Первозданный Крови и Костей

Глава 16

ПОППИ

— Похоже, она разобралась, что плохого в том, чтобы быть Деминьеном, — заметил Торн.

Я разобралась. Но сработала ли задумка с Дворами? Очевидно, нет. Достаточно указать на Колиса — и ясно, что эксперимент провалился.

И всё же я ответила Торну закрытой улыбкой:

— Не уверена, что всё так уж плохо.

Торн усмехнулся — и звук поразил меня. Он так напоминал…

— Позволю себе не согласиться, — проворчал Лириан.

— Я буду взрослой и проигнорирую это, — сказала я.

— Сознаёшь, — Лириан откинулся спиной к окну, — что, когда озвучиваешь, что собираешься игнорировать, это уже не очень-то «по-взрослому».

Я закатила глаза. Да хоть так.

Сложив одну руку на животе, я глубоко вдохнула — правда, это мало помогло разжать тугой обруч в груди. Чем больше я всё обдумывала, тем отчётливее поднималось нехорошее предчувствие: мысли снова и снова возвращались к одному.

— Вы сказали, задача Арай — хранить равновесие и следить, чтобы Древние оставались в земле, — произнесла я, подцепив выбившуюся прядь и скручивая её вместо пояса. — Но они проснулись. Как?

— Я ошибался, — взглядами скользнул по мне Лириан и раздражённо тряхнул головой. — Ты ещё не догадалась.

На этот раз я буду сверхвзрослой и не стану вслух говорить, что собираюсь это проигнорировать.

— Акт дарования смертным свободной воли, — заговорил Торн, — а значит, и способности переживать эмоции, запустил ошеломляющую цепочку событий — чудесных и ужасных. Что бы ни делали, никто не мог предотвратить то, что видели Древние во сне.

Я застыла; по спине зашевелился холодок. Бросила прядь и прижала вторую руку к талии.

Взгляд Торна встретился с моим; цвета в его глазах застыли.

— Никто не мог предотвратить тебя.

Тревога взорвалась во мне, каждая клетка отпрянула от его слов, и я невольно шагнула назад.

— Мы видели тебя в наших снах, — наблюдал за мной Лириан. — Снах, ставших видениями последней смертной оракулы и как поведала богиня Пенеллафа. Снах, которые многие приняли как предупреждение о грядущем — что равновесие не удержать.

Вонзив пальцы в бока, я продолжила пятиться, будто дистанция могла что-то изменить.

Сделать так, чтобы причина разрушения и смерти за Примальной Завесой была не я.

— Как? — хрипло спросила я, глядя на двоих Арай. — Как я нарушила равновесие?

— Ты родилась, — ответил Лириан.

Я уставилась на него.

— Вау.

Он пожал плечом, и я только моргнула: Судьба — и вот так просто пожимает плечами.

— На этот вопрос не ответить легко: всё началось с рассвета человека, — наклонил голову Холланд. — Многие пытались этому помешать: Эйтос. Серафена и Никтос. Первозданные, чьи имена стерлись временем. Мои братья. Невидимые…

— Аластир? — выдохнула я.

Холланд кивнул.

— Боги… — Я отвернулась, желудок скрутило. Прижала пальцы к губам — подступила горечь.

— Если это тебя хоть чуть утешит, — сказал он, — участие Элоаны в действиях Аластира было таким, как она и утверждала. Она не понимала пророчества.

— Не думаю, что это утешает, — прокомментировал Лириан.

С меня сорвался рваный смешок. Знать — вроде бы легче. Но…

Я закрыла глаза; горло обжигало, а сердце сжимала скорбь.

— Это по моей вине погибли все эти люди.

— Да, — тихо сказал Лириан. — Твоё рождение шевельнуло Колиса, а пробуждение при Вознесении стало последним спусковым крючком.

Я дёрнулась.

— Но это не твоя вина, — сказал Холланд.

— Моё Вознесение нарушило равновесие. Это привело к пробуждению Древних — а значит, к смертям…

— Но это не был твой выбор. И не итог твоих действий, — Холланд отставил бокал. — Уверен, знай ты, что случится, ты сделала бы всё, чтобы этого не допустить, даже ценою собственной жизни.

Он был прав. Я бы не выбрала жизнь, зная, что за неё заплатят бесчисленные.

Боги. Всё внезапно стало тяжёлым. Кости. Кожа. Органы.

— Древние там, в земле, были потревожены ещё до твоего Вознесения, — сказал Торн, прищурившись, изучая меня. — Смертные вторгались в места, священные для тех, кто создал их мир. Некоторые начали Пробуждаться эоны назад из-за этого — их сон был беспокойным. Мы чувствовали это.

— То есть они всё равно бы Пробудились?

Он сделал глоток и кивнул:

— Вполне возможно.

Возможно — не значит неизбежно. И даже если бы они проснулись, это не отменяет того, что сейчас это случилось из-за меня.

— Ты не знала, Поппи, — опустив ногу на пол, Холланд подался вперёд, локти на коленях. — Ты этого не выбирала, — повторил он. — Их кровь не на твоих руках.

Желудок снова скрутило, сердце откликнулось тем же; я ощутила кислый привкус вины. Слова были правдой — но они душили.

— А вот если ты позволишь себе тонуть в чужой вине, — продолжил он, — тогда на твоих руках окажется кровь сотен тысяч.

Я распахнула глаза и повернулась к нему:

— Я не тону. Я… Я понимаю, что не виновата действиями, но осознать, что одно моё существование привело к такой смерти, — это… много.

— Понимаю, — сказал Холланд. — Но сейчас нам нужно сосредоточиться на том, что происходит, и на том, что под угрозой. Пробудились не все Древние. Есть и другие — те, кто спит глубоко под улицами Солиса и домами Атлантии. И их покой тоже нарушен.

Я распрямила руки.

— Моим Вознесением?

— Твоим рождением и пробуждением Колиса, — сказал Лириан, уронив затылок на стекло.

Прекрасно.

— Сколько их?

— Точного числа нет, да это и не важно, Поппи, — ответил Холланд. — Ты видела, на что способно одно Пробуждение.

Я видела.

— Как сделать так, чтобы другие не проснулись?

— Ты уже знаешь, — сказал он. — Нужно остановить Колиса.

— Но он — Первозданный Двора. Кто поднимется… — Я осеклась. — Никтос. И…

И Кастил? Если он как я — истинный Первозданный Смерти? Что-то в этом не сходилось.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

Я сузила глаза на Холланда.

— Но сейчас это не главное, — продолжил он, и кто-то — Торн? — фыркнул. — Колис не может оставаться в мире смертных по многим причинам. — В его глазах завертелись синий и зелёный, а от окна донеслось что-то вроде того, как Лириан бьётся головой о стекло. — Первая: Колис — Первозданный Двора.

— Его присутствие будет влиять на мир смертных, — сказала я, — тогда как наше — нет.

— И ты понимаешь, что это значит.

Я понимала. И мне не требовался дар Примального знания.

Смерть.

— Первозданные Двора не должны задерживаться среди смертных. Его пребывание уже нарушило равновесие. Чем дольше он останется, тем сильнее чаши склонятся. Но… — Холланд глубоко вдохнул. — Это ещё не всё.

— Конечно, — буркнула я; сердце бухнуло.

— Колис стремился стать истинным Первозданным Жизни и Смерти, — сказал Лириан. — Его остановили. Если б он добился, равновесие было бы нарушено так же, как при твоём Вознесении. — Он оттолкнулся от окна и выпрямился. — Сомневаюсь, что цель изменилась. Если он добьётся теперь, иссушит тебя, заберёт твою сущность в себя — он станет Первозданным Крови и Кости.

По крайней мере, теперь я знала, зачем он пытался меня подчинить: хотел привести меня к себе, чтобы забрать мою сущность.

— Если это случится, — сказал Лириан, — равновесие не качнётся.

— Ну хоть это «хорошая новость», — пробормотала я.

— Это будет означать лишь твою смерть, — закончил Холланд.

Мой рот приоткрылся.

— Только мою смерть? — смех рванулся наружу, и снова — нехороший, почти истеричный. — Речь не только обо мне. Это значило бы смерть… — слова давались с трудом, даже думать было больно, — смерть Кастила и Киерена тоже. — Я раскрыла ладони; в висках забилось сильнее. — И, вероятно, смерть куда большего числа людей.

— При правлении Колиса погибнут многие, — сказал Торн, и я посмотрела на него. Его пронзительный взгляд будто видел меня насквозь. — Любой — от богов до смертных и всех между — несёт в себе возможность и добра, и зла. Равновесие того и другого. Пока не теряет. Колис — потерял. Если в нём и оставалось добро, то давно нет.

Я охотно верила — после заточения на богов весть сколько, да он и до того был проблемой, судя по тому немногому, что я знала.

Боги.

— И это то, чего хочет Колис? — спросила я. — Править?

— Мы можем лишь предполагать, чего он хочет, — быстро отозвался Лириан. — Его будущее нам неведомо. Как и твоё.

Раздражение вспыхнуло во мне.

— То есть вы могли видеть всё до этого момента, а потом… пустота?

— Мы видели множество возможных исходов, — Холланд переплёл пальцы. — То, что мы дошли именно до этой точки, — лишь один из них.

Удобно, ничего не скажешь.

Я отвернулась к окну, пытаясь переварить всё сказанное, но это было слишком. Тяжесть осела на плечах, пока я смотрела, как скользят облака. Слишком много. Масштаб всего происходящего давил, мысли бешено крутились, но отступать некуда.

Нужно расставить приоритеты. Сосредоточиться на главном. Так бы поступили Кастил и Киерен. Так поступала и я, когда начала войну с Кровавой Короной.

— Вы думаете, что ещё Древние пробудятся? В других мирах? — спросила я. — Мне нужно знать, есть ли шанс, что меня снова внезапно выдернут куда-то.

— Все, кто мог проснуться из-за твоего Вознесения, уже пробудились.

— У них есть сила пересечь Примальную Завесу, верно? — у меня сжался живот. — Что их остановит?

— Полагаю, — лениво сказал Торн, скрестив лодыжки, — им будет чем заняться с уцелевшими смертными.

«Полагаю» — то же, что надеюсь.

— И какая жизнь ждёт этих смертных? Что сделают Древние?

— Если повезёт, — отозвался Лириан, — убьют их.

Тяжесть сомкнулась на груди.

— А если нет?

— Тогда будут править, — Торн снова наполнил бокал. — Пока не наскучит.

— То есть до того момента, как они решат снова «очистить» земли? — бросила я.

Он поднял взгляд, но молчал. Ответ был очевиден.

— И мы ничего не сделаем? — я оглядела всех троих. — Просто позволим им творить разрушение, а потом править? Судя по словам вот этого, — я ткнула пальцем в Лириана, и его глаза сузились, — они будут править жестоко, пока не решат убивать. И мы просто будем надеяться, что им не вздумается пересечь Завесу?

— Есть правила, Поппи, — начал Холланд. — Со временем ты поймёшь.

— К чёрту правила, — прошипела я.

— Я уже говорил, что она мне нравится? — Торн глянул на Холланда.

— Говорил, — буркнул Лириан, отрываясь от окна, а Холланд закатил глаза. — Зачем ты вообще здесь?

— А ты? — парировал Торн.

— Я был первым, — огрызнулся Лириан.

— Это не ответ, — спокойно отпил Торн. — На мой вопрос.

— О боги, — я зажала переносицу пальцами. — Вы не лучше Киерена и Ривера. — Я опустила руку. — Так мы просто проигнорируем то, что там произошло?

— Почему тебе не всё равно? — спросил Торн.

Я уставилась на него целую вечность, не веря, что он это сказал.

— Почему ты задаёшь такие глупые вопросы? Как я могу не заботиться? — шагнула к нему. — Как вы все можете не заботиться?

— Не в том дело, что нам всё равно, — начал Холланд.

— Но есть правила, — закатила глаза я. — И кто их создал?

— Ты знаешь ответ, — парировал Лириан.

— Знаю, — процедила я. — Засранец.

Его глаза расширились — похоже, он искренне возмутился. Честно, я сама удивилась, что сказала это Судьбе. Но он и правда засранец.

— Какое именно правило запрещает вам что-то делать с теми Древними? — потребовала я.

Молчание.

Я обвела их взглядом, ожидая. И вдруг поняла.

— Нет же правила, которое прямо запрещает вмешиваться в другие миры, правда?

— Есть правила, которые мы, Араи, приняли сами, — сказал Холланд, поёрзав в кресле. — Они не всегда касаются равновесия. Но от этого не менее важны. И мы согласились не вступать в контакт с Древними в земле.

Я скрестила руки.

— Почему?

— Это тебе не нужно знать, — ответил Лириан.

— Не согласна, — я вскинула взгляд на двоих сидящих. — Почему вы… — Я резко осеклась, вспомнив взгляд пробудившегося Древнего — особенно его глаза. В них был алый, цвет силы смерти. Такой же, как в моих собственных глазах и в той сущности, что я видела у Каса. Что говорил Лириан? Что по глазам тех Древних можно понять, что они не выпустили свою эфиру, а вот те, кто теперь называют себя Араи, — выпустили. Причина их «правил» была очевидна. — Они сильнее вас. Всех вас.

Молчание.

Я знала, что права.

— Невероятно, — губы изогнулись в презрительной усмешке. — Всемогущие Араи на самом деле просто трусы.

В палате стало так тихо, что снаружи, казалось, можно было услышать чих сверчка. Я сама спросила себя, правда ли это произнесла. Я действительно назвала Судеб — Древних, живущих с начала времён этого мира, — трусами?

Да.

Сердце гулко стучало, но я не пожалела, что сказала правду, даже не до конца понимая, откуда во мне такая безрассудная дерзость. Не то чтобы я не умела огрызаться…

Наверное, потому что Араи — правители всего сущего, а я устала до тошноты от тех, кто мог менять мир к лучшему, но выбирал бездействие.

Для меня это было хуже, чем всё, что сотворила Кровавая Корона.

— Что ты сказала? — мягко спросил Лириан.

— Я сказала, что Араи — трусы, — повторила я. — Разве не так? Никто из вас не хочет иметь дело с другими Древними, потому что велик шанс погибнуть.

Опять тишина.

Скрестив руки, я подняла подбородок, дожидаясь, когда хоть кто-то возразит.

Первым заговорил Торн:

— Ты, — он указал на меня бокалом, — аномалия.

— Ого, спасибо, — нахмурилась я.

— Пожалуйста, — он подмигнул. — Но мы не трусы. По крайней мере, не все, Поппи.

— Я давала тебе разрешение звать меня Поппи? — рявкнула я, прекрасно понимая, что прозвучало по-детски.

— Прошу прощения, Пенеллафа, — Торн склонил голову, но я заметила, как дрогнули уголки его губ. — Если нас погибнет слишком много, у тебя будет проблема куда серьёзнее Колиса или даже Древних за Завесой.

— Да ну? — сарказм капал с моих слов.

— Там, где истинные Первозданные — якоря своих Дворов, мы — якоря миров, — напомнил Холланд. — Если мы падём, сама ткань миров начнёт расползаться.

— Сколько вас должно умереть, чтобы это произошло?

Лириан повернулся ко мне:

— Имеет ли это значение?

— Думаю, это важно, — парировала я, — ведь вам без разницы, что я и те, кого люблю, можем погибнуть. Так сколько? Сколько столь «незаменимых» Араи можно потерять, прежде чем ткань миров начнёт рваться? Наверняка найдётся один-два достаточно смелых, чтобы рискнуть своими драгоценными жизнями ради тех, кто за Завесой.

— Поппи… — начал Холланд, а Торн прикусил губу, тщетно пытаясь скрыть улыбку и снова поднимая бокал.

— Один? Два? Пять? — я вскинула брови. — Сколько Араи просто бездельничают на горе Лото?

Торн раскрыл рот.

— Не смей, — рявкнул Лириан, — отвечать на этот вопрос.

— Я лишь хотел узнать, почему Холланд может звать её Поппи, а я нет, — невинно заметил Торн.

— Да чтоб вас, — пробормотала я.

— Слушай, — Лириан сложил ладони домиком. — Нам нужно двигаться дальше, Пенеллафа. Что бы Колис ни задумал как Первозданный Жизни и Смерти, это не сулит никому добра. С ним нужно разобраться.

Двигаться дальше?

Мы?

В груди вскипали злость и горечь — за их бездействие и за то, что я, пусть невольно, стала причиной стольких смертей. Я почувствовала слабую дрожь эфиры в груди и вцепилась взглядом в Лириана:

— Когда ты говоришь «нам нужно двигаться дальше», ты имеешь в виду «мне». А Араи не сделают ничего, чтобы остановить Колиса.

— Мы не можем вмешиваться, — его глаза сузились. — Это не наша роль.

— Не ваша роль? Ещё одно «важное» правило, не связанное с равновесием? — я коротко рассмеялась, и в смехе проскользнуло что-то обжигающее. — Знаешь что? Неважно. Вы, так называемые Араи, — создатели всего этого. — Я широко развела руки. — Своими руками или через свои творения. Вы знали с самого начала, что всё это возможно. Что бесчисленные невинные погибнут, если я — или кто-то другой — получу искры жизни и смерти. И вы не остановили это.

Губы Лириана сжались в тонкую линию.

— И мало того — вы ничего не сделали. Араи — это Судьбы. Вы видите, что ждёт человека: испытания, боль, несправедливость. — Я шагнула вперёд. — Всё, что усугублялось Короной — режимом, который веками лгал, манипулировал и питался потомками богов. И, что хуже, простыми смертными, ради которых вы когда-то восстали против своих братьев. — Кончики пальцев задрожали. — Но Араи не вмешались.

Он напрягся.

— Ни когда появились вампиры, ни когда их сила и численность росли. Ни когда война стерла целые роды, а Кровавая Корона захватила власть обманом и страхом. — Я подошла ещё ближе. — Ни когда переписали историю, превратив правду в ложь. Ни когда семьи вынуждали отдавать детей — чтобы обратить или сделать скотом. Ни когда тех, кто защищал слабых, пожирали Крейвен. Ни когда невинных держали в неволе и пытали. Всё ради… равновесия? Или из-за какой-то нелепой «догмы», утратившей смысл?

Узор на его челюсти дёрнулся.

— А теперь именно я должна разбираться с Колисом — существом, про которое вы знали с самого начала, что он сотворит всё это. Существо, в котором, по словам Судьбы, не осталось ни капли добра. — Эфира забилась чуть сильнее. — Что же для Араи значит равновесие?

Эфира сверкнула в его вихревых радужках.

— Я понимаю, тебе трудно это постичь.

— Ошибаешься. Для меня всё предельно ясно: ни капли равновесия во всём, что я перечислила.

Его плечи напряглись.

— Ты не понимаешь, Поппи.

— Нет. Это вы, Араи, не понимаете. — Я наклонила голову. — Разве не ты сказал, что в каждом есть равновесие добра и зла, пока его не потеряют? Сказал. Ты же признал, что в Колисе нет добра. Значит, он — само воплощение дисбаланса. И, уверяю, кроме дисбаланса тут ничего нет.

Я остановилась прямо перед ним и… ощутила его лёгкое, но явное беспокойство.

Сжала губы в тонкую улыбку.

— Твоя воля слабеет, да?

Мышца дёрнулась под его правым глазом.

— Да.

Кожа пошла мурашками, но я не отвела взгляд.

— Араи должны хранить равновесие, но, как я уже сказала, вы не знаете, что это.

— А ты знаешь? — тихо спросил он.

— Похоже, да, лучше тебя.

— Поппи, — подал голос Холланд. — Я понимаю, о чём ты, — он сделал паузу, будто подбирая слова, — и, возможно, в чём-то ты права.

— Возможно? — я обернулась.

— Возможно, — повторил он, стиснув зубы. — Мы не без изъянов. Но эфира предупреждает, если мы переступаем черту. И за это есть последствия.

— Для вас? — уточнила я.

Холланд не ответил, только отвёл взгляд.

Я покачала головой.

— Если бы я знала, к чему приведёт моё Вознесение, я бы никогда не позволила ему случиться. И я знаю, что это значило бы мою смерть. Не то чтобы я хотела умирать — не сейчас, когда впервые начала жить. — Ком в горле сжался, но я не дала ему задушить меня. — И всё же я бы выбрала это. Знаешь почему? Тут нет дела до «равновесия» — только до того, что правильно. Но никто из вас не сделал и не сделает такого выбора.

Лириан резко вдохнул.

— Смелое заявление.

— Правда не бывает «смелой», — я скрестила руки. — Она просто правда.

Черты его лица словно истончились, когда эфира вспыхнула, затмевая цвет глаз. Воздух сгустился. За его спиной проступил туманный контур… крыльев.

— Напомню, Пенеллафа, — голос Лириана стал глуже, — ты не сильнее меня.

— Пока что, — подняв брови, я улыбнулась. — Считай, это напоминание и тебе.

Эфира засветилась в жилах под его глазами, воздух застыл.

— Хочешь говорить о равновесии, выборе, правде и лжи? — произнёс он. — О провале? Тогда поговорим о провале Аластира и Невидимых. О твоём шурине. — Он сделал паузу. — И о твоей сестре.

— Что?

— Лириан, — предупредил Холланд.

— Все они знали, что ты принесёшь на миры. Все они желали одного, — прошипел Лириан. — Твоей смерти.

Я втянула прерывистый вдох и машинально отступила. Моя… сестра? Малик не удивил — он мог убить меня в Локсвуде, но не сделал. Он передумал. Но Миллисент? Малик говорил, что она не смогла бы поднять руку на ребёнка, на свою сестру. Это была ложь? Судьба ведь знает правду.

И это… больно.

Хотя я почти её не знала.

— Ты не знала? — Лириан приподнял брови.

— Хватит, — жёстко бросил Холланд.

— Прости, — Лириан изобразил сочувствие самой дешёвой улыбкой. — Но это правда.

Сердце ударило раз. Потом второй.

Я ударила его.

Лириан оказался быстрее.

Его рука выстрелила и перехватила мой запястье. Крик Холланда потонул в слабом разряде силы, скользнувшем с кожи Древнего на мою.

— Я надеялся, что ты так поступишь, — Лириан рассмеялся.

Прежде чем я успела вдохнуть, его ладонь сомкнулась на моём горле, пальцы врезались в кожу, и он поднял меня. Развернувшись, швырнул спиной в стеклянную стену. Окно треснуло, по позвоночнику полоснула тупая боль.

Инстинктивно я потянулась к эфире, но она отозвалась лишь слабым дрожанием, пока я сжимала его запястье.

Лириан усмехнулся, будто знал, что моя сила не ответит.

Но мне она и не нужна, чтобы надрать ему зад.

Я напрягла мышцы живота, пытаясь подтянуть ноги.

Не вышло.

Они не слушались. Так же, как руки и голова. Воздух застрял в горле. Я не могла пошевелиться.

Лириан улыбнулся, когда контур крыльев за его спиной наполнился яростно потрескивающей эфирой.

— Как я и сказал, ты не сильнее меня.

Ярость вспыхнула во мне, как пожар, а я могла лишь встретить его взгляд.

— Отпусти её, — приказал Холланд.

Но Лириан и не думал, продолжая держать меня на уровне глаз.

— Мы сами должны были с этим разобраться.

— Лириан! — крикнул Холланд.

— Именно этого я и хотел. — Вокруг его плеч заклубились тёплые струйки эфиры. — Нам следовало убить тебя. И верь или нет, — сказал Лириан, — я с удовольствием исполнил бы это. К чёрту правила.

Мои глаза распахнулись — по залу метнулась чёрная тень.

— Я более чем готов был взять на себя—

Торн возник у Лириана за спиной и схватил его за плечо:

— Отпусти её. — Голос его стал приказом. — Немедленно.

Стиснув челюсть, Лириан разжал пальцы — по одному — и отпустил. Я приземлилась на ноги и даже не пошатнулась.

Торн дёрнул другого Древнего назад, а я отошла от окна как раз в тот миг, когда Лириан взлетел и отшвырнулся поперёк зала.

Он впечатался в колонну с сочным, мясистым звуком и рухнул вперёд, ударившись коленями о пол.

— Ты в порядке? — спросил Торн.

— Да, — сердце всё ещё колотилось, я коснулась болезненного горла. Подняв взгляд на Древнего, заметила, что бокал он всё ещё держит. Ничего себе. — Спасибо.

— Не за что, — отозвался он, поднося бокал к губам и разворачиваясь к Лириану.

Тот уже поднялся, одёргивая тунику. Застыл, когда я двинулась к нему; по натянутым чертам прошлась резкая тень злости.

— Я обязательно выясню, сколько Араи у нас есть и сколько миров могут позволить себе потерять, — сказала я, игнорируя лёгкую боль в горле, что сопровождала каждое слово. — А знаешь, что я сделаю, когда узнаю?

Лириан усмехнулся:

— Уверен, ты мне расскажешь.

— Поппи, — окликнул Холланд.

Не обращая на него внимания, я не моргнула, глядя на Лириана:

— Я приду за тобой.

В его глазах что-то дрогнуло, скользнуло по лицу — я почувствовала его беспокойство.

— Тебе пора, — сказал Холланд, оборачиваясь к Лириану. — Сейчас же.

Древний, не отводя взгляда, шагнул назад — и растаял в разряде энергии.

— Я когда-нибудь тоже смогу так? — спросила я, уставившись на пустоту у колонны. — Пых — и вон из зала, и обратно?

— Однажды, — ответил Холланд. — Да. — Он шумно вдохнул. — Прости. Так он поступать не должен был.

Я кивнула и повернулась к нему:

— Почему вы меня не убили?

Холланд застыл — наверняка всего на секунды, но мне они показались часами.

— Потому что вопрос вынесли на голосование, и решения лишить тебя жизни единогласно не приняли.

Я уставилась:

— Вы… голосовали, убивать меня или нет?

— Да, — Торн прошёл к столу и взял кувшин. Нахмурился.

— Я знаю, как это звучит, — Холланд опустился в кресло. — Но нам предстоял выбор: позволить тебе родиться и вырасти — или нет.

— Ну… — Что тут вообще скажешь? — Полагаю, понятно, как голосовал Лириан. А вы двое?

— Думаю, очевидно, как голосовал я, — Торн поставил бокал и скрестил руки. — Был против.

Я перевела взгляд на Холланда.

— Я тоже был против.

— Почему?

Холланд не ответил.

Раздражение поднялось — я поддела прядь и намотала её на палец.

— Да вы, должно быть, шутите.

— Ты так напоминаешь мне её, — пробормотал Холланд.

— Я вообще хочу знать, о ком ты?

— О Серафене.

— А, — выдохнула я.

Его взгляд скользнул к моей руке:

— У неё та же привычка — делать именно так, когда нервничает или когда занятые руки мешают пустить их в ход. На ком-нибудь.

— Ох, — прошептала я, убирая руку.

Холланд заложил ладони за спину:

— Ты знаешь, что должно быть сделано.

Знала.

Я уже собиралась спросить, почему его «указания» не считаются вмешательством, но решила не тратить время.

— Вопросы есть?

— Можешь сказать хоть что-нибудь полезное о том, как одолеть Колиса?

Холланд посмотрел на меня с выражением, безжизненным как мраморные статуи в Зале Богов.

— Ну и ладно, — буркнула я. Хотелось уйти и вернуться к Кастилу. Но всплыло кое-что сказанное Лирианом: — Почему моё рождение вообще имеет отношение к Колису?

По лицу Холланда — по его обычно неподвижному лицу — скользнула тень дискомфорта, и у меня в груди поползла дурная предчувствительность.

— Из-за того, кто ты.

Значит, дело в сущности, что я несу? Пожалуй, на этом этапе не удивительно.

— Из-за того, кем ты являешься для него, — добавил Торн, и я перевела взгляд на него.

— Я для него — ничто. — Слова вылетели прежде, чем я их осознала, — каждый был пропитан таким ядом, что меня это саму удивило. Да, Колис враг, и по тому малому, что я о нём знала, он — ужасное существо. Но личных уз между нами нет. Тем не менее эти жгучие слова сделали всё… личным.

Синие и бурые вкрапления в глазах Торна закружились.

— Ты — всё для него.

«Я всегда знал тебя». Сухой, ломкий голос зашипел у меня в голове, и по позвоночнику пополз холод отвращения. Я отступила, сама того не заметив. Где я уже слышала этот голос?

Торн смотрел, не мигая.

— Ты знаешь, что нужно сделать.

Моргнув на звук голоса Холланда, я оторвала взгляд от Торна.

— Знаю, — проглотила подступившую горечь. — Я должна покончить с Колисом. И сделаю это.

— Хорошо, — эфира вспыхнула в глазах Холланда, и по правую руку от нас разверзлась серебристая, мерцающая линия энергии. Ткань мира начала расходиться. — Как только вернёшься в мир смертных, твои силы будут развязаны.

Я чуть не поблагодарила его. К счастью, вовремя прикусила язык. Пожалуй, лучше уйти молча. Я повернулась к разрыву, уловив тонкий запах сосны. Сердце забилось чаще — и я вновь обернулась:

— И в чём был смысл?

— Чего? — спросил Торн.

— Всего этого. Сегодняшнего, — сказала я. — Нашего крайне неполезного разговора.

Холланд тихо рассмеялся:

— Было важно, чтобы ты узнала, кто ты.

Я встретила его взгляд:

— Я и так знаю, кто я.

Бросив короткий взгляд на Торна, я снова повернулась к разрыву.

— Поппи, — позвал Холланд.

Чёрт.

Я остановилась.

— Жизнь всегда берёт верх, — сказал Холланд.

— Но вот ты, — шагнул вперёд Торн, и его вихревые глаза встретились с моими. — Только ты можешь освободить кость и пепел. Только ты можешь освободить смерть.