У медуз нет ушей

5

Мое пребывание в клинике подчинялось медкарте с историей болезни. Ее пополняли какими-то документами, но никто их не читал, она была лишь неким пропуском, позволяющим здесь находиться. Мои дни представляли собой череду непонятных обследований, которым удивлялись все. «Из-за чего вы тут?», «Как надолго вы тут?», «Какое лечение вам назначили?» — мне бесконечно задавали одни и те же вопросы, и никто не удосуживался заглянуть в медкарту.

Она уже изрядно поистрепалась, а мне все продолжали говорить, чтобы я не забывала посещать процедуры. «Какие?» — спрашивала я. «Моя коллега вам скажет». При этом все они приходились друг другу коллегами, и никому из них, казалось, до меня не было дела.

Все это подрывало доверие к медикам и злило меня. Я ненавидела эти обходы, когда врачи заявлялись с ордой интернов, похожих на раздраженных подростков, которых притащили в дождливый день на экскурсию в Дьепп.

Люди меня утомляли: в этих стенах я считалась больной, нуждающейся в импланте. Укрыться от чужих глаз можно было в единственном месте — в притаившейся в глубине больничного двора часовне XVII века, построенной в форме греческого креста. Я, всегда избегавшая церквей, только здесь находила источник силы. Покровительницей часовни была святая Рита, монахиня-августинка, заступница в безнадежных ситуациях. У нее можно было о чем-нибудь попросить. Я написала ей записку, хотя знала, что она тоже не откроет мою историю болезни.

Каждый день я таскалась туда с капельницей, то и дело спотыкавшейся на щербатом плиточном полу часовни, потом медленно возвращалась обратно, молчаливо шествуя с металлическим штативом вместо пастушьего посоха к корпусу «Бабинский». Поднявшись в палату, я жевала несоленую больничную еду при свете тусклой лампы.

Мне приснилось, что мой солдат, укутав меня шинелью, напевал песню, состоящую из одних гласных. Святая Рита кружилась, похожая на матрешку в своих платьях, надетых одно на другое, чтобы защититься от холода. Песня без согласных терялась в снегу, низкие звуки потрескивали, гласные таяли, соприкасаясь со снежинками.

Я никогда не слышала, как по утрам открывалась дверь, несмотря на предупреждающий звонок медперсонала. Похоже, медсестер это раздражало. Даже в ЛОР-отделении стационара плохой слух обострял классовую борьбу со слышащими.

В последний день я зашла за выпиской. «Лечение результатов пока не дало», — резюмировала дежурный врач, протягивая мне пачку всяких назначений.

Шагая к выходу по коридорам, а потом по дорожкам парка, я размышляла о своем погружении в тишину.