Подарок

Глава 5

…Раз. Два. Три.

Счёт сбивался. Время перестало существовать. Может, прошла минута. Может, час.

Пространство вокруг плыло, а затхлый воздух будто стал жидким. Я не могла сфокусироваться. Сознание не ускользало полностью — только вязло, как в болоте.

Голоса. Шум шагов.

— Подними её. Быстрее.

Я застонала. С трудом, с поддержкой, но всё же встала на ноги. Меня повели — сперва по узкому коридору с бетонными стенами, шершавыми и холодными, потом — наружу.

Свежий воздух врезался в лицо. Обжёг лёгкие. И только тогда я поняла, насколько была близка к краю.

Темно. Ночь. Или раннее утро. Я могла провести там час. Или сутки. Либо время для меня остановилось в том моменте.

— В багажник? — спросил кто-то, и смех пронзил воздух.

— Нет. На заднее сиденье, — прозвучал голос Родиона, хриплый и злой. — Но руки не развязывай. Кто знает, что она ещё выкинет.

Я видела его размытую фигуру, как в дымке. Родион закуривал, стоя у двери машины. Переносица рассечена — значит, удар пришёлся куда нужно. Жаль, не удалось выбить его идеально белые зубы.

Он не смотрел на меня. Разговаривал по телефону:

— Я всё понял… Нет… Всё, как договаривались… Хорошо…

Меня закинули в машину. Я стукнулась плечом о край, и резкая боль прорезала сознание — я очнулась сильнее, чем раньше.

Он отключился и резко хлопнул дверью. Сел рядом.

— Думал, тебя себе оставить, — обратился он ко мне, выкинул потухшую сигарету в окно и достал новую. — Но планы поменялись.

Мотор зарычал, машина дёрнулась, и нас повезли. За окном мелькали огни улиц. Я старалась запоминать повороты, ориентиры, даже через пелену боли и онемения. Всё, что угодно — лишь бы потом…

Родион стал расписывать какие-то перспективы. Упоминал даже имя Сашки: «С этого утырка я ещё спрошу», — прозвучала угроза. А может, мне просто казалось.

Я закрыла глаза, делая вид, что снова отключаюсь. Только бы он заткнулся.

— Приехали, кукла, — дверь с моей стороны распахнулась, и я от неожиданности чуть не вывалилась. Лысый успел поймать. И на том спасибо — казалось, ещё одна травма, и я рассыплюсь. Какой бы сильной я себя ни считала.

Обернувшись в салоне авто, Родиона я не увидела. Когда и куда он успел исчезнуть — оставалось только догадываться. Я посмотрела, куда меня привезли. Какой-то офис.

Здание возвышалось над асфальтом — из стекла и бетона. Современное, с холодной архитектурой: слишком чистой, слишком ровной, слишком мёртвой. В темноте оно выглядело особенно жутко — панорамные окна во всю высоту отражали уличные фонари. На фасаде — название, но мне никак не удавалось его прочесть. Буквы сливались воедино, а попытка сосредоточиться отдавала острой болью в висках и головокружением.

Металлические панели, чёрное стекло и автоматические двери молча разъехались — словно впуская в капкан.

В стеклянные двери офиса мы вошли без остановки. Внутри горел свет — в меру яркий, ровный. Просторный холл был отделан серым камнем, пол — гладкий, зеркальный, стены — из светлого бетона. Ни следа уюта.

Охранник на посту даже не поднял бровей — только кивнул. Как будто всё было в порядке. Как будто я — не полуживая девушка с запёкшейся кровью на лице и связанными руками, а просто очередная часть бизнес-процесса.

Меня подтолкнули вперёд. Я чуть не оступилась — ноги подкашивались, будто забыли, как быть ногами.

— Быстрее, — бросил один из сопровождающих. Его рука сомкнулась на моём локте — будто я могла сбежать. Будто у меня остались на это силы.

Мы подошли к лифту. Металл блеснул холодно и безразлично. Створки разъехались, вошли, и кабина тронулась.

Я смотрела на своё отражение в зеркальной стенке — бледное лицо с чужими глазами, зрачки расширены, волосы взъерошены. Форма горничной уже не была похожа на форму: грязная, местами рваная, от белого воротничка осталось только название.

На этаже, куда нас привезли, было тихо. Коридор — длинный, светлый, со стеклянными перегородками и ковролином, гасившим шаги. Ненавидела такую тишину. От неё звенело в ушах.

Мы вошли в приёмную.

За столом сидела девушка-секретарь лет двадцати с небольшим — в светлой блузке и с аккуратно уложенными волосами. Кажется, она уже собиралась уходить. Но, подняв глаза, увидела меня.

И побледнела.

Рот приоткрылся — будто хотела что-то сказать. Или спросить. Но не посмела. Просто кивнула и дрожащими пальцами нажала кнопку вызова.

— К вам тут посетители, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но он предательски дрогнул.

После секундной паузы мужской голос на том конце провода ответил:

— Пусть входят.

Я чувствовала её взгляд на себе — настороженный, сочувствующий.

— Проходи, — холодно бросил один из мужчин и толкнул меня в спину.

Впереди была дверь кабинет.

Один из сопровождающих замешкался перед дверью. Кажется ему было не по себе, и его напряжение стало практически осязаемым. Он постучал, выждал мгновение, а затем распахнул дверь и резко подтолкнул меня вперёд. Я едва удержалась на ногах. Следом зашёл сам, вновь схватив меня за руку — крепко, как будто боялся, что исчезну.

Мы вошли.

Я напряглась. С усилием выпрямилась, заставляя тело повиноваться. Каждая клетка горела, но я собирала остатки воли и силы. Я должна быть готова. К чему, пока не знала. Но готова.

В кабинете уже было трое мужчин. Один сидел за массивным столом, что указывало, он тут хозяин, двое по бокам.

Сперва его лицо терялось в тени. Я моргнула, пытаясь сосредоточиться, но зрение подводило, всё плыло, как будто мир накрыт мутной плёнкой.

Он казался почти неподвижным. Сидел прямо, с сцепленными на столе пальцами, в тёмном, чётко сидящем костюме. Ткань будто впитывала свет, и от этого он выглядел почти нереально.

Я могла отметить отдельные черты: чёткие скулы, прямой нос, линия подбородка, чуть смягчённая щетиной — свежей, аккуратной, но всё же подчёркивающей мужскую резкость.

Черты лица — смуглая кожа, густые брови, тёмные волосы, коротко подстриженные.

Но больше всего — глаза. Карие. Тёмные, глубокие. И холодные. Почти безжизненные. Как у охотника.

Мой разум был затуманен. Сознание дрожало, пульс бился где-то в горле. Всё казалось нереальным — кабинет, тусклый свет, зеркальная поверхность стола. Но именно он был центром этого кабинета. Фиксирующая точка.

Он нахмурился. Легко, едва заметно. Затем махнул рукой:

— Выйдите.

Те двое, что были в кабинете, вышли без слов. Тихо. Даже не глядя на меня.

Дверь захлопнулась.

Остались только мы. Я — и двое, что всё ещё держали меня.

Я снова напряглась. Боль прострелила в спину, но я выпрямилась. Не для него — для себя.

До последнего.

Но в обиду себя не дам.