Первозданный Крови и Костей

Глава 13

ПОППИ

Когда я направила суть, чтобы удержать корабль, дыхание перехватило от незнакомого голоса, в каждом слове которого звучала сила. В голове зазвенели тревожные колокола. То самое присутствие, что я ощутила минуту назад, было здесь. Итер отозвался, ощущая его так же, как когда-то почувствовал Кастила, когда я впервые проснулась. Но сейчас всё было иначе. Звон в голове предупреждал: не вступай с ним в контакт, отступи. Сила, исходившая от него, была иной — бесконечной и древней.

Я сосредоточилась на корабле, на отчаянных криках людей. Грудь судорожно сжималась. В душе проснулось знание, будто рождённое самой природой, — понимание значимости каждого удара сердца. Каждого крика, который навсегда стихал.

— Для них уже слишком поздно.

— Понятия не имею, кто ты, — процедила я.

— А я знаю тебя.

От этой фразы по спине пробежал холодок.

— Звучит чересчур жутко. — Я потянула корабль обратно из бездны. — Но если ты не собираешься помочь, то хотя бы заткнись к чёрту.

В ответ прозвучал низкий, долгий вздох, и по коже снова побежали мурашки, пока я возвращала судно к берегу. Я старалась не думать о том, что на платформе осталось лишь половина людей. Развернув корабль в другую сторону, я облегчённо увидела, как те, кто был на земле, бросились врассыпную, спасаясь с его пути.

— Ты всего лишь отложила неизбежное. Продлила их страдания.

Я резко обернулась на звук его голоса, собирая в себе итер.

В нескольких шагах позади, на месте, где только что пряталась женщина, стоял высокий мужчина в сером. Его тёмные волосы были коротко подстрижены, а по коже по бокам лица тянулся узор, чуть темнее его смуглого цвета. Такой рисунок я уже видела в тенях, поднимавшихся по щекам Кастила.

Я подняла взгляд к его глазам — и дыхание застряло в горле. В их радужках сплелись серебристые искры синего, коричневого и зелёного.

Точно такие же, как у меня. Как…

Я вспомнила.

Я видела сон во время стазиса — но это было больше, чем сон. Это было видение, показавшее мне всё: начало миров, рождение Первозданных, первого смертного, падение тех, у кого были такие же глаза, как у этого незнакомца — глаза, отражавшие само начало всего.

И я поняла, что значит этот цвет его глаз. Хоть это и не имело смысла — ведь мои были такими же.

Я сдержала желание отступить, быстро оглянувшись. Никто вокруг не обращал на нас внимания. Люди помогали пассажирам спуститься с кораблей, занимались ранеными — теми, кому, вопреки его словам, я всё же могла помочь.

Я вновь посмотрела на него.

— Я знаю, кто ты.

— Знаешь, — он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. — Но и не знаешь.

Ну, это почти ничего не объяснило.

— Но ты ведь совсем меня не знаешь. Я могу им помочь…

— Я знаю, на что ты способна, — перебил он. — Ты могла бы вернуть жизнь всем, кто погиб, но они не доживут до завтрашнего дня. Ты знаешь это. Ты видела, что произойдёт, если равновесие будет так грубо нарушено.

Я видела.

Боги, я видела это в своих снах.

— Ты не сможешь им помочь, — сказал он с тяжёлой грустью в голосе.

Итер глухо пульсировал, и я сжала кулаки.

— Я могу…

Земля вновь резко содрогнулась, и меня пошатнуло в сторону. Я обернулась к реке как раз в тот миг, когда берег обрушился.

— Уже слишком поздно, — повторил он, и его голос перекрыл весь хаос. — И тебе не место здесь.

Я стиснула кулаки у боков, уловив новый звук… сирены? Но не такие, какие я знала. Этот вой был пронзительным и неумолимым, разрывал воздух. Ещё один незнакомый гул заставил меня поднять взгляд к небу. Это был непрерывный рёв, похожий на трепет крыльев дракона, только быстрее и мощнее.

В небе пронеслось странное, стремительное создание с вращающимися… лопастями, превращёнными в ослепительный круг, пока оно летело над рекой. Это было не существо — но что именно, я не имела ни малейшего представления.

Я уставилась во все глаза.

— Что за…

Ещё один продолговатый объект появился в небе, и гул в земле усилился так, что я едва могла устоять на месте.

Последние струи воды исчезли в огромной, рваной пасти речного дна. Влажная почва трескалась, глубокие и широкие разломы стремительно тянулись к берегам.

Из небесного объекта прогремел голос, выкрикивая указания тем, кто был на мосту. Люди выскакивали из металлических коробок и бросались в разные стороны, пока в опорах моста расползались трещины, взметая камень и густые облака пыли. Металл скрипел и стонал, мост заходил ходуном. Первая из паутинных стальных стяжек лопнула с грохотом, как гром, взвившись в воздух со звоном, от которого дрожали кости.

Я рванулась вперёд, призывая суть, — и в этот же миг лопнул ещё один канат. И ещё. Трещины в опорах ширились, мост будто поднялся и начал оседать.

— Стой.

Одно слово.

Этого оказалось достаточно.

Каждая мышца в моём теле закаменела. Я застыла с полусогнутой ногой, шаг так и не завершён. Моя воля рухнула, а итер отпрянул, как тот самый кабель, рассекший воздух.

— Ты ничем им не поможешь, — произнёс он.

Мои губы не шевелились, язык не слушался, слова застряли в горле.

— К закату весь этот город и все его жители исчезнут.

Нет.

Мне было плевать на его слова и на то, что я видела во время стазиса. Я отказывалась верить, что не могу ничего сделать. Должен быть выход. Иначе зачем меня сюда привело?

Я сосредоточилась на сути, ощущая, как она давит на кожу. Воздух трещал и шипел, но призвать силу я не могла. Связь будто оборвалась.

О боги. У него есть такая мощь?

Паника подкралась, пот выступил на лбу. Я была совершенно беззащитна. Что угодно могло случиться, а я не смогла бы ни остановить, ни защититься. И рядом не было никого, кто мог бы помочь. Кастил остался дома, в нашем мире, и…

— Тебе не стоит меня бояться, — произнёс он. Если бы я могла, я бы рассмеялась.

Его слова не несли ни капли утешения.

Я ничего не могла сделать, только ждать, когда неизбежные боль и ужас обрушатся на меня, и мой взгляд невольно поднялся к громадам зданий восточнее моста.

Но боль так и не пришла.

Дыхание стало прерывистым. Я не чувствовала ничего — ни страха, ни боли, ни пульса смерти тех, кто в отчаянии бежал с моста, пока его середина рушилась. Предметы с грохотом падали вниз—

Нет. Нет. Нет.

Я рванулась против невидимых оков, беззвучно крича, чтобы суть прорвала преграду, пока с другой стороны осевшей реки доносились жуткие звуки рвущейся стали и скрежещущего металла.

Белые облака пыли взвились над землёй, застилая воздух. Прибрежные здания раскачивались, их зеркальные стены искажались в солнечном свете.

— Вот чего тебе следует бояться, — заговорил незнакомец, и в каждом его слове звучала печаль. — Они восстают. Не из крови и пепла, а из руин и гнева собственного творения.

Моя голова повернулась сама собой к острову со статуей. Боги… остров разваливался. Деревья ломались, их стволы трещали, словно хрупкие холодные кости, когда почва уходила в бездну. Статуя дрожала, металл стонал, и этот стон вибрацией отдавался в моём теле. В её каменных одеждах расползались трещины, поднимаясь вверх, а по воздуху шёл пустой звон.

Статуя раскололась, и рой осколков взмыл в небо. Я могла лишь в ужасе смотреть, как острые куски пронзили висящие в воздухе металлические объекты, заставив их дико закружиться и рухнуть. Один врезался в остатки моста, вспыхнув пламенем. Другой исчез в клубах пыли от падающих строений.

Из мутной поверхности провалившейся реки вырвалась рука, взметнув комья грязи и камней — рука, почти полностью состоящая из костей и клочьев сухожилий.

Крики и хаос стихли, пока она вытягивалась, выбираясь на поверхность. Из костлявой ладони вырвались струи итера, пробегая трескучими всполохами по очертаниям головы и плеч, переливаясь синим, серебром, золотом и багрянцем. С неё пластами сыпалась земля, когда она поставила ногу на берег.

Земля содрогнулась.

И здания обрушились.

Существо выпрямилось во весь рост — не меньше семи футов, а может, и выше. Мышцы возникали и крепли, обволакивая кости. Оно подняло полностью сформированные руки, будто рассматривая их. Под мерцающим итером проступила плоть, меняя цвет от бледно-белого до тёмно-коричневого. Когда свечение стихло, я поняла, что оно совершенно обнажено. И можно было без сомнений сказать: это был мужчина.

Он содрогнулся, опустив руки. Раздался треск, напоминающий хруст сухих ветвей. Я ахнула, когда из его спины выступили тонкие, изящные кости, выгибаясь наружу и постепенно складываясь в несомненные очертания крыльев. Эти костяные крылья были одновременно пугающими и завораживающими.

Такого я не видела во время стазиса.

Но это должен быть Древний.

Костяные крылья дрогнули, и Древний повернул голову к нам. Его взгляд встретился с моим, и я напряглась, заметив радужки — такой же завораживающий водоворот цветов и итера, как у незнакомца. Но в этих глазах мерцали кроваво-красные искры.

Он глубоко вдохнул, вновь запрокидывая голову. Суть, танцевавшая по его коже, вспыхнула ярче, зажигая итер в моих венах.

— Нам нужно уходить, — сказал незнакомец, сжав мою руку. — Сейчас же.

Между нами проскочила искра, и воздух разрезала трещащая, шипящая серебристая линия. Пространство начало раскалываться, а Древний опустил подбородок. Его челюсть растянулась неестественно широко, и он издал гортанный вой, нарастающий до такой силы, что резкая боль пронзила мои барабанные перепонки.

Он выпустил ударную волну энергии с громоподобным грохотом, который дрогнул в костях и исказил воздух своей мощью. Волна рванула к нам, перекатилась через разлом в грани миров и погасила его—

Взрывная сила обрушилась на нас, словно удар молнии. Сознание вспыхнуло и померкло, итер метался вокруг меня диким огнём. Я смутно ощутила, что лечу…

Воздух вырвался из лёгких, когда я с грохотом ударилась о землю. Боль пронзила всё тело, парализуя. Каждая конечность дёргалась. Казалось, ни один орган не работает. Лёгкие застыли. Сердце остановилось, а в голове звучал голос Виктера из давних тренировок: Вставай. Двигайся. Но тело жило своей жизнью. Судорожно дёргая руками и ногами, я сумела перекатиться всего на пару дюймов, чувствуя, как земля вибрирует от тяжёлых шагов.

Вставай. Вставай.

Тень накрыла меня как раз в тот миг, когда лёгкие наконец вздохнули, а сердце запустилось в сбивчивом ритме.

Двигайся. Двигайся.

Стиснув зубы, я заставила дрожащие мышцы повиноваться. Села —

Но порыв ветра швырнул меня обратно, и костяные крылья ударили о землю по обе стороны от моей головы.

Древний навис надо мной, наши лица — слишком, безумно близко. У него не было чётких черт: только кожа, натянутая на кости. Но на ней виднелись странные узоры — не просто пятна, а узор лоз, похожий на тот, что я видела у незнакомца, оттенка шерсти Киерена-волвена. Эти линии тянулись длиннее, поднимались по бокам лица, скользили по вискам и вниз по горлу.

Почти красиво.

Но безликое лицо было чистым кошмаром.

Тусклый луч солнца блеснул на его черепе, когда он… обнюхал меня. Мои мышцы, переставшие дёргаться, напряглись, пока над нами плыли белые облака пыли. Завораживающие цвета его глаз сливались, перетекая друг в друга.

Суть взметнулась во мне, и я вдавила ладони в его грудь —

И всё случилось сразу. Контакт кожи вызвал во мне мощный разряд энергии, ослепив яркой вспышкой. Его шипение раскалило воздух, и он взмыл вверх.

Статический разряд пробегал по моей коже, когда я вскочила на ноги. Древний выпрямился и мягко опустился на землю. Мною уже управлял чистый инстинкт: я призвала итер, он больше не был скован и горячим потоком ринулся по моей правой руке, когда я её подняла —

Он возник прямо передо мной, схватив меня за запястье. Прикосновение послало новую волну энергии по коже, волосы на руках встали дыбом. Второй рукой он сжал моё горло. Пальцы врезались в хрупкий столб шеи, и он поднял меня так, что ноги повисли в воздухе, на несколько футов над землёй. Я вцепилась в его предплечье, игнорируя новую вспышку жгучей энергии, и подавила искру страха, готовую вспыхнуть. Слишком легко он мог переломить мне шею, и я знала: паника не поможет. Я уже бывала в опасных ситуациях — ладно, не в таких, но я могла постоять за себя. И я—

— Кха трэн лору?

Мои глаза расширились от хриплого шёпота. Его губы не шевельнулись, но я отчётливо услышала слова. Ещё более поразительным было то, что этот незнакомый язык вдруг стал мне понятен.

Кто ты?

— Ты это у меня спрашиваешь? — выдавила я охрипшим голосом.

Теперь его губы всё же двинулись, и когда он произнёс слова, внутри у меня похолодело.

— Спрашиваешь… меня…? — он проговорил каждую часть фразы медленно, намеренно, а в его голосе…

Шепоты.

По позвоночнику пробежал ледяной страх. Под каждым словом слышались едва уловимые шёпоты. Или они были внутри этих слов.

Мне хотелось оказаться как можно дальше. Подальше от этого звука. От него.

— Кто… ты? — повторил он.

Я резко вскинула ноги и изо всей силы ударила обеими ступнями в его грудь. Удар отозвался в костях ног и бёдер, но Древний…

Не шелохнулся. Ни на дюйм. Даже не выдохнул. Такой удар проломил бы грудную клетку смертного.

Он опустил взгляд на мои ноги, всё ещё упиравшиеся ему в грудь, а потом поднял глаза. Завораживающий водоворот цветов в его взгляде впился в мой.

У меня внутри всё сжалось, и я натянуто улыбнулась.

— Извини?

Его голова чуть склонилась набок, натянутая кожа у уголков глаз сморщилась. Я даже не заметила движения руки — только ощутила резкий взмах его предплечья, сбивший мои ноги вниз.

О да, синяк будет знатный.

Древний рывком подтянул меня ближе, и мои ноги болтались, как у жуткой куклы с фарфоровой головой и ватным телом. Он наклонился и глубоко вдохнул.

Он… снова меня нюхал?

Скользнув носом под мою челюсть, он вдохнул ещё раз, и по мне пробежала дрожь отвращения.

— Во имя всех богов! — Я размахнулась, сжав кулак. — Хватит меня обнюхивать!

Он перехватил моё запястье, даже не взглянув на меня.

— Ох, дерьмо…

Громыхнул взрыв совсем неподалёку, и чувство резкого падения сковало сердце. Я с грохотом ударилась о землю, затылок стукнулся так сильно, что в голове зазвенело.

Мир исчез на миг, и всё вокруг превратилось в ослепительно-белую вспышку. Я часто моргала, пытаясь разогнать искры перед глазами, лежа неподвижно, с перепутанными мыслями. Ощущение постепенно возвращалось — сперва тупая боль в спине, потом ниже—

Костлявые пальцы Древнего вонзились мне в горло, сжимая хрупкие кости. Я почувствовала, как они начинают трескаться, поддаваться.

Страх — глубокий, ледяной, первобытный — ударил во мне с той же стремительностью, что и в тот момент, когда я стояла в Чертогах Никтоса и видела, как падают Кастил и Киерен. Кровь зашумела в ушах, сердце так рвануло, что я подумала: оно вырвется из груди. Он собирался раздавить мне трахею—

Нет.

Чёртово нет!

Сознание ускорилось, уступая место инстинкту. Между нами не оставалось пространства, чтобы ударить ногами или попытаться вывернуться бёдрами. Поэтому я выбрала следующее — или худшее.

Схватив его за то, что было между ног, я едва не задохнулась от отвращения и рванула, резко выкручивая.

Древний взвыл, подняв ветер, и отшатнулся, отрываясь от меня.

Я не потеряла ни секунды.

Вскакивая на ноги, я начала разворачиваться—

Но его рука ухватила мою косу, дёрнув голову назад. Я пошатнулась. По коже головы пронеслась жгучая боль, когда он резко развернул меня в сторону и выгнул шею до острого, пронзительного хруста по бокам.

— Рха лали ми, — прогремел голос незнакомца.

Отпусти её.

По крайней мере, я так поняла. Но, возможно, ошиблась — хватка Древнего лишь усилилась.

Воздух внезапно зарядился, и высоко взметнулась трещащая молния итера. Древний крутанулся в поясе, выбросив вторую руку. Бурлящая масса энергии рассыпалась дождём искр, пока кости моей шеи болезненно скрежетали друг о друга.

Он собирался сломать мне шею!

Страх ещё тлел в венах, но прежде чем его ледяные когти успели вонзиться глубже, в груди поднялась ярость. Холодная. Холоднее ужаса. Я ухватилась за неё, позволив ярости обвить меня.

На языке собрался привкус пепла, когда я сжала руку Древнего.

— Я не прошла через всё это, чтобы позволить сломать себе шею. — Поворачиваясь в его железной хватке, я приняла боль, струившуюся по позвоночнику, и смешала её с поднимавшейся яростью и бурлящим итером. Под кожей вспыхнули тени с золотом и серебром. — Какому-то голому, крылатому и безликому ублюдку, обсыпанному грязью.

Голова Древнего резко дёрнулась в мою сторону.

— Да, — прорычала я. — Я про тебя.

Энергия прорвала воздух, земля задрожала, отбрасывая клубы пыли и обломков, пока я медленно выпрямлялась, заставляя его руку сгибаться. До меня донёсся запах увядшей сирени, а вены наполнила леденящая сила. Наши взгляды встретились, и тени хлынули из меня, растекаясь по земле и поднимаясь. Итер нарастал, но теперь его мощь была иной — более жёсткой, хаотичной.

Окончательной.

Суть поднялась по бокам, серебряные полосы засияли ярче, и между ними проступили тёмно-алые прожилки.

Обуздав саму суть смерти, я резко выкрутила его руку, и улыбнулась, услышав хруст кости. Существо взревело, а моя улыбка стала шире.

Я врезала ладонью в его грудь, выпуская весь накопленный поток энергии, и отшвырнула его прочь—

Но костяные крылья распахнулись, остановив падение, пока красные и чёрные полосы итера закружились вокруг его тела. Руки раскинулись, и суть впитывалась в кожу, зажигая его вены, будто начинала разрывать плоть—

Стоп.

Улыбка медленно сползла с лица, когда я поняла: происходит не то, чего ожидала.

Древний… поглощал суть, впитывал её, делая своей. И это меняло его.

На его черепе проросли волосы — бледно-золотые, почти белые, отросшие до самой середины спины. Ткань проступала на костях крыльев, утолщаясь, заполняя их форму. Из перепонок один за другим начали проступать чёрные точки, расправляясь и раскрываясь, пока вся их длина не оказалась покрыта блестящей полночной…

Я моргнула, прищурилась.

— Что за…?

Я смотрела на…

Перо за пером. На крыльях появились настоящие перья.

Настоящие перья, чёрные, как воронье крыло.

Когда последние отблески сути погасли, я увидела, как на лице вырисовываются черты: прямой нос, резкие скулы, тонкие губы—

Земля загудела низким, протяжным рёвом, и почва вокруг нас начала разламываться. Грохот был оглушительным — визг рвущейся стали, грохот осыпающегося камня, когда огромные пласты земли вздымались. По горизонту клубились дым и белые пепельные облака.

Из провалившегося русла реки взметнулись брызги грязи и камней, когда костлявая рука пробила поверхность.

— Да вы издеваетесь, — простонала я, глядя, как существо вырывается на свободу, грудь его тяжело вздымалась, пока оно поднималось и шло к берегу.

Пернатый взревел так, что дрогнули кости.

— Нам пора, — незнакомец снова оказался рядом, крепко сжав мою ладонь. Я едва ощутила удар энергии, когда в воздухе раскрылся серебристый разлом.

Крылья пернатого резко откинулись назад, взметнув порыв ветра над израненной землёй. Он рванул к существу внизу с быстротой дракона — даже быстрее. Их столкновение вызвало взрывную ударную волну, прокатившуюся во все стороны и вздыбившую землю под ними. Огромные глыбы и камни полетели в нашу сторону, а с резким, едким запахом налетел обжигающий жар.

Что-то ударило меня — камень? кусок строения? — я не успела понять, но боль была настоящей. Воздух вышибло из лёгких, голова мотнулась назад. Я услышала глухой звук и ощутила, как меня тянет к разлому, тело вдруг стало непослушным.

Края зрения стремительно темнели, пока земля под нами рушилась, обнажая пламя.

КАСТИЛ

— Готов наконец вести себя так, будто не мечтаешь, чтобы этот день стал для тебя последним?

Всё моё тело дрожало от ярости, пока я сверлил взглядом ублюдка с татуированным лицом.

Этот мерзавец вышел из того самого разлома в грани миров, через который секунду назад исчезла Поппи.

Понятия не имел, кто он такой. До знакомства дело не дошло: он просто вскинул руку — и меня швырнуло по полу зала, а портал захлопнулся, отрезав путь туда, куда отправилась Поппи.

У меня сорвало крышу. По-другому не скажешь. Отчасти потому, что он так легко взял верх — я к такому не привык. Но ярость питал и чистый, леденящий страх за Поппи. Я не знал, куда её забросило. Только понимал: ничего хорошего, судя по тому, что она ощущала. И ведь она только очнулась после стазиса. Не уверена, что успела выпить достаточно крови. Не ела. И вряд ли всё вспомнила. А теперь где-то там, без моей поддержки, лицом к лицу с чем-то, что ведомо только богам. Так что да, меня окончательно вынесло. Я рванул на него, уже начав оборачиваться, даже не осознавая этого. Вот настолько.

Но этот гад быстро меня осадил. Одного его взгляда хватило, чтобы полностью парализовать — и приподнять в воздухе, когда по коже легла тонкая пыльца чёрного меха с золотыми точками. Когти выдвинулись из укороченных пальцев, а клыки стали длиннее.

Глухое, звериное рычание вырвалось из горла, пока я рвался сквозь невидимую хватку. Суть вспыхнула внутри — и… просто погасла.

— Похоже, нет, — равнодушно протянул этот ублюдок с пирсингом в соске, откидывая длинные, почти как у Поппи, каштановые волосы с лица. Повернувшись к столу, он лениво заметил: — Что же такого в женщинах из рода Миерел, что они притягивают безрассудных мужчин с полным отсутствием инстинкта самосохранения? — Приподняв крышку блюда, он довольно улыбнулся. — О! Сыр. — И потянулся к нарезке, которую я сразу узнал — Киерен всегда резал кубиками.

— Где Поппи? — рявкнул я.

— Не здесь.

Грудь содрогнулась от рёва, вырвавшегося наружу.

— Да ну, правда.

Он на мгновение замер, пальцы зависли над сыром, потом он поднял сразу три кубика.

— Это не для тебя.

— Да ну, правда, — эхом отозвался он.

Я усилил напор на невидимую хватку.

— Спрошу последний раз. Где Пенеллафе?

— А если нет? — он закинул сыр в рот.

— Отпусти меня — и узнаешь, — я встретил его взгляд. — Или ты боишься.

Он жевал медленно, не выдавая ни одной эмоции. Я тоже ничего от него не чувствовал.

— Ты бросаешься угрозами, потому что не знаешь, кто я. Никтос, в отличие от тебя, знал. Но и он не удержал язык за зубами.

— Похоже, он мне нравился.

— Очаровательно, — тихо сказал он. — Не дождусь момента, когда ты поймёшь, с кем разговариваешь.

— Очевидно, ты бог. И, ясно как день, мне на это плевать, — слова вылетали рывками, пропитанными яростью. — И, как я уже сказал… Эта еда. Не для. Тебя.

— Бог? — он рассмеялся. — Я не бог. И было бы невежливо с твоей стороны не позволить мне насладиться этим потрясающим ассортиментом сыров.

— Чушь, — процедил я, продолжая давить на его невидимую хватку. Итер отзывался всё сильнее, пульсируя в крови. Пальцы дёрнулись.

— Думаешь, бог смог бы сделать с тобой то, что сделал я? — спросил он. — Думаешь, бог сумел бы помешать твоему волвену почувствовать твою злость или её отсутствие?

Ну, по крайней мере, стало ясно, почему Киерен не выломал дверь. Но я не знал, на что способен бог, особенно такой древний, каким я его себе представлял.

Он закинул кусок сыра в рот и послал мне узкую ухмылку.

— Я не какой-то жалкий бог.

Первое, что я сделаю, когда смогу пошевелиться, — затолкаю ему весь этот сыр прямо в глотку.

— И, похоже, ты тоже им не являешься, — продолжил он, скользнув взглядом по мне и потянувшись к другой крышке блюда. — Кто бы мог подумать, что Совместное слияние с Первозданным даст такой результат? — Он хмыкнул, будто сказал что-то остроумное. — Ах да, точно. Мы должны были это предвидеть. И под «мы» я не имею в виду нас с тобой.

— Догадался, — процедил я, снова тянувшись к сути, пока удлинённые клыки царапали губу. Мышцы свело судорогой.

— «Должны были» — вот ключевая фраза, — продолжал он болтать, о чём-то, что меня абсолютно не интересовало. — Но, думаю, кое-кто прекрасно знал, чем всё закончится. — Он лениво пожал плечом. — Между связью сердец и тем, что вы приплели волвена, всё это привело к… неожиданным последствиям. И если ты ещё не понял, под «мы» я имею в виду Араэ.

Если бы я уже не стоял, как чёртова статуя, то точно застыл бы. Не мог поверить своим ушам.

— Шоколад! — воскликнул он, схватив кусок.

Я наблюдал, как он откусил и застонал, будто наслаждался чем-то неприличным.

— Ты… Судьба? — вырвалось у меня.

На его лбу пролегла морщина.

— Почему ты говоришь так, будто не веришь? Из-за того, что я умею ценить прекрасное?

— Вроде сыра и шоколада?

— Ничего нет прекраснее, — он доел кусочек и откинулся на спинку стула. — Смотрю, ты перестал сопротивляться моей хватке.

Я и правда перестал.

— Бывает, я веду себя как идиот, но не настолько, чтобы быть полным идиотом.

— На удивление приятно это слышать, — он вытянул длинную ногу. — Жаль, того же нельзя сказать о кое-каком Первозданном Смерти.

— Это не значит, что я перестал злиться, — рыкнул я.

— Не нужно мне это говорить. Твоя злость — как крошечные когти, царапающие мою кожу.

Я прищурился. Крошечные когти? Промолчал. Даже я понимал: спорить с Судьбой — плохая идея, несмотря на… стоп. Я уставился на него.

— Твои глаза.

— А что с ними?

Я не смог произнести это вслух — уж слишком невероятным казалось предположение.

Когда я не ответил, он небрежно закинул руку на спинку стула.

— Значит, ты их видишь.

— Да ну, правда.

— А это видишь? — Он наклонил голову и указал на узор, похожий на лозу, тянувшийся по его лицу.

— Эту фигню на твоей роже? Естественно, вижу.

Он пару секунд разглядывал меня.

— Лишь два существа, кроме моих сородичей, могут видеть то, что видишь ты. Истинный Первозданный Жизни и истинный Первозданный Смерти. — Его пальцы размеренно застучали по столу. — Твоя способность — один из тех неожиданных побочных эффектов. Ты не должен был её иметь, даже после Совместного слияния. — Уголки его глаз прищурились. — Интересно. — Он тяжело выдохнул. — Моё имя Айдун.

Как будто мне есть дело до его имени.

Его взгляд стал таким, что я невольно задумался: может, он и мысли мои слышит.

— Готов вести себя прилично?

Я сжал челюсти, не отвечая.

— Приму молчание за «да», — подмигнул он.

Будто кто-то обрезал невидимые нити, державшие меня. Управление телом вернулось, я пошатнулся вперёд, поймав равновесие, пока мех втягивался в кожу, а зубы и пальцы возвращались в обычный вид.

— Хм, — произнёс он, разглядывая меня. — Теперь, когда вижу твои черты…

Я заставил себя глубоко вдохнуть, напоминая, что поставлено на кон. Разозлю его — и Поппи за это расплатится.

— И что с ними?

— Ты прекрасно знаешь что. Ты встретил того, кого я имею в виду.

— Аттес, — догадался я. Учитывая, что этот тип — Судьба, неудивительно, что он знает о нашей встрече с Первозданным.

— Чую, ты окажешься не менее проблемным, чем он, — Айдун отвёл взгляд. — Твоя Королева сделала очень, очень плохую вещь.

Мышцы напряглись.

— И что, по-твоему, моя жена натворила?

Айдун фыркнул.

— Она пересекла Завесу Первозданных.

Брови у меня взлетели.

— Что за хрень?

Он закатил глаза, и при этом разноцветные радужки завихрились — зрелище странное и завораживающее.

— Думаешь, этот мир — Солис, Атлантия, даже Илисеум — единственный? Если да, то я сильно недооценил самомнение атлантийцев.

— Честно говоря, никогда об этом не задумывался.

— Естественно. — Он кивнул на соседний стул. — Присаживайся.

— Я постою.

— Это не просьба.

— Знаю, — я остался стоять на месте. — Араэ ты или нет, но тебе я не доверяю.

Цвета в его радужках закружились и замерли.

— Я пришёл не причинять тебе вред. Последнее, чего я хочу, — это разбираться с разгневанной женой поверх того бардака, который устроило её Вознесение.

— Её Вознесение…

— Не обманывай себя, Кастил. И меня тоже.

Я сжал кулаки. Не удивительно, что он знает моё имя — он ведь Судьба. Но слышать, как он его произносит, мне не понравилось.

— Так Колис проснулся. Но это не её вина.

— Верно. Не её, — он вытянул вторую ногу. — Но я говорю не об этом хаосе. Я о том, что за Завесой. О том, что вызвало Вознесение твоей жены.

Я едва сдержался, чтобы не возразить, что Поппи ни в чём не виновата. Но спор не дал бы ответов — и не подсказал бы, где она.

— Она чувствовала боль и смерть так, как я никогда прежде не видел.

— Она ощутила боль и смерть тысяч — десятков тысяч. И даже больше, — сказал он, и моё тело дёрнулось. — Когда гибнет так много жизней, истинный Первозданный Жизни всегда тянется туда. А твоя жена — истинная Первозданная Жизни, её не могло не влечь. Серафена тоже не устояла, но она не могла пересечь Завесу Первозданных так легко, как, похоже, смогла твоя жена. Серафену остановили. Твою жену — нет.

Я, возможно, не должен был испытывать гордость, но испытал.

— К счастью, я удержал тебя от той же ошибки. Хотя представить, как Холланд разбирается сразу с вами обоими… — он ухмыльнулся. — Это было бы забавно.

— Ты хочешь сказать… — у меня внутри похолодело. — Что она в каком-то мире за Завесой с кем-то по имени Холланд?

Он кивнул.

— Холланд такой же, как я.

— Это совсем не звучит обнадёживающе.

— Он куда терпеливее меня. Теперь обнадёживающе?

Я даже не стал отвечать.

— Я хочу к ней. Сейчас.

Он тихо фыркнул.

— Этого не будет.

Чувствуя, как суть вздымается, я шагнул вперёд.

Он приподнял бровь.

— Она вернётся к тебе совсем скоро.

— Меня это не устраивает, Айдун.

— Она вернётся невредимой — и тебе придётся этим довольствоваться, Хоук, — в его глазах вспыхнули яркие серебристые отблески. — Если только ты не заставишь меня причинить тебе вред. А ты знаешь, что будет тогда. — Его улыбка сверкнула, как лезвие. — Хочешь снова сделать её уязвимой?

Смысл был ясен. Я застыл, когда волна ярости пронеслась сквозь меня. Воздух между нами заискрился, когти вновь выступили и укололи ладони. Когда я заговорил, голос прозвучал глухо и угрожающе:

— Ты ей угрожаешь?

Вопрос повис тяжёлой тенью, пока он смотрел на меня.

— Нет. Я предупреждаю.

— Для меня это одно и то же.

— Пожалуй, — он скрестил руки. — Ты до конца не понял, что больше не единое существо. Но, думаю, и без того чувствуешь вину за то, что именно ты стал причиной её ослабленного состояния.

Я дёрнулся.

Чёрт. Дёрнулся.

Сила пульсировала в жилах, и я смотрел на Судьбу, едва сдерживая желание высвободить итер.

На его лице что-то мелькнуло: правый уголок губ чуть приподнялся — и тут же опустился. Быстро, но я заметил. Ему, похоже, хотелось, чтобы я сорвался.

— Она не неуязвима, Кастил.

Я не забывал — и никогда не забуду. Слова ударили в грудь, словно кулак.

— Скажи, Кастил, — продолжил он. — Не станешь ли ты… роковой трещиной в её доспехах?

Холод прошёлся по позвоночнику. Он повторил то, что говорил Аттес.

— Подслушивал, да? — прищурился я.

Айдун лишь усмехнулся.

Подозрение росло, и я медленно расслабил руки. Чёртов ублюдок был прав. Как и Аттес. Если я сорвусь и дам себя покалечить Судьбе, это только навредит ей. Глубоко вдохнув, я утопил ярость в себе.

— Ты… неожиданен, — заметил он.

— Мне это уже говорили.

Улыбка Айдуна показалась не до конца настоящей, словно он просто отрабатывал жесты.

— Рад видеть, что ты не полный идиот. К тому же нам с тобой нужно поговорить о том, что на самом деле значит Вознесение твоей жены.

Кожа на затылке неприятно стянулась.

Он помолчал несколько секунд.

— Ты уже понял, кем на самом деле является твоя жена, — и умен настолько, чтобы держать это при себе.

Я и сам не знал — это осторожность, недоверие или просто нежелание верить.

— Но ты до конца не понимаешь: того, чем она является, больше не должно существовать. Не теперь.

— Она не «что», — прорычал я, чувствуя, как уходит контроль над собой. — Она человек—

— Чьё Вознесение запустило цепь событий, которые, боюсь, уже не остановить, — перебил Айдун, наклоняясь вперёд. — Знаешь, насколько важен баланс? — Он не дал мне ответить. — Вряд ли. Боги уснули задолго до твоего рождения, и даже старейшие из твоего народа забыли передать это знание, хотя оно жизненно важно.

Я молчал, надеясь, что он, наконец, дойдёт до сути, потому что больше всего меня волновала Поппи. Она где-то в чужом мире, и я не могу ей помочь. Я бросил взгляд на золотой отпечаток. Она жива. Она справится.

— Всё, что есть здесь и за пределами, держится на равновесии, Кастил, — стул скрипнул, когда он откинулся и взял ещё кусочек сыра. — Где есть процветание, должна быть утрата. Где любовь — там ненависть. Жизнь обязана уступать место смерти. И так далее.

Звучало как полный бред, но я промолчал.

— Приму на веру.

— Но это не всё. Должен быть и баланс сил. Если его нет, появляются знаки — те, что невозможно игнорировать.

В памяти тут же всплыл такой знак.

— Солнце?

— Это вполне подходит под определение, — кивнул Айдун.

Я выдохнул.

— Есть ещё?

— Много, — ответил он. — Её Вознесение нарушило равновесие и освободило Колиса. Ущерб от её Вознесения, которого многие молили не допустить, уже нанесён и не может быть исправлен. Колокол уже прозвенел. Жребий брошен. Мост сожжён. Последняя глава истории написана…

— Понял, — прорычал я. — Ради всех богов, хватит.

— Но ты не понимаешь главного: её Вознесение — не единственная угроза равновесию. Пенеллафе — Вестница. Приносящая. — Цвет чернил на его лице потемнел и заколыхался, пока его взгляд впивался в мой. — Смерти и Разрушения.

— Колис, — процедил я.

Айдун едва заметно улыбнулся.

— Он — Великий Заговорщик.

Я сузил глаза.

— И?

— И никто не понимал, что это значит, пока не стало слишком поздно.

Я смотрел на него, ожидая пояснений, но он молчал.

— Аттес был прав.

— В чём именно?

— Вы все выражаетесь чертовски туманно.

Его губы сжались в тонкую линию.

— Нам бы не пришлось, будь хоть кто-то из вас наполовину так мудр, как Эйтос. Что, впрочем, не так уж много значит.

— И какое отношение всё это имеет к брату Колиса?

— Самое прямое. — Он откинулся на спинку стула. — Так или иначе, то, что породило Вознесение твоей жены, продолжит усиливать дисбаланс. Часы уже заведены — и тикают.

Я знал, что он скажет дальше. Эти слова будто были выжжены в костях.

— «Ибо конец придёт с запада…»

— «…чтобы уничтожить восток и обратить в прах всё, что лежит между ними», — закончил Айдун с тяжёлым вздохом. — Конец уже начался. И когда он придёт, то, что произошло по ту сторону Завесы, покажется благословением по сравнению с тем, что случится во всех мирах.