Подарок

Глава 40

В холле я лишь кивнула администратору — автоматический, пустой жест. В голове было слишком много шума, чтобы тратить слова. Не задерживаясь, прошла прямо в бар. Я вовсе не собиралась устраивать разборки утром, но ноги сами несли.

Он был там. Саша. Вальяжно облокотившись на стойку, он с воодушевлением что-то рассказывал парню рядом. Весёлый, уверенный, с этой своей наглой ухмылкой, которую я когда-то… почти любила, которой верила.

Но стоило ему заметить меня — всё изменилось. Я не сказала ни слова. Просто смотрела. И этого хватило. В его глазах, за привычной наглостью, на миг мелькнула паника. Улыбка сошла с лица медленно.

— Ми… — начал он, выходя из-за стойки и делая шаг ко мне.

Я не дала ему договорить. Рука поднялась сама, раньше, чем я успела осознать. Глухой, резкий звук удара прорезал гул зала, и на секунду в баре стало тише.

Саша качнулся, схватившись за лицо. Краешек губы сразу налился кровью. На салфетке, которой он торопливо провёл по губам, проступило алое пятно. Я стояла, тяжело дыша, и чувствовала — ударила не только его. В этом движении было всё: бессонные ночи, рваное дыхание от тревоги и горечь того, что я когда-то поверила ему, считала другом.

— Мира… — Саша торопливо вытирал губу, но глаза его бегали, цепляясь то за пол, то за стены, лишь бы не встретиться с моим взглядом. — Я не знаю, что тебе наговорили… это всё… кто-то хочет нас поссорить… Я клянусь…

Каждое слово было липким. В голосе- наигранная обида, в интонации — фальшивая искренность, слишком ровная, будто отрепетированная. Как я этого не замечала? Почему не почувствовала? Его попытки стать мне не просто другом, а чем-то большим, отвлекали от главного.

Я слушала и одновременно ощущала, как во мне поднимается тошнота. Не от сказанного — от того, что я когда-то верила ему безоговорочно.

— Ты был единственным, кому я доверяла, — выдохнула я, и голос дрогнул, — единственным в этом сраном городе.

Саша сделал ещё шаг, протянул руку, но я отступила. К горлу подступил твёрдый, болезненный ком.

Мы не были одни. Из-за стойки выглядывал бармен; метрах в трёх застыла горничная с подносом. У входа замерли двое постояльцев, а с лестницы спускалась администратор, всматриваясь в нас настороженно.

— Дьяченко, Соболева, вы в своём уме? — резанул по воздуху голос Нины. — Что вы тут устроили?

Гул разговоров в зале стих, уступая место вязкой тишине, в которой звуки становились слишком громкими: стук моего сердца, тихое сипение Сашиного дыхания, лёгкий звон бокалов где-то за спиной. Где-то щёлкнула камера наблюдения — я почти услышала этот сухой щелчок.

— Мира, послушай… — он снова попытался заговорить, но я уже видела: каждое следующее слово будет ложью.

Я выпрямилась, удерживая его взгляд, и впервые за долгое время почувствовала, как под ногами появляется твёрдая почва.