У медуз нет ушей

78

— История Семилетней войны, девушка, живущая как хлопок в глубине Американского континента, должна последовать за лесом вместе с неким фульбе[22].

Тома ахнул, мать отпустила какой-то комментарий.

Придавать сказанному смысл я не пыталась — просто позволила словам литься самим. Я решила перестать беспокоиться о чем бы то ни было. Слишком уж я устала вымучивать из себя вопросы, формулировать то, что не понимаю, вслушиваться в очередную всплывающую фразу, чтобы понять предыдущую, и вязнуть во всевозможных ее толкованиях. Накануне имплантации мне хотелось устроить своему мозгу отдых, дать ему расслабиться перед ожидавшими меня испытаниями. Окружить себя словами, не думая об их смысле, ведь скоро придется за ними гоняться, и за этим процессом будут следить люди в белых халатах.

«Скажи им тихо, как согрет».

Я рассмеялась и налила себе чай.

«Лети за мысовой вязью».

Я представила себе, как парю над мысом с извилистой береговой линией.

«Ярлык на равиоли, потом к тертому небу».

Передо мной всплывали картинки кухни, где я наводила порядок, подписывая всякие баночки и коробочки с продуктами, Тома смотрел на меня глазами цвета грозового неба, рот матери открылся, обнажив зубы, испачканные губной помадой.

Смех матери отражался от стен и угасал, когда она подносила вилку ко рту. Тома, глядя на меня, поджимал губы: я сидела откинувшись на спинку стула, безвольно свесив руки, — ему, наверное, надоело видеть меня такой вялой и отстраненной. Но он не подозревал, что это временная капитуляция. В воздухе распространялись звуковые потоки, я опиралась на вибрации его голоса, как на горячий песок, а при резких взлетах его интонации у меня появлялись вспышки в глазах, как от бликов на воде, и впервые все это доставляло мне удовольствие. Я украдкой смотрела на Тома с его необычной манерой жевать — челюсть вправо, челюсть влево — и на мать, ее прищуренные глаза свидетельствовали о том, что ей хорошо.

Впервые я не завидовала им: они все понимали, не прилагая усилий, а ведь это должно быть очень скучно.

Впервые жизнь слышащих мне показалась тусклой.

— Шум панский…

— Повременим с этим, — сказала мать. — Поднимем бокалы, когда все будет позади.

Тома тоже что-то сказал, а потом, глядя мне в глаза, повторял и повторял свои слова, пока я не поняла:

— Чтобы ты могла услышать пузырьки.

«Неужели можно слышать, как лопаются пузырьки?» — подумала я.