Первозданный Крови и Костей

Глава 39

КАСТИЭЛ

У меня было ощущение, будто я вышел из собственного тела.

Ты — Сотория.

Слова, которые Серафена произнесла для Поппи, ударили в меня, как молния в грудь, расколов надвое.

Я слушал, впитывал информацию, отвечал — и в то же время половина меня захлёбывалась недоверием, словно пол под ногами встал на колёса и поехал. Я пытался осмыслить сказанное, понять, как такое вообще возможно.

Но другая половина услышала чёртову правду в этих словах, и внутри поднялась такая ярость, какой я не знал, — она запечатала мои кости ледяной злобой. Пазлы встали на свои места. Скрытность Ривера и Аттеса. То, что это ублюдок говорил, когда сидел в Тирмане и в груле, и…

По какой-то чёртовой причине я вспомнил слова Айдуна. Не ту чушь про то, что следует отвергнуть сердечных спутников, разрушить миры или её, — а часть про веру в наш союз. Это он такое сказал из-за… того, кем она когда-то была?

И что это значило?

Стиснув челюсть, я вновь сосредоточился на них. Я понял то, что в основном не было сказано вслух.

Он увидит в ней ту, которой был одержим — богам ведомо, сколько веков. Девушку, которую по неосторожности убил, а затем украл сущность брата, чтобы заполучить её. Женщину, у которой он вырвал вечный покой. Объект своих извращённых желаний, которого держал в клетке и, скорее всего, творил над ним невообразимые мерзости.

Я знал — клятые боги, я знал, — он этого хочет.

Она — его замысел.

Его мотивация.

Его цель.

Но она — моя.

— Если он пойдёт за тобой или Кьереном, — сказала Поппи хрипло, — Присоединение не защитит никого из вас. Он сможет вас убить.

Густая, вязкая горечь страха и тревоги встала комом в горле, сердце сорвалось в галоп.

Поппи.

Это её эмоции душили меня. Беспорядочный бег мыслей резко оборвался, когда я посмотрел на неё — по-настоящему увидел её. В одно мгновение я перестал быть расколотым. Я был цел, и каждой своей частью был обращён к Поппи.

Её грудь быстро вздымалась и опадала, дыхание — частое, поверхностное. Кровь отхлынула от лица, и веснушки с шрамами выступили особенно резко. Рот приоткрывался и закрывался, ресницы дрожали.

Я никогда не видел её такой.

Никогда.

Я шагнул ближе.

— Поппи?

— Кажется, мои лёгкие… перестали работать.

Мне ещё никогда не было так легко отбросить всё лишнее к чёрту. В следующее мгновение я уже был перед ней. Осторожно вынул бокал из её пальцев, поставил на ближайший столик и обхватил её щёку, направляя её взгляд к моему.

— Твои лёгкие работают как надо, — сказал я. — Просто сосредоточься на дыхании. Его нужно замедлить.

Её нижняя губа дрогнула, и я ощутил, как в ней бурно всплеснул эфир.

— Я не чувствую, как дышу.

Чёрт.

— Помогает счёт до четырёх между вдохами, — сказала Серафена у меня за спиной. — Вдох. Задержка на четыре. Выдох на четыре.

Я кивнул и вложил крошечную ладонь Поппи в свою, прижимая её пальцы к своей груди. Не думаю, что она услышала хоть слово Серафены.

— Считай со мной, моя Королева. Сделай со мной глубокий вдох и задержи на четыре. Ладно?

Глаза у неё стали невероятно большими, и она резко кивнула.

— Вдох, — произнёс я, медленно втягивая воздух, пока она делала то же. Я сосредоточился на её метке, находя тёплую, земную ноту, которая была только её. — Теперь задержи. Раз. Два. Три. Четыре. — И выдох.

Поппи выдохнула.

Раз. Два. Три. Четыре.

— Вдох.

Она послушалась, а я большим пальцем гладил верх её ладони. Мы повторяли это, пока её сердце не замедлилось и в лице не проступил цвет. Это могли быть секунды или минуты. Неважно.

Я так и держал её руку у себя на груди, а другую — на её щеке.

— Лучше?

— Да, — хрипло выдохнула она.

— Хорошо. Потому что ты должна услышать это. Ты нас не потеряешь, Поппи.

Эфир пронзил голубые и зелёные искры в её радужке, оставив коричневое пятнышко нетронутым.

— Он настоящий Первозданный Смерти…

— Неважно, кто он и что он, — я провёл большим пальцем по её щеке. — Я не позволю ему навредить кому-либо из нас. Кьерен тоже. Но, что важнее всего, — и ты не позволишь.

Её пробрала дрожь, губы плотно сжались.

Сердце у меня резко скрутило.

— Верно?

— Верно, — тихо повторила она.

Живот свело.

— Поппи, — прошептал я, уронив лоб к её лбу. Я нашёл ту самую нить, что связывает нас. Ничто, абсолютно ничто нас не разъединило. Не мои тупые выходки. Не армии Кровавой Короны. Не Аластир и Невидимые. Не Исбет. Мы сильны. Чертовски несокрушимы. Нет ничего, чего я не сделаю для тебя. И нет ничего, чего ты не сделаешь для меня. То же касается и Кьерена.

Я знаю, — донёсся её шёпот.

Я удержал её взгляд. Мы не оставим тебя, Поппи. Мы не падём. Особенно не перед этим факбоем из Перворождённых.

— Факбоем? — выдохнула она вслух.

— Ага. Факбоем.

Из её горла сорвался хриплый смешок, ресницы тяжело опустились.

— Я запаниковала. Думала только о том, что потеряю тебя — любого из вас.

— Я знаю, родная. — За это я получил быстрый намёк на улыбку. — Но мы справимся.

Она медленно выдохнула.

— Справимся.

Я вгляделся в её глаза.

— Ты помнишь, да? Кто ты есть? Бесстрашная.

Она вдохнула, дрожь ушла.

— Я не бегу ни от чего.

Я улыбнулся.

— И ни от кого.

Поппи закрыла глаза.

— Спасибо.

— Не за что.

Она глубоко вдохнула и отступила. Мне не хотелось отпускать её, но я понял, что ей нужно стоять самой. И я должен позволить.

— Прости, — начала она, и к её щекам слишком быстро вернулся румянец. — Со мной такого никогда не случалось.

— Всё в порядке. Я знаю, что ты чувствовала. Правда, — Серафена медленно опустилась на место. — Со мной тоже бывает: не могу совладать с тревогой. Будто теряю контроль над тем, куда несётся разум, а тело решает, что пора меня убить.

Поппи нервно теребнула застёжки жилета.

— Правда?

Серафена кивнула с улыбкой.

— Поэтому-то я и знала технику дыхания. Я уже сбилась со счёта, сколько раз Эш применял её на мне.

Поппи замолчала. Дыхание у неё выровнялось, сердце билось спокойно, но я всё ещё чувствовал терпкий привкус смущения и лёгкую металлическую ноту сомнения. Хотелось вывести её отсюда. Я перевёл взгляд на Серафену.

Встретив его, она едва заметно кивнула. Я начал расслабляться.

— Сейчас я скажу то, что расстроит вас обоих, — произнесла Серафена.

Как ветром сдуло моё мимолётное облегчение. Я стиснул челюсть.

Она положила ладони на колени, и у меня скрутило желудок, когда её взгляд скользнул на меня.

— И мне нужно, чтобы ты оставался спокойным.

— Я спокоен, — холодно отозвался я, поймав сомневающийся взгляд Серафены.

— Он и правда спокоен, — шагнула вперёд Поппи.

— Хорошо. — Она постучала пальцами по коленям. — Есть причина, по которой Эйтос верил, что Сотория сможет убить Колиса, — причина, по которой я не смогла, и почему я сказала, что сможешь только ты. Это слабость Перворождённых. Любовь.

Я напрягся — в голове тут же всплыло кое-что, сказанное Исбет. Чёрт. Не только она — Миллисент тоже.

— Любовь, — повторила Поппи, и Серафена кивнула. — Ты хочешь сказать, что Кастиэл сможет убить меня потому, что я его люблю? Что любовь — моя слабость?

Серафена встретилась со мной взглядом.

— Именно это я и говорю.

— Это… — я покачал головой, и изумление уступило место злости. — Это полная чушь.

Серафена усмехнулась, но ненадолго.

— Ты знаешь, что это правда. Этому должна подтвердить ва́денция.

— Да, но это не отменяет того, что, как он сказал, полная чушь, — поморщилась Поппи. — Не верю, что это второй способ убить Праймала.

— Праймалы не должны были любить. Им предначертано быть выше таких… смертных потребностей и желаний, чтобы их не могли поколебать подобные чувства, — сказала Серафена. — Но давным-давно, во времена, когда Эйтос был Праймалом Жизни, ещё до того, как его брат предал его, один Праймал совершил немыслимое — влюбился.

— Немыслимое? — пробормотала Поппи, скрестив руки на груди.

— По крайней мере для Араэ.

Поппи закатила глаза:

— Ну конечно, и тут они замешаны.

— Говорят, открытие того, что Праймал способен любить, стало одной из причин, по которой они решили вмешаться в судьбу, — пожала плечами Серафена. — Их тревожило, что любовь в сердце Праймала может обернуться оружием.

— Любовь не может стать… — Поппи запнулась, покачала головой. — Это не любовь становится оружием. Это сам Праймал из-за любви.

— А есть ли разница? — возразила Серафена. — Так или иначе, Судьбы вмешались, решив, что если влюблённость способна уничтожить Праймала, то они будут менее склонны любить.

— И как это для них закончилось? — приподнял я бровь.

— Не слишком хорошо. Многие всё равно влюблялись, — ответила она. — Но с того момента, как первый Праймал пал жертвой любви, каждый следующий осознаёт: тот, кого он будет ценить превыше всех, может стать мечом, который оборвёт его существование.

— Жутко, — пробормотала Поппи. — Почему Вадентия мне об этом не сказала?

— Вероятно, по той же причине, по какой Араэ всё так устроили. Ради равновесия.

Поппи опять закатила глаза:

— Ну, Кастил никогда не причинит мне вреда. Так что… неважно.

— Надеюсь, — её взгляд скользнул ко мне. — Потому что если он это сделает, долго не проживёт.

Поппи моргнула.

— Если я когда-нибудь причиню ей боль, можешь не беспокоиться о мести, — сказал я.

— Хорошо, — кивнула Серафена. — Не звучишь удивлённым.

— И не удивлён.

Поппи резко повернулась ко мне:

— Не удивлён?

Я почувствовал, как уголки губ напряглись.

— Исбет как-то сказала, что никогда не хотела той слабости, что есть у Праймалов. Я не понял, пока Миллисент не упомянула.

— И ты мне не сказал? — Поппи толкнула меня, и Серафена удивлённо приподняла бровь.

Я легко поймал её руку, притянул к себе, обвил талию. Она несколько секунд вглядывалась в меня, прищурившись.

— Ты же не собираешься меня убить.

Один уголок губ изогнулся:

— Не смеши, Поппи. Вот почему это не стояло в списке тем для разговора.

Она сузила глаза, положив ладони мне на талию:

— Глупейшая вещь, что я слышала.

— Согласен, — я всмотрелся в её глаза. — Но почему ты злишься на меня?

— Я не злюсь!

Я вскинул брови.

— Меня просто бесит, что я вообще должна об этом думать, — выпалила она.

— Понял, — я едва сдержал улыбку. — Но ты всё равно кричишь на меня.

— Нет, не кричу!

— Ты только что пробила мне барабанную перепонку.

— Переживёшь.

— Прости, — я склонил голову. — Не слышу.

— О боги… — пробормотала она и повернулась к Серафене. Моей улыбки она не видела, но, возможно, почувствовала моё облегчение: она не паниковала, звучала по-прежнему — удивительная смесь невинности и дерзости.

— Вы двое напоминаете мне меня и Эша, — заметила Серафена.

— Правда? — протянул я. — Ты что, тоже пырнула Никтоса?

— Кастил! — возмущённо воскликнула Поппи и хлопнула меня по груди.

— Потому что она меня уже колола, — не удержался я.

— О боги! — зашипела она и снова замахнулась.

Я поймал её запястье, наклонился к уху:

— Такая невероятно жестокая, — прошептал я, а потом, только для неё: — Это меня безумно заводит.

— Ты невероятно ненормальный, — прошипела она.

— Знаешь, что я думаю? — протянул я. — Что ты забыла: в слове «ненормальный» без—

— Не смей—

— Вообще-то, — перебила Серафена, — я действительно пырнула Эша.

Поппи замерла и повернулась к ней:

— Правда?

— Ага.

— Похоже, семейная черта, — пробормотал я.

Поппи метнула в меня взгляд, который должен был бы испепелить, но только сильнее разжёг во мне жар. Она выскользнула из моих объятий, и на этот раз я позволил. К счастью, она встала передо мной — вряд ли захочет, чтобы бабушка догадалась о моём возбуждении.

— У меня есть вопросы про то, как ты пырнула Никтоса, — сказала Поппи.

Серафена улыбнулась:

— Но у нас совсем нет времени.

— Нет, — вздохнула Поппи, выпрямляя плечи. — Значит, я — слабость Колиса.

— Да.

Мне совсем не нравилось, куда это всё ведёт. Моему телу — тоже.

— Это преимущество, — сказала Серафена, избегая моего прищуренного взгляда. — Жестокое, но Эйтос верил, что Сотория сможет воспользоваться им, убедив…

— Стоп, — я шагнул вперёд и скрестил руки на груди. — Только не говори, что ты намекаешь, будто она…

— Я не предлагаю ей делать то, что изначально планировалось, — встретила мой взгляд Серафена. — Поверь.

— Не верю, — отрезал я, и Поппи обернулась ко мне. — По крайней мере, не сейчас, — добавил я.

— Я понимаю. Правда, — Серафена поднялась и провела ладонями по брючинам. — Если бы ты знал хотя бы половину того, что мне пришлось сделать, ты бы понял, что это последнее, что я могла бы предложить. — Она обратилась к Поппи: — Но убеждать его тебе всё равно не придётся. Всё, что нужно, — вот это. — Она наклонилась и вынула кинжал. — Хочу, чтобы он был у тебя.

Я сосредоточил взгляд на оружии. Клинок был белым, навершие рукояти выточено в форме полной луны. На рукояти — резные языки пламени, а на перекрестии — точнейшие узоры виноградных лоз.

Стоило взглянуть на лезвие, и я сразу понял, что это.

— Древняя кость?

— Да. — Она легко перекрутила кинжал в руке и протянула его Поппи рукоятью вперёд. — Осторожно с лезвием. Если коснёшься, обожжёт кожу.

— Серьёзно? — Поппи аккуратно обхватила рукоять тонкими пальцами. — Но я же брала в руки кинжал из Древней кости в сундуке, — она подняла на меня взгляд, — и он меня не обжёг.

Серафена нахмурилась:

— Должен был.

— Но не обжёг. Смотри…

Мы оба рванулись, чтобы остановить её, но Поппи уже коснулась оголённого лезвия.

— Чёртовы боги, — выругался я, едва сдержавшись, чтобы не вырвать кинжал.

— Не жжёт, — сказала она, переводя взгляд с меня на Серафену. — Только лёгкое покалывание.

— Лёгкое покалывание? — Серафена звучала недоверчиво и озадаченно. Она посмотрела на меня: — А тебя жгло?

— Когда меня им проткнули — да.

Лицо Поппи напряглось, и она взглянула на Серафену:

— Ты не знаешь почему?

— Нет. Но я постараюсь выяснить. — Её нос сморщился, совсем как у Поппи. — Это должно что-то значить.

Когда Поппи наконец перестала трогать лезвие и повернула клинок, я заметил, что он не гладкий: на кости был вырезан оскаленный волк, из пасти которого вырывается пламя.

Детализация поражала. Чёрт. Малик бы с ума сошёл, увидев такое мастерство.

— Он… красивый, — прошептала Поппи, глянув на Серафену. — Я не могу это принять.

— Красивый, но ты должна его принять, — Серафена сложила руки.

Каждая мышца во мне напряглась, пока Поппи смотрела на неё.

— Только ты сможешь его убить, — тихо сказала Серафена. — Я пообещала Колису передать тебе именно этот кинжал, чтобы ты вонзила его в его сердце.

Поппи секунду молча глядела на неё, потом перевела взгляд на кинжал:

— Тогда я выполню это обещание.

Серафена закрыла глаза и кивнула. Когда открыла, я заметил блеск невыплаканных слёз.

— Прости, что это ложится на тебя, Поппи. Это несправедливо. Эйтос… он всё испортил. А мы не смогли этому помешать.

Я приказал себе промолчать.

Но язык меня не послушал.

— Но если бы вы смогли это предотвратить, Поппи бы здесь не было, — сказал я. — Я бы никогда её не встретил. Не стал бы лучше… хотя это ещё в процессе. Но без неё… — Грудь сжалась, и я почувствовал её ладонь на своём плече. Я прокашлялся. — Как бы ужасно это ни звучало, я не могу сожалеть, что у вас не вышло.

Взгляд Королевы Богов встретился с моим.

— И я — тоже, — тихо сказала она и выдохнула. — Мне пора уходить.

— Понимаю, — отозвалась Поппи. — Только одно… Я хотела бы навестить Ир… моего отца, — её щёки слегка порозовели. — Когда он поправится и королевству ничего не будет угрожать.

Улыбка, что озарила лицо Серафены, была той, которую я особенно ценил на лице Поппи: широкая, тёплая, настоящая.

— Уверена, он будет рад.

Поппи неуверенно улыбнулась:

— Я… рада это слышать.

Серафена на миг замерла перед ней.

— Я ужасно прощаюсь, даже временно, — сказала она и приподняла руки, но тут же остановилась. — Можно… я дам тебе самый неловкий объятие на свете?

Кожа вокруг глаз Поппи сморщилась от смеха:

— Конечно. — Она подняла руки, но вспомнила, что держит кинжал с очень острым, опасным концом.

— Дай сюда, — я забрал клинок и закрепил его на ремне через грудь. Надеюсь, эта чёртова рубашка не порвётся и не оголит кожу до кости.

Отступив, я наблюдал, как Серафена обнимает Поппи. Объятие выглядело чуть скованным, но вовсе не таким уж неловким. Я понял, что впервые вижу, как Поппи обнимает кто-то, с кем у неё общая кровь. И чёрт, это что-то сделало с моей грудью.

И заставило подумать о Малике.

Я покончил с этой чёртовой тяжестью: с недоверием, с тянущимся чувством предательства, несмотря на то что знал, чем были вызваны его поступки. Всё это уже не имело значения. Звучало невероятно, но я просто… отпустил. Может, не в одно мгновение, а постепенно, с того самого дня, как понял причину.

Они разомкнули объятия, но Серафена всё ещё держала руки Поппи.

— Ты не одна в этом. Мы будем рядом, и я увижу тебя снова. Надеюсь, вместе с Миллисент.

Поппи кивнула.

Серафена отступила, перевела взгляд на меня.

— И ты.

Я вскинул брови.

— Береги её.

Я поднял подбородок и произнёс клятву, которую готов был выполнить:

— Моим мечом и жизнью.

ПОППИ

Так же быстро, как явилась Королева Богов, она исчезла. Её присутствие, тёплое, словно летнее солнце, медленно растворялось.

— Поппи, — мягко сказал Кастил.

Я не могла отвести взгляд от места, где она только что стояла.

— Не представляю, что ты сейчас думаешь или чувствуешь, — продолжил он.

— Я тоже, — ответила я и коротко рассмеялась. Звучало глупо, но это была правда.

Мысли накатывали одна за другой, и я толком не понимала, что ощущаю, потому что чувств было слишком много. Я радовалась, что встретила её, была благодарна, что она, кажется, расположена ко мне, и что мне нравится она как человек. Мне импонировала её способность заботиться о тех, кто не связан с ней кровью, её ярость, и да, даже то, что она, оказывается, в своё время вонзила клинок в Никтоса.

От этого я чувствовала себя чуть менее… кровожадной.

Меня успокаивало, что она дала понять — будет рядом, для нас, для меня, насколько сможет. И вместе с этим появилось желание проводить с ней больше времени. Узнать Серафену лучше. А значит — и моего отца. И Миллисент тоже. Потому что, возможно, Ирес сможет стать для меня отцом. А может, и Миллисент мне понравится, и я ей тоже.

После потери Иэна я поняла, как сильно мне этого не хватает.

Значит, есть надежда на то, чтобы построить отношения с Серафеной — и со всеми ими.

Но всё это затмевали её слова о Стории. Даже печаль о Джадис отошла на второй план, и из-за этого я чувствовала себя эгоисткой. Но я только что узнала, что жила и умирала неизвестно сколько раз — и всё из-за Колиса. Я не могла зацикливаться на этом. Даже не знала, как распутать то, что это во мне вызвало. Потому что подозревала: я уже не смогу оставаться равнодушной к тем жизням — к прошлому Стории, — и если прочувствую всё это… меня просто разорвёт.

Я не могла себе этого позволить.

А ещё — осознание, что Союз не даст нам защиты, на которую мы рассчитывали. От этой мысли желудок скрутился ещё туже.

Я ненавидела это чувство. Оно было тем самым всепоглощающим ужасом, что накрыл меня, когда я поняла: Колис убил Рахара одной лишь волей.

И я не могла это чувствовать.

Мне нужно было быть храброй. Бесстрашной.

Поймав на себе пристальный взгляд Кастила, я последовала совету Серафены и мысленно подняла щиты. Не знала, сработали ли они, но узлы в животе немного расслабились, а бешеный поток мыслей притих, позволив мне сделать то, что Кас и Киран умели лучше всего: расставить приоритеты и загнать в самый низ прошлое, которого я не помнила… или хотя бы попытаться.

Не вышло.

Потому что следующая мысль доказала, что я не умею этого.

Я — Стория.

Сердце пропустило удар, а разум тут же начал отчаянно отрицать. Казалось невозможным. Нереальным. Но это было правдой. Хотя я больше не была той девушкой, что сорвалась со скалы. Не совсем…

— Поппи.

Боги, у меня отвратительно получается расставлять приоритеты.

Сделав неглубокий вдох, я выдавила улыбку и решила: притворюсь, пока не получится по-настоящему.

— Нам пора возвращаться.

Он не ответил.

Я бросила на него взгляд.

Кастил смотрел на меня, скрестив руки, и швы его нелепо тесной рубашки протестующе натягивались.

Надо признать, сидела она на нём потрясающе.

Я поёжилась, пальцами поглаживая застёжки на жилете.

— Почему ты так смотришь?

— Потому что ты прекрасна.

В груди дрогнуло, но голос мне удалось сохранить ровным:

— Правда?

— Да, — он склонил голову, помолчал. — Вижу, в твоей голове сейчас тысячи мыслей.

Я фыркнула.

— Так очевидно?

— Немного. — Он отвернулся, поднял бокал Серафены и подошёл к шкафчику с выпивкой. — Что будешь? Херес? Или… — он взял графин с янтарной жидкостью, оттенок которой напоминал цвет его глаз, — виски?

— Думаешь, нам стоит пить прямо сейчас?

— Думаю, лучшего момента для этого не найдётся.

Я хрюкнула, и вовсе не как поросёнок, а как добротная свинья.

— Верно, но…

— Скоро вернёмся.

— Но, — повторила я, — нам надо проверить, как дела в Лоуэртауне, и узнать, вернулся ли Тад из Пенсдёрта. — В голову пришло ещё. — И нужно выяснить, что Малик хотел нам показать.

— Мы всё это сделаем, — Кастил оглянулся через плечо. — Только выпьем — и возвращаемся. — Он усмехнулся, и я увидела ямочку на правой щеке. — Так что, виски?

Я вздохнула:

— Ладно.

Кастил перевернул два чистых стакана и разлил янтарную жидкость.

— Вот на что точно не могу жаловаться у Возвышенных в Карсодонии и вокруг, — сказал он, подходя ко мне и протягивая бокал, — так это на то, что у них действительно хороший алкоголь.

Я и не знала, что ликёр в Масадонии и в столице может отличаться. Да и поводов сравнивать у меня раньше почти не было.

Он устроился на длинном диване, откинувшись насколько позволяли мечи и кинжал на поясе.

— Присядешь?

Держа бокал, я подошла и села рядом. Сделала глоток и удивилась мягкости напитка, но в животе всё равно скрутило — и явно не из-за виски. Я знала, почему Кастил хочет задержаться.

— Итак, — протянул он, и я напряглась. — Расскажешь, почему хочешь убить одного из Судеб?

Я моргнула, не ожидая такого вопроса.

— Надеялась, ты забудешь.

Он фыркнул:

— Знала же, что напрасно.

— Я спросила их, собираются ли они что-то делать с другим миром, — я провела большим пальцем по стеклу. — Они ответили, что не могут — мол, есть правила. — Я закатила глаза. — Ну, и я… немного вышла из себя.

— Да ну? — в его голосе мелькнула насмешка.

Я рассказала, как высмеяла их представление о равновесии.

— Сказала им, что они стоят в стороне, когда никакого баланса нет, и спор пошёл по нарастающей.

— И как именно? — теперь в его голосе не было веселья.

— Я поняла, что они не хотят вмешиваться, потому что слабее Пробуждающихся Древних. Назвала их трусами, и Лириан это не понравилось. Он начал огрызаться. — Я сделала глоток. — А потом упомянул, что другие уже пытались и не сумели… ну, ты понимаешь.

— Нет, — его голос стал ровным и холодным. — Не понимаю.

Я глубоко вдохнула, собираясь с силами.

— Убить меня.

Кастил молчал.

Это было не то, чего я ожидала. Я посмотрела на него. Его челюсть была сжата, а свечение эйтера в глубине зрачков стало ярче.

— Он сказал, что даже Миллисент хотела моей смерти.

Мышца на его скуле дрогнула.

— Что ещё он сказал?

— Ну, в этот момент я, скажем так, замахнулась на него, а он в ответ… фактически заморозил меня. Потом снова начал язвить, и тогда я пообещала, что выясню, сколько их можно убить, прежде чем миры рассыплются.

— Ты собираешься сдержать обещание? — тихо спросил он.

Я посмотрела прямо в его глаза:

— Да.

— Отлично. — Его улыбка была хищной. — Потому что если бы ты не собиралась, это сделал бы я.

Краешки моих губ дрогнули.

— Ну, будем надеяться, миры переживут хотя бы одного.

Кастил коротко кивнул, сделал глоток, затем прикусил нижнюю губу. Когда его взгляд вновь встретился с моим, свечение эйтера стало спокойным.

— Хочу знать, как ты на самом деле всё это переносишь.

Мышцы шеи напряглись.

— Тебе нужно поговорить об этом, — настаивал он.

Я не была уверена, что мне это нужно. Потому что если начну обсуждать то, о чём он думает, невольно задумаюсь, как он сам воспринимает эти новости. Изменило ли это для него хоть что-то — пусть совсем чуть-чуть. Ведь как иначе? От этой мысли у меня скрутило живот. Из всех проблем эта должна была быть на самом дне списка, я знала. Но для меня это было важно. Потому что важен он.

— Говорить особо не о чем, — сказала я, опустив взгляд на стол. — К тому же есть тема поважнее.

— Сомневаюсь, — пробормотал он.

— Ты сам сказал, чтобы я потом спросила, почему для тебя важна собственная жизнь, — напомнила я. — Сейчас как раз «потом».

Секунды тянулись в тишине. Я украдкой взглянула на него.

Наши взгляды встретились, и я почувствовала, будто могу утонуть в этих янтарных озёрах.

Он произнёс одно-единственное слово:

— Ты.

Мои губы разомкнулись, воздух вырвался резким вдохом.

— Встреча с тобой, — продолжил он, и сердце забилось быстрее, гулко. Он сделал глоток. — Помнишь, ты сказала, что начала жить, когда встретила меня? Со мной было то же самое. До этого я лишь существовал, движимый одной только жаждой мести.

— Кас… — прошептала я, разворачиваясь к нему.

Он резко вдохнул, веки медленно опустились, густые ресницы отбрасывали тень на кожу. Опустив руку с бокалом на бедро, он сглотнул:

— То, что я почувствовал к тебе, заставило меня снова заботиться о себе. О жизни.

Горло сжали слёзы, пока я смотрела на него:

— Я… могу заплакать.

Кастил открыл глаза и встретил мой взгляд.

— Я не для того тебе это сказал, чтобы ты плакала.

— Я знаю, но это… — Слово «сладко» звучало слишком слабо. Я моргнула, прогоняя влагу, поставила бокал на пол. Подвинувшись ближе, коснулась его щеки. — Я люблю тебя.

Его глаза вглядывались в мои.

— Я знаю.

Проведя рукой по его лицу, я запустила пальцы в его волосы.

— Я так сильно тебя люблю.

Он опустил лоб к моему:

— Я знаю, моя Королева.

Пальцы сильнее сжали его волосы. В глубине его зрачков сверкнул эйтер, взгляд скользнул к моим губам. Под этим взглядом в груди разлилось томительное, почти болезненное тепло. Я потянулась к его рту. Его губы на вкус были как те сильные слова, и я поняла: он — то, что мне нужно. Его поцелуи. Его прикосновения. Его тело рядом. Потому что ничего другого уже не могло заполнить мой разум. Быть с ним — словно заклинание.

Я двигалась, прежде чем осознала, как уже забираюсь к нему на колени. Он выпрямился и отставил бокал, пока мои колени упёрлись в место, где покоились его мечи.

— Удобно? — он слегка запрокинул голову и сделал ещё глоток.

— Да, — ответила я, положив ладони ему на плечи и медленно скользнув вниз.

— Осторожно, — предупредил он. — Кинжал тебя не обожжёт, но кожу проткнёт легко.

Я взглянула на костяной кинжал:

— Знаю.

Он криво усмехнулся, и на правой щеке заиграла ямочка:

— Ты совсем забыла, что он тут пристёгнут.

— Возможно. — Я потянулась к ножнам, расстегнула ремень, освободила клинок и подняла его между нами.

— Мне стоит волноваться?

— А ты скажи, — ответила я, проводя взглядом по вырезанному на лезвии волку. — Он и правда красив, да?

— Да, — сказал он, положив ладонь мне на бедро, чтобы удержать, пока я наклонилась и положила кинжал на столик. — На тебя только что свалилось слишком много всего, Поппи.

— Ага, — пробормотала я, выпрямляясь и переключая внимание на ремни его перевязи.

— Ты серьёзно ничего не помнишь о Стории?

— Ничего, кроме снов во время стазиса. — Я провела пальцами по ремню.

Он помолчал.

— Может, поэтому ты всё время стоишь у окна.

Я подняла взгляд:

— Всё время? Я думала, только—

— Ты делала это два дня назад.

Я резко вдохнула:

— Не помню.

— А ночи до этого помнишь?

— В основном, — ответила я, почувствовав, как он напрягся. — Не помню, зачем стояла там, но помню нас.

Он кивнул, а мой взгляд снова опустился. Неужели какая-то часть моего подсознания помнит, что я была Сторией? Может, во сне это ощущается сильнее? Это единственное, что приходило в голову. Хотелось, чтобы это было не так.

— Серафена говорила, что, возможно, я больше помнила о ней, когда была ребёнком, — я снова сосредоточилась на ремнях. — Но не припоминаю, чтобы тогда меня пугали Скалы.

— А сейчас?

Я кивнула, нащупав пряжку сбоку.

— Возможно, твоё Вознесение высвободило чувства, связанные с тем, что касалось Стории, — предположил он.

Звучало логично. Но мне это не нравилось.

— И ты не помнишь тот кошмар? — спросил он.

— Нет, — ответила я. Это было не совсем ложью. Я помнила только… золотые слитки.

— Раньше ты всегда их вспоминала, — сказал он, пока я играла с пряжкой. — Что изменилось… что ты делаешь?

Расстегнув ремни, я почувствовала, как сместился вес меча.

— Ничего.

Он сделал ещё глоток, а мои пальцы двинулись к другой пряжке.

— Похоже, это совсем не «ничего», моя Королева.

Отстегнув второй меч, я положила ладони ему на грудь и провела под ослабевшими ремнями. Тонкая рубашка сидела на нём как вторая кожа, и я ощутила, как напряглись его мышцы.

— Знаешь, а мне рубашка совсем не мешает. Тебе в ней идёт.

— Разумеется.

— Самоуверенный.

Кас подмигнул. Меня всё ещё слегка раздражало, что у него это выглядело так чертовски привлекательно, а у меня в подобных попытках — будто нервный тик.

Я склонилась и поцеловала его, чувствуя на его губах древесный привкус виски. Прикусила нижнюю губу и подалась вперёд, устраиваясь на его коленях плотнее. Он резко втянул воздух, когда я надавила сильнее. Его губы разомкнулись, и он проглотил вырвавшийся стон, когда я ощутила твёрдую, горячую линию его тела ровно там, где жаждала. Поцелуй углубился, сердце забилось в унисон с его. Его руки легли на мои бёдра — обе. Я даже не заметила, куда делся его бокал.

— Поппи…

Я снова поцеловала его, не давая договорить. Прикосновение моей груди к его груди, даже через слои одежды, заставило соски напрячься до почти болезненной чувствительности. Он ответил поцелуем, и из глубины его вырвался хриплый, голодный звук, от которого по мне пробежала дрожь.

Густая, опьяняющая жара разлилась по венам, вспыхнула между бёдрами. Боги, как же я его хотела. Это желание придало смелости. Я скользнула ладонью между нами, ощутив под пальцами твёрдый рельеф. Он вздрогнул в мягких кожаных штанах, и я буквально растаяла.

— Чёрт, — выдохнул Кастил, его бёдра рванулись вверх. — Поппи. — Его ладонь накрыла мою, и от мысли, что он ведёт мою руку по своему телу, у меня перехватило дыхание, внизу всё сжалось от острого желания, и…

Кастил убрал мою руку.

— Не для этого мы здесь.

Я распахнула глаза от удивления. Ошеломлённо смотрела, как он поднёс мою ладонь к губам.

Он поцеловал её.

Я попыталась что-то сказать, но горло сжалось. Он… отвергал меня?

— Я хочу, чтобы ты поговорила со мной, Поппи, — его взгляд впился в мой.

Я напряглась, пальцы сжались в пустоте.

— Но я этого не хочу.

— А это то, что тебе нужно.

— Нет. — Мой взгляд скользнул к его коленям. — Вот что мне нужно.

— Поппи, — выдохнул он, грудь его тяжело поднялась. — За короткое время с тобой случилось слишком многое. Ты убила свою мать.

— Я с этим в порядке.

— Потом ты впала в стазис, где психопат-Праймал смог проникнуть в твой разум, — продолжил он. — Ты очнулась и узнала, что была под его влиянием, потом оказалась в другом мире и стала свидетелем его разрушения.

— Не забыла, — ответила я.

Его глаза чуть сузились.

— Ты сражалась с Древним. Без меня, — добавил он низким рыком. — Одно это уже слишком.

— Ты закончил перечислять то, что я и так помню?

— Нет.

— Прекрасно, — пробормотала я.

— Потом был Стоунхилл. Потом Тоуни. Потом Лоуэртаун, — он продолжал. — И теперь всё это.

Я не хотела, чтобы он продолжал, и решила заставить его замолчать единственным способом, который знала: потянулась к его губам.

Кастил поймал меня за плечо и удержал.

— И ты только что узнала, что жила — кто знает сколько жизней, — чёрт, — он покачал головой. — Ты только что это услышала.

— Знаю, — я откинулась назад, с трудом сглотнув тугой ком в горле. — Я присутствовала при разговоре.

Он проигнорировал мой колкий тон.

— Это должно было ударить по тебе.

— А по тебе ударило? — вырвалось у меня прежде, чем я успела остановиться.

Кастил не ответил сразу.

Когда заговорил, одно-единственное слово стало ударом в грудь.

— Да.