Первозданный Крови и Костей

Глава 8

КАСТИЛ

Гнев и отвращение росли, пока я разворачивал пергамент и быстро читал слова, выведенные густым, ржаво-красным почерком.

Послание было коротким и не обращалось ни к кому конкретно.

Да это и не требовалось.

Твоя претензия на Солис столь же порочна, как и род, что породил тебя.

Наша верность навеки принадлежит единственному истинному Королю всех миров.

Ибо он восстал, и все, кто восстанет против него и Кровавой Короны, падут.

Пальцы сжали края пергамента до хруста. Я опустил взгляд на подпись самозванца, именующего себя герцогом Пенсдёрта.

— Элдрик Эшвуд, — пробормотал я. — Имя прямо-таки кричит: «я засранец».

Малик хмыкнул.

Я метнул на него взгляд.

— Предполагаю, ты уже читал это.

Он кивнул.

Я перечитал первую строчку.

— Вижу, Исбет так и не завязала со своей байкой про «испорченную кровь».

— Нет, — отозвался Малик. — Это была её любимая присказка.

Мышца дёрнулась на моей челюсти.

— Ты знаком с этим Эшвудом?

— Достаточно, — ответил Малик. — Лишь горстка Вознесённых входила в ближний круг Исбет. Элдрик был… — он осёкся и на миг отвёл взгляд. На языке проступил терпкий привкус тревоги. — Он был одним из тех, кого Исбет отправила прочь незадолго до нашего отъезда в Оук-Амблер.

— Почему же он оказался в Пенсдёрте? Разве там уже не было герцога?

— Был. Или есть. Гоффри Берик.

Я пристально наблюдал за ним.

— Ты не знал, зачем он туда отправлен? Или куда делись остальные?

— До этого письма — нет, — ответил Малик. — Как и ты, я думал, что она рассылала их, чтобы укрепить города или подстраховать тех, кто уже правит. Но уверенности не было.

Судя по тому, что письмо пришло от Эшвуда, а не от Берика, для меня было очевидно: Берик больше не управляет Пенсдёртом.

— И прежде чем спросишь, Милли тоже ничего не знала. Доверие Исбет ко мне имело пределы, — продолжил Малик. — То же самое относилось и к Милли.

При упоминании сестры Поппи моя челюсть напряглась. Я с самого начала был настороже, а теперь, когда знал, что Колис может подчинять себе разум Вознесённых и Ревенантов, стал ещё осторожнее.

Кто сказал, что он уже этого не сделал?

— Трудно поверить, что она не была в курсе планов матери, — произнёс я наконец.

— А с чего ты взял, что знаешь, что именно знала или не знала Милли? — янтарные глаза Малика похолодели, когда он встретил мой взгляд. — Ты её не знаешь. Ты ни хрена не знаешь о том, что она… — Он резко осёкся, сжав губы, и отступил на шаг. — Когда-то Исбет доверяла Милли, но глупой она не была, а Милли не собиралась делать всё, что угодно, чтобы доказать преданность.

Я напрягся, отлично представляя, чего Исбет могла потребовать от дочери как доказательства верности.

И от него тоже.

Малик ещё несколько секунд держал мой взгляд.

— Мы знали о пророчестве Пенеллафы и о том, во что Исбет верила. Вот и всё.

Как всегда говорила Поппи, умение чувствовать эмоции — не детектор лжи, но я верил, что он говорит правду. Однако привкус его тревоги никуда не делся. Что-то он умалчивал.

— И как Исбет узнала о пророчестве? Малек?

— Каллум.

Я сжал губы при упоминании золотого Ревенанта.

— Полагаю, он всё ещё пропал?

— К сожалению. — Малик тяжело вздохнул. — Если кто и знает что-то о Колисе, так это он. Слишком уж старый ублюдок. И он…

— Что?

Он провёл рукой по волосам.

— Казалось, он скорее кукловод, чем слуга Исбет.

— С трудом представляю, чтобы эта стерва мирилась с таким, — пробормотал я.

— Думаю, она и не замечала, если честно. Исбет любила лесть, а Каллум превратил подхалимство в настоящее искусство.

А я превращу в искусство то, как отрываю его грёбаную голову.

— Когда Каллум объявился, кстати?

— Если честно? — Малик наклонил голову. — Несколько сотен лет назад.

Мои брови приподнялись.

— Серьёзно? Я ни разу не встречал его, пока был там.

— Я тоже не встречал его, пока… — Малик запнулся. Договаривать не требовалось: он имел в виду то время, когда заслужил доверие Исбет, сыграл по её правилам. — Но у меня сложилось впечатление, что к тому моменту он был рядом с ней уже давно.

Значит, он действительно мог дёргать за ниточки.

— Что ещё знаешь об Эшвуде? — я переключил внимание обратно на Пенсдёрт.

Малик помолчал.

— Ты многого не знаешь о Вознесённых — обо всех, — сказал он наконец. — Но Эшвуд — один из самых жестоких вампиров. Жителям под его властью легко не придётся.

Мне было любопытно, что именно он считает моей неосведомлённостью о Вознесённых, но сейчас это не имело значения. Я и так знал, что каждый смертный в Райзе Пенсдёрта в опасности.

— Его правление будет недолгим, — произнёс я. — Он уже открыто восстал.

— И что ты собираешься делать? — Малик склонил голову.

Насколько я знал, в Пенсдёрте не было значительного подполья, знавшего правду о Кровавой Короне и поддерживавшего Атлантию — ничего подобного масадонийскому. Там я заручился их помощью, когда мы свергали Тирманов — герцога и герцогиню, правивших Масадонией и Вознесёнными. Они помогли мне тогда достичь цели, но ценой невинных жизней. Например, Виктера. И это было на моей совести.

Складывая письмо, я вспомнил насмешки Ривера о моём долге перед королевством. Он был не так уж далёк от истины, но и не совсем прав.

— Пусть Киерен отправит в Пенсдёрт полк, чтобы предложить Эшвуду и его людям шанс сдаться мирно.

Бровь Малика приподнялась.

— Они не согласятся. — На его губах мелькнула лёгкая улыбка. — Ты же это понимаешь.

— Понимаю, — кивнул я. — Если в Пенсдёрте откажутся, они должны любыми средствами взять город под контроль и обеспечить безопасность жителей.

— Провести достаточно большой отряд через Кровавый лес, чтобы выполнить приказ, будет нелегко, — заметил он.

— Да. — Большая группа привлечёт Крейвен, как мёд мух. — Поэтому отец поведёт силы, чтобы обеспечить проход полка к Пенсдёрту без потерь. После этого они смогут вернуться, как только доберутся до дороги. Ведь наш отец, как ты выразился… беспокоен.

Малик несколько секунд смотрел на меня, затем коротко рассмеялся.

— Уверен, что это единственная причина, по которой ты его отправляешь?

Я сохранил невозмутимое выражение лица.

— Разумеется.

— Ага.

Я проигнорировал его тон, когда в голову пришла новая мысль.

— Есть новости от войск, которых мы послали в Масадонию?

— Нет.

Чёрт. Плохой знак.

— Пусть Киерен пошлёт разведчиков. Нужно знать, что там происходит, — сказал я. — Мне нужно вернуться к Поппи.

Малик не двинулся.

— Есть причина, по которой ты просишь меня передать Киерену эти приказы, а не хочешь, чтобы он пришёл к тебе лично?

Я сохранил непроницаемое лицо.

— Нет.

— Ты в этом уверен?

— Зачем мне тратить время, чтобы ты звал Киерена, если я уже сказал тебе всё, что собирался сказать ему?

Малик вскинул бровь.

— Слишком уж логичный ответ.

Я поднял взгляд к потолку и снова перевёл его на брата, позволив себе короткий вздох.

— Ладно, найду Киерена и передам, — сказал он, делая шаг назад.

— Ещё кое-что. — Я остановил его. — Ты говорил с отцом о нашем недавнем госте?

— Думаю, ты про Аттеса?

Я кивнул, решив, что Киерен успел назвать ему имя Первозданного.

— Говорил. — Он прищурился, откинув волосы со лба. — Странный был разговор.

Я наклонил голову.

— Что именно странного?

— Не знаю. — Он опустил руку. — Он сказал, что знает: наш род силён, но понятия не имеет, от кого мы ведём происхождение.

— И что в этом странного?

Уголки его губ дрогнули, прежде чем он их сжал.

— Большинство Атлантийцев-Элементалей гордятся своими корнями, как мама — у неё же целое генеалогическое древо нарисовано и висит во дворце. А отец? Ничего. Он говорил только о своих родителях и Элиане.

Я нахмурился.

— Никогда об этом не задумывался.

— Я тоже. Думал, ему просто плевать. Но… — Малик резко выдохнул. — Не знаю, было чувство, что он что-то скрывает, когда мы говорили об Аттесе.

— Впервые, что ли.

— Наверное, нет.

— Но зачем ему лгать? — спросил я.

— Вот именно. Может, мне просто показалось. — Он пожал плечами. — Ладно, пойду искать Киерена.

Я остался в раздумьях и повернулся к дверям покоев, замечая глубокие борозды, что оставили мои когти на дверной раме. Остановился и снова посмотрел на удаляющуюся спину брата.

— Малик?

Он остановился и повернулся ко мне.

— Да?

Я вздохнул, позволяя тишине натянуться между нами. Чёрт. Раньше у нас так не бывало. Конечно, в детстве мы дрались, как и любые братья. Но не вот так.

Мы немного говорили, пока Поппи впервые спала — точнее, кричали друг на друга. И я понимал, почему он остался с Кровавой Королевой: из-за Миллицент. Я бы сделал то же самое ради Поппи. Но напряжение между нами никуда не делось. Кто знает, вернёмся ли мы когда-нибудь к прежнему? Но он… чёрт, он мой брат, и я встретил Поппи только благодаря ему. Потому что был готов разрушить города и жизни, чтобы вырвать его из лап Вознесённых.

Я любил его.

Я прочистил горло.

— Миллицент вернулась?

Его челюсть напряглась.

— Нет.

— Думаешь, она вернётся? — спросил я.

Его взгляд встретился с моим.

— Тебе, может, до сих пор трудно в это поверить, но она хочет отношений с Поппи. Так что да, вернётся ради неё, — сказал он и ушёл.

Я не стал останавливать его в третий раз.

Письмо из Пенсдёрта и всё, что за ним стояло, отошли на второй план, как только я вошёл в спальню. Тихо прикрыв дверь, я осторожно направился к Поппи, перешагивая через толстые, извилистые корни цвета пепла, опутавшие пол.

Кровать.

Поппи.

Корни появились всего через час после того, как я уложил её на матрас. Они взобрались по стенам Уэйфэра, протянулись к окну и проросли сквозь него.

Сомневаюсь, что это осталось незамеченным.

Сначала я пытался остановить их, слишком хорошо помня, как подобное уже случалось. Корни пришли за Поппи, когда она едва не умерла среди руин Ирелона. Я тогда просто обезумел, и Киерен…

Когда мы вернулись, его в комнате не было. Зато на кровати лежала свежая, бледно-лиловая ночная рубашка, в ванне плескалась чистая вода, а на столике ждали еда и питьё. Но где бы он ни находился, он почувствовал мою панику — я и не пытался её скрыть — и влетел в дверь.

Он сразу присоединился ко мне, без слов, разрывая корни. Бесполезно: сколько бы мы их ни ломали, новые продолжали тянуться, обвивая её ноги, грудь, живот. А потом появился Ривер.

— Вам обоим нужно остановиться, — сказал дракон, входя. — Они защищают её.

— Да они её душат! — рявкнул я, когда Киерен швырнул в сторону очередной обломок.

— Нет. Они укрывают её, пока она отдыхает, — Ривер напряг плечи, когда Киерен зарычал на него. — Поймите, Первозданные — часть эфира, самой ткани миров. Когда они погружаются в достаточно глубокую стазию, становясь слабыми и уязвимыми, — он сделал паузу, и мы с Киереном замерли, чувствуя, как участилось дыхание, — мир сам стремится удержать их в сущности — защитить и укрыть.

Всё это он произнёс нагишом, как в день своего рождения. Честно говоря, это был первый раз за последние дни, когда я видел его в одежде: до этого я видел его хрен чаще, чем собственный.

Даже сейчас мне трудно было поверить в его слова, пока я обходил кровать к другой стороне. Там всё оставалось нетронутым. Взгляд скользнул по глянцево-серым корням, обвивавшим её тело. Грудь равномерно поднималась и опускалась, и я перевёл взгляд на лицо. Царапины исчезли, но она была слишком бледна. Веснушки теперь казались ярче. Бледно-розовый шрам, начинавшийся у линии роста волос и тянувшийся через висок, едва не задев левый глаз, и короткий шрам, рассекший бровь, резко выделялись.

Она по-прежнему была самой красивой женщиной из всех, кого я видел, и я — самый счастливый мужчина во всех мирах, раз могу называть её своей женой.

Я провёл рукой по цепочке на шее, пока не коснулся кольца на конце — своего кольца. И был рад, что так и не вернул его на её палец: драконья кровь уничтожила бы металл, да и корни легко зацепили бы его. Так что оно снова покоилось у моего сердца. Уголки губ дрогнули в улыбке, когда я вспомнил наш разговор о том, что можно с ним сделать.

Кок-ринг по-прежнему оставался весьма заманчивым вариантом.

Улыбка постепенно исчезла. Я погладил большим пальцем золото и попытался разглядеть её грудь сквозь переплетение корней — безуспешно: не понять, зажила ли рана.

— Поппи, — тихо позвал я, отпуская кольцо и проводя ладонью по её волосам. Я собрал пряди и свободно заплёл их в косу, чтобы ей не пришлось распутывать колтуны, когда проснётся. — Прошу, открой глаза и вернись ко мне.

Сквозь дверь донёсся глухой стук. В груди разлилась лёгкая дрожь, голова сама склонилась набок. Это было скорее гул, чем звук. Любопытно, я сосредоточился, поглаживая кончик её косы, и в горле будто сгущались слишком жирные сливки. Поппи говорила, что так ощущается тревога. Но я улавливал не только эмоции. Тёплый отклик звенел в груди, и мои чувства потянулись за пределы комнаты.

Я ощутил открывающийся путь — нечто иное, чем просто эмоции. Особенный след. Как весна. Лёгкий, воздушный.

Делано.

Я и раньше чувствовал, какие вольфены поблизости, но это было сильнее. Я попытался расширить ощущения, чтобы связаться с Делано, но наткнулся на нечто похожее на пустоту.

Любопытно.

Я снова повернулся к Поппи, предполагая, что нотам распространяется только на неё и…

Киерена.

Я почувствовал, как напряглись мышцы вдоль позвоночника. С тех пор как появились корни, я не видел его, но ощущал его присутствие не раз. Провёл рукой по лицу, отнимая её от косы Поппи. Знал, что прошлой ночью он устроился в коридоре. Я почти открыл дверь… но что сказать?

Ничего.

Всё.

Медленно пробирая пальцы сквозь переплетение корней, я нашёл её руку. Такая крошечная в моей. Я поднял взгляд к столу, где Эмиль оставил несколько листов с прошениями о встречах и ответами из других городов. Вопреки мнению Ривера, я не забросил дела. Я прочёл каждое. Все просьбы об аудиенции исходили от богатых смертных, которые, скорее всего, хотели убедиться, что власть, в которую их заставила поверить Кровавая Корона, у них не отнимут. Кроме одного письма — от лорда Хоули, Вознесённого. Кажется, это уже четвёртая его просьба.

Были и письма от командиров, контролирующих Оук-Эмблер и Три Риверс, с их предложениями о постоянных управленцах. Я высказал своё мнение. Но не только это. Одним из первых моих шагов после того, как Поппи вновь впала в стазию, стало просвещение жителей Карсодонии о том, кем на самом деле была Кровавая Корона. Публичное обращение не подошло бы — столица слишком велика. Всё шло через небольшие собрания в каждом районе. Перри и Делано отвечали за это, выбирая атлантийцев и вольфенов, способных к общению с людьми. Это было не просто разоблачение вампиров, но и способ вычислить возможных сторонников Короны.

Я выполнял то, что ожидалось от меня.

Кроме одного — настоящего понимания, как Присоединение повлияло на неё. Я закрыл глаза. Всё — кроме того, чтобы по-настоящему заслужить её доверие. Всё — кроме того, чтобы уберечь мою жену.

С тяжестью в груди я сел за стол, не отрывая взгляда от неё. Ривер был жесток, когда спросил, пробовал ли я не доводить себя почти до смерти. Из-за этого я и сорвался на него.

Поппи оставалась в стазии из-за Присоединения. Оно связало её жизненную силу с нашей. Она защищала нас, но это была не какая-то чистая магия. Если бы Киерен или я были ранены, она исцеляла бы нас без прикосновения, даже не приходя в сознание. Просто так. Эфир в ней перетекал бы к нам, и, уверен, степень ранения определяла, сколько силы она отдавала. Возможно, если бы она не была в Вознесении, лечение меня не истощило бы её так сильно, не сделало уязвимой для Колиса и не ввергло в ещё более глубокую стазию. А если бы этого не произошло, сейчас она не лежала бы без движения из-за драконьей крови.

Чёрт.

Если бы я не оставил то окно открытым. Если бы был начеку. Если бы не заснул.

Если бы не подвёл, не смог защитить её.

Агония пронзила грудь, такая же острая, как в тот миг, когда костяной кинжал вонзился в плоть. Её профиль расплылся, ресницы увлажнились.

— Прости, — выдохнул я хрипло, сжимая её ладонь. — Прости меня, чёрт возьми.

Только стены покоев услышали это признание.