Первозданный Крови и Костей

Глава 6

Тусклый свет из коридора проникал в камеру, высвечивая спящую Поппи на груде плотных одеял. Она лежала так же, как я её оставил — спиной к двери, ворот распущенного халата соскользнул и обнимал плечи.

Когда за мной тихо закрылась дверь, я услышал резкий вдох Киерена. Желудок болезненно сжался — я знал, что привлекло его внимание.

— Кастил, что… — голос Киерена прозвучал едва слышно, но в короткой паузе перед тем, как он спрятал эмоции, ясно читался шок.

Я обернулся и увидел, как он смотрит на связанные запястья Поппи, нахмурив брови. Оторванный край одеяла резко выделялся на её бледной коже — уродливое напоминание о том, что мне пришлось сделать и почему.

— Мне пришлось, — вымолвил я, слова горчили на языке, как пепел. — Она рвала себя ногтями.

Киерен приоткрыл рот, но тут же закрыл, заметив засохшую кровь и неглубокие царапины на её лице. Он застыл, не двигаясь.

Я тихо обошёл её с другой стороны. Тишину нарушали лишь мои мягкие шаги. Боги, она выглядела такой умиротворённой. Мне хотелось откинуть прядь волос с её лица, но я удержался. Грудь её поднималась короткими, неглубокими, но ровными вдохами. Ноги были сведены и слегка согнуты в коленях, открытые прохладному воздуху. Я хотел накинуть на неё халат или одеяло, но боялся разбудить.

Я отвёл взгляд от неё, когда Аттес обошёл Киерена и подошёл ко мне. Его шаги не издавали ни звука. Он встретился со мной взглядом, а затем опустил глаза.

Он резко отпрянул, лицо побелело так стремительно, что я на миг решил — упадёт. Губы зашевелились, складывая слова слишком быстро и тихо, чтобы я разобрал, а в широко раскрытых глазах вспыхнул эфирный свет.

Желудок сжался, я бросил быстрый взгляд на Киерена. Он выглядел таким же ошарашенным, как и я.

— Аттес? — спросил я почти шёпотом. — Что случилось?

Он будто не слышал, не отрывая взгляда от неё; шрам на лице резко выделялся на ставшей мертвенно-бледной коже. Аттес смотрел на Поппи, словно перед ним была призрачная тень.

Что было, мягко говоря, чертовски странно.

Киерен сделал шаг ближе.

— Аттес?

Он судорожно втянул воздух и быстро заморгал.

— Прости, — выдавил он хрипло. — Я…

Киерен метнул в меня взгляд. По его глазам было ясно — он тоже не понимал, что происходит.

Чувство тревоги накрыло меня, когда я шагнул вперёд, заслоняя Поппи насколько мог.

— Проблемы? — спросил я ровно.

Аттес закрыл глаза и покачал головой.

— Нет.

Это одно короткое слово никак не рассеяло растущего беспокойства.

— Ты уверен?

Челюсть Аттеса дёрнулась, он открыл глаза.

— Да.

— Тогда с чего такая реакция? — тихо потребовал Киерен.

— Просто… — он сглотнул и взглянул на низкий потолок. — Она похожа на одну… знакомую из прошлого.

Брови сами сдвинулись. Знакомую из прошлого?

— Королеву Богов, — предположил Киерен.

Аттес кивнул.

— Она её внучка, — пояснил он, внимательно наблюдая за Первозданным. — Ты разве не знал?

— Знал, — хрипло ответил Аттес.

Я решил, что он по-прежнему знает Королеву Богов, так что его слова не имели смысла. Я этому не поверил. Наши взгляды с Киереном встретились — похоже, он тоже.

Аттес отошёл чуть вправо и глубоко вдохнул. Я обернулся, когда он опустился на одно колено. Он находился в нескольких футах от неё, но и этого было слишком.

— Удивительно, что она не проснулась, — заметил он. — Интересно… — покачав головой, поднялся и провёл рукой по волосам. Пальцы дрожали. — Она долго так не останется. Нужно действовать быстро. Дайте знать, когда будете готовы.

Я перевёл взгляд на Киерена. Его челюсть напряглась.

— Я последую за тобой, — коротко сказал он.

Я посмотрел на Аттеса — тот стоял лицом к двери, весь подобравшийся. С шумным выдохом я вернулся к Поппи и опустился рядом. Её дыхание не изменилось, но оставалось слишком частым, слишком поверхностным. Казалось, невидимая рука сжала мне грудь, но я заставил себя сосредоточиться.

— На ногах ничего, — произнёс Киерен, присев рядом.

Бросив быстрый взгляд на спину Аттеса, я осторожно приподнял подол ночной рубашки.

— С этой стороны тоже чисто, — пробормотал Киерен.

— Подожди. — Я наклонился над неподвижным телом Поппи, осторожно отводя мягкую ткань халата и тонкий материал рубашки. Мерцающие отблески факела танцевали по стенам камеры, когда я обнажил её спину.

Кроме нескольких веснушек вдоль позвоночника, кожа была безупречно чистой. Отпустив ткань, я откинулся назад и вгляделся в её лицо. Глаза оставались закрыты, но под бледной, с лёгким лилово-синим оттенком кожей я различал быстрые движения. Краем глаза заметил, как Киерен тем же взглядом проверяет её нижнюю часть. Я никогда не видел его столь невозмутимым — а это о многом говорило. Как и я, он не находил в этом ни малейшего удовлетворения — это было похоже на вторжение, пусть и необходимое.

— Что-нибудь? — глухо спросил я.

Киерен покачал головой.

— Ничего.

— Чёрт, — выругался я, жаждая — нет, нуждаясь — закончить это поскорее. — Придётся перевернуть её.

Киерен на мгновение закрыл глаза и резко отвернулся. Когда снова посмотрел, коротко кивнул.

— Готов, как скажешь, — ответил он напряжённо.

Мы действовали синхронно, медленно переворачивая безжизненное тело Поппи, а я не сводил взгляда с её лица. Она не шелохнулась, и, когда мы уложили её на спину, я почувствовал одновременно облегчение и сильнейшее беспокойство. Она никогда не спала так крепко, да и с руками, всё ещё связанными, это положение должно было быть мучительным.

Мой взгляд скользнул по её груди, где под бледной, почти прозрачной кожей тонко проступали вены. Сжав губы в тонкую линию, я поднял руку. Чёрт, движения казались вязкими, когда пальцы зависли над вырезом её рубашки. Я замер, бросив взгляд к двери, потом на Киерена.

Если Аттес хоть на секунду повернётся, я вырву ему глаза.

— Не нужно, — тихо сказал Киерен, глядя на напряжённую спину Аттеса. — Я сам.

Плечи невольно напряглись. Я что, сказал это вслух? Быстро мотнув головой, я вернулся к Поппи. Глубоко вдохнул, собрался и осторожно взялся за ткань её рубашки. С максимально возможным уважением и осторожностью я медленно потянул её вниз, обнажая бледную кожу груди.

И вот оно.

Воздух вырвался из лёгких, когда я уставился на алый знак. Он резко выделялся на её коже — символ, которого я никогда прежде на ней не видел, вырезанный между грудями: тёмная, смещённая в сторону красная линия, пересекающая круг по диагонали.

Символ Смерти.

— Кастил? — голос Киерена был напряжён. Услышав его резкий вдох, я понял: он тоже увидел.

Это клеймо не напоминало обычный шрам — ни вздутий, ни рваных краёв. Оно казалось чешуйчатым, будто нанесённым поверх кожи.

Ему не место здесь.

Буря эмоций захлестнула меня, рвя тонкую узду самообладания. Ледяная ярость пронзила кровь, пока я смотрел на истинный знак Первозданного Смерти. Бог заклеймил её, присвоил, оставив свой символ в таком интимном месте. Даже если это не было сделано физически, ощущение вторжения было столь же реальным, столь же отвратительным.

— Ублюдок, — прошипел я сквозь зубы. Эфир взметнулся в груди, затемняя края зрения.

— Кас, — рука Киерена легла на ту, что удерживала ткань Поппи, заставив меня вздрогнуть. Я поднял взгляд, чувствуя, как он осторожно ведёт мою руку, возвращая ткань на место, чтобы накрыть её.

Слов не требовалось.

Я уже знал.

Мне нужно было взять себя в руки.

Чтобы справиться, я представил улыбку Поппи — настоящую, ту, что разливается теплом в её глазах и окрашивает щёки мягким румянцем. Улыбку, которую невозможно заставить, — ослепительно живую.

Я хотел увидеть её снова.

Мне это было необходимо.

Сохранить спокойствие, чтобы она получила нужную помощь, — единственный способ добиться этого.

— Я в порядке, — выдохнул я. Ярость всё ещё тлела где-то глубоко, но эфир стих.

Киерен отпустил мою руку.

— Знаю.

— Полагаю, вы нашли его, — произнёс Аттес.

Я перевёл взгляд на него, потом снова на Поппи. Мелькание под её веками замедлилось.

— Да.

— И догадываюсь, что не хочу знать, где именно.

— Нет, — процедил Киерен. — Так что давайте продолжать.

Я положил ладони на колени, не отрывая взгляда от Поппи, пока Аттес обошёл нас и опустился на другое колено с моей стороны.

— Где именно? — тихо спросил он.

— На груди, — ответил Киерен.

— Конечно, — выплюнул Аттес. — Чёрт.

Я не смотрел на него, говоря. Не доверял себе.

— Это создаст проблему?

— Кроме того, что ты сорвёшься в процессе? Вряд ли. — Он запнулся. — Но мне придётся её коснуться.

Сырая сила волной прошла по телу.

— Нет.

— Кастил, — начал Первозданный.

Пальцы сильнее вжались в колени.

— Я сделаю это сам.

— Ты не сможешь.

— Советую пересмотреть это, — заметил Киерен, когда мои пальцы перестали давить и начали мерно постукивать. — Потому что для неё он может сделать всё.

Он действительно в это верил?

Я промолчал. Сейчас не время.

— Пересматривать нечего, — резко прошептал Аттес. — Он не может. И ты тоже.

Я глубоко вдохнул.

— Не хочешь объяснить почему? — парировал Киерен.

— Помнишь, я говорил, что знаю, как не дать этому прожечь её насквозь? — Аттес снял ремень с плеча и поставил сумку за спину. — Это то, что могу сделать только я.

Киерен подался ближе, опустив голову.

— Поясни подробней, друг.

— У нас вообще есть время на объяснения? — рявкнул Аттес.

Я медленно поднял взгляд от Поппи и встретился с глазами Первозданного. Что-то в моём взгляде заставило его отпрянуть.

— Есть.

Мышца на его челюсти дёрнулась в такт моим пальцам.

— Кровь сначала прожжёт мою плоть, ослабив её силу настолько, чтобы не уйти глубоко в неё, — быстро и тихо сказал он.

Киерен резко дёрнулся на другой стороне.

— Ты собираешься…?

— Я с радостью позволю, чтобы это прошло сквозь мою плоть, — сказал я.

— Хочешь остаться без пальцев? — парировал он.

Я растянул губы в сжатой улыбке.

— У меня останется ещё пять.

— А рука? Или, скорее, вся рука целиком? — отрезал Первозданный. — Именно это и произойдёт. Кровь дракона не только сожрёт твою плоть. Она разрушит мышцы и кости. Ты готов к такому?

Я наклонился к нему, и улыбка стала шире, когда заметил, как в его глазах вспыхнул эфир.

— С радостью.

— Ты… — Аттес отвёл взгляд, покачав головой.

— И зачем тебе это? — бросил я вызов, пальцы продолжали барабанить. — Ради кого-то, кого ты даже не знаешь?

— Думаешь, со мной будет то же самое? — Он снова повернул голову ко мне. — Я был стар ещё до того, как первый атлант появился хотя бы в чьей-то фантазии. — Низкий смешок прокатился из его груди. — Я куда сильнее тебя. — Он сделал паузу. — Ты всего лишь мальчишка…

— О боги, только не это, — пробормотал Киерен.

— …по сравнению со мной, — закончил Аттес.

— Мальчишка? — тёмный смех сорвался с моих губ, и воздух похолодел.

— Мне хватит пары дней в стазисе, чтобы исцелиться, — продолжил Первозданный. — А ты, напротив, останешься без руки и не оправишься.

— Похоже, я выразился недостаточно ясно, — ответил я. — Или твой слух, а может, и разум с годами ослабли, раз уж понимание даётся тебе так тяжело.

— Кас, — прорычал Киерен сквозь зубы. — Посмотри на меня.

Я продолжал удерживать взгляд Аттеса.

— Чёрт побери, да взгляни же на меня, упрямый осёл, — прошипел Киерен. — И послушай.

Первозданный вскинул бровь.

Пальцы замерли. Я повернул голову к Киерену.

— Смотрю.

— Спасибо, — процедил он.

Я ухмыльнулся.

— А теперь слушай. — Киерен наклонился ближе. — Помимо того, что нам нужны твоя рука и все её части…

Я приоткрыл рот.

— Я не закончил, — прорычал он. — Как ты думаешь, что почувствует Поппи, когда проснётся и увидит, что у тебя нет пары пальцев, руки, а то и всей конечности?

Я захлопнул рот.

— Как ты думаешь, что она почувствует, узнав, что это из-за того, что ты сделал для неё? — продолжал он.

Думать не пришлось. Это уничтожит её.

Плечи Киерена опустились.

— Она его не знает, — кивнул он в сторону Аттеса. — Ей будет всё равно.

— Приятно это слышать, — тихо заметил Аттес.

— Кас, — Киерен прикусил нижнюю губу. — Всё это, — за его зрачками вспыхнул золотистый свет, — не о тебе.

Я резко перевёл взгляд на Поппи и втянул воздух. Киерен ошибался, и он это понимал. Поппи всё равно будет небезразлично. Пусть не так сильно, как если бы речь шла обо мне, но…

Но в целом он был прав.

— Ладно, — выдавил я.

— Отлично. — Аттес уже держал в руках флакон, бросив взгляд на Поппи. Его взгляд задержался на ней. — Она так и не проснулась, — пробормотал он скорее себе, и уголки губ дрогнули в тени беспокойства. — Долго так не будет. — Он посмотрел на нас. — Кому-то из вас лучше перейти на другую сторону.

Понимая, зачем он это говорит, я молча поднялся, переступил через неё и устроился с другой стороны. Киерен придвинулся ближе к её ногам, положив ладонь рядом. Перед глазами внезапно вспыхнуло воспоминание о руинах Айрелона.

Чёрт.

Последнее, о чём я хотел сейчас думать.

— Ладно. — Аттес просунул руку под левое плечо и взялся за рукоять кинжала. — Мне нужно только проколоть флакон.

Я почувствовал, что у Киерена возникли вопросы, когда Аттес обнажил матово-белое лезвие. Наши взгляды встретились. Мы оба его узнали. Такой же использовал Ревенант — и таким Каллум проклял Киерена.

— Что за кинжал? — спросил Киерен.

— Древняя кость, — ответил Аттес. — Только ей можно пробить базальт. Даже теневой камень не справится.

— Древняя кость? — переспросил Киерен.

— Именно то, о чём ты подумал. Кости первых богов, ходивших по этому миру.

— Первозданных? — предположил Киерен.

— Нет. Тех, кто создал первых Первозданных и всё, что видите. — Аттес посмотрел на нас, пока мы переваривали очередной кусок истории, о котором никто, чёрт возьми, не знал. — Он смертелен и для богов, и для смертных, а Первозданным может нанести серьёзный урон. — Он глубоко вдохнул. — И в дурных руках принесёт много бед.

Стиснув челюсть, я опустил взгляд на лицо Поппи.

— Как Ревенант мог заполучить такое?

Аттес нахмурился.

— Не должен был. Почему спрашиваешь?

— Неважно сейчас. — Я напрягся. — Её глаза перестали двигаться под веками.

Первозданный тихо выругался.

— Мне нужен кто-то из вас, чтобы проколоть флакон кинжалом.

— Я сделаю, — Киерен потянулся за клинком.

— Осторожно. — Аттес протянул его рукоятью вперёд. — Кость прожигает кожу насквозь.

Мы это знали.

— Учту, — пробормотал Киерен.

Вдох Аттеса наполнил камеру. Я оторвал взгляд от Поппи, когда его пальцы крепче сжали флакон. Наши глаза встретились, и он поднял руку.

Моя рука метнулась, как удар гадюки. Я перехватил его запястье четырьмя пальцами. Мы сцепились взглядами, пока Киерен протянулся между нами и аккуратно опустил верх рубашки Поппи.

— Мне не нужно смотреть, — тихо сказал Аттес. — Просто направь мою руку.

— Готово, — произнёс Киерен.

Аттес не отводил взгляда, пока я медленно опускал его руку, не позволяя себе думать о том, что делаю — и что разрешаю. Нельзя.

Когда наши руки приблизились к Поппи, я взглянул на знак Смерти. Чёрт, казалось, он пульсировал.

Держа в уме её тёплую улыбку, я положил руку Аттеса на клеймо. Его кожа коснулась её на миг — и я ощутил, как из Поппи в Аттеса перетекла энергия. Я отдёрнул руку, взгляд рванулся к её лицу. Короткие, рваные вдохи прекратились —

Глаза Поппи распахнулись, и сквозь густые клубы багряного и теневого вихря едва просвечивали пятна цвета.

Мы все трое застыли в шоке.

Она повернула голову к Аттесу, бледные губы изогнулись в улыбке.

— Ты.

Ноздри Аттеса дрогнули.

— Ты…

Поппи двигалась быстрее, чем я успел осознать.

Она резко приподнялась и метнулась вперёд. На миг сверкнули изящные, но острые клыки, прежде чем она вонзила их в его руку.

— Чёрт, — прошипел он.

Я рванулся вперёд с куда более крепким проклятием, пока Киерен наваливался на её ноги. Из её горла вырвался низкий рык. Просунув руку между ними, я ухватил её за подбородок.

— Пора бы уже, — процедил Аттес сквозь зубы.

— Плохая Поппи, — пробормотал я, обхватывая её за талию. — Отпусти.

— Да, не похоже, что это работает, — проворчал Аттес, когда я потянул её на себя. — Начинаю думать, ты специально тянешь время.

— Никогда, — ответил я, вдавливая пальцы в ямочки её щёк и с неохотой признавая, что Первозданный держится спокойно. Он даже не пытался стряхнуть её. Из «того засранца» он перешёл в разряд просто «засранца». Небольшой прогресс.

Я надавил на суставы её челюсти и заставил рот приоткрыться, освобождая его руку.

— Вот так.

— Слава богам, — пробормотал Аттес, отдёргивая руку.

Оттаскивая Поппи назад, я выругался, когда она снова рванулась вперёд и выплюнула ему в лицо струю крови.

Первозданный дёрнулся и выругался.

— Отличная меткость, — пробормотал я с облегчением, что она не проглотила кровь, укладывая её на спину.

Аттес метнул в меня тёмный взгляд, но тут же замер, когда из её губ вырвался низкий, хриплый смех. Он окаменел, снова уставившись на неё.

— Привет, — произнёс он, а я прижал её плечи к полу. — Колис.

— Почему… я не удивлена увидеть… тебя здесь? — выдохнула она, внезапно напрягаясь и поднимаясь с ошеломляющей силой.

— Чёрт, — рявкнул я, прижимая её обратно.

— Я надеялась, что ты мёртв, — произнесла она странным, тянущим шёпотом.

— В последний раз, когда я видел тебя, ты была пригвождена к земле и выглядела мёртвой. — Взгляд Аттеса скользнул ко мне, вопросительно.

Я понял, чего он ждёт.

— Давай.

— Готов, — подтвердил Киерен.

Она вырывалась, багровые полосы тянулись по её подбородку, пока она впивалась взглядом в Первозданного.

— Я знаю, — пропела она, и, чёрт возьми, это звучало ещё жутче, чем сухой шёпот. — Я знаю.

Понятия не имел, что именно она знала.

— Делай, — коротко бросил Аттес Киерену.

Нижняя часть её тела поднялась с пола, приподняв Киерена. Выругавшись, он сильнее навалился на неё.

— Я знаю! — закричала она, силясь взглянуть на Аттеса. — Я знаю, они не из твоей крови!

Аттес застыл, кровь струилась из уже заживающей раны.

Её тело сотрясал смех.

— Я всегда знала, что они его.

Первозданный побледнел, глядя на неё, как окаменевший.

— Ты правда думал, что я не знаю? — тихий цокот языком. — Но не чувствуй себя обделённым, старый друг. Я найду каждого из твоих. — Она дёрнулась всем верхом, тянулась к нему. — И убью их.

— Аттес, — рявкнул я.

— А вот ты… — прошипела она. — Я позабочусь, чтобы ты всё это увидел.

— Аттес!

Он моргнул и подался вперёд —

Огненная боль пронзила мне предплечье. Я выругался, глянув вниз: глаза, переполненные багрянцем и тенью, впились в мои, а её клыки глубже вонзались в кожу.

Стиснув зубы, я выдавил:

— Тебе серьёзно пора вести себя прилично.

Аттес протянул руку и сжал её подбородок.

— Ты понимаешь, что это не она? — тихо спросил он.

— Понимаю. Но это её тело. Так что будь осторожен, — предупредил я, когда она дёрнула головой, рвя мне кожу.

Он фыркнул, но заставил её разжать челюсти. Как только моя рука освободилась, в лицо брызнула кровь. Она снова плюнула.

Я только вздохнул.

— Начну с этого, — пропела она сладко. — А потом пройду по следу обратно. Ты почувствуешь его боль.

— Заткнись, — Аттес положил ладонь на клеймо.

— Ты поймёшь, почему он ненавидел тебя, — продолжала она, почти сбросив Киерена. — Ты узнаешь, за что он презирал её.

— Думаешь, я этого не знаю? Они были как мои. — Он надавил сильнее. — Больная тварь.

— Похоже, у вас долгая история, — пробормотал я.

Сгущённый, неестественный смех сорвался с её губ, и она так резко откинула голову, что я невольно поморщился. Хорошо хоть одеяла смягчили удар.

— Ты понятия не имеешь. — Эти клубящиеся глаза метнулись ко мне. — О, у тебя и правда нет ни малейшего представления.

— Моё лицо как-то выражает, что мне есть дело? — Я снова прижал её к полу.

Кроваво-алая ухмылка.

— Ты не знаешь…

— Знаешь, что я знаю? — перебил я. — Что ты выдохлась. Пустые угрозы. Так что заткнись к чёрту.

Кровавые губы приоткрылись, и она рванулась к моей руке снова.

— Чёрт, — выругался я, отдёрнувшись достаточно быстро, чтобы отделаться лишь жгучей царапиной от её клыков. — Держись.

Эта поза не работала. Я метнул взгляд на Киерена. Через миг он кивнул.

— Отойди на секунду, — сказал он Аттесу.

Взгляд Аттеса метнулся к Киерену, сузился, но он откинулся назад. Поппи рванулась к Первозданному.

Идеально.

Я сильнее сжал её за талию, проскользнул под её телом и другой рукой обхватил горло. Поппи взвизгнула и щёлкнула зубами в пустоту, пока я выпрямлялся, прижимая её к себе и выравнивая её тело. Она тут же попыталась ударить ногами, но я успел зажать одну между своих, а Киерен навалился на другую.

Брови Аттеса взлетели.

— Возможно, стоило начать с этого.

— Давай быстрее, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как Поппи вцепилась пальцами в живот. Могло быть хуже — будь её связанные руки чуть выше.

Существо внутри Поппи взбесилось, осознав, что не вырвется. Но я не чувствовал ни малейшего удовлетворения, прижимая её к себе, лишь следил за рукой Первозданного, когда он опустил ладонь на клеймо на её груди. Я гнал от себя мысли о том, что мы больше не можем защитить её скромность, о ледяной, почти восковой коже, прижатой к моей.

Положив ладонь на знак, Аттес взглянул на Киерена.

— Проколи по центру или ниже, — велел он. — Быстро. И отдёрни руку ещё быстрее.

Как только Киерен наклонился вперёд, тело в моих руках застыло.

— Сделай это, — прохрипела она голосом сухим, как кости. — Пронзи кинжалом плоть и кость. Я всё равно выживу. Я найду путь обратно. Сделай! — вскрикнула. — Пронзи кинжалом её сердце. Убей её!

Аттес резко вдохнул, глаза чуть расширились.

— У тебя есть сила, — издевательски продолжила она. — Это будет куда более мирная смерть, чем та, что грядёт.

Уголки губ Киерена дрогнули — единственный признак, что слова задели, — но он лишь приподнял брови.

— Закончили?

— Нет, — прошипела она. — Я ещё далеко не закончила.

— Ну, жаль. — Киерен усмехнулся. — А мы закончили.

Её тело расслабилось в моих руках с тяжёлым вздохом.

— Посмотрим, — прошипела она.

Киерен действовал стремительно: вонзил кончик костяного кинжала в нижнюю часть флакона. Твёрдый камень задрожал, и по изящной колбе быстро поползли трещины. Грудь моя приподнялась и застыла, когда тонкая струйка крови побежала по стеклу.

Первая капля упала на руку Аттеса с треском и шипением. Потом ещё, и ещё, наполняя воздух запахом горелой плоти. Он не издал ни звука, пока нечто внутри Поппи смеялось.

С оглушительным хрустом базальт раскололся. Кровь хлынула наружу, сияя, как жидкий звёздный свет, стекая по острым краям.

Я ощутил, как Аттес дёрнулся сквозь тело Поппи. Взгляд мой метнулся к его лицу: от боли он согнул шею, сквозь упавшие пряди волос виднелась стиснутая челюсть.

— Чёрт, — прохрипел Киерен, и запах обугленной кожи стал сильнее.

Пустой, тонкий смех стих.

Киерен резко втянул воздух, отвёл взгляд и опустил подбородок.

Аттес отшвырнул разбитый флакон, поднял голову. На лбу проступил пот, кожа стала мертвенно-серой.

Тело Поппи напряглось.

И я понял — кровь дракона наконец прожгла руку Аттеса и добралась до её груди.

Она издала низкий, протяжный стон, словно раненный зверь. Потом задрожала. Стон перерос в вой, который сорвался в пронзительный крик, пока над ней поднимались тёмные, маслянистые клубы дыма.

Аттес откатился назад, упав на пол, прижимая руку к груди. Я лишь успел заметить обугленную кожу, обрывки ткани и обнажённую кость.

Воздух вырвался из лёгких, и я прижался лбом к её голове.

— Прости, — прохрипел я, когда её боль обрушилась на меня — огненная, всепоглощающая. Я даже не пытался закрыться, позволил ей выжечь меня так же, как выжигала её. Глаза сжались от влажного жжения. — Прости меня.

Её спина выгнулась дугой, пронзительные крики заглушили мои извинения. Её мука наполнила камеру, пропитала стены и пол, залила мою душу.

— Скоро всё закончится. Обещаю. — Я покачивал её, прижимая губы к виску. Кожа оставалась холодной, но уже не восковой. Это должно закончиться, твердил я себе и ей, пока её крик не сорвался, не рассыпался в хрип и не угас, оставив лишь рваное дыхание. Она обмякла. Я почувствовал, как Киерен поднялся —

— Что за… — вырвалось у него.

Глаза мои распахнулись, я поднял голову.

— Что?..

Холодок ужаса прошёл по мне, когда я взглянул на её грудь. Кожа там… чёрт. Обугленная, с морщинистыми отверстиями, которые, будь боги милостивы, заживут без следа. Но клеймо между её грудями… оно двигалось. Дрожало. Извивалось, словно змеи — нет, не словно.

Это были змеи.

Две.

Слава богам, Поппи была без сознания.

Киерен рванулся вперёд, тянуясь к ним, но я оказался быстрее. Освободив руку от её талии, я схватил тварей. На ощупь они были вовсе не как змеи: холодные, склизкие, ненормально мягкие.

Они чувствовались как сама смерть.

Две ромбовидные головы поднялись, пасти разинулись. Пронзительный визг разорвал тишину — будто тысячи замученных душ кричали сразу.

— Какого… — выдохнул я, рывком отбрасывая их через всю камеру.

Они ударились о стену с воем. Из них вырвался багровый дым, взметнувшийся с неестественной яростью и устремившийся к занавешенной стене. Воздух пропитался приторно-сладким запахом смерти. Дым прижался к ткани, багряные щупальца пульсировали, словно живые вены. Шторы начали съёживаться, края их темнели, серели, рассыпались прахом. В воздухе раздалось злобное шипение. Полотно превращалось в пепел, скользя вдоль стены и вычерчивая каждую трещину с жуткой целеустремлённостью.

— Сущность, — простонал Аттес, когда они добрались до железной двери. Щупальца замерли. — Его воля.

Киерен вскочил, костяной кинжал всё ещё в руке. Я соскользнул с одеял, оттаскивая Поппи подальше. Киерен отдёрнул руку и метнул кинжал.

Сущность осела, скапливаясь у основания двери. Клинок прошил её и вонзился в железо, рукоять задрожала от удара. Киерен рванулся вперёд и резко остановился. Туман уже рассеялся, исчезая, как утренний пар под первыми лучами солнца.

Киерен отступил и резко обернулся.

— Змеи? Это и есть его ару’лис?

— Нет, это его велла — так проявляется его воля, — пробормотал Аттес, пока я осторожно укладывал Поппи на спину. — Это была не его ару’лис. Это его сущность, эфир, продолжение воли.

— Он может проецировать свою волю вот так? — тихо спросил Киерен.

— А как, по-твоему, он перескакивает с Вознесённых на Вознесённых? — Аттес втянул узкий, болезненный вдох. — Он истинный Первозданный Смерти. Нет предела тому, как он может проявлять свою волю, особенно когда становится сильнее. — Он с усилием откинулся к стене. — Сейчас он ушёл.

Да уж, ни один из нас ни на миг не поверил, что эта тварь погибла.

Я взглянул на бледное лицо Поппи и проверил пульс. Глупо, след её сердца уже был у меня в руке, я видел, как поднимается и опускается её грудь, но мне нужно было ощутить биение.

И оно било́сь — вновь в такт моему.

Короткое, но сладкое облегчение. Я опустил взгляд и сглотнул при виде её груди. Часть крови принадлежала ей. Часть — Аттесу. Но кое-где поблёскивали странные пятна. Не имел ни малейшего понятия, была ли это кровь Аттеса или дракона. Поднявшись на колени, я обернулся к Киерену, держа большой палец на её запястье.

— На столе чистое полотно и кувшин с водой. Принеси. — Перевёл взгляд на Аттеса, пока Киерен спешил к столу. — Тебе нужно?

Он откинул голову к стене, закрыл глаза и поднял руку. Плоть на ней выгорела до кости. Сохранились лишь два пальца.

— Думаешь, тряпка поможет?

Я мысленно ответил: нет.

— Хотя бы прикрой. — Киерен пересёк камеру и бросил ткань Аттесу.

Он опустился на колени по другую сторону от Поппи, заслоняя её от взгляда Первозданного. Резко втянул воздух, глядя на кожу между её грудей.

— Заживёт, — сказал я, хотя понятия не имел, что сделает кровь дракона с кожей Первозданной, которой прежде не существовало.

Киерен встретился со мной взглядом, быстро смочил ткань и протянул её мне. Не говоря ни слова, он приподнял халат и рубашку. Оба придётся снять, если на них попала кровь.

— Когда он… овладевает Вознесёнными? Или Ревенантами? — спросил Киерен, глядя на Первозданного. — Это так же? Он берёт контроль?

Аттес начал отвечать, но захлопнул рот. Через мгновение произнёс:

— Он может видеть их глазами и ненадолго брать под контроль. Что-то вроде принуждения.

— Принуждение держится минуту-другую — если повезёт, — сказал я. — А это длится уже день. Может, два.

Он снова замолчал. Когда я взглянул на него, он смотрел на спину Киерена.

— Она была в стазисе, куда более уязвима для… глубокого вселения.

В этом слышалась какая-то чушь. Почему — не знал. И не мог понять, зачем ему врать.

— Он сможет снова добраться до неё?

— Пока она в стазисе — уязвима.

Я закрыл глаза, подавляя поднимающуюся злость. Хотел сказать, что этого не допущу, но он уже проник к ней, и мы даже не заметили. Это может повториться.

— Что ещё он способен сделать в таком облике? — спросил Киерен.

— В этом состоянии он может влиять на других, пробуждая их страхи, — продолжил Аттес. — Больше не знаю. Никогда не видел, чтобы Первозданный был доведён до такого и выжил.

Киерен поднёс кувшин, чтобы я смочил ткань. Стиснув зубы, я заметил, как маленький кусочек обугленной плоти отделился, пока я осторожно очищал рану. Взгляд скользнул к её лицу — ни малейшего признака, что она что-то чувствует.

— Она, наверное, измотана, — тихо сказал Киерен, приподнимая другую сторону халата.

Я промолчал, чувствуя его нарастающее беспокойство — с каждым движением всё сильнее.

— У меня есть теория, — голос Аттеса был хриплым, прерывистым от боли. — Ты сказал, что она на миг пришла в себя после пробуждения, но с тех пор — ни намёка?

— Да. — Я принял свежую влажную ткань от Киерена. — В последний раз я был уверен, что говорил с Поппи, сразу после её пробуждения. Я назвал её… sweetheart. — Я чуть повернул голову, разминая челюсть. — Она знала, что я так её раньше не звал.

— Потеря памяти случается. — Что-то тёмное скользнуло по его лицу. — Но то, что она то осознаёт себя, то нет, может говорить о незавершённом Вознесении.

Киерен отпрянул в удивлении.

— Как? Она спала около шести дней до этого.

— Я видел, как Вознесение Первозданного длилось больше месяца, — устало ответил Аттес, глянув на свою руку, обмотанную тканью. — Точного времени нет.

— Боги, — пробормотал Киерен, и я знал, что он думает о том же, что и я: Отбор у атлантийцев никогда не занимал так много.

— Но если её Вознесение было прервано, когда ты был ранен, — продолжил Аттес, неосознанно — а может, и нарочно — вонзая нож глубже в мою грудь, — это могло бы объяснить… её уязвимость для внешнего воздействия.

Я напрягся, сильнее сжав ткань.

— Мы уже это обсуждали, — голос Киерена зазвенел презрением. — К чему ты клонишь?

Меня даже удивило, как он говорил с божеством. Я слышал, как он сохранял почтительный тон до того момента, когда рвал горло тем, кто требовал меньше уважения, чем Первозданный. Но сейчас в его голосе было ровно столько почтения, сколько ожидают от меня — то есть почти никакого.

— Моя мысль в том, что она, скорее всего, снова погружается в стазис, — сказал Аттес, пока я заканчивал очищать её маленькой тканью. — Возможно, ещё глубже.

Киерен откинулся, сутуля плечи, а я поднял взгляд. Несколько долгих секунд я смотрел на стену.

— И ты не знаешь, как надолго?

— Нет.

Глухая тяжесть осела под рёбрами, вызывая такое знакомое, тупое желание врезать по стене. Вместо этого я отшвырнул испачканную ткань и с трудом проглотил ком беспомощности.

— Тебе стоит снять с неё всё, что на ней, — через несколько мгновений сказал Аттес. — На случай, если на одежду попала кровь дракона.

Я и так собирался это сделать, но промолчал. Окинув взглядом камеру, заметил лоскутное одеяло у стены.

— Принеси его, — тихо попросил я, кивнув в ту сторону.

Когда Киерен поднялся за покрывалом, я перевёл взгляд на Первозданного.

— Я закрою глаза, — произнёс он, явно чувствуя мой взгляд.

Киерен вернулся, и вместе мы сняли с неё изорванную одежду, завернув Поппи в одеяло.

— Кастил, — позвал Аттес, когда мы закончили. — Мне нужно с тобой поговорить. Недолго.

Смысл был ясен, и Киерен насторожился.

— Можешь идти вперёд, — сказал я. — Приготовь ей чистую одежду и ванну.

Он колебался.

— Ты… справишься?

Я поднял бровь.

— Буду паинькой.

— Сомневаюсь, — пробормотал он, поднимаясь. Повернулся к Аттесу. — Ты останешься?

— Посижу, пока не вернутся силы, потом отправлюсь в Илисиум, — ответил тот.

Киерен кивнул и выдохнул.

— Спасибо за помощь.

— Пожалуйста.

Киерен слегка поклонился Первозданному, вызвав у того короткий смешок.

— Не стоит.

Выпрямившись, Киерен повернулся ко мне. Наши взгляды встретились на миг, потом он вышел, оставив дверь приоткрытой.

В камере воцарилась тишина. Я откинул со лба Поппи прядь limpых волос.

— Ты хотел поговорить?

Он не ответил, и я посмотрел на него. Глаза были всё так же закрыты, и меня снова поразило, как сильно он похож на Малика и нашего отца. Словно я сам, только с более тёмными волосами и более резкими чертами.

— Ты пялишься, — сказал он.

— Жду, когда заговоришь. — Я провёл большим пальцем по прохладной щеке Поппи. — И, чёрт возьми, жутко, насколько ты похож на моего брата и отца.

— Взаимно, — ответил он после паузы. — Следовало ожидать.

— Понимаю, что Ривер любит умалчивать важные подробности, — заметил я, решив, что речь о нём.

— Как и все драконы, — усмехнулся Аттес. Его глаза открылись. — Я был жив во время и после падения богов. Тогда и встретил… одного из твоих предков.

— Элиана? — нахмурился я.

Аттес поморщился.

— Тогда он был молод, моложе даже, чем ты сейчас.

— Мне говорили, что Лайла и Теон сопровождали Ныктоcа, когда Элиан встретился с ним.

— Они были там. Я же скорее оставался… в тени, пока они обсуждали Слияние, — сказал он. — Королева тоже.

— Разумеется. Ведь не Ныктоc первым соединил стихийну и волков. — Я вспомнил, как злилась Поппи, узнав, что почёт достался Ныктоcу, и на губах мелькнула короткая улыбка. — Так что, ты наш прапрапра…дед в сотом колене?

— Что-то вроде того, — пробормотал он. Я нахмурился, а он добавил: — Но ты совсем не похож на Элиана.

Я поднял брови.

— Смелое заявление для того, кто меня почти не знает.

— Ты из моей крови. Сильной, восходящей к самому началу, — ответил он. — Близнецы — не единственное, что у нас наследственное.

Близнецы?

Я невольно глянул на Поппи, представив двух маленьких копий её самой. Резко вдохнул — в груди и животе странно защекотало.

— Так же, как и характер, — продолжил он, возвращая мой взгляд к себе. — Мы известны импульсивностью, и в сочетании с горячим нравом и вспыльчивостью это взрывоопасная смесь. — На его виске дёрнулась мышца. — Особенно у тех, кто ближе к корню — кто несёт в себе больше нашей сущности.

Ну, спорить тут было не с чем.

— Значит, я, наверное, нашёл бы общий язык с твоими детьми.

Аттес коротко рассмеялся, но поморщился, задев раненую руку.

— Надеюсь, что так.

Хмурясь, я начал думать, что Первозданные не менее туманны, чем драконы, и моё терпение таяло.

— Ради этого ты хотел поговорить?

— Отчасти. — Он подтянул изуродованную руку ближе к груди. — Колис прекрасно знает, насколько импульсивна и горячая наша кровь. И он явно знает, что ты потомок.

Я поправил одеяло на плечах Поппи.

— Похоже, вы с ним раньше ладили.

Его взгляд скользнул к Поппи, и я непроизвольно напрягся, сам не понимая почему. Он ведь помог ей.

— Когда-то да, — произнёс он хрипло. — Колис был… другим. — Горло его дёрнулось при глотке. — Теперь он будет охотиться за тобой и всеми, кто носит мою кровь.

Челюсти мои сжались.

Он всё смотрел на неё, лицо натянуто, как струна.

— Но особенно — за тобой.

Я убрал руку с её щеки.

— Из-за неё?

Он кивнул.

Позвоночник напрягся, как струна. Я повторил вопрос, который уже задавал Риверу:

— Что ему нужно от неё?

— Он… — Аттес сжал губы в тонкую линию, покачал головой. — Уже не уверен.

То есть раньше думал, а теперь — нет?

— Что это значит?

— Ровно то, что я сказал.

Раздражение вспыхнуло.

— Как у нас с терпением по наследству? Предполагаю, оно короткое. — Эфир застонал под кожей. Глубокий вдох мало помог. — И хватит на неё пялиться.

Взгляд Аттеса медленно перевёлся на меня.

— Возможно, тебе стоило оставить волчонка с собой.

— Не-а. Я в порядке.

— Я чувствую эфир в тебе — эфир, которого быть не должно. Эфир, какого я никогда не ощущал, а я живу слишком долго, чтобы что-то меня удивляло. Это делает тебя опасным. — Он удерживал мой взгляд. — Для неё.

Я опустил подбородок и процедил:

— Ей нечего бояться от меня.

— Я этого и не говорил, — спокойно ответил он. — И ты это знаешь.

Я знал.

С трудом сдержался, чтобы не доказать обратное.

— Раз ты знаешь Колиса, чего нам от него ждать?

— Ответ тебе не понравится, — протянул он.

— Попробуй.

— Помимо попыток вернуть себе плоть — процесс долгий, требующий веков покоя, если только он не нашёл иной способ?..

— Думаю, я знаю, как он это делает. — Перед глазами всплыла Люкса. — Мы нашли нескольких мёртвых Вознесённых, полностью обескровленных.

— Чёрт, — резко выругался Аттес. — Да, этого достаточно.

После его слов о том, что Колис связан с ними, я уже догадывался. Подтверждение, мягко говоря, не радовало — особенно если учесть, что у нас целый город Вознесённых.

— И кроме попыток вернуть себе плоть? — спросил я.

Его брови сошлись.

— Он был заточён немыслимо долго и всё это время, большую часть, оставался в сознании.

Сознание, пока тебя пронзает тьма под землёй? Чёрт. Я знал, что это делает с разумом.

— Он мог сойти с ума.

— Он уже был безумен до заточения, — усмехнулся Аттес. — Колис никогда не отдыхал. Никогда не пытался очистить и перезапустить свой разум. Он был непредсказуем и раньше, а теперь станет ещё хуже. — Он пошевелился у стены. — С ним нужно покончить окончательно.

— Есть советы, как это провернуть?

Губы его напряглись.

— Она в этой комнате. — Глаза Аттеса сузились, во мне поднялась ярость. — Сила внутри неё. — Лицо вновь разгладилось. — Но… — он провёл здоровой рукой по челюсти. — Вам стоит узнать, во что превратились вы с волчонком. Особенно ты.

— Почему? — я подался вперёд. — Думаешь, я смогу с ним справиться? Мы сможем?

Он несколько секунд изучал меня, затем тихо рассмеялся.

— Он старейший из всех Первозданных. Это должно быть невозможно.

— «Должно»?

— Только Судьбы знают. А они… ещё более туманны и бесполезны, чем обычные драконы. — Он опустил руку. — Узнай, кем ты стал.

Я вздохнул.

— Добавлю в список дел.

— Уверен, этого не случится, пока она не проснётся.

Я промолчал.

— Вы с ней… — он кивнул на Поппи, черты его лица смягчились. — Вы связаны сердцами, не так ли?

Вопрос застал меня врасплох.

— Связь сердец?

Аттес кивнул.

Я просунул руку под её тело.

— Что тебя выдало?

Хриплый смех сорвался с его губ.

— Многое. — Он снова встретил мой взгляд. — Сила в тебе, смешанная с этим характером, — опасная смесь.

— И ты бы это знал?

— Я сносил целые города в гневе. Заставлял семьи уничтожать друг друга только потому, что потерял контроль. — Его ноздри раздулись, он подался вперёд, опираясь на здоровую руку. — И расплачивался за это. Другие расплачивались. Мне пришлось учиться на собственных ошибках. Не повторяй их. Колис сделает всё, чтобы заставить тебя поступить именно так.

Я поднялся, прижимая Поппи к груди.

— Хорошо, что я — не ты.

Он сухо хмыкнул.

— Да, пожалуй. — Его взгляд поднялся ко мне. — Но вы связаны сердцами. Ваши жизни — не единственное, что сплетено. Твои поступки определят её, и наоборот. Если Колис ещё не понял этого, то скоро поймёт. Не стань её смертельной слабостью.

Едкий ответ уже рвался с языка, но я его сдержал.

— Она… — Аттес прикусил губу и сжал челюсть.

Я крепче прижал её к себе.

— Она что?

Он резко вдохнул.

— Она не знает, как он сражается, — произнёс наконец. — А ты знаешь. Это в твоей крови.

Я всмотрелся в него и невольно кивнул, хотя чувство, что он хотел сказать не это, не отпускало. Оно уже не раз посещало меня.

— Тебе нужно позаботиться о ней, — сказал Аттес, откидываясь обратно к стене. — Я сам найду выход.

Что ж, меня это устраивало.

Прижав её к себе, я направился к двери, но остановился и обернулся к Первозданному. Его глаза были закрыты, и хотя пот уже не выступал на лице, под глазами залегли тени.

Я слышал боль Поппи. Чувствовал её муку. Это, наверное, и есть то самое ощущение — будто тебя сжигают заживо. И всё же главный удар принял он.

Я приподнял подбородок.

— Спасибо за то, что ты сделал.

— Прости, — выдохнул он, нахмурившись. — Думаю, ты был прав: в моём возрасте слух меня подводит. — Его глаза приоткрылись узкими щелями. — Потому что я не совсем расслышал.

Я прищурился.

— Ты всё отлично услышал.

— Да, — уголки его губ дрогнули, на щеке проступила едва заметная ямочка. — Услышал. — Он подтянул ногу. — Но благодарности не нужно. Я бы сделал всё…

Я молча ждал, держа Поппи на руках.

Улыбка сошла с его губ.

— Я бы сделал всё, лишь бы насолить Колису.

Я кивнул и повернулся к двери.

— Кастил, — окликнул он. Я обернулся. Его глаза, клубящиеся эфиром, впились в мои. — Будь с ней хорош.

Я нахмурился. Странная, чёрт возьми, просьба. Но сил комментировать не осталось.

— Всегда.

Улыбка вернулась.

— И навсегда.