Первозданный Крови и Костей

Глава 57

ПОППИ

В одно мгновение я стояла, в следующее — меня вышвырнуло в воздух, когда сквозь тело прорезалась раскалённая боль — ослепляющая, абсолютная. Грудь сжалась, лёгкие спазмировались, не дав ни вдохнуть, ни закричать.

Я врезалась во что-то твёрдое — колонну? — что вышибло из меня остатки воздуха. Падая вперёд, я не смогла ни руками, ни ногами смягчить удар. Пол встретил меня хрустом костей, пока под кожей бушевал огонь, отключая все чувства. Я лежала в тишине и темноте, будто мир погас.

Нет. Мир не был тёмным — глаза просто закрылись, а по телу прокатывались волны боли, сковывая каждую мышцу. Жгучее пламя постепенно утихало, но на его месте оставалась другая мука: тупая ломота в рёбрах, горение в плече. Каждый вдох давался усилием, а лёгкие казались сжавшимися. Воздух был пропитан запахом смерти и… гари.

Гари от моей собственной плоти. Там, где коснулась сущность. Я чувствовала разорванную, сочащуюся кожу. Удар не был смертельным — либо его сердце всё-таки ослабло, либо…

Слух вернулся вместе со звуком капель и шлёпаньем босых ног по камню. По спине пробежал холодок, и эфир дрогнул. Горечь поднялась к горлу, смешавшись с металлическим привкусом. Я разлепила веки: над собой увидела купол — значит, всё ещё лежу на спине. Встать. Нужно встать. Виктер вбивал это в меня, но мозг никак не посылал команду рукам и ногам.

Глубокий голос зазвучал мягким напевом:

— Ты и правда думала, что сможешь обмануть меня?

Мы обманули, но теперь это не имело значения. Важно было одно: заставить тело двигаться.

— Что победишь меня, — его смех разнёсся по безмолльному залу.

Эфир забился в такт моему отчаянью, и я собрала последние крохи воли, сумев с приглушённым стоном перекатиться на бок. Зал закружился, багряно-белый вихрь, пока зрение не прояснилось, вырезав каждую деталь до резкости: красная мебель, белые стены, алые потёки на мраморе. В дымящемся чёрном лежало что-то, смуглое, с бронзовой кожей.

Аттес.

Сердце споткнулось. На груди его чёрной туники зияла рваная дыра, под ним расплывалась лужа крови. Он не двигался. Запах горелого мяса исходил не только от меня.

Шаги приблизились и замерли.

КОЛИС.

Двигайся.

Пальцы дёрнулись, затем рука. Вставай. По предплечью прошла волна иголок. Сражайся. Я зажмурилась, сосредоточившись на жаре в груди — не на боли, а на эфире. В поле зрения мелькнуло белое: штаны, насквозь пропитанные кровью. Ткань натянулась на коленях, когда Копис опустился рядом.

— Повезло тебе, Сòлис, — кровавые пальцы коснулись моего лба, я дёрнулась. Его смех стал хриплым. — Тебя так любят.

Внутри всё сжалось.

— Он принял удар на себя — за ту, кто даже не помнит, что он для неё сделал, чем пожертвовал, — шепнул Колис, кончиком пальцев скользя по моему виску. — Или, может, за ту, ради которой он заставил жертвовать других.

Я не знала, о чём он, да и плевать. Главное — подняться. Главное — чтобы он убрал руки.

— Он не мёртв, — добавил Колис. — Ещё нет. Пока я не захочу.

Больное, но всё же облегчение.

К ногам вернулась чувствительность, мышцы дёрнулись в мучительном спазме.

«В отличие от тебя, я привык сдерживать обещания».

Колис провёл пальцами по моей щеке, и сердце болезненно дернулось, когда я поняла: он обводит шрам.

— Не верится, что ты действительно меня ударила.

Судороги в икроножных мышцах и бёдрах постепенно стихли.

— Я не ожидал такого, — Колис тихо рассмеялся, и этот смех был до отвратительного приятен. Его пальцы скользнули по моим губам, легко потянув за нижнюю. — Знаю, знаю, следовало бы. Но признаюсь, ты застала меня врасплох. Я не ждал, что в твоём предложении покорности окажется столько дерзости.

Дышать становилось легче.

— Возможно, это было самое противоречивое зрелище за долгое время, — его ладонь теперь скользнула к горлу, задержавшись там, где замедлился мой пульс. — Наверное, ты думаешь, почему я не так ослаблен, как ты рассчитывала.

Я не думала.

Существо в облике Избэт говорило, что его подкармливали, пока он был заточён. Похоже, это была правда — он оказался едва ли не в таком же состоянии, как Кастил, когда я вонзила кинжал ему в сердце.

Но я ранила Кастила.

И знала, что ранила Колиса.

Я слышала это в его голосе: напряжение в каждом слове, укус боли, делающий дыхание хриплым.

— Когда меня освободили, я, возможно, был лишь кожей да костями, но слабым — никогда. Я никогда не был слабым — не таким, как мой брат или племянник. Они так этого и не поняли, — его рука скользнула ниже. — Но поймут.

Я застыла, давая сути во мне время исцелить хотя бы часть ран, чтобы потом ударить — нанести хоть какой-то реальный урон. Об этом я могла думать и ни о чём другом, потому что знала: победить его не смогу. Не вырвусь. Исцеление после удара сущности почти полностью опустошит меня. Сил даже на шаг в тень уже не было. Я была слабее, чем в тот момент, когда вошла в Илисеум, а тогда шансов всё равно не имела.

Но дело уже было не в победе.

И даже не в выживании.

Я резко втянула воздух, когда его проклятая ладонь вжалась в моё раненое плечо.

Рука Колиса замерла.

— Боги, как же давно я не слышал этот тихий, срывающийся звук с твоих губ, — прядь его волос коснулась моего лба. — Он всё ещё сводит меня с ума.

Моё тело похолодело.

— Возможно, я разлюбил тебя задолго до этого, — задумчиво произнёс он, пока я сжимала зубы, — потому что не считаю, что причинять тебе боль должно вызывать подобную реакцию. Но я любил тебя, со’лис. Ты всё разрушила.

Даже если бы у меня были силы сказать, как мне плевать, я не стала бы тратить дыхание.

Его лицо появилось над моим, когда он наклонился, стоя за моей спиной. Кожа у уголков губ побелела, несмотря на улыбку. На лбу блестели капли пота.

— Кстати, ты всегда была отвратительно плоха в том, чтобы скрывать свои мысли и чувства, — его ладонь отнялась от ноющего плеча, и я тут же почти пожалела об этом. Улыбка стала шире. — У тебя есть признаки. Лёгкий прищур, дрожь пальцев, неглубокий глоток, слишком быстрый вдох. — Его губы скользнули по переносицы. Боль прокатилась по груди, заставив меня резко вдохнуть. — Вот так.

Колис вдруг переместился, разворачиваясь так, что оказался надо мной, опершись коленями по обе стороны от моих бёдер. Мой взгляд упал на рану на его груди. Разорванная кожа оставалась неровной, зазубренной. Кровь уже не лилась, но рана не заживала — и это что-то значило.

— Ты была права, знаешь ли. Насчёт того, чего я хочу. По крайней мере отчасти, — его рука снова пришла в движение. — Я действительно хочу тебя.

Он уже говорил это, и того было достаточно.

— То, что скрыто внутри тебя, — повторил он, его дыхание скользнуло по моей щеке, пока ладонь пробиралась под рубашку и коснулась обнажённой кожи живота. — Но я не хочу разрушать города. Я хочу того, что мне причитается. Что мне задолжали. — Его пальцы скользнули ниже, натягивая пояс брюк. Я не могла на этом сосредоточиться — ни на чём. И не собиралась. — Однако мне нужно чуть больше, чем просто бессмысленные убийства. Начну с твоего мужа. Его высокомерие напоминает мне… — Его голова поднялась, взгляд переместился на Аттеса. — Не только его. Даже не Кина. — Его глаза сузились, и он пробормотал что-то на языке богов, от чего моя кожа покрылась мурашками. Слова были слишком быстрыми и глухими, чтобы я могла расслышать их сквозь нарастающий звон в ушах. — Впрочем, он умрёт. Как и тот волк рядом с ним.

Страх начал медленно вползать в меня—

Нет.

Я зажмурилась. Нельзя поддаваться. Нужно оставаться спокойной. Но сердце гулко билось в груди — как, чёрт возьми, тут сохранять хладнокровие? Он собирался убить меня. А потом обратит свой взор на Карсодонию.

— Сейчас я расскажу, что будет дальше… — его рука скользнула вверх, запуталась в волосах над косой. Он рванул мою голову назад, и по позвоночнику пронеслась волна жгучей боли. — И мне нужно, чтобы ты внимательно слушала, Поппи. Так что открой, к чёрту, глаза и слушай. Или я заставлю тебя — так же, как это делал герцог.

Герцог.

Тирман.

На миг я перестала лежать на полу Большого зала поместья Сиаклифф. Я снова оказалась в любимом кабинете Тирмана с тёмными стенами и алой мебелью. Чувствовала холод гладкой столешницы на голой коже груди и ещё более холодное, скользкое прикосновение его драгоценной трости к спине.

Мои глаза распахнулись — ярость прожгла ледяной ужас и боль. Я встретила его взгляд.

Колис усмехнулся.

— У меня были планы на тебя. И на него, — по багровым глазам хлестнули тёмные, как полночь, всполохи эфиры. — Я хотел трахнуть тебя, пока высасывал силу, и хотел, чтобы он смотрел.

Я не прищурилась.

— Хотел, чтобы это было последним, что он увидит, прежде чем я оборву твою жизнь, — его губы приоткрылись, обнажая острые клыки. — Хотел, чтобы последним его видением был мой член в тебе, пока я рву тебе горло.

Мои пальцы не дрогнули.

— Ты можешь считать это излишним. Может, так и есть, — губы Колиса коснулись моих, пока он говорил. — Но этот так называемый король слишком высокомерен и не знает уважения. А ты… — он впился зубами в мою нижнюю губу. — Ты не больше чем шлюха.

Я не сглотнула.

— Так что придётся ограничиться тем, что я расскажу ему, как ты умоляла о пощаде, пока я пил тебя. И ты будешь кричать, со’лис, — его язык собрал кровь с моей губы. — А потом, когда твоё сердце остановится и я приму в себя твою сущность, я заберу и твою душу. Знаешь, что это значит? Я смогу вернуть тебя. И верну. — Он повернул мою голову в сторону, обнажая горло. — Это не будет твоим концом, со’лис. Так что лучше не разочаровывай меня. Отдай мне то, что я хочу.

Губы Колиса скользнули по моему пульсу.

Сущность дрогнула и зашевелилась, расправляясь из глубины живота. Горячая и холодная одновременно, но не такая сильная, как прежде.

— И на случай, если ты забыла, — прошептал он, — я хочу только твоих криков.

Эфир хлынул в мои вены.

— Будет больно, — пообещал он.

Я подняла руку, игнорируя боль, вспыхнувшую в рёбрах, которые ещё не успели срастись после переломов.

— Ещё как.

Клыки скользнули по моему горлу.

Я вцепилась пальцами в его волосы и резко дёрнула голову назад. Карминово-чёрные глаза встретились с моими.

— Кричать будешь только ты.

Его верхняя губа скривилась.

— Ты су—

Я ударила коленом между его ног с такой силой, что смяла там всё, что только можно.

Этот ублюдок не закричал. Пока. Он взревел, разжав пальцы в моих волосах и откинувшись, сжимая себя. Лицо его побелело, и он начал оседать на бок.

Края моего зрения окрасились серебром и золотом, когда я подалась вперёд, подтягивая ноги. Стиснув зубы от боли в спине и плече, я ударила обеими ногами, врезавшись ботинками ему в грудь и отшвырнув назад. Он грохнулся на пол, и я не стала терять ни секунды. Шипя от боли, вскочила и выпустила сгусток чистой энергии. С хриплым выдохом пошатнулась, пока золотой свет с прожилками серебра, чёрного и алого разрывался и трещал. Сущность ударила его в плечо, швырнув по полу. Я знала, что этого мало, чтобы убить его, знала, что это, скорее всего, вредит мне сильнее, чем ему, — но не остановилась, вливая в поток всё, что во мне оставалось.

Колис корчился на полу, его спина выгибалась, пока из него не хлынул первородный туман — тонкая бурлящая масса алого и чёрного, быстро рассеявшаяся. Почувствовав, как эфир пульсирует и мерцает внутри меня, я разжала пальцы и протянула руку. Представив кинжал, который держал Аттес, я вызвала остатки сущности.

Через удар сердца костяной кинжал шлёпнулся в мою ладонь. Подступая к нему, пока он поднимался на колени, я ударила его своим коленом в висок. Он снова рухнул, и я следом, вдавив подошву в то, что осталось от его мужского достоинства.

Я не собиралась сбегать.

Я умру от руки Колиса, разорвав связь, созданную Соединением. Я не хотела умирать, но спокойствие накрыло меня, когда я наклонилась, целясь снова в его сердце. Это напомнило Спессу, когда я держала клинок у собственного горла. Тогда я тоже не хотела смерти, но была готова, если это спасёт Кастила и тех, кого я полюбила.

И я была готова сделать это снова.

Мне лишь нужно было изуродовать Колиса достаточно, чтобы дать Кастилу и Кирану время сражаться и спасти себя и как можно больше других.

Это было единственным, что имело значение.

Я с криком вонзила кинжал вниз, погрузив его в его грудь. Колис глухо рыкнул, его тело дёрнулось. Кровь брызнула на мои руки, когда я вырвала клинок и снова опустила его. Я била снова и снова, пока в ушах не зазвучал хриплый, рваный вопль, а мерцающая багряница не покрыла мои руки и не стекала по лицу. Горло горело, и этот вопль — полный боли крик — исходил от меня, когда я подняла костяной кинжал для нового уда—

Я даже не увидела его кулак.

Но почувствовала.

Боль взорвалась сбоку головы, и меня отшвырнуло в сторону. Я ударилась о пол и покатилась, пока не врезалась в край помоста. Простонав, заставила руки двигаться. Поднялась на колени и сплюнула на пол кровавый сгусток. В ушах зазвенел иной гул, заглушая всё вокруг. Я качнулась назад и попыталась встать—

Пол задрожал, а зрение то темнело, то вспыхивало. Голова и лицо пульсировали болью. Я почувствовала, как плитка трескается под ладонями, прежде чем ухватилась за край помоста. Используя его как опору, поднялась и обернулась.

То, что стояло передо мной, уже не напоминало человека. Это было существо из багряных костей и клубящихся теней, а не плоти. Я бы и не узнала в нём Колиса, если бы не окровавленные белые штаны. Мой взгляд поднялся к размытым очертаниям крыльев за его спиной — крыльев, похожих на драконьи.

Колис оказался передо мной прежде, чем я успела моргнуть, и что-то ударило в грудь, отбросив меня обратно к помосту. Наши взгляды сцепились — его глаза горели неестественным красным огнём, — я попыталась вдохнуть, но воздух не шёл в горло и лёгкие. Что-то горячее и влажное стекало по животу, и в то же время по груди прошла волна ледяного, обжигающего жара. Сбившись, я опустила взгляд.

Из центра моей груди торчала обтянутая кожей рукоять. Лезвие не было утоплено полностью; сквозь разрез кожи виднелся тусклый белый цвет древней кости. Кинжал Аттеса.

Он пронзил меня.

Этот ублюдок пронзил меня.

Дрожащими руками я ухватилась за рукоять и подняла взгляд.

Его безплотный рот растянулся в уродливой ухмылке.

— Должок, — произнёс он.

— Промахнулся, — выдохнула я, чувствуя, как усиливается вкус крови. — Ты промахнулся… мимо сердца, придурок.

Его смех зазвучал, словно треск сухих костей.

— Я не промахнулся.

Я вырвала костяной кинжал—

Рука Колиса обхватила мою талию, прижав мои руки, в то время как другая стиснула косу и рывком откинула голову назад. Прежде чем я успела вдохнуть, он ударил.

Я закричала.

Не смогла сдержаться. Боль была слишком внезапной, слишком ошеломляющей. Я кричала, когда его клыки прорвали кожу на шее, уходя глубоко. Мышцы свело, пальцы разжались сами. Кинжал выскользнул из ладони. Я даже не услышала, как он упал.

Жгучая агония укуса не отпускала. Он не вынимал клыков. Он держал их в моей плоти, пил долгими, жадными глотками, прижимая меня к холодной груди, скользкой от его и моей крови.

Эфир бешено пульсировал, и древний инстинкт взял верх, проталкивая моё тело сквозь парализующую боль. В моих попытках вырваться не было умения — только паника, злость и страх. Я рванулась, брыкаясь, упираясь, но ничего не помогало. Ничто не могло его сдвинуть. Он пил, продолжал забирать мою кровь — мою сущность, и казалось, его клыки пронзили не только кожу, но и самую сердцевину моего «я». Грудь судорожно вздымалась, когда я пыталась призвать эфир, но не могла дотянуться до него.

— Остановись… — прошептала, умоляла — или мне так казалось. Словно кто-то другой кричал это, пока я боролась.

Край помоста врезался мне в спину, зажимая между ним и его телом. Это уже не имело значения. Ноги перестали биться. Я вообще их не чувствовала.

О боги.

Я не чувствовала рук. Ни пальцев.

О боги, я не готова.

Нет.

Я не хочу умирать.

Я хочу увидеть Кастила.

Хочу обнять Каса, сказать, как сильно его люблю. Хочу увидеть Кирана, поймать редкую улыбку. Хочу попросить прощения у Тони. Хочу ощутить мягкую шерсть Делано, когда прижму его к себе. Хочу узнать Миллисент, своего отца, своих бабушку и дедушку. Хочу жить — по-настоящему жить.

Я не хочу умирать в объятиях Колиса.

Не снова.

Но я была готова.

Я чувствовала, как холод смерти прокрадывается в вены, просачивается в мышцы. Смерть уже обосновывалась в моих костях. В центре груди жарко пульсировала сущность. Колыхавшийся над головой свет померк, а затем погас. На несколько мгновений я перестала ощущать изнуряющую боль. Ничего. Но это длилось недолго. Агония выдернула меня обратно, и я поняла: лежу на полу, а Колис всё так же надо мной — пьёт, забирает. Ему больше не нужно держать меня.

Я сосредоточилась на искрах эфира и закрыла глаза. Не пыталась достучаться до Каса через нотам. Не была уверена, что вообще смогу — я его не чувствовала, — да и не хотела этого. Не хотела, чтобы он узнал хотя бы ещё несколько минут. Хотела, чтобы у него оставалась надежда, пусть совсем недолго. Поэтому я вцепилась в воспоминание о нём. Видела только его, пока из глубины души не потянуло, словно в грудь вонзались раскалённые когти. Но я удерживала образ Кастила: он откинулся на изголовье, обнажённая грудь с едва заметными шрамами, кожа несовершенная, но идеальная. Голова чуть наклонена, полные губы тронула ленивая улыбка, открыв ямочку на правой щеке. Глаза — цвета растопленного мёда под тёмными ресницами. Он был прекрасен. Он был…

Моё сердце.

Моя душа.

Мой король.

Кастил Да’Нир был для меня всем, и я никогда не перестану его любить. Ни в этой жизни, даже если она последняя, ни в любой другой, куда бы меня ни вернули. Я всегда буду его любить. Я держалась за этот образ до последнего, беззвучно шевеля губами, снова и снова произнося три слова: я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя… Я повторяла их, пока тело начало биться в мелкой дрожи, а воздух вокруг зашипел и зарядился. Я люблю тебя. Я люблю тебя—

Лёгкая дрожь осознания пробежала по коже.

Я почувствовала… нечто.

Могущественное.

Холодное и непреклонное.

Я втянула неглубокий вдох, и в нём явственно проступил аромат свежей сирени… и цитрусовых. Сердце застыло, глаза приоткрылись.

Края зрения расплывались, центр затуманился, но мне показалось, что я увидела яркую вспышку, пока внутреннее дрожание словно разлилось по стенам и потолку.

Мне почудилось движение в этом свете, прежде чем всё померкло, прежде чем я сама померкла: чья-то высокая фигура с широкими плечами, лицо скрыто чёрным каменным шлемом. И ещё — нечто, крадучись приближающееся, с низко опущенной головой и рычанием.

Мне показалось, что я вижу крупного волка с шерстью цвета яркого лунного сияния.