Вьетнам - Перкази. Воспоминания морского пехотинца

Глава 10

В ту ночь я дежурил в карауле вместе с Гриффитом, новичком из СиК. Это была благодать. Три ночи назад мне довелось дежурить с Холлером из Р-3. Я просто не мог с ним ужиться. Он был умником, чертовски высокомерным. Ночи на насыпи и без того тянулись достаточно долго, чтобы проводить их рядом с кем-то, кто тебе не по душе.

Было ещё светло, когда мы заняли свои посты. Меня как обычно направили в окоп справа от ОЦ. Охранные окопы представляли собой обычные квадратные ямы, вырытые по верху насыпи и обложенные изнутри мешками с песком, примерно по грудь глубиной и размером четыре на восемь футов. У них был дощатый пол, а со стороны лагеря имелся открытый проход.

– Быстро же отправили тебя на насыпь, – сказал я Гриффиту. СиК означало «секретно и конфиденциально». Отделение СиК отвечало за все конфиденциальные документы батальона. На самом деле это не было отделением в полном смысле слова, как оперативное или разведывательное, а просто один единственный солдат – двое на короткий период, пока не уволился Басински, – который жил один в хибаре с восемью или девятью сейфами. – Думаю, мы будем часто видеться, – сказал я, что было правдой, потому что разведка использовала много конфиденциальных материалов. – Откуда ты?

– Розберг, Орегон, – ответил он. – По крайней мере, там я осел. А вырос в Северной Калифорнии, но женился на девушке из Розберга, пока был в колледже.

– Ты учился в колледже, а?

– Типа того. Еле закончил первый семестр. Думаю, у меня к этому не лежала душа. Не знаю, почему. Всё шло к отчислению, поэтому я бросил учёбу в середине второго семестра. Мы с Джен – это моя жена – уехали в Розберг, где я устроился на лесопилку, но когда я бросил учёбу, призывная комиссия отменила отсрочку и записала меня как 1-А.[61] Они бы всё равно забрали меня, так что я пошёл сам. Хотя я был чертовски уверен, что не хочу служить. Ну а ты?

– А что я?

– Ну сам-то ты откуда?

– Из маленького городка под названием Перкази. Недалеко от Филадельфии, примерно в тридцати пяти милях к северу. Можно сказать, провинциальный город; вокруг много ферм и всё такое, но довольно близко к Нью-Йорку и Филли. В старших классах мы часто ездили в Нью-Йорк побухать – в барах Нижнего Ист-Сайда наливают всем подряд. А ещё довольно близко пляжи Джерси. Мне нравятся пляжи. А тебе? Можно заняться бодисёрфингом. Выцелить какого-нибудь толстяка средних лет, стоящего в прибое, и прямым ходом на него – БАМ! Буль, буль, буль. «Блин, извиняйте, мистер!» В том месяце я видел Китайское море, нет, два месяца назад, – сказал я, указывая на восток в сторону океана. – Но мы были на операции. Я бы не прочь вернуться туда как-нибудь, поплавать. Там очень красиво. Кажется, вся эта страна была бы как с картинки, если бы не война.

– Пожалуй, да. Может, после того, как мы победим, Леди Бёрд Джонсон[62] сможет развернуть кампанию «Прекрасный Вьетнам». Сделает антенны и колючую проволоку незаконными. Ты ведь ещё не женат, да?

– Да.

– Так я и думал, – рассмеялся Гриффит. – Выглядишь слишком молодо.

– Ну да, а ты у нас вылитый старец. Сколько тебе – двадцать, двадцать один?

– Двадцать. Мы с Джен поженились, когда мне было девятнадцать.

– А я женюсь, когда мне будет девятнадцать. Дома меня ждёт девушка. Мы собираемся пожениться, как только я вернусь.

– Сколько тебе осталось?

– Десять месяцев. – Десять месяцев. А казалось – так долго. Обычно я думал о том, сколько я тут провёл, а не сколько мне ещё осталось. Три месяца казались вполне приличным сроком; у меня было ощущение, что время летит довольно быстро. Но вдруг эти три месяца показались мне затихающим эхом свистка товарного поезда в ночной тиши, а предстоящие десять были вообще едва различимы. На западе солнце садилось за горы, над ними стояло красное зарево, отражаясь в реке, которая текла сразу за шоссе перед нами и дальше среди разбросанных рисовых полей. Над головой вздымался тёмно-синий небосвод, а позади нас был подёрнут мраком восточный горизонт. – Дассэр, я пробыл здесь уже три месяца, – сказал я, но эти слова прозвучали совсем не так, как вчера, когда я говорил их Роу.

– На сколько ты вписался? – спросил Гриффит.

– На три года. Мой вербовщик сказал, что если пойду на два, то буду лишь рядовой пешкой. За два года можно стать только стрелком. Поэтому я взял лишний год и попал в разведку. В следующем месяце будет год.

– Мой вербовщик сказал то же самое. Можно подумать, им вообще не нужны обычные бойцы. А зачем ты пошёл в армию?

– Тогда мне это казалось правильным. – Я рассмеялся. – Рано или поздно они всё равно забрали бы меня. Знаешь, я мог поехать в колледж; меня приняли в пару заведений. Я был готов отправиться в УКЛА. Два года назад на пару с приятелем провёл лето в Южной Калифорнии, устроился на работу на заводе алюминиевых дверей, ездил в Тихуану, научился сёрфить; вот это было лето! Я собирался вернуться туда. Но потом начал задумываться. Я не знал, что хочу изучать. К тому же, какой смысл идти в колледж, чтобы после получения диплома тебя призвали в армию, когда уже нужно строить карьеру. А так у меня есть несколько лет, чтобы понять, кем я хочу быть, и не нужно четыре года беспокоиться о призыве. Плюс заработаю немного денег на учёбу – мои родители не такие уж богатые. Всё это казалось вполне резонным, особенно с учётом того, что творилось во Вьетнаме. Наверное, это что-то да значит для меня – ну знаешь, этот ком в горле, когда ты слышишь «Знамя, усыпанное звёздами».[63] Это не такая уж крупная война, но, как говорится, она у нас единственная.

– Ты повидал много дерьма? – спросил Гриффит.

– О, было дело. – Я старался говорить непринуждённо, как ветеран. Я рассказал ему об «Окружной ярмарке», о том, как Додд угодил в яму-панджи, и о мальчике в Хойане. – Один раз я неплохо так вляпался на ПП. Прямо там. – Я указал поверх деревенских хибар, стоящих сразу за проволокой по правую руку от нас. – Ведущий разведчик наступил на мину, а потом на нас напали ВК. В живых остался только я. – Я замолчал, чтобы дать новичку в полной мере переварить мои слова.

– Прямо там?!

– Примерно в 500 метрах отсюда. Как раз по ту сторону этих хибар. Слушай, дружище, днём все эти люди в своих соломенных шляпах и пижамах снуют туда-сюда со своими корзинами, сажают рис, выглядят довольно мило и мирно. Но не дай им одурачить себя. Это чужеземный край. Здесь ты нигде не будешь в безопасности.

– А сюда нападали?

– На КП? Несколько раз нас обстреливали из миномёта, и не так давно прилетали русские ракеты – реально мощные штуки. Свист! Грохот! Но они никогда не нападали в лоб. Здесь так не делают. Думаю, у них недостаточно людей. А жаль. В основном они ставят мины, засылают снайперов, устраивают засады на патрули, если знают, что у них численное превосходство. А потом исчезают. Просто, блядь, растворяются в воздухе. Наверное, превращаются в летучих мышей, как вампиры, хрен их знает. Очень странно. Это сводит тебя с ума. Сколько у нас тут парней? Три тысячи? Около того. Самолёты, танки, вертушки. Всё равно, что пытаться найти иголку в стоге сена с помощью дробовика. Они всё пишут о свете в конце туннеля, но мы сидим посреди этого туннеля, и я ни хера не вижу. Короче, не знаю. Что вообще я знаю? В газетах пишут, что мы выбиваем их десять к одному. Думаю, нужно просто сидеть и ждать, пока у ВК не кончатся бойцы.

– Это обнадёживает, – рассмеялся Гриффит. – Ты как раз то, что нужно, чтобы скрасить день, – и он начал напевать: «Ты луч солнца в моей жизни…»[64]

– Слушай, я не знаю. Я всё пытаюсь представить это, но чем больше думаю, тем безумней становится вся эта хренотень. Я даже думаю, что мы не нравимся этим людям, а должны бы… короче, в жопу это. Вот побудешь здесь сам. Я не могу этого объяснить. Просто иногда возникает определённое чувство.

Уже совсем стемнело, и ночь облачилась в свой привычный разноцветный покров, подёрнутый нетихой тишиной. Теоретически, один из нас должен был уже спать: один спит, второй глядит, и так всю ночь. Но, по крайней мере, первые два часа никто не спал. Так уж это работало: всегда требовалось какое-то время, чтобы войти в колею. Вот почему так приятно иметь рядом кого-то, с кем можно поболтать. Позже, когда ты начнёшь клевать носом, это становится уже не так важно.

– Прикрой пока насыпь… как тебя зовут?

– Джерри.

– А меня – Билл. Прикрой пока насыпь, Джерри, я хочу покурить. – Я присел на корточки к стене и зажёг сигарету.

– Там парни из ВСРВ? – спросил Джерри, указывая в сторону лагеря Народных сил на южном конце соседней деревни.

– НС. Народные силы. Своего рода ополчение. Все, кто сумел уклониться от призыва в ВСРВ или не смог пройти медосмотр, попадают в НС. Всякие одноногие, двухголовые. Что-то вроде бойскаутов. Они ни хрена из себя не представляют, впрочем, как и ВСРВ, так что не бери в голову. Но всё же не спускай с них глаз. Скорее всего, они все ВК. Однажды ночью пролезут через проволоку и перережут нам глотки. Не смейся. Так случилось с одним из объединённых взводов роты «Дельта».

– Никогда не слышал о НС. Хотя слышал, что ВСРВ не так уж хороши. Один из моих инструкторов был у них консультантом в шестьдесят пятом.

– Не так уж хороши, да? Да они просто жалкие. Не могут сражаться. Не хотят сражаться. Большую часть времени стреляют в нас, а не в ВК. Вот увидишь. Ставлю на то, что ещё до рассвета они начнут палить из своей пятидесятки – у них есть ротный КП в паре миль отсюда, – и в ОЦ снова будет орать разъярённый командир взвода, что ВСРВ расстреляли очередной патруль морской пехоты. Такое случается сплошь и рядом. Попробуй как-нибудь сходить в штаб-квартиру национальной полиции в субботу, после полудня. Там никого не будет. У них выходные: с полудня субботы до восьми утра понедельника. Национальная полиция, ВСРВ – все, кроме нас и ВК – это их собственная проклятая страна, и они работают с девяти до пяти. Просто безумие, чел.

– Полагаю, одна война не безумней другой, – сказал Джерри.

– Ага, может и так, но я никогда не читал о такой войне на уроках истории. – Джерри резко вздрогнул, когда большие пушки по всей территории лагеря открыли огонь. – Исходящие, – сказал я.

– Громкие заразы, правда?

– Привыкнешь. Волноваться стоит из-за входящих. Спать хочешь?

– Не особенно.

– А я хочу. Ты не против? Разбуди меня около полуночи. – Я свернулся калачиком в одном углу ямы и закурил вторую сигарету. В Мире было около десяти утра. «Дженни, должно быть, сейчас сидит в классе», подумал я. Я попытался вспомнить её голос. Но не смог. Не получалось воспроизвести его в своём сознании. Чёрт возьми! Я мог представить её лицо, но голоса не слышал. Я попытался вспомнить голос моей матери. И опять пустота. Мой желудок непроизвольно содрогнулся. Где-то на юге вдруг раздалось медленное тяжёлое тра-та-та пулемёта 50-го калибра, стреляющего очередями в ночи. – Что я тебе говорил, Джерри? – сказал я не поднимая глаз. – Это пятидесятка ВСРВ.

– Эй, просыпайся, уже почти полночь. – Джерри тихонько пихнул меня локтем. – Вставай. Что это за хрень?

Я протёр сонные глаза и поднялся. Джерри указывал на восток.

– Что? – спросил я.

– Красная полоса, – сказал он. Полоса пропала, но я видел огни самолёта, кружащего далеко в небе над дюнами, может, в шести или семи милях от нас, возле океана. Я окончательно проснулся.

– Смотри дальше, – сказал я. Огни продолжали кружить над одним и тем же местом. Самолёт был слишком далеко, чтобы услышать шум двигателей. Внезапно ярко-красная полоса начала бесшумно спускаться вниз, пока мигающие огни не соединились с землёй в сплошной вспышке света. Через несколько мгновений, когда мигающие огни и красная полоса продолжили движение, во влажном ночном воздухе начал лениво разноситься звук, похожий на глухое жужжание бормашины. Ненадолго звук и изображение синхронизировались. Затем красная полоса медленно отделилась от кружащихся огней и исчезла на земле, а звук продолжил гудеть в кромешной тьме. Наконец, спустя какое-то время после того, как огни перестали кружиться и начали двигаться по прямой к югу, гудение внезапно прекратилось.

– Это Пафф, Волшебный Дракон,[65] – сказал я. – Ганшип.

– Что это?

– С-47 военно-воздушных сил с пушками «Вулкан». – Я объяснил, что это военная версия старого пассажирского самолёта DC-3, переделанного в летающий линкор, с тремя пушками «Вулкан», установленными вдоль одной стороны фюзеляжа. «Вулканы» работали по принципу пулемёта Гатлинга; они имели шесть стволов, вращающихся при стрельбе, так что каждый ствол совершал один выстрел из шести за раз. Каждая пушка могла выпускать до 6,000 снарядов в минуту. Поскольку орудия находились на неподвижных установках, целиться можно было только накренив весь самолёт к земле, пролетая круг за кругом над целью.

– Это 18,000 выстрелов в минуту, братишка, – сказал я. – 300 снарядов в секунду. Превращает всё и вся в фарш: поля, леса, мангровые заросли, буйволов, хибары, людей. Всё. В мгновение ока может выкосить поляну в секвойном лесу. Я видел места, где Пафф оставил свою визитную карточку. Это невообразимо. Выглядит, как только что вспаханное поле, готовое к посеву. Один раз видел труп, искромсанный Паффом. Ты бы даже не подумал, что это когда-то был человек. Просто куча плоти вперемешку с перемолотым цементом и соломой, которые раньше были его – или её – хибарой; где что – отличить невозможно. Это настолько сюрреалистично, что даже не вызывало отвращения. Будто обычная куча компоста.

– Мать твою, Иисусе, – присвистнул Джерри. – Пафф, Волшебный Дракон?

– Так его называют.

Далеко на юго-восточном горизонте снова начали кружить огни. Затем красная полоса, словно кусок раскалённой стали, только что сошедший с прокатного стана, вонзилась в землю.

– В кого они стреляют? – спросил Джерри.

– Хрен знает. Что-то увидели.

Мы некоторое время сидели молча и наблюдали. Затем Джерри начал очень тихо напевать песню Питера, Пола и Мэри. «Пафф, Волшебный Дракон, живущий у моря…»