Первозданный Крови и Костей

Глава 35

ПОППИ

Воздух застрял в груди, и я прижала ладонь к животу.

Я знала это.

Но всё же надеялась ошибаться.

— Мне жаль, — прошептала я, ненавидя то, что могу предложить лишь извинение. — Он защищал нас — весь город. Если бы не он и Саион…

Серафена кивнула, горло её дрогнуло.

— Сера, — позвал Ривер, и его хриплый голос прозвучал неожиданно мягко — так я слышала его лишь однажды, в Айронспайре.

— Я в порядке, — уверила она, открыв глаза. Блеск невыплаканных слёз ещё оставался, кулаки были сжаты, но голос её звучал твёрдо. — Рахар проявил невероятную храбрость, сделав свой выбор. У него была лишь секунда, и он принял решение. Он отдал жизнь не только ради своего кузена, но и ради всех миров.

От этих слов грудь сжала боль, смешанная с непониманием.

— Я… я не понимаю.

— Рахар принадлежал Двору, который мы с Никтосом создали — двору, не связанному с сутью миров, как Двор Саиона. Если бы Саион погиб… — её взгляд поднялся, скользнул по стенам и потолку. — Думаю, нас бы сейчас здесь не было. Всё это место оказалось бы под водой.

Это объясняло многое. Именно поэтому я надеялась, что ошибаюсь: высвобождение силы при падении Примала должно было быть куда страшнее. Но я не понимала, как и зачем Серафена с Никтосом создали Двор для Рахара. Или почему от него исходила мощь, как от бога. Вопросы рвались наружу, но я сдержалась — сейчас было не время.

— Мне очень жаль, — повторила я.

На её лице появилась тихая улыбка.

— Он знал, что может случиться, отправляясь в этот мир. Как и Саион. Оба осознанно приняли риск.

Я кивнула, хотя понимала: знание не делает утрату легче. Я не знала Рахара, но его смерть всё равно ранила. Я слишком хорошо знала, каков вкус потери — её тяжесть и остроту, почти непреодолимую.

— Рахар сказал, Никтос считал, что это ловушка, — заговорил Кастил.

Её взгляд вернулся к нему.

— Так и было. — Она прочистила горло и моргнула несколько раз. Я знала, что она сделает то же, что и я, пытаясь не выдать боль, — сменит тему. — Я знаю, что Вознесения бывают тяжёлыми. — Эфир зажёгся в её глазах. — Твоё — больше всех.

Живот болезненно сжался, в памяти вспыхнули и Колис, и то видение в маковом поле.

— Это было… — я взглянула на Кастила, заметив, как дёрнулся мускул на его челюсти. — Что было, то было.

Её брови слегка поднялись.

Я подошла ближе к Кастилу.

— Но сейчас со мной всё в порядке.

— Мне приятно это слышать, — сказала она искренне. — Но я говорю не только о самом Вознесении и о том, что случилось во время него. Я имею в виду то, что произошло после.

Она о Континентах.

— Насколько… всё плохо? — спросила Серафена.

— Это было… — как описать то, что я видела? Подошли только два слова: — Ужасно. — Ком в горле стал почти невыносим, когда Кастил обнял меня за талию. — И разрушительно.

Серафена закрыла глаза.

— Я знала. Боги, я знала. — Влажные ресницы дрогнули. — Я пыталась прийти. Ты не должна была проходить через это без меня.

Без меня.

Эти слова сдавили горло по-особенному.

— Я знаю, что ты пыталась перейти, — сказала я, прочищая горло. — Я чувствовала тебя, прежде чем тебя остановили. Но я была не одна. Со мной был Холланд.

— Кто такой Холланд? — спросил Кириан, и я осознала, что ни разу не называла это имя при нём.

— Я знаю, кто он, — объявил Ривер, устроившись в кресле с яблоком.

— Молодец, Ривер-задница, — отозвался Кириан.

Глаза дракона сузились.

— Он один из Судеб, — объяснила я Кириану и снова повернулась к Серафене. — Моё Вознесение разрушило тот мир.

Кастил напрягся рядом.

— Поппи…

— Это правда. Так и было, — быстро произнесла я, глядя на Королеву. — Верно?

Серафена не отвела взгляд. Она не смягчила слов:

— Да.

— Какого чёрта? — прорычал Кастил, шагнув вперёд, а Кириан резко повернулся к ней.

Я вскинула руку, преграждая Кастилу путь, в то время как Ривер привстал, нож завис на полпути через яблоко.

— Это правда. И только.

Кастил встретился со мной взглядом; янтарь его глаз потемнел до холодного цитрина.

— Это не твоя вина.

— Он прав, — сказала Серафена. — Это произошло из-за твоего Вознесения, но это не твоя вина. Ты не… выбирала всё это.

— Знаю, — слова отдали горечью.

Прошла минута, другая, прежде чем Кастил тяжело выдохнул. Отступив, он вновь обнял меня, прижав к себе. В комнате воцарилась напряжённая тишина.

— Всё идёт совсем не так, как я планировала, — тихо произнесла Серафена.

— У тебя был план? — Ривер снова откинулся на спинку кресла, разрезая яблоко.

— Было скорее что-то вроде плана, — Серафена глубоко вдохнула. — Но прежде чем вы начнёте задавать вопросы, я должна поблагодарить вас от имени Эша и себя. Вы вернули моих сыновей… — её голос дрогнул, глаза закрылись. — Вы вернули их домой.

Сквозь её щит прорвалась острая, хлещущая боль, и она обрушилась на меня. Я никогда не ощущала такой скорби. Вспышка длилась всего миг — я даже не успела ощутить терпкость и жгучую кислоту её эмоций, — но этого хватило, чтобы понять: там не только отчаяние.

Там была ярость.

Палящая, разрушительная ярость, способная стереть города с лица земли, перемешанная с тяжёлой, душащей, беспомощной материнской скорбью. Я не знала, как она выдерживает такой мучительный груз.

Рука Кастила на моей талии крепче сжала меня, когда глаза Серафены распахнулись. В её радужке закружились потоки эфира, и я невольно отпрянула. Лишь тогда поняла, что сама шагнула к ней — инстинкт, желание облегчить боль, вёл меня.

Я опустила протянутую руку и отступила к Кастилу.

— Простите, — прошептала я. — Я не думала…

— Извиняться должна я, — она моргнула, пряча блеск слёз. Я вдруг заметила, что Ривер встал. — Со мной всё хорошо, — заверила она его.

Жёсткая складка на его челюсти дрогнула, он ещё секунду всматривался в неё, а затем снова сел и взял дольку яблока.

— Можно подумать, за столько лет я бы научилась держать эмоции при себе, — слабо усмехнулась она и, прочистив горло, добавила: — Но мои сыновья…

— Всё в порядке, — сказал Кастил, и я, опустив руку, коснулась его ладони. Его пальцы мягко сжали ткань моего жилета чуть выше пупка. — Мы не можем представить, что вы с Никтосом пережили.

— Надеюсь, вам никогда не придётся этого знать, — она вдохнула носом, приподняла подбородок и встретилась взглядом со мной. — Но благодаря тебе, благодаря вам всем, они теперь с нами. Нет слов, чтобы выразить, как мы благодарны.

— Вам не нужно нас благодарить, — я переместилась с ноги на ногу, чувствуя тихий гул — приближающихся… волков. Много.

Позади Кастил взглянул на Кириана. Тот нахмурился и посмотрел в сторону Соляриума.

— Как… Айрес? — спросила я.

Эфир в её глазах на миг засиял и потускнел.

— Твой отец отдыхает и приходит в себя.

Щёки вспыхнули. Твой отец. Даже подумать трудно, не то что услышать. Я хотела спросить, могу ли его увидеть, но сейчас ли время? Захочет ли он? Я выдохнула.

— А Малек?

Губы Серафены сомкнулись в тонкую линию.

— Насколько возможно — в порядке.

— Мы не знали, что… она задумала, — добавила я, чувствуя, что обязана это сказать. — Я понимаю, что это не оправдание, но…

— Ривер уже рассказал нам, что вы не знали, чем всё обернётся, — Серафена закрыла глаза, глубоко вдохнула и снова посмотрела на нас. — Мы любим обоих наших сыновей. Даже когда они злят нас. Но эта любовь не ослепляет нас к их ошибкам. — Она покачала головой, словно подбирая слова. — Малек… он всегда шёл своим путём, несмотря на риск.

Ривер тихо присвистнул, а её губы плотно сжались, будто она готовилась к следующему.

— Мы понимаем, почему то, что произошло, было необходимо.

Шок пронёсся по мне, отразившись в лицах Кастила и Кириана.

Серафена подняла взгляд на Кастила.

— Это не значит, что мы были рады.

— И не должны были, — ответил он, большим пальцем скользнув по моей талии. — Моя мать тоже не была бы.

Свежий, весенний шёпот волчьего импульса коснулся моего сознания. Поппи? — прозвучал голос Делано. Всё ли в порядке?

Сосредоточившись на его метке, я открыла путь.

Да.

— Элона, — произнесла Серафена. — Она любила его.

Новая волна удивления перехватила дыхание, на миг оборвав связь с Делано.

— Как…? — Кастил замер, его большой палец остановился. — Откуда вы это знаете?

Голос Делано снова прозвучал в сознании: Нас тянет к Уэйфэру, но мы не знаем, почему. Мы чувствуем… нечто необычное.

Я едва не рассмеялась. Нечто необычное?

— Ни Никтос, ни я тогда не спали, — спокойно объяснила Серафена, а я встретилась взглядом с Кирианом. Его челюсть была напряжена, когда он отвёл глаза от Соляриума и снова посмотрел на меня.

Я поняла, что происходит. Это был первородный нотам. И, как я уже говорила Кастилу, присутствие истинной Примал Жизни в смертном мире усиливало изначальный зов.

Всё в порядке, сказала я Делано. Думаю, вас призвали, потому что здесь истинная Примал Жизни.

Повисла тишина, и затем в голове раздалось: Какого хрена?

Я едва удержалась от смеха. Ага.

— Мы с ним никогда не встречались, но… навещали их — в максимально некриповом смысле, — сказала Серафена. — Малек… он действительно любил твою мать.

Кастил коротко, резко усмехнулся:

— Странный у него был способ это показывать.

Краешки её губ напряглись, но она коротко кивнула.

— Он относился к твоей матери как к королеве, пока…

— Пока не перестал, — закончил Кастил.

— Пока не встретил её.

Я сразу поняла, что речь об Избэт, и мне стало трудно выдерживать её взгляд.

— Но это не снимает с него вины, — поспешно добавила Серафена. — Малек сделал множество собственных выборов.

— Они и правда были сердечными половинами? — спросил Кастил. — Избэт и Малек?

Её взгляд скользнул в сторону.

— Да.

За моей спиной Кастил напрягся.

— Тогда почему вы отказались от испытаний истинных половинок?

— Ответ на этот вопрос не так прост, — ответила Серафена.

Я всегда гадала, почему они отказались от такой возможности для своего сына, но тут меня осенило. Дело было и в хронологии, и в… инстинкте.

— Когда вы ушли в сон?

— До Войны Двух Королей, — ответил Кириан.

Я, глядя на неё, покачала головой.

— Это неправда.

Серафена встретила мой взгляд. После короткой паузы она тяжело вздохнула:

— Вадентия?

Я кивнула.

— Вот же… — тихо выругалась она. Я чуть не рассмеялась. — Приятно было оставаться единственной с даром прозрения.

— Вы не ушли в покой до войны, верно?

— Мы ушли в сон после её окончания.

— Вы… были бодрствующими во время войны? — голос Кастила прозвучал низко. Его руки опустились, Кириан напрягся.

— Да, — ответила Серафена.

— И вы ничего не сделали? — потребовал он. Я повернулась боком, чтобы не спускать с него глаз. — Ничего, пока целые роды уничтожались?

Плечи Серафены распрямились.

— Ты не понимаешь.

— Чёрт возьми, именно так, — резко бросил Кастил, и рябь эфира в его голосе вырвала меня из мыслей.

Я положила ладонь ему на грудь, уловив, как внимание Ривера сосредоточилось на нём. Кас. Я потянулась к нему разумом. Он глубоко вдохнул, и свет эфира приглушился.

— Мы не имеем права вмешиваться в смертный мир, — объяснила она, — если только это не предотвращает великую катастрофу.

Глаза Кириана расширились.

— Война — недостаточно великая катастрофа?

О боги, теперь и он? Всегда же был самым рассудительным.

Уголки рта Серафены вновь напряглись.

— Есть правила, — начала она, и я едва не застонала. — Правила, с которыми я не согласна и которые стараюсь обойти, насколько возможно.

Кастил тихо рассмеялся, и я невольно напряглась. Смех был низким, тёмным… И не только я это уловила: Кириан придвинулся ближе.

— Видимо, твоих стараний оказалось мало.

Эфир от Серафены вспыхнул жарко и яростно.

— Твой отец с этим бы не согласился.

Кастил резко выпрямился.

— Что?

— Всё, что могу сказать: мы были не так уж безучастны, как утверждают летописи, — её плечи слегка опустились, эфир в ней угас. — Мы ушли в сон вскоре после окончания войны.

— Удобное совпадение, — холодно заметил Кастил. А я всё ещё переваривала упоминание Валина. — Вы спали, пока Вознесённые творили свои зверства.

Комната погрузилась в гробовую тишину. Только снаружи, в ночи, протянулось одинокое волчье завывание, пока Серафена неподвижно смотрела на Кастила.

— Кас, — предостерегающе произнёс Кириан.

Кастил поднял руку, заставляя волка замолчать, и я лишь надеялась, что боги не пошлют в этот миг ворон.

— После той войны многое случилось. Смерти и страдания не закончились вместе с ней. Ты знаешь это, Кириан.

Он был прав.

И это нужно было произнести вслух.

Пока Кровавой Короне позволяли расти без сопротивления, страдали и гибли тысячи. Мы никогда не узнаем весь масштаб разрушений, но ярость, которую я раньше испытывала к богам, проспавшим сотни лет, уже не была такой всепоглощающей. И я догадывалась почему.

— Всё из-за Малека, — сказала я.

Серафена застыла.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, Поппи, — тихо заметил Ривер.

— Думаю, знаю, — возразила я, чувствуя, как сердце гулко отзывается в груди. Это не вадентия. Оно не могло поведать мне прошлое. Это эмоции, что я уловила от неё. Я вспомнила слова Холланда о том, что мне не понять масштаб разрушения, за которое Серафена чувствует ответственность. — Всё из-за того, что Малека заключили в гробницу. Вы ушли в сон, чтобы… не причинить вреда.

— Вреда? — Серафена коротко, безрадостно рассмеялась. — Скорее, чтобы не уничтожить весь смертный мир в своём горе и ярости, потому что я не могла справиться с тем, что сделала.

— Что ты сделала? — вырвалось у меня.

— Я… — её голос дрогнул. Она закрыла глаза, и я заметила, как дрогнули пальцы у бёдер. — Я помогла заточить собственного сына.

Я резко втянула воздух. Такого ответа я не ожидала. Кастил и Кириан, похоже, тоже. Мы стояли молча, потрясённые.

— Почему? — едва слышно прошептала я.

Она долго не отвечала.

— По той же причине, по которой мы отказались от испытаний истинных половинок. Риски были слишком велики.

— Какие риски? — спросила я, чувствуя, как руки Кастила вновь обвивают меня.

Её взгляд скользнул ко мне.

— Колис.

Кулак Кастила сжался у меня на животе; от него исходил такой холод, что мурашки пробежали по спине.

— Какое он имел отношение к твоим сыновьям?

— Самое прямое, — тихо произнесла она и на мгновение умолкла. — Малек был не единственным, кто совершал ошибки. Эш и я тоже делали трудный выбор, веря, что это единственный способ помешать Колису вырваться на свободу и обрушить смерть и разрушение не меньшие, чем Пробуждение Древних. Но… — она покачала головой. — В конце концов наш выбор проложил ту дорогу, по которой пошли Малек и Айрес. — Её взгляд встретился с моим. — И теперь эта дорога ведёт к вам. Ко всем вам.

Я проследила, как она повернулась; край её туники взметнулся, открывая белый кинжал, прикреплённый к бедру.

— У нас мало времени, и нам нужно многое обсудить — и сделать, — сказала она, направляясь к комоду. Остановившись у стола, она взяла графин, вынула пробку и налила янтарный ликёр. — Чем дольше я нахожусь в этом мире, тем сильнее нотам будет тянуться ко мне. Мы не можем этого допустить. Вам понадобится их помощь. — Она подняла бокал и обернулась к нам. — Колис не просто вырвался на свободу. — Изумрудно-серебристый взгляд впился в меня. — Он идёт за тобой.

КАСТИЛ

Идёт за тобой.

Мышцы на шее напряглись, и я резко повернулся к Риверу. Дракэн небрежно подбрасывал нож для резьбы, а в моей голове снова и снова прокручивался разговор о том, зачем Избэт на самом деле была нужна Поппи.

— Он хочет стать истинным Прималом Жизни и Смерти, — сказала Поппи, и мой взгляд вернулся к Серафене. — Мы знаем, что должны остановить его.

Я всматривался в неё, вспоминая, как этот ублюдок Колис назвал Поппи.

Моя душа.

Я почувствовал, как Поппи сжала мою ладонь. Её тепло так контрастировало с холодом моей руки.

— И мы не смогли помешать его возвращению, — продолжила она, и я нахмурился. — Но мы не допустим нового провала.

— Вы не потерпели поражения. Не совсем, — Серафена сделала глоток. — Вы не дали ему вселиться в тело моего сына. Это сделало бы его сильнее и быстрее…

— Простите? Что? — воскликнула Поппи, и я выругался сквозь зубы.

— Избэт нужно было принести в жертву того, кого она любит, для ритуала, — пояснила Серафена.

— Именно так мы и думали, — быстро вставил Кириан. — И, как видите, никто… — он метнул сердитый взгляд на Ривера, — …не счёл нужным нас поправить.

Ривер лениво поймал нож, встретив его взгляд с равнодушием.

Поппи обернулась ко мне:

— В чём же мы ошиблись?

Ответила Серафена:

— Судя по тому, что произошло, Избэт собиралась использовать моего сына как сосуд для ару’лиса Колиса — его души. Это было бы… — она резко вдохнула. — Даже думать об этом не хочу. И не нужно, — добавила она, словно убеждая и себя, и нас. — Вы смогли этому помешать.

— Чтобы ритуал сработал, это должно было случиться в тот миг, когда душа Малека покидала тело, — сказал я, переводя взгляд на Серафену. Под её глазами вновь светились тонкие жилки эфира. Я снова посмотрел на Поппи. — Я всё хотел сказать, но постоянно что-то происходило.

— Но… — брови Поппи сдвинулись, и я понял, что она догадалась. Её вдох был резким и неглубоким. — Значит, она вовсе не… — горький смешок сорвался с её губ. — Не собиралась на какой-то великий, неожиданный подвиг.

Я крепче прижал её к себе, а Кириан сделал шаг ближе. Я бы предпочёл, чтобы она не узнала правду. Пусть лучше жила с этой ложью — как бы ни звучало.

— Мне жаль, — прошептал я, коснувшись губами её виска, пока Серафена наблюдала за нами. Её пальцы сжимали бокал так, что стекло могло треснуть.

— Всё в порядке, — Поппи снова тихо рассмеялась. Но к чёрту, конечно, это было не в порядке. — Если честно, я даже не удивлена. — Она мягко выдохнула. — Что ж… скажу прямо. Я не уверена, что мы что-то изменили, помешав ему использовать Малека как сосуд, — кроме того, что это звучит до ужаса мерзко. Он всё равно обрёл силу, это очевидно. Одна его воля… — её плечи выпрямились. — Мы знаем, на что способна его воля.

— Если бы он сумел овладеть телом Малека, то почти полностью вернул бы свою мощь. Да, он силён сейчас, но остаётся слабее, — Серафена провела рукой по позолоченному багету стены. — Иначе он уже убил бы Рахара и Саона. И уже пришёл бы за мной. — Её губы изогнулись в хищной усмешке, пугающе похожей на ту, что я не раз видел у Поппи. — У этого ублюдка давний счёт ко мне.

Поппи моргнула.

— Вы знаете, где может быть Колис?

— Думаем, в Пенсдёрте, — ответил Кириан, скрестив руки. — Но точно не уверены. Мы отправили туда отряд и ждём известий.

— Считаете, он уже полностью воплотился? — спросила Поппи.

— К сожалению, да, — мрачно отозвалась Серафена. — У него под рукой целый «шведский стол» из Вознесённых и тех, кто восстал из мёртвых, — её губы скривились, — и они, скорее всего, сами идут к нему, счастливо шагая навстречу смерти.

— Даже Ревенанты? — спросила Поппи. Я знал, что её мысли обратились к Миллисент.

Чёрт.

Если это туда она исчезла…

— Ты хотела сказать — мерзости, — с презрением бросила Серафена.

Я ощутил, как во рту закипает горячая, едкая злость Поппи.

— Если Ревенанты хоть чем-то похожи на многих Вознесённых, у них, возможно, не было выбора, — холодно произнесла Поппи, и я знал, что эти слова продиктованы уже возникшей любовью к сестре, которую она едва знала. — Но вы можете этого и не знать — вы ведь спали.

Чёрт.

Взгляд Серафены метнулся к ней, и я услышал, как Кириан выругался себе под нос. Я не отрывал глаз от Серафены. Эфир гудел во мне. Если она хоть пальцем тронет Поппи…

— Эш был прав, — тихо сказала Серафена.

— В чём? — спросил я.

— Он предупреждал меня о ней.

Я крепче обнял Поппи за талию, готовый в любой миг оттолкнуть её за спину.

— Вот как?

— Он предупреждал, что она похожа на меня, — глаза Серафены сузились. — Думаешь, я не чувствую, как в тебе поднимается сущность?

— Похоже, мне плевать, чувствуешь ты это или нет, — огрызнулся я.

Она чуть склонила голову, оценивающе глядя на нас:

— Нравится твоя навязчивая потребность её защищать. Это… трогательно. — Её губы едва заметно изогнулись. — Но лишнее.

— Потому что ты не угроза ей? — спокойно уточнил я.

— Нет, — вмешалась Поппи, выскальзывая из моих рук… и тут же упираясь в Кириана, который теперь частично заслонял её. Закатив глаза, она мягко оттолкнула его. — Потому что я и сама справлюсь.

Серафена улыбнулась мне:

— Именно.

Повисла пауза, пока Поппи не произнесла:

— Я не хотела быть грубой.

— Не хотела? — приподняла бровь Серафена.

Пальцы Поппи сжались на жилете.

— Во всяком случае, намеренно — нет, — поправилась она. Я едва удержался от улыбки. Моя Королева сказала ровно то, что думала. — Но ты ведь спала.

— Да, — кивнула Серафена, — но я также была свидетелем того, как Колис впервые обратил Избранную в Вознесённую без её воли. — Слова ударили нас троих разом. — Мы не знаем, был ли у Ревенантов нынешней эпохи выбор, но мне следовало сказать точнее: то, что с ними сделали, — мерзость. Они больше не те, кем были. Лишь оживлённая плоть без желаний, кроме служения своему создателю.

Поппи помолчала.

— Не уверена, что это верно для всех.

— Для немногих — нет, — Серафена сделала глоток. — Я знаю, что моя другая внучка не похожа на прочих Ревенантов.

Плечи Поппи заметно расслабились.

— Хорошо. Думаю, Миллисент может… — она покачала головой, прочистила горло. — Надеюсь, ты будешь полезнее, чем те, у кого я уже спрашивала, как остановить Колиса.

— Полагаю, ты спрашивала у Холланда? — с кривой улыбкой предположила Серафена, медленно проходя вдоль стены. — И он, вероятно, ответил что-то вроде: «Я не могу на это ответить».

Губы Поппи тронула лёгкая улыбка.

— Похоже, ты сама не раз слышала этот ответ.

Серафена тихо хмыкнула:

— Больше тысячи раз. — Она остановилась у дверей Солара, слегка наклонив голову. — Никогда не понимала, что именно они считают вмешательством, а что — нет.

— Рад, что я не один в этом неразберихе, — пробормотал я. — Так что любая помощь будет кстати.

Серафена посмотрела прямо на Поппи:

— Вам придётся его убить. И сделать это должна ты. — Её взгляд на миг метнулся ко мне, затем снова к Поппи. — И он уже это знает.

Поппи повернулась ко мне:

— Ты знал?

— Мне это сказали, — процедил я. — Но это не значит, что я с этим согласен.

— Почему именно она? — резко спросил Кириан.

Серафена перевела взгляд с Поппи на меня.

— Потому что она — Примал Жизни и Смерти.

— И ещё она оторва. Мы в курсе, — ответил я, чувствуя, как голос приобретает тень тьмы. — Но вы ведь уже однажды заточили Колиса.

— Да. Нам потребовалась армия, и мы потеряли многих, — сказала Серафена. — И у Колиса есть сторонники. Боги, скрывавшие свою верность ему, уже пробудились. А ещё есть Вознесённые и Ревенанты, которые к нему присоединятся.

Мои брови поднялись, когда она подняла одну из ременных лямок для моих мечей. Я невольно подумал о Миллисент — не только потому, что она так на неё похожа, но и из-за этой привычки трогать вещи, будто видит их впервые.

Хотя и Поппи делала так же.

— Если я знаю его, — продолжила Серафена, — он постарается склонить на свою сторону ещё больше. — Она положила ремень обратно, и Кириан метнул в мою сторону выразительный взгляд. — Он умеет убеждать. Соберёт армию, помимо тех, кого уже вызвал из Бездны.

— Что именно он призвал? — спросила Поппи.

— Мы всё ещё выясняем, кого именно он освободил. Этим мы и занимались, кстати. Они не откликаются на его зов без… остановок по пути. Сейчас точно знаем, что он призвал секью.

— Что за хрень? — вырвалось у меня.

Серафена изогнула бровь:

— У них много имён — шрю, ни’меры, фурии. Наполовину смертные, наполовину… очень крупные птицы.

Серафена спокойно продолжила, её голос звучал как уверенное эхо:

— Но прежде чем я вернусь в Илисеум, — она перевела взгляд на каждого из нас, — нам нужно выполнить ещё одно дело. Мы должны вернуть Джадис домой.

Поппи вздрогнула и крепче сжала мою ладонь.

— Джадис… — тихо повторила она, словно имя само по себе было пророчеством.

Я почувствовал, как в груди напряглась каждая мышца.

— Домой? — переспросил я. — Значит, она жива?

Серафена кивнула.

— Жива. Но место, где она сейчас, нельзя назвать домом.

Ривер, до этого безучастно крутивший нож, поднялся, глаза его блеснули янтарём.

— Значит, пора, — негромко сказал он, будто давно ждал этих слов.

Кириан скрестил руки на груди.

— Где она?

— Там, где пересекаются смертное и бездна, — ответила Серафена, и в комнате будто похолодало. — И чтобы привести её обратно, придётся пройти путь, на который осмелится не каждый.

Я посмотрел на Поппи. Она уже выпрямилась, в изумрудно-золотых глазах пылало решимостью то же пламя, что и во мне.

— Тогда скажи, что нужно, — произнесла она. — Мы сделаем всё.

Серафена встретила её взгляд долгим, одобрительным кивком.

— Хорошо. Грядёт время, когда каждому придётся выбрать свою сторону. И Джадис — ключ к тому, что ждёт нас дальше.