я. Попробовала улыбнуться.

Он не сказал ни слова. Обошёл стойку. Медленно. Осторожно.

Остановился. Смотрел на меня, так словно не мог глазам своим поверить. И вдруг — притянул к себе.

— Мира… ты… — голос дрогнул. — Ты живая…