Лотосовый Терем

Глава 29. Пение сутр, пламя

Стихотворение танского поэта Цуй Хао “Башня жёлтого журавля”, цитата приведена в переводе Б.И. Мещерякова

Стихотворение целиком:

Даос тот улетел давно на жёлтом журавле.

Стоять напрасно суждено здесь башне Хуанхэ.

Журавль скрылся навсегда и не вернётся вновь;

Бессменна в небе череда плывущих облаков.

Сочтёшь, как пальцы на руке, в Ханьяне дерева;

На Попугая островке — душистая трава.

Темнеет… Где же дом родной? Гляжу в речную даль…

Туман ложится пеленой, неся душе печаль…

Утром следующего дня Юнь Бицю придумал один вопрос и пришёл к воротам храма Пуду, чтобы увидеться с Ли Ляньхуа, однако увидел лишь зелёную траву да шелестящие деревья — деревянный дом, где он вчера пил горячий чай, таинственным образом исчез. Он долго простоял, уставившись на место, где раньше стоял “Благой лотосовый терем”, тяжело вздохнул, повернул голову и посмотрел на безоблачное небо — и правда, нет ему границ, оно озаряет всё в Поднебесной.

На душе у него было по-прежнему тяжело, и его волновало ещё кое-что — что за человек построил туннель, связывающий между собой храм Пуду и усадьбу “Сотня рек”? Для чего? Зачем Цзяо Лицяо восемь месяцев назад приходила на гору Цинъюань? Опять-таки, для чего? Всего несколько месяцев до этого из могилы первого ранга пытались украсть императорскую печать; императоры Сичэн и Фанцзи из прошлой династии, Ди Фэйшэн, Цзяо Лицяо, секта “Цзиньюань”, банда “Юйлун” — вот-вот неизбежно начнут происходить серьёзные события.

Да ещё пропавший десять лет назад Ли Сянъи — жив ли он ещё, в конце концов, и где же он?

В пяти ли, Ли Ляньхуа в поте лица погонял одну лошадь, двух быков и одного мула, тащивших его “Лотосовый терем” с горы Цинъюань. На бескрайнем небе не было ни облачка, только раздавались его беспрестанные крики: “Не драться! Не драться! Впереди сочная трава, впереди редька… Не кусаться, вот спустимся, и я вас отпущу! Ну быстрее же…”

А четверо животных, тащивших знаменитый на всё цзянху дом, боролись друг с другом изо всех сил, стремясь свалить весь труд на других. Наконец, лошадь широко раскрыла рот и укусила не понравившегося ей мула.

Глава 30. Однорукий призрак

Синяя черепица, красные стены, внутренний дворик утопает в пышной растительности, звонко щебечут птицы.

— Сюцинь? — раздался среди ив и тополей голос молодой женщины. — Сюцинь, ты где? Сюцинь? — В безлюдном дворике её зов прозвучал очень отчётливо, но негромко, даже опавшие листья не шелохнулись.

— Я здесь, матушка, — послышался в тишине слабый голосок.

— Сюцинь? — испуганно воскликнула молодая женщина и стремительно ринулась через дворик. — Опять ты у него дома, ты… а!.. — Она вдруг взвизгнула, закрыв лицо руками: в тени густо растущих деревьев, за круглым проёмом стоял мальчик семи-восьми лет, а с него… стекая ручьями, капала свежая кровь, словно его только что окатило целым фонтаном! — Сюцинь? Сюцинь… — Она с криками подбежала и подхватила на руки своего сына. — Что произошло?

Мальчик по имени Сюцинь легонько погладил её уложенные в рог волосы окровавленной ручкой и тихонько сказал:

— Матушка, так странно, от дядюшки Лю осталась только одна рука.

Молодая женщина вскинула голову. На её гладком и белом лбу алел кровавый след, оставленный сыном, в широко раскрытых глазах плескался ужас, что придавало ей жутковатый вид.

— Что значит, “осталась одна рука”?

— Просто кроме руки, остальных частей дядюшки Лю нигде не видать, — шёпотом ответил мальчик по имени Сюцинь.

Раскрыв рот, молодая женщина словно окоченевший труп осела на землю, крепко прижимая к себе сына.

— Других частей нигде не видать?

— Да, — медленно ответил Сюцинь, — других частей нигде не видать…

Синяя черепица, красные стены, дворик утопает в пышной растительности, звонко щебечут птицы… На край старого колодца опустилась пташка и наклонила голову, наблюдая, как из дома медленно вытекает кровь; ярко-оранжевая ящерица пробежала по кровавому следу и замерла на пороге.