Первозданный Крови и Костей

Глава 1

КАСТИЛ

Я стоял в купальне, глаза закрыты, ладони распластаны по холодной мраморной столешнице.

Не имел ни малейшего понятия, как долго нахожусь здесь, но с волос уже давно не капала вода.

Последнее, что помнил до того, как два дня назад очнулся и увидел себя и Киерена лежащими в постели рядом с Поппи, — это вихрь Первозданной сущности вокруг нас.

С пересохшим ртом я повернул голову и увидел, как чёртов Эмиль Да’Лар сидит в кресле у кровати, уткнувшись головой в ладони. Когда он заметил, что я очнулся, я всерьёз ожидал, что он расплачется. Не думаю, что когда-либо видел мужчину с таким облегчением на лице.

Киерен проснулся спустя несколько мгновений, столь же растерянный, как и я. Тогда Эмиль объяснил, как мы оказались в кровати. Оказывается, он нашёл нас без сознания, привалившихся к противоположным стенам, с кусками Ревенанта, до сих пор разбросанными по полу. И лишь после того, как успел увидеть меня в облике чего-то, похожего на чёрную пещерную кошку с золотыми пятнами.

Чёрт.

Наверняка Эмиль решил, что у него галлюцинации. Как тогда, когда мы в молодости набрели в лесах Эгеи на дикие грибы и сдуру их попробовали.

Но, боги, он справился, хоть и не имел ни малейшего понятия, что происходит. Ведь видеть свою Королеву в стазисе, а потом обнаружить Короля и Советника Короны вырубившимися — это, мягко говоря, выбивает из колеи. Он привёл Делано и Малика — из всех людей именно их! — чтобы перетащить Киерена и меня в постель к Поппи, убрал тот хаос, что я устроил с Ревенантом, и проследил, чтобы никто не догадался, что что-то не так. Они прикрывали нас целый проклятый день, пока мы оставались без сознания.

Я был в долгу у Эмиля. У всех троих.

Глубоко вдохнув, я медленно выдохнул, прислушиваясь к любым звукам из покоев. Киерен ушёл какое-то время назад, чтобы проверить обстановку. А Поппи…

Она всё ещё спала.

Вены обожгло всплеском энергии — смесью отчаяния и ярости, — и холодок прокатился по воздуху купальни. Я знал, что это за сила.

Первозданная сущность.

Я всегда ощущал её на каком-то уровне. Все атлантийцы — особенно стихийные и вольвен — чувствуют. Но никогда вот так.

Я ощущал, как эфир врос в самые мои кости, сплёлся с мышцами. Чувствовал, как он течёт по венам, создавая устойчивый гул в крови. Открыв глаза, я поднял голову.

И увидел это в отражении.

Там, где за зрачками всегда мерцало лёгкое серебро, теперь сиял яркий свет. Если приглядеться, можно было заметить тончайшие нити, расходящиеся от сфер эфира и пронзающие золотой оттенок моих глаз. Я видел то же самое у Киерена, хотя с его ярко-лазурным взглядом это бросалось в глаза меньше. Но то, что я наблюдал сейчас — и что видел, глядя на Киерена, — казалось невозможным.

По крайней мере, должно было быть невозможным.

У нас с Киереном была довольно чёткая догадка, что сделало это возможным. То самое, что позволило мне не только исцелиться после удара в сердце клинком, который должен был убить, но и обернуться пещерной кошкой. Та же причина, по которой я точно знал, как силён страх Эмиля, когда проснулся, — я буквально чувствовал его вкус во рту, густой, как жирные сливки.

Присоединение.

Это единственное объяснение, до которого мы дошли. Всё сходилось, но ни один из нас не ожидал, что Присоединение даст нечто большее, чем простую связь наших жизней с жизнью Поппи.

Я знал нутром: я больше не просто стихийный атлантиец. И Киерен — не просто вольвен. Мы стали… чем-то иным.

Как же назвал меня тот Рев? Ложным Первозданным? Более крупной, свирепой версией демиса? Никогда не слышал о таком. Хотя, похоже, есть много дерьма, о котором я вообще не слышал.

Но я не верил, что это мы. Не мог точно объяснить, почему, но, наверное, дело было в той сущности, которую я ощущал внутри. Она была слишком мощной, чтобы принадлежать ложному богу или даже ложному Первозданному. Она была холодна и бесконечна.

Древняя.

Точно так же, как Первозданный туман — воплощённая сущность, — что я видел, клубящимся вокруг Киерена и меня перед тем, как мы решили устроить себе «короткий отдых».

Сосредоточившись на гуле эфира, я направил его вперёд. Он пульсировал за зрачками и разрастался, пока нити не закружились в радужке, уже не просто серебристые. Кожа охладилась и затвердела, затем стала тоньше, и я увидел, как под ней скользит сущность. Пальцы скользнули по мрамору, пока я наблюдал за вихрями эфира. Это было не похоже на Первозданный туман, который я видел вокруг Киерена. У него он был золотисто-серебряным. У меня — серебряным с багровыми прожилками.

Я смотрел, как тени с алыми отблесками перетекают по обнажённым плечам, и велел эфиру утихнуть. Он отозвался сразу. Кожа потеплела, тени замедлились и исчезли. Холод ушёл из воздуха, а свечение эфира в глазах померкло. Невозможно было отрицать то, что я видел и чувствовал.

Сущность, что перешла от Поппи к нам, была иной. Каким-то образом две силы, жившие в ней, разделились между нами.

Жизнь.

Смерть.

И я не имел ни малейшего понятия, кем это делало нас. Или что это значило для будущего.

Я только что закончил купать и переодевать Поппи, когда ощутил приближение Киерена. Пальцы замерли на изящной застёжке ожерелья, в котором висело моё кольцо.

Из-за нашей связи — стихийного атлантийца и вольвена — мы всегда чувствовали присутствие друг друга. Но когда Поппи начала своё Вознесение и сработал Первозданный нотам, это исчезло.

Теперь же всё изменилось вновь.

Чувство, где находится Киерен, вернулось не сразу после пробуждения. Я не мог точно сказать, когда за последние два дня снова начал улавливать его местоположение, но это случилось. И это было не единственное новшество.

Услышав вторую пару шагов и цокот когтей по каменному полу, я наклонился и положил ожерелье на тумбочку у кровати. Киерен был не один, что объясняло тихий стук.

— Войдите, — окликнул я, проводя большим пальцем по прохладным пальцам Поппи.

Дверь открылась, и Киерен вошёл, сразу посмотрев на кровать. Он знал, что изменений нет, но было трудно отбросить отчаянную надежду.

Мой взгляд скользнул к остальным. Темноволосая командор Гвардии Короны, стихиец, осталась у двери — хотя я уже не раз просил её не делать этого, — а следом вошёл снежно-белый вольвен.

Делано запрыгнул на кровать, ткнулся головой мне в плечо и улёгся, стараясь устроиться как можно ближе к Поппи.

Мой взгляд задержался на командоре. Хиса Фа’Мар не из тех, кто болтает попусту — она обычно прямолинейна и собрана. Но в том, как она стояла, окутанная белой мантией Гвардии Короны, чувствовалась чрезмерная напряжённость. Я вгляделся в неё, открывая чувства. Обычные золотистые оттенки её светло-коричневой кожи исчезли, а костяшки побелели от того, как крепко она сжимала рукоять меча у пояса. На языке появилась резкая, кислая нота — привкус тревоги.

Что-то случилось.

Она упорно не смотрела на Поппи, но причина её беспокойства была не в состоянии моей жены. Уважение к её уединению — вот почему Хиса не пялилась.

— Что произошло? — спросил я.

— Мы пока точно не знаем, — ответил Киерен, глядя на Поппи, пока подходил ближе. — Но ничего хорошего.

Я вдохнул носом, медленно выдохнул:

— Подробности.

— Похоже, в районе Люкс произошёл… инцидент, — ответила Хиса, имея в виду квартал в Садовом округе, где жили самые богатые смертные и Вознесённые, которые по какой-то причине не удостоились особняков за внутренней стеной Уэйфэр. — Несколько смертей.

Я нахмурился и посмотрел на Киерена, пальцы замерли на руке Поппи.

— Смертные? — спросил я, но это не имело смысла. Вознесённых охраняли. Смертным не позволялось приближаться к ним.

— Нет. — Киерен провёл костяшками пальцев по щеке Поппи. — Вознесённые.

У меня приподнялись брови.

— Как?

Киерен вздохнул, выпрямляясь, и взглянул на небольшой обеденный стол, который кто-то сюда притащил. Тарелки на нём так и оставались нетронутыми. Его челюсть напряглась, когда он снова встретился со мной взглядом.

Предчувствуя длинную, до чёртиков раздражающую лекцию в ближайшем будущем, я метнул в него предупреждающий взгляд.

За его зрачками вспыхнул эфир, и он отвёл глаза.

— Тебе нужно увидеть это самому.

В мышцы вкралось напряжение.

— Или ты можешь просто рассказать.

— Этого будет мало, — Киерен прошёл к сундуку у дверей купальни. — Это не случай, когда Десцентеры требовали сжечь Вознесённых в их домах, — продолжил он.

Чёрт. Раньше они лишь грозились вытащить Вознесённых на дневной свет. Или это всё-таки шаг назад? Зависит, кого спросить.

— Похоже, они перешли от угроз к делу. — Что означало: стража ослушалась моих приказов и впустила смертных. Я попытался разжечь в себе злость, но по-настоящему рассердиться не смог. Сложно найти атлантийца, который не потерял кого-то близкого в Войне Двух Королей — или после.

— Смертные этого не делали, — сказал он, снимая с плеча свой широкий меч. — Я же говорил: нужно увидеть.

Раздражение тлело во мне, как костёр, готовый вспыхнуть, и эфир в груди зазвенел гулом.

— Он прав, — Хиса прочистила горло. — Иначе вы нам не поверите.

— Уверен, вы могли бы меня убедить, — произнёс я, сжимая кулак на одеяле. — Если попробуете.

Челюсть я стиснул так крепко, что опасался сломать зубы. Метка Киерена коснулась моего разума, словно тёплый лесной ветер.

Поппи была права.

Киерен действительно ощущался, как дерево.

Кас.

Это ещё один побочный эффект Присоединения — тот, что сначала нас обоих ошарашил. Мы решили, что это из-за того, что теперь делим с Поппи её способность общаться через нотам. Но если ей требовалось время, чтобы настроиться на уникальный отпечаток каждого вольвена, у нас всё происходило без усилий. Иногда — слишком легко.

Тебе нужно это увидеть.

В данный момент новая способность жутко раздражала.

Киерен положил меч на сундук рядом с моим.

— Можете оставить нас на минуту?

Хиса не колебалась. С кивком командор вышла. Делано же остался. Киерен вытащил короткие мечи из-за спины и бросил на вольвена выразительный взгляд.

Тот недовольно проворчал, прежде чем подняться и спрыгнуть с кровати. Проходя мимо, он оскалился на Киерена и глухо зарычал.

— Похоже, Делано не в восторге, что мы его выгоняем, — заметил я.

Положив последний меч на сундук, Киерен закрыл дверь.

— Ну, тебе не понравится то, что я собираюсь сказать.

— Тогда не говори.

Киерен повернулся ко мне.

— Если промолчу, буду не только паршивым Советником Короны, но и дерьмовым другом.

Я удержал его взгляд.

— Почему у меня чувство, что я не соглашусь с тем, что ты сказал?

— Потому что ты упрямый засранец, когда захочешь?

Я усмехнулся.

Он бросил взгляд на стол.

— Кстати, смертные солдаты, присягнувшие Кровавой Короне, уже допрошены.

Я поднял брови на такую резкую смену темы.

— И?

— Примерно пятнадцать тысяч под стражей отреклись от Кровавой Короны, — сказал он. — Вдвое больше отказались. И около семи тысяч… агрессивно отказались присягнуть Атлантии.

Челюсть у меня напряглась.

— После тех вариантов, что мы обсуждали?

— Ага.

— Организуй перевозку этих семи тысяч. Надеюсь, они передумают. Тем, кто не отказался с оружием в руках, дайте ещё один шанс сделать выбор — с пониманием, что если не сделают, мы решим за них, — я на миг закрыл глаза и медленно выдохнул. Ни одно из этих распоряжений не делало следующие слова легче. — Начинай казни для всех, кто останется.

Мои приказы осели в покое с тяжестью, которую я не хотел ощущать.

Киерен кивнул спустя несколько секунд.

— Ты сегодня вообще спал?

— Немного, — ответил я. И это была правда. Я заставил себя поспать, надеясь добраться до Поппи во сне. Не вышло.

— Кас, — вздохнул он. — Ты спишь по паре часов. Ешь почти ничего—

— Ради этого тебе нужно было поговорить со мной наедине? — перебил я. — Если да, то можем пропустить. Вторая мама мне не нужна.

— Да ну, — огрызнулся он. — Не горю желанием стоять тут и читать тебе лекцию о базовых инстинктах самосохранения. Но вот стою. И знаешь почему? Потому что ты, мать твою, разваливаешься, Кас.

Я крепче сжал холодную руку Поппи, борясь с поднимающейся злостью.

— Ты видел, каким я бываю, когда и правда развален. Знаешь, что до такого мне далеко.

— Сейчас ты другой вид развала, — возразил он. — Вместо вины за брата—

— Киерен, — предупредил я.

Он проигнорировал.

— Ты винится из-за Поппи.

— Да чтоб тебя, конечно, — рявкнул я.

Его челюсть напряглась.

— Её состояние не твоя вина.

— Тут мы с тобой не сойдёмся.

— Мы можем спорить, но это не значит, что твои мысли верны, — резко бросил он. — Откуда ты — кто угодно из нас — мог знать, что Ревенант припрётся, вскарабкается по замковой стене и попытается убить Поппи?

Я не был уверен, хотел ли Ревенант её убить или лишь ввести в стазис. Если второе — он преуспел и даже больше.

— Я должен был быть готов к такому.

— Как? Не спать? — приподнял он брови. — По твоей логике, мне виниться за то, что я не был здесь?

— Я отправил тебя разруливать дела. Так что нет.

Он покачал головой.

— А если бы всё было наоборот, и это случилось, пока ты спал, а Поппи — нет, ты счёл бы это её виной?

Я усмехнулся.

— Нет.

Он встретил мой взгляд долгим, жёстким взглядом.

— Да пошло всё, — пробормотал я. — Не верится, что ты просишь меня оставить её ради каких-то мёртвых Вознесённых.

Киерен тяжело вдохнул, опершись плечом о дверь. Прошло несколько мгновений.

— Думаешь, я хочу уходить от неё? Или от тебя?

Я не ответил — знал, что он хотел бы быть ровно там, где я.

— Единственная причина, по которой я могу уйти, — это то, что знаю: ты бы свёл себя с ума, не будь рядом с ней, — продолжил он, когда я промолчал. — Ты до смерти боишься, что с ней что-то случится или она проснётся без тебя рядом.

Это было правдой.

— Поэтому я и беру всё на себя. В основном это не мешает управлению Карсодонией и королевством. Но это не значит, что проблем нет. Люди напуганы и растеряны после всего, что произошло. Они узнают правду о том, кто такие Вознесённые, и о том, что война с теми, кто до сих пор поддерживает Кровавую Корону, продолжается. А ещё — вольвен, патрулирующие улицы, — продолжил он, и я нахмурился. — Плюс бог, который, будь он проклят, пробудился под городским Афинеумом. И общее недоверие людей к атлантийцам. И даже не начинай меня о чёртовых требованиях вампиров.

— Ты забыл о дракенах, пролетающих над городом каждый час, — вставил я.

— Да, и это тоже, — усмехнулся он сухо.

— Почему вольвен патрулируют в звериной форме? — спросил я.

Киерен приподнял бровь.

— Мы обязаны скрывать свою природу?

Я бросил на него прямой, немигающий взгляд.

— Нет.

— Но?

— Но подавляющее большинство смертных здесь верили, что вольвен вымерли, — резонно заметил я, и, чёрт возьми, сам себе аплодировал за логику. — Увидеть волка размером с пони — понятно, что пугает.

Он ухмыльнулся.

— Привыкнут.

Я покачал головой.

— Есть ещё кое-что. Люди уже шепчутся, кем на самом деле является их новая Королева, — продолжил он. — Ты не представляешь, сколько народу приходит, чтобы воздать Поппи почести. Найлл и Перри всё время их отгоняют.

Боги. Поппи было бы дико неловко это слышать. Но, чёрт возьми, им и правда стоит её почитать.

— И есть другие, — Киерен небрежно скрестил руки. — Те, кто всё ещё поддерживает Кровавую Корону — богатые землевладельцы и купцы. Мы ввели комендантский час ради их же безопасности, пока не убедимся, что все Вознесённые учтены, но удержать людей по домам не получается.

— Знаю, — я снова посмотрел на Поппи. — Людям надо работать. Нужен хлеб, есть семьи, о которых надо заботиться.

— И пока они заняты делами, они болтают. Спрашивают, почему ни Король, ни Королева не появились на публике с тех пор, как мы свергли Кровавую Корону, — продолжил он. — Они боятся, что их снова обманывают. И те, кто остаётся верен Кровавой Короне, подпитывают этот страх.

Я резко повернул голову к Киерену.

— Хочешь, чтобы я обратился к ним? Без моей Королевы рядом?

— Нет. Ты же знаешь, что сейчас в этом нет смысла.

— Отлично, — я снова перевёл взгляд на неё. — Потому что сейчас никто толком не понимает, что происходит. Никто даже не уверен, что мы в столице. Если я выйду туда, — я кивнул на окно, — все сразу поймут, что что-то не так. И несложно будет догадаться, что она ранена или не может править. Это даст идеи тем, кто ещё верен Кровавой Короне, оставшимся Ревенантам — и Колису.

От Киерена повеяло тревогой, точно отражая мою, когда я произнёс имя истинного Первозданного Смерти.

— Учитывая, что этот ублюдок, похоже, бесплотный или что-то вроде того, он может быть где угодно, — сказал я, хотя напоминать было не нужно. — Последнее, что нам нужно, — чтобы он подумал, будто Поппи ослабла. Это… — я осёкся, проводя большим пальцем по кольцу, лежащему на груди.

Колис, возможно, уже знает.

Блядь.

Мы знали слишком мало о настоящем Первозданном Смерти. Мы не представляли, на что он способен, может ли набрать силу и обрести физическую форму. Мы даже не знали, какова его конечная цель.

После того как Поппи прикончила эту сучку-Королеву, всё закрутилось слишком быстро, чтобы успеть толком поговорить о Колисе. Поппи ненадолго потеряла сознание, а когда пришла в себя, поиск её отца и пропавшего дракона стал главным приоритетом.

Из этих задач мы успели выполнить только одну, прежде чем Поппи впала в стазис, завершая своё Вознесение.

И хотя Ривер знал о Колисе больше нас всех, он был всего лишь ребёнком во время правления истинного Первозданного Смерти. Единственным, кто мог бы дать нам больше сведений, оставался Нектас, но с тех пор, как Поппи погрузилась в стазис, никто его не видел.

— Согласен, — сказал Киерен. Несколько секунд мы молчали. — Знаешь, когда тебя похитили, Поппи хотела сразу рвануть в столицу и сжечь королевство дотла, лишь бы добраться до тебя.

Я невольно улыбнулся, глядя на неё. Вот она, моя девочка.

— Ей было плевать на корону и армию, — продолжил он. — Она думала только о том, как добраться до тебя. Но знала, что не может бросить свои обязанности. Понимала, что происходящее больше, чем вы двое. Она осознавала: если пойдёт прямо к тебе, поставит под угрозу не только твою жизнь, но и жизни бесчисленных других. Она собралась, потому что её сердце было — и остаётся — достаточно большим и для тебя, и для народа. И ты не так уж от неё отличаешься. Ты заботишься о жителях Солиса.

Я раскрыл рот, но он не дал мне вставить слово:

— Я знаю тебя. Уклонение от обязанностей со временем тебя догонит. Может, не сейчас, но догонит.

Я захлопнул рот.

— Ты Король, — сказал он, пока мой взгляд следил за полоской лунного света у подножия кровати. — Готовился ты к этому или никогда не хотел короны — это в твоей крови. Тебе нужно увидеть, что случилось с этими Вознесёнными.

Я провёл рукой по лбу и тяжело выдохнул.

— Должно быть, тебе порядком надоело удерживать в узде и меня, и Поппи.

Киерен хмыкнул, подходя ближе.

— Кто-то же должен это делать.

— Я… — прикусив губу, я покачал головой. — Оставить её… даже мысль…

— Знаю. — Его ладонь легла мне на плечо. — Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Делано — тоже. — Он запнулся и добавил с лёгкой усмешкой: — А если она проснётся, пока тебя нет, я могу просто вырубить её, прежде чем она поймёт, что тебя рядом нет.

Я фыркнул.

— Никогда бы ты так не сделал.

На его лице мелькнула ухмылка.

— Зависит от того, с каким количеством вопросов она проснётся.

Я рассмеялся:

— Мы были бы по-настоящему благословлены, если… — Резко втянул воздух, осознавая, что это может быть вовсе не благословение. Поппи может проснуться не с любопытством, а без памяти о том, кто она.

Мы оба умолкли, глядя на Поппи. Невысказанные мысли повисли в воздухе густым, удушливым туманом.

— Иди, — тихо сказал Киерен. — С ней всё будет в порядке. Если что-то случится, я сразу дам знать.

Я провёл большим пальцем по её пальцам и на миг закрыл глаза. Я знал, что должен сделать.

Пренебрежение обязанностями перед королевством рано или поздно стало бы для меня непереносимым. У меня были обязательства — несколько миллионов таких обязательств. Пришлось повторить это про себя несколько раз, чтобы убедить себя — или хотя бы заставить сдвинуться с места. Раньше, до Поппи, меня не нужно было так долго уговаривать. Но теперь она была моей главной обязанностью.

Я поднялся и наклонился, мягко коснувшись её приоткрытых губ. Потом сделал то, чего не хотел, но должен был.

Потому что Киерен был прав.

Я — Король.

Хочу я этого или нет.

Рыжеволосый стихиец-атлантиец, ехавший рядом со мной, на редкость молчал — а уж он-то обычно молчуном не был.

Эмиль присоединился к нам с Хисой, когда мы покинули Уэйфэр, и терпкий лимонный привкус тревоги собрался в горле, когда я взглянул на него. Не мог представить, что могло произойти с Вознесёнными, чтобы встревожить его или Хису.

Мой взгляд скользнул вперёд, к городу, когда показался Золотой мост, его позолоченные стороны мерцали в лунном свете. Дорогу обрамляли деревья жакаранды, их обычно розово-лиловые цветы в сиянии луны казались бледно-серебристыми, пока впереди не проступили ряды величественных особняков.

Что-то в воздухе изменилось, когда стройные, стрелой взмывающие деревья сменили жакаранды и мы приблизились к Люкс. Воздух стал… тяжёлым. Не влажным — скорее будто Сетти пробирался сквозь густой гороховый суп.

— Чувствуешь? — тихо спросила Хиса, и я впервые услышал у неё такой мягкий тон.

— Определённо что-то не так, — ответил я, поправляя капюшон, скрывающий моё лицо. — Но не пойму, что именно. — Я глянул на Эмиля, пока плотные облака заслоняли луну. — Ты?

Он кивнул, а Хиса оглядела тени, цеплявшиеся за каменные стены дворов.

— Чувствую. — Он чуть поднял голову. — Похоже, и они это ощущают.

Я проследил за его взглядом и невольно напрягся в седле, когда увидел с десяток смертных, стоявших небольшими группами на верандах в домашних халатах. Они перешёптывались, провожая нас взглядами: кто-то — с тревогой, кто-то — откровенно враждебно.

Я прекрасно знал, что чувствует Поппи в толпе.

Одного взгляда на них хватило, чтобы тревога захлестнула меня, а во рту появилась горечь злости. Отведя взгляд, я быстро воздвиг в сознании плотную стену, отсекая их, пока внутри оставались только мои собственные эмоции.

Я не понимал, как Поппи справлялась с этим. Если бы я не умел ставить ментальные блоки, поток чужих чувств просто задушил бы меня. А она училась глушить их сама, методом проб и ошибок — некому было научить. Я знал, что моя жена сильна, но это напоминание стало почти благословением. Если она прожила столько лет, борясь с чужими эмоциями, она сможет вернуться к нам такой, какой была.

Эфир пульсировал в груди, внезапное ощущение настороженности поднялось во мне. Инстинктивно я поднял взгляд к небу, видя лишь тьму облаков.

Но я чувствовал что-то.

Вытянув шею, я уловил движение вверху и прищурился—

Огромные крылья прорезали облака, словно лезвие дым, рассеивая тьму ночного неба. Дракен летел прямо на нас, как выпущенная стрела, и лунные лучи сверкали на его пурпурно-чёрной чешуе.

Чувствуя, как подступает паника, я крепче сжал поводья Сетти. Не прошло и удара сердца, как раздались крики — Ривер нырнул вниз.

Порыв ветра с рёвом пронёсся по дороге, взметнув полы моего плаща, когда крылья дракона скользнули над крышами домов по обе стороны улицы.

Голова Эмиля дёрнулась вверх.

— Что за… — Он выругался, когда шипастый хвост Ривера просвистел в каких-то дюймах над нашими головами, чуть не сбив Хису с седла.

— Ублюдок, — пробормотал я. Сетти фыркнул и раздражённо встряхнул гриву.

Громкое, хрипловатое, похожее на смех рычание донеслось от дракона, когда он резко взмыл вверх, заставив смертных в панике броситься в дома.

Эмиль медленно повернул ко мне голову, подняв брови.

— Кажется, я только что увидел всю свою жизнь перед глазами.

Чёртов дракен.

Поглаживая Сетти по шее, я наблюдал, как Ривер расправляет крылья и исчезает в облаках.

— Это было… весело, — Хиса выпрямилась в седле, лицо её побелело. Она прочистила горло. — Я поеду вперёд и предупрежу остальных, что вы скоро будете.

Эмиль проследил за ней взглядом.

— Должен признать, — уголок его губ приподнялся, — будь я драконом, я бы тоже вытворял такие штуки постоянно.

— Ни капли не удивлён, — сухо отозвался я, бросив взгляд на дома, мимо которых мы проезжали.

Ночь давно опустилась, но было ещё не так поздно. И всё же из распахнутых окон, с крытых веранд и из ухоженных двориков не доносилось ни музыки, ни разговоров. При такой приятной погоде этот район Карсодонии должен был бы жить и дышать, даже несмотря на закрытые из-за комендантского часа заведения. Но, кроме тех немногих, кто стоял на своих верандах, я не видел ни души.

Последние события, конечно, сыграли свою роль, но смертным никто не запрещал выходить на улицу ночью. Они могли делать что угодно, пока оставались на своей территории.

Город был тих.

Но так не будет — не может быть — долго.

Как бы я ни ненавидел признавать это, перемены должны были начаться, если Поппи скоро не проснётся. Нужно было найти Колиса. Отменить комендантский час. Разобраться с Вознесёнными, запертыми в своих домах. И это лишь малая часть решений, которые мне придётся принять — решений, которые я не хотел принимать без Поппи.

Я крепче сжал поводья Сетти. Она скоро проснётся.

Она должна.