Подарок

Глава 9

Мира

Сознание возвращалось не сразу — очень медленно. Сначала — ощущение: под головой что-то мягкое, тело ныло. Пахло антисептиками, лавандой. И ещё чем-то… чужим, незнакомым. Нет, я точно не в больнице — постель слишком мягкая.

Я не спешила открывать глаза — лежала в тишине, прислушиваясь. Где-то гудел кондиционер. Тиканье часов. И тихое шуршание — кто-то ходил.

Я попыталась пошевелиться — ноги отозвались тупой болью, грудную клетку словно стянуло. Сделать глубокий вдох не получилось — только короткий, рваный.

Веки дрогнули. Свет мягкий, рассеянный. Потолок — чужой. Простыни — свежие, белые. Я приподнялась, еле-еле — словно вес тела утроился.

Откинула одеяло, спустила босые ноги на пол. Под ногами — мягкий ворс ковра. Я медленно поднялась, держась за край кровати. Ноги дрожали, но держали.

Я сделала шаг, и ко мне — словно из ниоткуда — подошёл мужчина лет пятидесяти, в очках, в белом халате. Высокий, с сединой на висках и спокойным взглядом. В руках — планшет. Он не делал резких движений, говорил тихо, почти шёпотом:

— Очнулась. Как себя чувствуешь?

Считав в моём взгляде недоумение, добавил:

— Меня зовут Алексей Сергеевич, я врач. Всё в порядке.

Я только смотрела на него, не отвечая. Сканировала.

Он сделал шаг ближе, протянул руку — то ли чтобы проверить пульс, то ли помочь снова лечь. Я напряглась, и голос сорвался сам собой — хриплый, но твёрдый:

— Не трогайте меня.

Он замер. Поднял руки, показывая: «не опасен».

— Хорошо, — мягко сказал он. — Не буду. Просто хотел убедиться, что вы в порядке. Сейчас вам нужно отдыхать.

Он отошёл к столику у окна, набрал что-то на планшете. Я не сводила с него глаз.

— Если станет плохо, — сказал он, даже не глядя на меня, — позовёшь.

Что-то ещё нажал, сделал запись в блокноте — и вышел. Оставив меня одну.

Тишина повисла сразу, как только за ним закрылась дверь. Я осталась — одна. С собственным телом, которое ощущалось чужим.

Я сделала шаг, потом второй, оглядываясь по сторонам. Комната была просторной — на больничную палату, даже близко не тянет. Интерьер — сдержанный, но дорогой. Серо-белые тона. Мягкий ковёр цвета кофе с молоком, приглушённый свет из скрытых ламп. Кровать — широкая, с деревянным изголовьем. Справа — прикроватный столик с графином воды и книгой без обложки. На стенах — фотографии или картины в тёмных рамах.

Я подошла к окну. Осторожно дёрнула штору.

За окном — ухоженный сад. Кусты жасмина у забора, чуть дальше — яблоня, ветви которой гнулись под тяжестью плодов. Воздух снаружи казался плотным, чистым — таким бывает только за городом. За садом — забор, за ним — лес. Тихий, неподвижный. Ни дорог, ни машин, ни других домов. Только деревья и небо, затянутое лёгкими облаками.

Загородный дом. Уединённый. С огромной территорией.

Я обернулась. Дверь. Одна — та, через которую вышел врач. И ещё одна, чуть приоткрытая, в углу. Похоже на ванную.

Я шагнула к ней, оттолкнувшись от подоконника. Ковёр смягчал шаги. Дверь легонько скрипнула.

Ванная была просторной, залитой мягким светом. Белый кафель, серые мраморные вставки, пол с подогревом. На краю раковины — сложенное полотенце, зубная щётка в стаканчике, мыло с запахом мяты.

Я подошла к зеркалу. В отражении — бледное лицо. Волосы растрёпаны, губы потрескались, скулы ввалились. Я отшатнулась — не от отражения, а от внезапного осознания:

Я была не в своей одежде.

Быстро оглядела ванную — в надежде найти форму горничной. Пусть грязную, пусть рваную — но свою.

Снова посмотрела в зеркало. На мне — чья-то серая, выстиранная до мягкости футболка. Мужская. Широкая, с приспущенными плечами, почти до середины бедра. Под ней — свежее нижнее бельё. Белое. Чистое. Новое.

Я замерла. Перестала дышать. Холодный пот проступил на висках.

Кто меня переодевал?

Врач? Нет. Не он. Он был слишком отстранён. Или делал вид?

Я попыталась вспомнить. Хоть что-то. Последние часы, минуты… Но память будто выжгло. Всё оборвалось в офисе. А дальше — пустота. Чернота. Как у воды на глубине, куда не доходит даже дневной свет.

Я села на край ванной, крепко вцепившись пальцами в раковину.

— Вот же чёрт, — прошептала я, с отчаянной усмешкой — Вляпалась, сама не поняла как.

Если я собралась уходить — в таком виде далеко не уйду. Ладно, разберусь по ходу. Сейчас главное — выйти из этой комнаты.

Умылась холодной водой. Почистила зубы. Такие простые действия — а будто глоток воздуха.

Вернулась в спальню.

В дверь постучали. Один короткий стук — и пауза. Я уже сидела на кровати, свесив ноги. В полной боевой готовности. Не уверена, что смогу что-то сделать, но сдаваться — не в моих правилах.

Вошёл мужчина — высокий. Мятую футболку перекрывала наплечная кобура, но оружия при нём не было. Лицо — нейтральное, почти отстранённое. Но взгляд внимательный, оценивающий.

Он замер в дверях, поднял руки в примиряющем жесте и мягко улыбнулся.

— Спокойно, — сказал он негромко. — Я Артём. Я тебе не враг.

А это ещё кто такой?

Он заметил моё недоумение, дружелюбно кивнул и сделал шаг к креслу:

— Карим тоже должен был приехать, но планы немного изменились. Как ты себя чувствуешь? Всё помнишь?

— Прекрасно всё помню. И помню, что тебя не знаю, — огрызнулась я.

— Ну, если помнишь — может, расскажешь, как к Родиону попала? Как познакомились?

— Слушай, как там тебя… Артём? — я встала с кровати. — Я, конечно, тебе благодарна…

— Не мне, — перебил он спокойно, — шефу.

— Плевать. Мне нужно позвонить. Срочно.

Он удивлённо приподнял бровь.

— Кому?

Скрывать смысла не было. Вряд ли имя ему о чём-то скажет.

— Саше.

— Саше? — переспросил Артём, прищурившись. — Это кто?

Я не ответила. Только посмотрела на него — холодно, упрямо. И повторила:

— Мне нужно позвонить. Очень. Моей сумки нет, а телефон был там.

Он задержал взгляд, словно что-то взвешивая. Потом медленно кивнул — будто соглашаясь сам с собой, но вслух сказал совсем другое:

— Вечером приедет Карим. Он и решит.

Я шагнула ближе, чувствуя, как поднимается злость:

— Ты издеваешься? До вечера? Я вообще-то не собираюсь тут сидеть до вечера. Меня вероятно уже с работы уволили.

Артём всё ещё сидел в кресле. Спокойно. Говорил ровно, но в голосе появилась металлическая нота:

— Ты едва стоишь на ногах. Угомонись, дикая. Работа никуда не денется. Придёт Карим — поговорите.

Я встала в полный рост — насколько это было возможно. Боль пронзила спину, я поморщилась, но не отвела взгляд.

— Ну вот, — развёл он руками. — О чём я говорил. Отдыхай пока.

Он встал. Оценил меня ещё раз взглядом.

— Наверное, голодная. Сейчас скажу, чтобы принесли что-нибудь.

Артём задержался в дверях, будто что-то хотел добавить, но передумал. Просто кивнул — коротко, почти по-военному — и вышел, прикрыв за собой дверь. Щёлкнул замок. Не громко, но достаточно, чтобы я это услышала.

Я осталась одна — снова. В комнате стало странно тихо. Я не садилась. Стояла посреди спальни, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Оно глухо стучало где-то в горле.

Прошло, может, минут пять — или десять. Время тянулось медленно. Потом дверь снова отворилась, и в комнату, стараясь не смотреть мне в глаза, вошла молодая девушка в тёмной форме. Горничная? Служанка? Её лицо было нейтральным, почти пустым, без эмоций.

На подносе — тарелка с горячей едой, стакан с водой и кусок хлеба. Пар поднимался от еды, запах был домашним: тушёная курица, бульон. Никакой роскоши — но всё выглядело пугающе нормальным, будто я не очнулась неизвестно где после потери сознания, а просто немного приболела.

— Поставьте на стол, — коротко сказала я.

Она кивнула, молча выполнила просьбу и быстро вышла, даже не оглянувшись.

Я села. Пальцы дрожали, когда брала ложку, но голод пересилил. Первый же глоток обжёг нёбо, но был на удивление вкусным. Я ела медленно, аккуратно. Как будто любое резкое движение могло снова вытолкнуть меня из реальности.