Первозданный Крови и Костей

Глава 22

CASTEEL

Поппи стояла в узком коридоре наших новых покоев, снова теребя пуговицы на халате. Если так продолжит, скоро их оторвёт.

— Пока ждёшь меня, — сказал я, — можешь осмотреть купальню. Уверен, найдёшь там кое-что интересное.

В её глазах мелькнуло любопытство, но без прежнего блеска. Мне не нравилось оставлять её после того, что произошло в Железном Шпиле, но кое-какие дела требовали внимания.

Я положил ладонь ей на поясницу и коснулся губами уголка её рта.

— Я скоро вернусь.

Поппи кивнула, глядя мне за спину. Закрыв дверь, я устало провёл рукой по лицу.

Чёрт. Мне бы побриться.

Опустив руку, я обернулся — и сразу встретил взгляд глаз, таких же знакомых, как мои собственные.

Киран стоял, прислонившись к стене в конце коридора, скрестив руки на груди. Он не заговорил, пока я не подошёл.

— Позвать Тоуни? — спросил он.

— Она не готова кого-то видеть, — ответил я. Напряжение сжало плечи, когда я снова посмотрел на закрытую дверь. Её нежелание покончить с Вознесёнными было ожидаемо, но то, что она колеблется встретиться с Тоуни? Учитывая, как та для неё важна, я не понимал.

— Я заметил, что она не горит желанием, — сказал Киран.

— Её тревога усилилась, когда я упомянул о встрече с Тоуни ещё в Шпиле, — я повернулся к нему.

— Я почувствовал это, когда ты заговорил о Тоуни за ужином, — Киран откинул голову к стене. — Она многое пережила, и я не имею понятия хотя бы о половине. — Его взгляд скользнул ко мне и тут же отступил. Прошла пауза. — Значит, генералы «удобно» будут недоступны до завтра?

Как же раздражает, что он меня так хорошо знает.

— Похоже на то, — сказал я, зная, что Поппи взбесится, если узнает. Но, как и говорил Киран, она пережила слишком многое. Ей нужно время, чтобы прийти в себя.

Повисла короткая тишина.

— Тебе нужно подкрепиться.

— Вот зачем ты здесь.

Одна его бровь приподнялась.

— Не от тебя. — Я провёл пальцами по волосам, даже не позволяя себе думать в том направлении. — Я сам поговорю с генералами и со всеми остальными.

А «все остальные» включали наш… как Поппи это назвала? Наш Теневой совет.

Его взгляд вновь встретился с моим.

— Я могу заняться этим.

— Знаю.

Он изучающе смотрел на меня, потом кивнул. И снова до чёртиков бесило, как хорошо он меня чувствует. Мне не нужно было говорить ни слова — он и так улавливал напряжение, гудящее под кожей, и беспокойство, туго стянувшее каждый нерв.

— Тогда поешь? — спросил он.

Я медленно выдохнул и бросил на него скучающий взгляд.

— Да, знаю, что мой постоянный вопрос раздражает до чёртиков, — продолжил он, — но я также знаю, что ты не любишь питаться ни от кого, кроме неё.

— Поем, — сказал я. — Я ненадолго. Но кто-то должен быть рядом с ней, пока меня нет.

— Ты не против, если этим кем-то буду я?

Напряжение разлилось по шее и сжало челюсть.

— Она не представляет угрозы ни себе, ни другим. Так что да.

Губы Кирана скривились в натянутой улыбке. Он покачал головой и тихо, сухо хохотнул.

Горькая злость поднялась, как яд.

— Я что-то смешное сказал?

— Абсолютно ни хрена, — резко отрезал он и потянул шею в сторону.

— Вот и хорошо, — выдавил я, чувствуя, как во мне шевелится суть.

На его напряжённой челюсти дёрнулся мускул, когда он посмотрел на меня. Он ощутил, как во мне поднимается эфир.

Я заставил эту волну осесть, но раздражение — на него, на себя, на Поппи, на всех нас и на наше грёбаное положение — только крепло. Была ещё одна причина, по которой я хотел с ним поговорить.

— Я ничего ей не сказал о том, что случилось.

Он резко вдохнул. Объяснять не требовалось.

— Хочу убедиться, что мы на одной волне, — продолжил я.

Киран оттолкнулся от стены и развернулся к Солару и дверям в переднюю. Когда он встал лицом ко мне, я узнал этот упрямый, широко расставленный шаг.

— Значит, ты планируешь вообще ничего не говорить?

— А что тут говорить?

Он уставился на меня, ноздри раздулись.

— Не играй со мной в эти игры.

Я усмехнулся, повторяя его стойку.

— Кто тут играет, Киран?

— Ты. — Он шагнул ближе, игнорируя взгляд, которым я ясно давал понять, что ему лучше заткнуться. — Говорить есть о чём — и немало. Знаешь, что ещё?

— Нет, но у меня нехорошее предчувствие, что ты сейчас скажешь.

— Ещё есть о чём подумать, — произнёс он, как я и ожидал. — О чём ты, судя по всему, даже не задумался.

— И о чём же, по-твоему, я не задумался?

Киран не колебался ни секунды — этому ублюдку это было не свойственно.

— То же самое, что я говорил тебе раньше: почему она попросила дать это обещание меня, а не тебя.

Холод просочился в вены. Да он издевается. Будто каждую свободную секунду я не терзал себя именно этим грёбаным вопросом — о Поппи, Колисе и королевстве. Этот вопрос жёг меня изнутри. Он почти сжёг меня, когда мы были в Железном Шпиле и она сказала, что знает: может прийти ко мне. Ложь, которую я тогда произнёс, горчила во рту.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

— Почему? — рявкнул Киран. — Потому что не хочешь признаться себе—

— Потому что не хочу вышвырнуть тебя к чёрту в стену, — перебил я. — А потом ещё объяснять всё Поппи, которая разозлится.

— Если вышвыривание меня в стену поможет тебе вытащить голову из собственной задницы, то давай, — усмехнулся Киран, распахнув руки. — Давай. Я скажу Поппи, что это был несчастный случай.

Холод в груди стал ледяной коркой. Предложение было слишком уж заманчивым.

— Киран.

— Ну же, — поддел он, и я почувствовал тёплое, летнее дыхание его силы на коже. Под его кожей засиял лёгкий золотистый свет. — Давай. Я даже дам тебе нанести первые пару ударов.

Смех, сорвавшийся у меня, заставил свет от настенных светильников дрогнуть.

— Она только проснулась, — я шагнул к нему, оставив между нами всего несколько дюймов. — И даже если она ничего не говорит, ты знаешь, что она ошеломлена. Я не собираюсь добавлять ей этого.

Рот Кирана мгновенно захлопнулся.

— И, вопреки моим поступкам, у меня есть самообладание, — продолжил я, удерживая его взгляд. — Но ты, как никто, знаешь, что оно не вечное.

Серебристая аура за его зрачками пульсировала, пока он стоял молча. Его сила отступила, золотое сияние угасло. Я решил, что он понял намёк, и отступил.

Я ошибся.

— Ты правда думаешь, что она не заметит этого дерьма между нами?

Ни одна часть меня так не думала. Поппи замечала всё — до раздражения проницательна.

— Ты не сможешь скрыть это от неё, — тихо сказал он. — Она поймёт—

— Она ничего не заметит, потому что мы не будем вести себя так, будто между нами есть хоть капля этого дерьма.

Смех Кирана прозвучал теперь мягче.

— Ты издеваешься? Даже слепой, глухой и полумёртвый увидит, что что-то не так. И она уже спрашивала.

Он был прав. И она действительно спрашивала.

— Тогда нам лучше взять себя в руки, — произнёс я с натянутой улыбкой. — Но если не справишься, твоя комната ближе всего к Солару. Даже если не захочешь там оставаться, всё равно услышишь, если что-то случится.

Киран фыркнул.

— С Поппи, уже проснувшейся, я посочувствую любому идиоту, который попробует на неё напасть.

— Я тоже, — ответил я. — Но я не переживаю из-за обычных идиотов. Колис где-то там. Он может быть по-прежнему призраком, а может уже иметь физическую форму. В любом случае он способен проецировать свою… как это, к чёрту, называется.

— Его велла, — напомнил Киран.

Конечно, он помнил. На миг — всего на секунду — это ощущение обычности даже успокоило.

Я испортил его следующим дыханием:

— Справишься?

— Справлюсь, — выдавил он.

— Отлично. — Я отступил. — А теперь, если не возражаешь, мне нужно найти грёбаных генералов.

— Мурин за городской Стеной, — сказал Киран после короткой паузы. — Думаю, он проводит дневную тренировку, если это то, что тебе нужно. — Его взгляд встретился с моим. — И это действительно должно быть то, что тебе нужно.

Напряжение в мышцах спины продолжало нарастать. Он прекрасно знал, каким я становлюсь, когда меня чересчур «накрывает». Он знал, что мне нужно: драка. Секс. Или боль. Одно из трёх в избытке всегда помогало. Но нужного секса сейчас быть не могло, оставались первые два. Так что я понимал, на что он намекает. И это било по нутру, как проклятый удар.

— Я перерос это, — процедил я, удерживая его взгляд. — Я знаю, кто я.

— Я бы на это надеялся.

— И должен, — я расправил плечи. — После генералов найду кого-нибудь, чтобы подкрепиться. Надеюсь, это будет кто-нибудь, кроме чёртового Эмила.

— С этим может быть проблема.

Я на секунду закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Почему?

— Найлл и Перри на патруле, а Хиса с Лизет, — ответил он с ухмылкой. — Эмиль — единственный в Уэйфэре, кому ты достаточно доверяешь.

Чёрт возьми.

Я резко повернулся.

— Кас.

Каждая мышца в теле напряглась, заставив меня остановиться.

— Я ничего ей не скажу, — произнёс он после короткой паузы. — Пока.

Мои кулаки сжались у боков.

— Но, как ты знаешь, моё терпение тоже не бесконечно, — произнёс он тихо. — Я понимаю, ты не хочешь грузить Поппи и заставлять её чувствовать вину. Но как, чёрт возьми, ты думаешь, что она себя почувствует, когда наконец узнает, если ты всё это время скрывал правду?

Я вдохнул, чувствуя во рту горький привкус пепла, и уставился в пустоту. Да, я не хотел наваливать это на неё. Но если она узнает, что я знал? Поймёт, что всё это уже натворило? Это разобьёт ей сердце.

— Так что советую тебе разобраться с этим, — сказал Киран. — Потому что я не позволю тебе так поступить с ней… с нами. — Его вдох был неровным. Когда он заговорил снова, голос стал хриплым: — И не дам тебе уничтожить самого себя.

ПОППИ

Небо выглядело… иначе.

Мои ладони лежали на гладком каменном парапете балкона, пока взгляд скользил по бескрайнему простору. Облаков почти не было.

Но были звёзды.

Тысячи звёзд рассыпались по небосводу, словно кто-то разбросал горсть алмазов.

Это было бы прекрасно, если бы не казалось столь неправильным: ведь стоял лишь поздний полдень, до заката оставалось несколько часов.

Наверное, это ещё один знак нарушенного равновесия между мирами — и оно будет лишь ухудшаться, пока Кастиэль и Колис остаются в смертном мире.

Боги. Мы даже близко не рассматривали такой исход, когда приводили Малека в Храм Костей.

Меня это должно было бы пугать сильнее, но всё меркло на фоне того, что я пережила на Континентах, и того, что увидела в лице Ривера, когда поняла: я не смогла разбудить Джадис.

Отчаяние.

Боги, я до сих пор слышала его в его голосе.

Мои руки дрогнули на перилах. Почему моё прикосновение не сработало?

Как и прежде, ответ не приходил.

Я сглотнула комок, застрявший в горле после Железного Шпиля. Отчаяние, которое я чувствовала, умоляя Джадис очнуться, напоминало мне девочку в Сайон-Коув, что тогда умерла. Но тогда я смогла вернуть её. Неужели Джадис… больше нет? Это бы объяснило, почему моё касание ничего не дало.

Нет, сказала я себе. Нектас чувствовал, что его дочь жива. Значит, дело не в этом. Я просто не смогла достучаться до неё.

Надеюсь, Серафена будет знать, что делать. Нектас должен будет спросить её, а не ждать меня, верно?

В воздухе ощущался лишь лёгкий привкус моря, когда я глубоко вдохнула и обернулась.

Сейчас, наверное, Киран договаривался о встрече с генералами, а Кастиэль отправился подкрепиться — то, что он мог бы сделать и в наших покоях, но я знала: он уверен, что я не готова кого-то видеть.

И это предположение было не совсем безосновательным. Но дело было скорее в том, что я не была готова встретиться с одним человеком в частности.

С Тоуни.

У меня скрутило желудок, и я по-прежнему не понимала почему. Это было так на меня непохоже. Тоуни значила для меня целый мир, как и наша дружба. То, что я сейчас ощущала, не имело смысла.

Прикусив губу, я подняла взгляд. С этой части Уэйфэра открывался ещё больший вид на Садовый район и Крофтс-Кросс. Дальше тянулся хребет Пиков Элизиума, темнея силуэтами на фоне ярко-синего неба, усыпанного звёздами, и отбрасывал тень на часть города и густой лес внизу.

Как же его называл Иэн? Тёмные вязы? Кажется, это было неофициальное имя. Я помнила, что их называли Королевскими вязами, но название Иэна звучало куда логичнее. В детстве я боялась этого леса: солнечный свет никогда не пробивался сквозь его крону.

И, скорее всего, ещё и потому, что Иэн однажды сказал мне, будто в тех чащах бродят души умерших, которые боятся Суда.

Едва уловимая улыбка тронула мои губы, когда я вспомнила, как он держал меня за руку во время прогулки. Но улыбка исчезла, стоило желудку снова болезненно сжаться. Почему-то мне вдруг показалось — нет, я была уверена — что Иэн говорил правду о том лесе.

Отгоняя очередную странную мысль, я подняла голову. Белые гребни воды катились по зубчатым утёсам Скал Скорби.

По спине пробежал холодок, когда я отступила от перил, не понимая, что именно так тревожило меня в этих скалах. В детстве они меня не пугали. Я тогда больше боялась леса у их подножия. Может быть, дело было в том, что теперь я знала: история, которую когда-то написал мне Иэн, была вовсе не фантазией.

Сотория реальна. И она…

Кожа покрылась мурашками, а мысль оборвалась на полуслове. Она что? Задрав голову, я закрыла глаза, пытаясь ухватить ускользнувшее воспоминание. Оно казалось важным. Огромным. Но память ускользала, как тень.

От досады кожа зазудела, и я сдалась. Стоять с закрытыми глазами было бесполезно. Развернувшись, я вернулась в наши новые, куда более просторные и постоянные покои.

Солнечный Зал короля занимал почти весь верхний этаж восточного крыла, а кроме него здесь было лишь четыре комнаты для слуг или фрейлин. Полагаю, теперь они пустуют. Может, туда можно будет переселить Тоуни? Или Делано с Перри займут одну из них. А когда приедет Вонетта? Если Вонетта остановится здесь, значит ли это, что Эмиль поселится вместе с ней? На губах появилась кривая усмешка. Не представляю, как Киран это воспримет. Кастиэль, кажется, уверен, что Эмиль сам себя когда-нибудь погубит, но я в этом не так уверена.

Мой взгляд скользнул по просторной комнате, явно предназначенной для собраний. В центре первого зала — того самого Солнечного, в честь которого и назвали эти покои, — стоял прямоугольный стол из светлого, кремового дерева, достаточно большой, чтобы за ним поместилось не меньше десяти человек. Он был установлен на слегка приподнятой площадке, обрамлённой мраморными колоннами с золотыми прожилками, и с обоих концов к нему вели двери, выходящие на балконы.

Я никогда не бывала в этой части Уэйфэра, когда жила здесь. Всё, что я знала об этом месте, — что ни Исбет, ни Джалара эти комнаты не занимали. Солнечный Зал короля предназначался для высокопоставленных гостей — смертных, разумеется.

Причину этого стоило лишь поднять взгляд. Купол над залом был стеклянным, как и потолки в других комнатах.

Я перешла в соседнюю палату, где на первый взгляд царил уют: диваны и кресла цвета слоновой кости с золотой отделкой были расставлены вокруг низких столиков с золотым кантом. Потолок здесь был чуть ниже и разделён на меньшие стеклянные панели.

Проведя пальцами по бархатной спинке кресла, я двинулась дальше, ощущая себя гостьей в чужих покоях, где золото явно было главной темой в убранстве.

Столовая тоже не стала исключением: золотом были украшены круглый обеденный стол и стулья из того же светлого дерева, что и массивный стол в Солнечном Зале. Золото опоясывало и оконный купол над ними. По крайней мере, здесь не было избыточного алого, которым так часто злоупотребляли в других помещениях Уэйфэра.

При всей этой прозрачности и отсутствии багровых тонов я подумала, что это крыло, скорее всего, построили ещё во времена правления Атлантии. Возможно, даже раньше. Мысль о том, что когда-то здесь жили атлантийцы, делала обстановку чуть более уютной.

Я толкнула двойные двери с позолотой.

— Ничего себе…

Мои руки бессильно опустились, а взгляд, расширенный от удивления, застыл на кровати с балдахином, стоящей на ещё одном приподнятом помосте. Она была нелепо огромной — шириной, наверное, на четверых или пятерых, и такой длины, что я невольно задумалась, для кого — или для какой маленькой армии — её вообще соорудили.

Полупрозрачные шторы были откинуты к резным стойкам, открывая вид на гору подушек и аккуратно заправленные одеяла. Всё выглядело таким мягким, что мне пришлось сдержаться, чтобы не нырнуть в эту подушечную гавань головой вперёд.

Я подняла глаза. Неудивительно, что потолок был стеклянным — это объясняло наличие плотных занавесей вокруг ложа. Если их задернуть, они полностью перекроют свет, льющийся сверху и из огромного окна во всю стену. На другой стороне кровати в овальном окне были приоткрыты ставни, впуская глоток свежего прохладного воздуха. У стены стоял светло-серый, мягко набитый диван, который легко мог бы сойти за кровать. На одном из двух кресел напротив лежал тёмно-серый плед, а между ними помещался низкий столик. Моё внимание привлекли две двери, противоположные окну.

Надеюсь, за одной из них скрывается гигантская ванна — иначе я устрою бунт.

Открыв первую, я с удивлением обнаружила большую гардеробную — да, именно гардеробную. Как же называл это Кастиэль? В наших покоях в Эвэймоне была такая. Гардеробная-комната. Эта, правда, была меньше, но всё равно чрезмерно просторная, особенно учитывая, как мало у нас одежды. Доказательство — лишь несколько вещей Кастиэля на вешалках.

На крючке рядом висела седельная сумка и плащ, который, кажется, носил Киран, когда мы добирались до Карсодонии. Впрочем, плащ был самый обычный — мог принадлежать кому угодно.

Мой взгляд поднялся к деревянной шкатулке с выгравированным атлантийским гербом. Я дотянулась, проведя пальцами по гладкому дереву, в котором хранились позолоченные костяные короны — когда-то мы держали их в коробке из-под сигар.

Я прошла дальше и заметила несколько туник и брюк, которые, должно быть, привезла Тоуни. Знала ли она, что я проснулась? Чувство вины кольнуло сердце. Она, конечно, беспокоилась, а я вместо того, чтобы успокоить её, вела себя странно.

Пообещав себе, что вскоре увижусь с Тоуни, я оглядела остальные вещи на вешалках. Туники. Платья. Легинсы. Я вытянула одно платье — по размеру оно мне подходило, значит, его явно не просто нашли где-то здесь. Вознесённые ведь были пугающе худыми.

Отпустив платье, я заметила сундук. Присев, подняла крышку — внутри оказался целый маленький арсенал: луки, стрелы, короткие мечи, стальные и кроваво-каменные кинжалы. Даже несколько клинков из камня тени, и я не знала, откуда они взялись. Я медленно выдохнула, заметив свёрток чёрной ткани. Подняв его, я сразу узнала знакомый вес. Развернув мягкий материал, я увидела кроваво-каменный кинжал и наплечный ножной ремень.

Сладко-горькая волна нахлынула, когда я уставилась на клинок, который подарил мне Виктер. Он спасал мне жизнь столько раз, что казался продолжением меня самой. Но, проводя пальцем по алому лезвию, я знала: больше не смогу смотреть на него, не думая о волке, из чьей кости был выточен рукоять.

Положив ремень на пол, я вновь завернула кинжал в ткань и положила рядом. Затем взяла кинжал из камня тени и заметила под ним большой мешочек из мешковины. Заинтригованная, я развязала тесёмку и сунула руку внутрь.

Пальцы коснулись мягкой кожи, и я обхватила гладкую, зауженную рукоять кинжала.

Костяной клинок.

Позволив мешочку упасть обратно в сундук, я уставилась на оружие, способное убить Кастиэля.

И которое уже убивало.

Я вздрогнула от шёпота, пугающе похожего на мой собственный голос. Понятия не имела, зачем я так подумала. Он ведь не умер. Сияющий золотой отпечаток на моей руке — доказательство. Но…

Отгоняя мрачную мысль, я провела пальцами по гладкой стороне клинка. Кончики пальцев защекотало, когда я дошла до острия. Часть меня хотела уничтожить это оружие, но я знала — оно понадобится.

Это одно из немногих орудий, способных убить Первородного.

Древняя кость и эфир, но… с определёнными условиями.

У богов-Первородных слабых мест почти нет, когда они созревают — процесс этот может длиться месяцы, а то и годы, в зависимости от бога. Но когда это происходит… Я вспомнила, что только Первородный, несущий истинную сущность Жизни или Смерти, — или такой Первородный, как я, — способен поразить другого. Но была и ещё одна слабость.

На этом вадентия замолкла. Конечно же.

Я вернула кинжал в мешочек и уложила обратно в сундук. Закрыв крышку, подняла вещи, что лежали на полу.

Повесив ремень на штангу, вынесла кинжалы и положила их на маленький столик снаружи.

Окинув взглядом последнюю дверь в комнате, я пробормотала:

— Пусть только это меня не разочарует.

Я сразу направилась к ширме с изящными чёрными жалюзи, стоявшей в центре полукруглой комнаты. Рядом с ванной стоял деревянный табурет, на каменных полках лежали аккуратно сложенные полотенца, разные мыла и ароматные соли. Но настоящей жемчужиной этого помещения была сама ванна.

И я точно не была разочарована.

Она была достаточно велика для двоих — возможно, даже для троих, — но два трубы, выходящие из пола и изгибающиеся над изножьем, заставили меня удивлённо замереть. Если бы я не бывала в Атлантии, то не знала бы, что одна из них подаёт горячую воду. Я понятия не имела, что в Уэйфэре есть что-то подобное, — и что Кровавая Корона вообще способна на подобные удобства. Но это имело смысл: Исбет жила в Атлантии и могла видеть там вещи, которые здесь считались роскошью.

Я радовалась, что нам не придётся гонять слуг с вёдрами кипятка на верхние этажи, и в то же время меня бесило — хотя и не удивляло, — что Кровавая Корона снова использовала знания лишь для собственного комфорта.

Мы могли это изменить.

От этой мысли в животе перевернулось. Мой взгляд скользил по мрамору с золотыми прожилками. Напротив ванны вдоль изогнутой стены тянулась широкая столешница с сияющими в полумраке поверхностями. Над ней висели два зеркала в матово-золотых рамах, а стена, частично отгораживающая пространство, давала уединение тем, кто занимался личными делами.

Повернувшись, я поймала своё отражение в одном из зеркал и медленно подошла ближе. Удивление от того, какими я увидела свои глаза утром, раньше мешало всмотреться в себя по-настоящему. Шрамы всё ещё были заметны, хотя, казалось, чуть побледнели, а края разрывов кожи уже не выглядели такими рваными. Если стоять на расстоянии… и иметь плохое зрение, их, возможно, и вовсе не увидишь.

Другая половина кошмара.

По рукам пробежала дрожь, когда в памяти всплыли слова герцога Тирмана. Не из-за самих слов — теперь мне было плевать на его оскорбления. Меня трясло от того, как он позволял себе… больше. Как позволял лорду Мазину делать то же самое. Как смотрел на меня холодными чёрными глазами, в которых таился блеск, пугающий с самой первой встречи, когда он ещё притворялся доброжелательным. Сколько раз за этим взглядом скрывался Колис? Он ли поднимал трость? Он ли хотел видеть, как она опускается на обнажённую кожу?

Пальцы вжались в прохладный мрамор. Я не всегда покидала кабинет герцога в сознании — боль от ударов стихала лишь тогда, когда тело сдавалось. Я запрещала себе думать о том, что могло происходить между тем, как темнело в глазах, и моментом, когда я просыпалась в своей постели. Убеждала себя, что это просто… происходило. И, наверное, хорошо, что убеждала. Потому что теперь, позволив себе об этом думать, я понимала: мне нужно знать правду. Тогда ли мне дали кровь?

Боги. Его кровь во мне. Точнее, кровь Тирмана — и Колиса.

Губы скривились.

Зачем я вообще об этом подумала? Теперь хотелось вырвать всё из себя. Хотелось стереть кожу до розового.

Но это ведь случилось — не «может быть», не «если». Случилось. Иначе откуда связь между мной и Колисом? Это знание, даже без воспоминаний, заставляло меня хотеть кричать, вырваться из собственного тела.

Глубоко вдохнув, я закрыла глаза. Нет смысла позволять прошлому владеть мной. Оно осталось позади — и я даже не помнила его. У меня не было причин чувствовать…

Что?

Что со мной обошлись жестоко? Что меня оскорбили? Да. Но я не дала этому определить, кто я есть. И всё же… я была…

Принуждена.

Осквернена.

Боги, да. Даже если это касалось лишь крови. Но у меня нет воспоминаний. Мне «повезло».

Пальцы заныли от напряжения, и я разжала их, выпрямив. Нет причины думать о герцоге. Кастиэль позаботился, чтобы он больше никогда не стал проблемой. Открыв глаза, я посмотрела прямо в отражение.

Что подумают люди, когда увидят меня?

Вряд ли каждый встретит меня так, как Кастиэль и Киран.

Не будут ли Атлантийцы встревожены — как генералы Айлард и Ла’Сер? Хотя тёмноволосая атлантийка, кажется, немного потеплела ко мне. Может быть.

Будут ли перемены во мне их пугать?

Считают ли смертные, что меня избрали и благословили боги? Или думают, что я ложная богиня, как пыталась убедить весь мир моя мать, Кровавая Королева? Если да, как нам завоевать их доверие?

Тяжесть легла на плечи, но, глядя в собственные глаза в зеркале, я напомнила себе то, что знала уже давно: доверие придётся заслуживать делами и словами.

Отстранившись от столешницы, я вернулась в спальню. Мой взгляд скользнул мимо кровати к стеклянной стене.

Я пошла вперёд, сама не заметив, как оказалась у окна. Оно выходило прямо на Пики и резкий, зубчатый подъём Скал Скорби.

Кровь зашумела в венах, сердце ускорило ритм. Я подняла руки и прижала ладони к прохладному стеклу. Стоило мне замереть, как странное, непреодолимое желание отправиться к Скалам разлилось в груди, тяжёлое и настойчивое. Тяга тянула меня туда, пока моё дыхание не оставляло на стекле туманных следов, требуя…

Чего именно?

Моргнув, я резко отдёрнула руки и отступила. Сердце гулко билось, когда я сглотнула. Не понимала, откуда это влечение. Оно не имело смысла. Покачав головой, я повернулась к кровати.

Она и правда выглядела мягкой.

Скинув сапоги, я подошла. Ухватившись за один из столбов, поднялась на помост и забралась в центр, плюхнувшись на спину.

Она оказалась мягкой.

Лежа в тишине, я смотрела на полупрозрачные занавеси и машинально играла с пуговицами халата, пока мысли не скользнули туда, куда я совсем не хотела.

В разрушенное царство.

Что там сейчас происходит? Земля всё ещё раскалывается или пожираема пламенем? Люди продолжают умирать — пусть уже не в таком страшном количестве, раз я больше не чувствую той ужасной боли?

— Хватит, — прошептала я. Никакого толку в этих размышлениях.

Хотя и в том, чтобы не думать, тоже не было пользы.

И от этого я чувствовала себя не лучше Араэ.

Выдохнув рвано, я заставила себя думать о том, как мы можем реально улучшить жизнь смертных. Мне нужно поговорить с Кастиэлем о том, что я думаю насчёт нашего правления. Но прежде, чем мы сможем что-то сделать для жителей Солиса, нам придётся покончить с Колисом. А он либо… витает где-то невидимый, занимаясь лишь богам ведомым, либо уже обрёл тело. Второй вариант даже лучше. Хоть тогда мы знали бы, где он.

Я понимала, что нужно встать. Кастиэль скоро вернётся, и мне следовало бы принять ванну и переодеться. Но я продолжала лежать, позволяя секундам сливаться в минуты. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я ощутила невесомый поцелуй на губах и прохладное касание пальцев, скользнувших по шее и ниже. Тело откликнулось, спина выгнулась, когда едва уловимое прикосновение скользнуло по груди, вызывая сладкое напряжение. Мои глаза распахнулись — и…

Ничего.

Я села, медленно оглядываясь по комнате. Мой взгляд остановился на окнах. В покоях стало темнее, за стеклом небо затянуло тучами. Я соскользнула с кровати и спустилась с помоста. Шла к стеклянной стене, словно пробираясь сквозь вязкую жижу. Вязы за окном казались темнее, чем когда-либо.

По коже пробежал тревожный озноб, но в то же мгновение на меня опустилась удушающая тяжесть, как плотный туман, заставив закрыть глаза. Тонкие волоски на затылке встали дыбом, когда за спиной ощутилось явное, холодное и тяжёлое присутствие. Каждая клеточка моего тела кричала: обернись и сражайся, сделай хоть что-нибудь! Но я больше не владела собственным телом. Не могла двинуться, когда чья-то рука обвила мою талию. Ужас пронзил меня до самых глубин, когда пояс халата ослаб. Ледяные пальцы скользнули по ключицам и сжали горло. Дыхание застряло в груди.

Холодное дыхание коснулось щеки.

— Я всегда был с тобой.

Глаза распахнулись — в окне под моими ладонями побежали тонкие трещины. Леденящий смех превратил мою кровь в густой ил, стекло пошло паутиной…

Окно разлетелось на тысячи острых осколков. Я дёрнулась назад, но отступать было некуда: за спиной стояла ледяная, неотвратимая стена. Рука на горле рывком откинула мою голову в сторону—

Треск ломающихся шейных позвонков оглушил меня, громче грома, заглушив всё вокруг, пока мир не взорвался ослепляющей белизной.

Захлёбываясь криком, я рывком села, руки взметнулись, сердце бешено колотилось в груди. Я всё ещё слышала этот треск — собственных костей — когда сквозь затуманенные эфиром пальцы уставилась на… целое окно напротив кровати.

— Боги… — выдохнула я, опуская дрожащие руки.

Приглушённый солнечный свет наполнял покои. Я резко обернулась, ноги запутались в лёгком пледе. Быстро окинула комнату взглядом — пусто. Я уснула, и всё это… всего лишь сон. Глотая сухость в горле, я признала: кошмар.

Из груди сорвался слабый смешок, когда я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Просто хаос: сначала во сне ко мне тянулся Кастиэль, а потом…

Пальцы коснулись холодной обнажённой кожи.

Эфир дрогнул во мне, сердце ухнуло. Приоткрыв губы, я посмотрела вниз. По натянутой коже кисти струились тени. Я пошевелила рукой.

Халат… был расстёгнут.

Я резко вдохнула и вскинула голову. Суть давила на кожу, темнея по краям зрения, пока я медленно, придирчиво осматривала каждый угол, каждую тень. Повернулась, чтобы проверить вторую сторону. Комната пуста. Дверь в гардеробную закрыта. Ванная приоткрыта, как я и оставила. Ничего не изменилось. Никого.

Но Колис…

Если бы он обрёл плоть и кость, я бы его увидела.

Я должна была почувствовать его — инстинкт подсказывал: присутствие любого бога я бы ощутила.

Кто-то был здесь, но лишь накрыл меня пледом. Наверное, Кастиэль или Киран.

Мой взгляд упал на сжатый в кулак кулак на груди. Я могла сама расстегнуть халат — ведь вертела пуговицы до того, как заснула. Логично. Гораздо логичнее, чем сон, ставший явью. Тени исчезли с руки, когда я снова опустила взгляд. Смертоносная часть моего эфира отозвалась на мнимую угрозу — этим и объяснялся холод кожи.

И это тревожило куда сильнее. Мне не нужна сила смерти, вырывающаяся наружу во сне. Никому не нужна. Особенно при моих вечных кошмарах.

Я повернулась к окнам. Глубоко вздохнув, сползла по кровати, но замерла перед тем как спуститься. Есть ли пространство между кроватью и помостом?

Неужели я, Первородная Жизни и Смерти, будущая величайшая из богов, всерьёз боюсь, что какой-то извращённый убийца прячется под кроватью?

О боги, надо взять себя в руки.

Закатив глаза, я всё же ступила вниз. И, разумеется, никто не схватил меня за ногу.

Но я всё равно быстро спрыгнула с помоста, с поспешностью, которую уж точно не стала бы никому признавать.

Пройдя половину комнаты, я остановилась. Солярий пуст, но я знала: Кастиэль или Киран далеко не ушли. Древний инстинкт подтолкнул меня. Закрыв глаза, я почувствовала, как эфир гудит в груди и жилах. Он сам знал, что делать, стоило мне сформировать желание. Представив каждую пройденную комнату и зал за ними, я раскрыла чувства, растянув их за пределы спальни и Соляра. В воображении я ясно видела широкий коридор с четырьмя дверями — по две с каждой стороны. Всё звучало приглушённо, но я ощутила присутствие — тёплое, древесное, с запахом кедра.

Киран.

Он был в комнате справа от Соляра.

Волнение прокатилось по мне волной, сбивая концентрацию, и я распахнула глаза. Гул в жилах стих. С тех пор как проснулся нота́м, я могла чувствовать вольвена, но раньше у меня так не получалось.

Заставив себя действовать, пока не решила испытать что-нибудь ещё, я поспешила в ванную. Не верилось, что я и правда задремала после стольких часов в постели. Захлопнув за собой дверь, я подошла к ванне. Понятия не имея, сколько прошло времени и где Кастиэль — или кто бы ни укрыл меня пледом, — повернула краны. Вода хлынула в чашу, гулко ударяясь о фарфор. Я открыла баночку с розовыми кристаллами, и мягкий, тёплый аромат сандала окутал воздух. Насыпав горсть в шумящий поток, поставила кусок мыла на широкий край ванны. Уже начали появляться лёгкие пузыри, наполняя комнату сладковатым древесным запахом, пока я сбрасывала халат.

Увидев крючки на перегородке, вышла из-за ширмы и повесила халат, невольно думая о предстоящем разговоре с генералами.

Сомневаюсь, что хоть кто-то станет возражать против нашего решения насчёт Вознесённых. Зная Айларда, он ещё и порадуется.

Мягкая ткань скользнула по коже, когда я спустила лямки ночной рубашки.

Оставшиеся генералы тоже могли бы…

Холодный сквозняк коснулся обнажённого бедра, когда рубашка упала к моим ногам. Я застыла, сердце сбилось с ритма. По спине поползла колкая дрожь, волосы на руках встали дыбом, пока тревожное ощущение присутствия медленно затягивало меня. Кожа покрылась мурашками; я скрестила руки на груди и обернулась. Мой взгляд остановился на двери в ванную — дыхание застряло в горле.

Дверь была приоткрыта наполовину.

По телу разлился ледяной холод. Я же точно помнила, что плотно прикрыла её.

Но в спешке не проверила, захлопнулась ли она до конца.

Проглотив сухость, я осторожно приблизилась и выглянула в спальню. Всё оставалось как прежде. Я уже хотела отступить, когда заметила окно у кровати.

Ставни.

Я забыла, что они были приоткрыты, и это объясняло прохладный ветерок.

С губ сорвался тихий, нервный смешок. Кошмар явно выбил меня из колеи, раз воображение так разыгралось. И всё же я не чувствовала чьего-либо присутствия.

Выключив воду, я забралась в горячую ванну. Погружаясь так глубоко, что пузырьки щекотали подбородок, я не сводила глаз с комнаты, не в силах стряхнуть липкое ощущение чужого взгляда.