Подарок

Глава 51

Едва я вышла, меня тут же подхватили снова — цепкие лапы сомкнулись на плечах, лишая даже намёка на свободу. Осколок в кармане будто жёг кожу — напоминанием о том, что у меня есть последний шанс, тонкая ниточка, за которую я могла держаться.

Я ожидала, что меня поведут обратно, но путь оказался иным. Мы двинулись дальше по коридору.

Он тянулся бесконечно, и вместе с ним тянулись звуки. Сначала я решила, что мне мерещится: низкое мычание, хриплое дыхание, глухие удары. Но потом раздался женский крик — пронзительный, надрывный, оборванный, словно его перехватили ладонью. Я вздрогнула так сильно, что один из сопровождающих дёрнул меня вперёд.

— Тише, — прошипел он, будто это я осмелилась издать звук.

Звуки множились. За дверями кто-то стонал, звал, плакал. Коридор превратился в живую кишку, наполненную чужой болью. Мне пришлось буквально прикусить язык, чтобы не выдать себя ни звуком, ни вздохом.

И вдруг — резкая перемена. Бетонные стены остались позади, уступив место дереву. Мы вошли в другой корпус. Контраст ударил по глазам: дубовые панели, блестящие, как зеркало, мягкий ковёр, заглушавший шаги. Пахло полированным деревом, кожей и чем-то сладко-дорогим — духами, которыми обычно поливают подиумы.

Я подняла голову и замерла. Это было похоже на жилой дом. Богатый. Широкие лестницы с коваными перилами, картины в золочёных рамах, приглушённый свет бра. Всё выглядело так, будто здесь живут обеспеченные, респектабельные люди.

И именно этот контраст оказался самым страшным: в ушах ещё звенели крики, а перед глазами — уют, роскошь, иллюзия семейного тепла. Ложная витрина. Я чувствовала нутром: за этой обёрткой скрывается куда более тёмное нутро.

— Пошла, — рявкнул один из уродов и подтолкнул меня к лестнице.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Меня вели вверх, словно вещь, а не живого человека. Ковёр глушил шаги, но сердце грохотало так громко, что заглушало дыхание. На втором этаже было тише. Чересчур тише. Ни крика, ни стона — только ровное жужжание кондиционера. Тишина, от которой сводило виски.

Мы остановились у массивной двери из тёмного дерева. Один из громил дважды постучал.

— Входи, — прозвучало изнутри.

Голос я узнала сразу. Родион.

Во рту мгновенно появился металлический привкус паники.

Меня впихнули внутрь и закрыли дверь за спиной.

Комната выглядела слишком уютной, будто со страниц глянцевого журнала: мягкий ковер, кожаный диван, длинные шторы, приглушённый свет. И среди этого уюта — он. Родион сидел в кресле у журнального столика, нога закинута на ногу, в пальцах — бокал с янтарной жидкостью. Его взгляд лениво скользнул по мне, оценивая, словно товар, и губы тронула хищная усмешка.

— Ну вот, — произнёс он, делая глоток. — Не такая ты, оказывается, и дикая, когда знаешь последствия…

Я застыла. Осколок стекла в кармане впивался в бедро, удерживая меня от того, чтобы рухнуть.

— Ты ведь понимаешь, Мира, — поднял он взгляд, — теперь у нас будет совсем другой формат разговора.

— Карим оторвёт тебе башку, — вырвалось у меня резче, чем я планировала. Голос дрогнул, но я тут же выпрямила спину.

Родион усмехнулся. Не спешил с ответом, сделал ещё один неторопливый глоток, будто у него вся вечность впереди. Потом посмотрел поверх бокала и лениво, с издёвкой сказал:

— Карим? — он будто смаковал имя. — У него сейчас другие заботы. Белокурая модель требует внимания.

Я поняла, о ком речь. Алла. Имя не прозвучало, но оно эхом ударило в голову. Белокурые волосы, длинные ноги, улыбка с рекламных экранов. Я застыла. Лицо — маска, губы сжаты, взгляд прикован к нему. Я заставила себя не дрогнуть. Но внутри всё сжалось до боли, словно он ударил в самую уязвимую точку.

«Не дай ему победить», — стучало в голове. Но обида резала изнутри, оставляя после себя пустоту и жгучую боль.

Родион откинулся на спинку кресла, довольный, будто выиграл раунд.

— А знаешь, что удивительно? — заговорил он вновь, голос стал тягучим, почти мягким, от чего только страшнее. — Что Карим лично привёз тебя домой. Сам. И… оставил одну. Интересно почему?!

Он сделал паузу, наблюдая за мной, как хищник за зверьком в клетке.

— Смешно, правда? Ты должна была стать связующим звеном для наших договорённостей, подарком. А невольно превратилась в яблоко раздора.

Я дышала неровно, слова его эхом отдавались в голове. «Яблоко раздора». Он обвинял меня в том, чего я сама до конца не понимала. Я чувствовала, как внутри поднимается волна злости, но я загнала её глубже, туда, где уже и так было слишком тесно.

Родион поднял бокал, как будто провозглашая тост:

— Я ждал. Долго. Поверь, этот момент стоил ожидания, — его взгляд медленно скользнул по мне, снизу вверх. — Надеюсь, не зря.

Я хотела съязвить, ударить в ответ, но язык прилип к нёбу. Слишком близко он бил. Я выпрямилась и позволила губам искривиться в кривой усмешке. Фальшивой, но убедительной.

— Ты слишком много ждёшь от меня, Родион, — произнесла я хрипло, но твёрдо. — Разочарование — плохая награда за терпение.

Он прищурился, пытаясь прочитать, что я имею в виду. И это было единственное оружие, которое у меня оставалось — иллюзия. Иллюзия силы.