Подарок

Глава 43

Дом встретил тишиной. На территории — только охрана, скупо переговаривающаяся у ворот. Не было привычного движения прислуги, суеты коридоров. Каждый мой шаг по плитке гулко отдавался, будто любой звук был здесь лишним.

— Где все? — не выдержала я, остановившись в холле.

Артём снял куртку и небрежно бросил её на спинку кресла.

— В отпуске. Карим распустил персонал на время, — ответил он сухо, словно это было чем-то само собой разумеющимся.

Я поднялась на второй этаж — туда, куда ноги сами вели. Дверь в мою прежнюю комнату открылась легко. Я замерла на пороге. Всё было по-прежнему: кровать, шкаф, окно с видом на лес. Словно я и не уходила никогда.

Когда я распахнула дверцу шкафа, дыхание сбилось. На вешалках висели мои вещи — оставленные тогда, в спешке. В тот день я ведь не взяла с собой ничего. Джинсы, пара платьев, футболки. На полке — книги, о которых я даже не вспомнила бы. Всё на своих местах, будто я вышла только на минуту.

Я не знала, что чувствовать — тревогу или облегчение. Пальцы сами скользнули по мягкой ткани свитера, и в груди сжалось: это было напоминанием о той жизни «до», о девочке, которой я больше не была.

Сбросив одежду, я пошла в душ. Горячая вода стекала по плечам, смывала липкий страх, но не могла убрать тяжесть внутри. Я стояла под струями дольше обычного, пока кожа не покраснела, а мысли хоть немного не улеглись.

Вытершись, я натянула мягкую футболку и лёгкие штаны. В зеркале — уставшее лицо, покрасневшие глаза. «Хотя бы чистое», — мелькнуло.

День тянулся вязко. Внизу доносились только редкие шаги охраны. Я бродила по дому без цели, больше молча, чем живя. Села у окна в гостиной — смотрела, как лес тонет в сером небе. Попробовала читать, но буквы расплывались. Заварила чай — он быстро остыл на столике, так и не пригубленный.

К вечеру солнце ушло за кроны, и комнаты погрузились в сперва золотистый, потом серый свет. Воздух стал тяжелее, тишина — гуще. Я поднялась к себе, задернула шторы и включила лампу. Тёплый круг света на прикроватной тумбочке сделал комнату хоть чуть-чуть живой.

И только тогда пришло ощущение: я снова здесь. В доме, который нравится мне или нет — но он стал частью моей истории.

К вечеру Артём позвал меня вниз. Длинный стол в столовой казался непривычно пустым. Всего две тарелки, простая еда — паста, овощи, бутылка минеральной воды. Без привычной суеты поваров и официантов всё выглядело странно буднично, будто мы оказались не в загородном доме, а в обычной квартире.

Я села напротив, ощущая, как тишина давит между нами. Вилки звякнули о тарелки, и мы ели какое-то время молча.

— Ты весь день не выходила, — первым нарушил тишину Артём. Его голос звучал спокойно, но в нём слышался оттенок контроля, привычной наблюдательности.

— Не хотелось, — ответила я тихо. — Ты же не любишь есть в столовой, слишком пафосно для тебя. Разве не так?

Он чуть прищурился, уголки губ дрогнули.

— Всё-то ты помнишь.

Мы снова погрузились в молчание. За окнами сгущались сумерки, в столовой горела одна лампа, и её свет казался единственным островком среди тьмы.

Артём первым отодвинул стул. Шорох ножек по полу разрезал густую тишину.

— Спокойной ночи, Мира, — произнёс он сухо, но без резкости.

Я лишь кивнула, не поднимая глаз от своей тарелки.

Он вышел, и его шаги стихли в коридоре. Я ещё немного посидела за длинным пустым столом, слушая, как дом снова погружается в молчание. Лампа отбрасывала на скатерть тусклый круг света, и казалось, что этот вечер не закончился, а просто завис в воздухе.

Наконец я встала и поднялась к себе.

Утро пробиралось в комнату осторожно — сквозь неплотно задернутые шторы просачивались тонкие полоски бледного света. Воздух был прохладным, сон — неглубоким, тревожным. Я ворочалась, не находя удобного положения.

Поэтому первое прикосновение ощутила сразу. Лёгкое, почти невесомое — чья-то ладонь скользнула по моей щеке, задержалась у скулы.

Сначала я решила, что это снова сон. Я часто видела их — слишком явственные, слишком жестокие. Но веки дрогнули, и я открыла глаза.

На краю моей кровати сидел Карим Его силуэт вырисовывался в мягком утреннем свете, а в глазах застыло что-то новое — усталость и вместе с тем странное спокойствие. Он смотрел на меня так, будто ждал именно этой минуты, ждал, когда я открою глаза.

Секунда, другая — и внутри всё сорвалось. Руки сами взметнулись. Удар. Глухой, резкий. Его голова чуть качнулась, но он не отстранился и не перехватил моё запястье. Только выдохнул тихо, словно ожидал этого.

— Ненавижу… — вырвалось у меня. Голос дрогнул, и я вдруг заметила, как трясутся руки.

Но через мгновение меня прорвало. Всё, что копилось: сны, страхи, тоска — вырвалось наружу. Я бросилась к нему, схватила за шею, прижалась так сильно, будто он мог исчезнуть, если отпущу хоть на секунду.

— Где ты был?.. — слова срывались, путались, как у ребёнка. — Сначала всё рассказал… душу разбередил… а потом просто уехал…

— Тс-с-с-с девочка моя.

Карим обнял меня крепко. Его руки сомкнулись вокруг меня с почти отчаянной силой, и я почувствовала его дыхание у макушки. Дальше от просто молчал, и это молчание говорило громче любых слов: он знал, что я всё равно приду к нему.

Я закрыла глаза, вдыхая знакомый запах его кожи, и впервые за долгое время стены этой комнаты перестали казаться чужими. Вещи, шторы, книги на полках — всё ожило только потому, что он снова был рядом. И всё же где-то глубоко оставалась щемящая нота.