Вьетнам - Перкази. Воспоминания морского пехотинца

Глава 11

Роу неплохо втянулся. Да, он был немного медлителен в работе отделения Р-2, но старался изо всех сил и настолько искренне извинялся, что на него тяжело было сердиться. По утрам он даже приходил на час раньше, убедиться, что разведсводка будет готова вовремя. Иногда ему приходилось начинать сначала по два-три раза, но в итоге у него всё получалось. «Посмотри-ка Билл, – говорил он довольный, – ни одной ошибки». Часто всё равно чего-то не хватало, но я посылал его в столовку за фляжкой кофе, а сам в это время вносил последние поправки.

Непринуждённая манера общения Роу не позволяла испытывать к нему неприязнь, несмотря на то, что он был коварным игроком в рамми, который редко проигрывал.

– Мать твою за ногу, – кричал Уолтерс со своим техасским акцентом. – Если бы я самолично не сдал эту руку,[66] то поклялся бы, что ты подтасовал колоду. У тебя тут где-то зеркало? – И Уолтерс принимался театрально рыться в подручном снаряжении в поисках зеркала.

– Просто нужно запоминать, какие карты вышли, Уолли. Хочешь попытаться ещё?

– Давай, жулик! – рычал Уолли. – Но помни, я с тебя глаз не спущу. Там, откуда я родом, мы стреляем шулеров. – Он покрутил воображаемый шестизарядник, и выпустил несколько пуль, прикрыв один глаз.

Уолли и Кэллоуэй нещадно дразнили Роу по поводу брака по залёту и его, как они это называли, «досрочного ребёнка».

– Для чего, блин, придуманы резинки? – наседал Кэллоуэй. – Чтобы хранить в них сигары?

– Он натянул его на средний палец, – добавлял Уолли, – чтобы не провонял. Но она села не на тот палец.

– Эй, полегче с ним, – как-то раз сказал я Кэллоуэю, тихонько пихнув его локтем. Я чувствовал себя неловко за Роу.

– Ой, чёрт возьми, Эрхарт, – сказал Кэллоуэй достаточно громко, чтобы слышала вся хибара. – Это же нормально. Местный юмор. Моя дочь родилась через пять месяцев после моей свадьбы. Мы просто не могли больше удерживать эту маленькую бестию. – Он начал лихорадочно изображать, будто пытается затолкать бельё в переполненный барабан стиральной машины. У меня запылали щёки, а Роу начал хихикать; затем вся хибара разразилась приступом истерического смеха.

– Вы, парни, больные, – сказал я, продолжая смеяться. – Пойдём, Бобби, – добавил я, поворачиваясь к Роу. – Давай убираться отсюда, пока они не лопнули. Нам ещё нужно поработать.

Мы с Роу вошли в ОЦ. Лейтенант Робертс был в отделении Р-2.

– Добрый день, сэр, – сказал я. Мы с Роу переглянулись и снова расхохотались.

– Ржёте, как парочка сорок, – произнёс лейтенант. – Что смешного?

– Это Кэллоуэй, сэр, – сказал Роу.

– Он псих, – добавил я.

– Тут все психи.

– О, нет, сэр, только не мы, – сказал я. – Мы совершенно нормальные. Поэтому мы понимаем, что Кэллоуэй – псих.

– Вы, парни?! Да вы самые отбитые. Хекл и Джекл.[67] Смотри, Гриффит, разве они не похожи на пару сорок? – Джерри только что вошёл в бункер.

– Так точно, сэр. Они пытаются возражать? Загляните им под одежду – там чёрные перья.

– Значит, ты теперь один, – продолжил лейтенант Робертс, всё ещё обращаясь к Джерри.

– Дассэр. Басински уехал домой сегодня утром. Вы и сами недалеки от цели, так ведь, сэр?

– Две недели. Первого июня. Боюсь, парни, вам придётся выиграть войну без меня.

– О, не беспокойтесь, сэр, мы позаботимся о войне, а вы позаботьтесь о жене.

– Я-то не беспокоюсь, а вот моя жена, кажется, да!

– Эй, парни, мне пора бежать, – сказал Джерри, обращаясь ко мне с Роу. – Я просто зашёл узнать, не хотите ли сыграть вечером в карты. Кто-нибудь из вас заступает сегодня?

– Эрхарт не сможет, – сказал лейтенант Робертс. – Сегодня он уходит с разведчиками.

– Сэр? – переспросил я.

– Хочешь пойти? Они собираются устроить засаду. Вернутся утром.

– Дассэр! Где нужно расписаться?

– Почему в патруль всегда ходит Билл? – спросил Роу. – Не сочтите за неуважение, сэр, но я тоже не прочь время от времени выбираться отсюда.

– Не спеши отправиться на тот свет, Роу, – сказал лейтенант Робертс. – Ты здесь всего две недели. У тебя ещё будет возможность.

– Значит карты, – сказал Роу, пожимая плечами. – Во сколько?

– В любое свободное время, – ответил Джерри. – Во сколько сегодня работают душевые?

– С 18:00 до 19:00, – ответил лейтенант.

– Я уже неделю не мылся, – сказал Джерри. – Никак не могу войти в распорядок. Приходи после семи, Бобби.

– А я вообще перестал принимать душ, – сказал я. – Уже давно забил на распорядок. Каждый раз, когда мне кажется, что он устаканился, они берут и всё меняют.

– Да и какой смысл принимать душ, если тебе приходится надевать ту же самую одежду, которую ты носишь уже целый месяц? – добавил Роу.

– Эй, Гриффит! – позвал кто-то с другого конца ОЦ. Это был лейтенант Бернс из оперативного отделения. Он подошёл к нам. – У меня плохие новости. Капрал Басински мёртв.

Через несколько долгих секунд лейтенант Робертс спросил:

– Что случилось?

– Судя по всему, их джип попал в засаду к северу от Дьенбана. Только что звонили из полка. Водитель тоже погиб. Парень по имени Дойл. Знали его?

– Дассэр, – ответил я. – Капрал из штаба. Высокий худой парень.

– В общем, жаль, конечно, – сказал Бернс. – Басински ведь уже был на полпути домой?

– Ага, – сказал Джерри. – Дассэр. Он поехал домой.

Когда мы прошли через колючую проволоку, окружающую командный пункт роты «Альфа», кто-то из бойцов на периметре прошептал: «Удачной охоты». Никто из разведчиков не ответил. Было очень темно. Далеко на западе линия из полудюжины осветительных ракет, вроде тех, что сбрасывают С-130-ые, вспыхнула над горизонтом, наподобие северного сияния, но они были слишком далеко, чтобы осветить наш маленький уголок войны. Бабочки в моём желудке, вяло порхавшие последние несколько часов, теперь окончательно проснулись.

Я пробыл здесь достаточно долго, чтобы почти свыкнуться с постоянным предвкушением боевых действий, похожим на чувство, которое я испытывал в детстве в секции плавания, когда стоял на стартовой тумбе, согнувшись пополам, в ожидании выстрела стартового пистолета. Если уж на то пошло, в большинстве случаев ничего не происходило – ни в патруле, ни где-либо ещё. Но эта едва уловимая напряжённость просто шла фоном, постоянная и бессознательная, как шум автомобильного двигателя во время долгой поездки.

Однако сегодня она была особенно сильной. Во-первых, хотя я много раз был на постах подслушивания и несколько раз ходил в патрули с разведчиками, это был всего лишь мой второй ночной патруль. К тому же старший сержант Чинь, наш живой «детектор» мин-ловушек, был задержан в Хьенхоне, и потому отсутствовал. Бабочки в моем животе кружили и танцевали по краю бритвы.

Мы бодрым шагом выдвинулись строго на запад, молча двигаясь по песку, через рисовые поля и вдоль лесополос, избегая встречающихся деревушек. Путь лежал долгий, и нам предстояло бодрствовать всю ночь. Ближе к вечеру мы на плавтраке добрались до командного пункта роты «Альфа» возле Подковы, где подкрепились консервами и отдыхали до глубокой ночи. После этого мы несколько часов патрулировали западное и юго-западное направления, а остаток ночи просидели в засаде возле деревни, в районе которой в последние несколько недель было необычно много мин и снайперов. На рассвете мы пешком вернулись в командный пункт батальона.

Известие о смерти Фрэнка Басински сильно потрясло меня. Он был хорошим парнем, приятным и услужливым, когда я только приехал; без высокомерия, которое многие «морские волки» склонны проявлять в отношении новичков. Хотя я знал его не очень хорошо, он был другом Сондерса, но по долгу своих обязанностей я общался с ним почти каждый день. В последние пару недель мы с Гриффитом несколько раз играли с ним в карты.

Всего пару дней назад Басински посреди игры откинулся на спинку стула – разговор шёл о войне и о том, победим ли мы – и сказал:

– Знаете, если бы кто-нибудь когда-нибудь удосужился получше узнать Вьетнам и вьетнамцев, у нас был бы шанс на победу. Нельзя просто так послать кучку неподготовленных детей, вроде нас, в чужую страну, как каких-то бандитов, надеясь на многое. Только не в этой войне и не со всей этой партизанской хренью.

Я возразил, что нас нельзя назвать детьми или неподготовленными, на что он ответил:

– Билл, ты даже не сможешь купить выпивку в собственном городе, и я не имею в виду подготовку, которую мы прошли. Мы просто стрелки́. Короче, я вообще не думаю, что теперь это имеет хоть какое-то значение. У этих людей из Пентагона и Белого Дома есть все нужные ответы в их дурацких отстойных компьютерах, и нет особого смысла пытаться вразумить них, даже если у тебя появится такой шанс. Разум не является обязательным требованием для государственного руководства, а в случае главного военного командования – это вообще абсолютная помеха.

Мы с Джерри ничего не ответили. В глазах Джерри я видел то же беспокойство и замешательство, что испытывал сам. В сухом, ровном голосе Фрэнка звучала серьёзность, с которой я ещё ни разу не сталкивался во Вьетнаме, ни толики юмора, и я понятия не имел, как это воспринимать.

– В общем, – наконец сказал он, – это уже не моя проблема. Чей сейчас ход?

И теперь Басински был мёртв.

Я уже видел достаточно смертей наших парней, чтобы понимать –это может случиться где угодно, в любое время. Долгие паузы между смертями, дни и недели, когда ничего не происходит, кроме изнуряющей жары, ежедневной рутины разведсводки, арестов, караульной службы и ночных дежурств, вызывали в голове только образ горящего с глухим шипением фитиля. Но всё равно чувствовалась какая-то вселенская несправедливость в том, что Фрэнк пережил тринадцать месяцев, чтобы потом погибнуть буквально в шаге от дома, будто Бог всего лишь заигрывал с его мечтами.

«Господи!», подумал я, возвращаясь к долгому ночному патрулю, ожидающему впереди. Мы шли уже почти час. На сухую пустошь дюн начали вторгаться всё больше лесополос, кустов, возделываемых полей и деревень. Я был вторым с конца. Передо мной шёл младший капрал Роланд Морган, а Кэллоуэй был замыкающим. Впереди Моргана я едва мог различить тонкую колонну фигур, скользящих в темноте. Без бронежилетов – оставленных в пользу меньшего веса и большей мобильности – и только с минимумом снаряжения, патруль двигался так бесшумно, как только американцы могут на чужой территории. Было уже далеко за 23:00.

К югу в небе начала быстро подниматься шелестящая волна тяжёлых артиллерийских снарядов, рассекающих воздух. Без всякого сигнала колонна остановилась. Пять или шесть 155-ых взорвались примерно в миле от нас, их эхо медленно разнеслось над сельской местностью. БИО – беспокоящий и отсечный огонь; случайный огонь, продолжающийся всю ночь только для того, чтобы заставить вьетконговцев «попрыгать». По большей части планы ночных целей составлял я, собирая воедино беспорядочные и ненадёжные сообщения, получаемые каждый вечер от Национальной полиции в Дьенбане и Хьенхоне. Я надеялся, что сержант Уилсон не забыл доложить в ОЦ о нашем маршруте патрулирования. И снова без сигнала мы двинулись дальше.

Теперь кругом были деревни и рисовые поля. Мы шли прямо по затопленным полям, потому что земляные валы между ними были отличным местом для установки мин и растяжек. Молодые побеги риса мягко расступались, когда я пробирался сквозь воду; густая грязь на дне затрудняла движение и звучно хлюпала под ногами, нарушая тишину. Я подумал об извивающихся пиявках, заползающих ко мне в ботинки, и содрогнулся, но ничего нельзя было поделать, кроме как прижечь их утром. Колонна повернула на юго-запад и вошла в рощу, расстояние между людьми сократилось, чтобы держать визуальный контакт. Вдруг Морган жестом велел мне сойти с тропы и быстро скрылся в подлеске.

Перед ним никого не было, и я тут же понял, что все остальные тоже сошли с тропы. Сделав знак Кэллоуэю, я нырнул в кусты. Я понятия не имел, что происходит, но в висках застучала кровь, а ладони вспотели, лежа на пластиковом прикладе винтовки. Впереди на тропе я увидел какое-то движение. Направляющий колонны двигался в обратном направлении…

«Господи Иисусе!», почти выкрикнул я. Это был не разведчик! Я крепко прижал к себе винтовку. По тропе шёл какой-то гук. Двое. Трое. Четверо гуков! Я затаил дыхание. Господи Иисусе. Они должны были пройти в нескольких футах от меня. Мой желудок сжался в один тугой узел. Не шевельнув ни единым мускулом, я попытался втянуть в себя руки и ноги, спрятать всё тело под каской. Не двигаться. Не двигаться. Господи Иисусе. Они были прямо передо мной. Я мог бы протянуть руку и ткнуть в них своей винтовкой. Я был уверен, что они услышат, как у меня переворачивается желудок или как стучит кровь в висках, но они прошли мимо, казалось, ничего не заметив, легко шагая в припрыжку, с винтовками, закинутыми на плечо или зажатыми в одной руке.

Теперь они были позади. Краем глаза я заметил, как Кэллоуэй, находившийся по другую сторону тропы, поднялся и прицелился в удаляющиеся фигуры. Без лишних раздумий я тоже поднялся с винтовкой наизготовку, и мы одновременно открыли огонь, пытаясь поразить все четыре фигуры, прежде чем они успеют среагировать и укрыться. Внезапный грохот и рёв моей винтовки вызвал прилив неистового облегчения. Вьетконговцы попадали, как костяшки домино, мы с Кэллоуэем побежали и встали над телами в напряжённой тишине, а потом к нам подошли другие разведчики; я тяжело дышал и пошатывался от возбуждения, раздувая ноздри.

– Достали их всех, – сказал Кэллоуэй сержанту Уилсону, который проверял, все ли четверо мертвы.

– Отличная работа, джентльмены, – сказал Уилсон. – Я надеялся, что у вас хватит ума пристрелить их, как только они пройдут мимо. Мы не могли открыть огонь. Они появились из ниоткуда, к тому же мы не видели вас.

– Вот и твой чёртов дохлый ВК с чёртовой винтовкой, Кэллоуэй, – сказал я, тыча ботинком в одно из тел.

– Самое время, чёрт возьми, – ответил он. – Я уже начал думать, что все эти мины, снайперы и убитые морпехи – плод моего воображения.

– Морган, Ньюкам, Сигрэйв, Уиллис, – крикнул сержант Уилсон, расставляя людей по периметру квадрата. – Их приятели могут захотеть узнать, из-за чего шум. Уолли, хватай рацию и сообщи о происшествии в батальон. У тебя есть наши координаты? Пусть дадут немного света и узнай, что нам делать дальше. Остальные – рассредоточьтесь и сидите тихо.

Мы с Кэллоуэем присели на корточки у края тропы. Меня всё ещё трясло от адреналина, желудок попеременно то сжимался, то переворачивался.

– Господи, как же охрененно! – прошептал Кэллоуэй. – Я просто заебался гоняться за призраками и постоянно обламываться. Возьму одну из их винтовок на память. Это моя первая сраная пушка за десять блядских месяцев. Ты тоже возьми одну, если хочешь; это твоё убийство.

Над головой вспыхнул световой шар, затем ещё два, издавая негромкий шипящий звук и отбрасывая жуткий узор из движущихся сквозь деревья теней. На тропе лежали четыре тела, скрюченные и перекошенные, как тряпичные куклы.

– Они хотят, чтобы мы оставили их здесь и вернулись, – сказал сержант Уилсон, подходя к Кэллоуэю. – Следуем прежним маршрутом, но смотрим в оба. В этот раз нам повезло, но не стоит испытывать удачу дважды за одну ночь.

– Почему бы не засесть здесь до конца ночи? – спросил Кэллоуэй. – Может, кто-то из их приятелей проявит любопытство. Утром национальная полиция, возможно, сможет опознать этих гуков. Если мы сейчас уйдём, утром тел уже не будет.

– Я знаю, – сказал Уилсон, пожав плечами. – Мы тут не для того, чтобы задаваться вопросами. Эрхарт, пойдём обыщем их. – Кроме четырёх винтовок, небольшого количества патронов и риса, у партизан не было ничего, лишь несколько бумаг. Большую часть добычи я рассовал в большие набедренные карманы брюк. Пока я собирал винтовки, рядовой Дэвис, один из новых разведчиков, подошёл к одному из тел, достал нож и наклонился.

– Отойди от него, Дэвис, – вдруг гневно прорычал сержант Уилсон.

– Блин, серж, я просто хотел взять ухо…

– Отойди! Быстро.

На следующий день рано утром мы с сержантом Уилсоном зашли в ОЦ проверить что да как. Мы вернулись в расположение батальона в 03:30, так что у нас оставалось время немного поспать. Лейтенант Робертс уже был в отделении Р-2. Как и Роу, склонившийся над пишущей машинкой и корпящий над разведсводкой.

– Слышал у вас выдалась хорошая ночь, – сказал лейтенант.

– Дассэр, – ответил сержант Уилсон. – Четверо ликвидировано. Все с оружием. Лейтенант, отошлите Дэвиса обратно в его подразделение. Я не хочу, чтобы он был с разведчиками.

– А в чём проблема?

– Он головорез. Прошлой ночью хотел отрезать уши.

– Брось, Уилсон, ты же знаешь, как обстоят дела в некоторых стрелковых ротах. Дай парню шанс выделиться. У него чертовски хороший послужной список.

– Люди, которые обеспечили ему этот список, вероятно, не лучше него, сэр. Мне всё равно, что делается в других подразделениях, но у себя в разведке я этого не потерплю. Здесь кругом и так всё достаточно скверно, чтобы устраивать тут скотобойню. Дэвис получил свой шанс.

– Уилсон, я знаю…

– Сэр, при всём моём уважении, это мои разведчики или нет?

– Ладно, – сказал лейтенант после короткой паузы. – Я отошлю его, но не знаю, как скоро мы получим замену.

– Почему бы вам не сделать Эрхарта разведчиком на постоянку? Он чертовски хорош. У него всё в порядке с чутьём, и он умён. – Я вытянулся по стойке смирно.

– Именно поэтому он нам нужен здесь. Он в одиночку управляется со всем этим проклятым отделением. Я не могу отпустить его. – Я весь поник. – Не расстраивайся, Эрхарт, – рассмеялся Робертс. – Теперь у тебя есть и то и другое. Пусть пока будет так. Придётся найти кого-то другого, Уилсон. Посмотрим, что я смогу сделать.

– Эти винтовки вы забрали прошлой ночь? – спросил Роу, указывая на четыре единицы оружия, которые я принёс с собой.

– Ага, – ответил я. У Бобби от зависти отвисла челюсть. Там были две русские винтовки К-44 со скользящими затворами и откидными штыками, хотя половина одного штыка была отломана, французская винтовка со скользящим затвором MAS-36 времён Индокитайской войны и американский карабин М-1. Я взял МАS-36. Штык отсутствовал, прогнивший кожаный ремень был залатан тонкими полосками бамбука и крепился к прикладу с помощью проволоки.

– Взгляни на ствол этой штуки, – сказал я, вынимая затвор и поднося патронник к свету. Нарезка почти полностью стёрлась, а ствол был сильно изъеден коррозией. – Этой хреновиной не попадёшь и в «Кадиллак» с двадцати шагов. Я бы вообще не пытался стрелять из неё – взорвётся прямо перед носом. Как они вообще воют с таким оружием?

– Кажется, это называется «храбростью в отстаивании своих убеждений», – сказал сержант Уилсон.

– Или беспросветная глупость, – добавил лейтенант Робертс. – Есть что-нибудь ещё?

Я вытряхнул содержимое мешка, в который сложил разную мелочёвку. Там было несколько десятков патронов россыпью, десятизарядный магазин для карабина, несколько небольших порций риса, завёрнутых во что-то, вроде листьев, и несколько бумаг на вьетнамском языке.

– Эй, взгляните-ка на это, – сказал я, доставая из бумаг две маленькие фотографии. – Только сейчас их заметил. – На одной фотографии были запечатлены семь женщин, три из них присели на одно колено, а остальные четыре стояли позади с винтовками в руках. На втором фото была крупным планом изображена одна из стоящих женщин с первой фотографии. Она держала наготове автомат АК-47 российского производства, и на её лице застыло выражение твёрдой решимости.

– Есть желающие сходить на свидание с одной из этих дам? – спросил Робертс.

– Целый отряд женщин из ВК, – присвистнул Роу. – И, похоже, ни одной старше моей жены.

– И, вероятно, не доживут до возраста твоей жены, – сказал сержант Уилсон.

Я мысленно вернулся к прошлой ночи, к четверым мертвецам, лежащим на тропе. Я взял снимок девушки с АК-47, и вставил в край рамки вокруг цветного портрета Дженни, стоящего на моём столе.

– Интересно, кто из тех парней был её бойфрендом, – сказал я.