Вьетнам - Перкази. Воспоминания морского пехотинца

Глава 16

– Дайте мне передышку, лейтенант! – взмолился я.

– Передышку? – повторил Кайзер. – Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, неблагодарный мальчишка.

– Но я схожу тут с ума, сэр! Вы меня никуда не отпускаете. Я сижу здесь уже месяц. Я на хрен свихнусь!

– Ты только утром ездил в Хьенхон.

– Блин, сэр, это не то же самое, и вы это знаете. – Я говорил правду. Меня не брали в патруль с середины июня, никаких операций, ни «Окружных ярмарок», ничего. Я занимался делами в отделении Р-2, ходил в караул и на дежурства, и играл в карты с Джерри. Когда всё вокруг словно замирало, я, чтобы взбодриться, выходил через главные ворота, и играл с детьми: они искали плитки шоколада, спрятанные в необъятных карманах моей формы. В книге тех дней, страница за страницей, не было ничего, кроме жары и песка, уже наскучивших и тяжело дающихся любовных писем, и чёрных бессвязных мыслей, которые никогда не складывались в слова.

– Но, Эрхарт, ты же мой парень. Однажды ты пойдёшь в колледж. Как по-твоему я буду себя чувствовать, если отпущу тебя, а тебя там убьют. А? Твоя проблема в том, что ты не знаешь, что для тебя хорошо.

– Если бы я знал, что для меня хорошо, сэр, я бы вообще сюда не попал.

– И всё же, что ты здесь забыл? Первым делом ты должен был пойти в колледж.

– Это долгая история, сэр. Что сказать? Тогда мне это казалось правильным.

– Передумал? – упрекнул лейтенант.

– А как вы думаете, сэр? Есть в этом какой-то смысл? Я не знаю – я не хочу думать об этом. Но здесь не остаётся ничего другого, кроме как думать. Выпустите меня хотя бы разик перед тем, как я свихнусь? Если мне придётся ещё одну блядскую ночь слушать блядскую музыку блядского Холлера, я точно кого-нибудь убью.

– Не убьёшь – ты поступишь в колледж. То дерьмо в прошлом месяце – это было нечто. Если бы они взорвали ту колонну, ты пошёл бы первым в расход. Тебя бы соскребали с бензобака наждачкой. А я пережил бы прекраснейшие минуты своей жизни, пытаясь объяснить это твоим родителям.

Под словом «дерьмо» лейтенант имел в виду ту ночь, когда я ехал из батальона к одной из позиций взвода роты «Браво», сидя на переднем левом крыле танка во главе колонны поддержки, указывая направление водителю. Мы получили сообщения о возможном крупномасштабном нападении Вьетконга на позицию, и командир батальона решил послать подкрепление. Проблема заключалась в том, что поскольку разведчики были в другом месте, никто не знал, как найти позицию в темноте – кроме меня. Так что я вызвался стать собакой-поводырём, и мы ушли в ночь.

– О, блин, сэр, ничего же не случилось, – запротестовал я.

– Но могло случиться. Мой ответ: нет, нет и нет. Ты помощник начальника разведки. Ты не пехотинец. Ты не разведчик. Пока я здесь, ты никуда не пойдёшь. Так что забудь. Кстати, я рекомендовал тебя к награде.

– За что, сэр?

– За ту дурацкую поездку верхом на танке, болван.

Это заставило меня притихнуть на минуту.

– Сэр? – наконец, произнёс я. – Это очень любезно с вашей стороны. Я, э-э, благодарю вас, сэр.

– Выкладывай, что у тебя опять на уме, чёрт возьми?

– Ну, сэр, по правде говоря, э-э, какая мне польза от медали? Я бы предпочёл ещё одну лычку. – Я вжал голову, ожидая удара.

– Ещё одну лычку? Ты будешь чертовски богат к тому времени, как женишься на этой девушке, – сказал лейтенант Кайзер, указывая на фотографию Дженни. – Ладно, – рассмеялся он. – Посмотрим, что тут можно сделать. Может, тогда ты перестанешь донимать меня своим нытьём.

– Может, сэр.

– Может?! Если бы всё здесь не держалось на тебе, я бы тебя выпорол.

В этот момент зазвонил телефон. Это был охранник с центральных ворот.

– Один из детей, что постоянно тут ошиваются, – сказал охранник, – без передыху кричит: «Онг Билл! Онг Билл!» и не хочет уходить.

– Что ему нужно? – спросил я.

– Откуда мне на хрен знать? Он ничего не говорит, кроме «Онг Билл». Ты единственный Билл, который тут есть. Может, придёшь и узнаешь, что ему нужно? У меня от него уже крыша едет.

– Ладно, сейчас буду. – Я повесил трубку. – Один из детей хочет меня видеть. Он там весь на взводе. Могу я сходить на минуту, сэр?

– Да. Иди. Проваливай с глаз моих. Хочу немного побыть один.

Когда я подошёл к воротам, то увидел Чаня, одного из часто приходящих пацанов, скачущего перед охранником и бешено жестикулирующего. Увидев меня, он обогнул будку охраны и подбежал, схватил меня за рукав, снова и снова повторяя: «Beaucoup[86] ВК идти, giết[87] папа-сан. Бах! Бах!» – Сначала он указал за реку через дорогу от нас, потом на деревушку, расположенную за колючей проволокой недалеко от северо-западного угла периметра батальона. Он был очень напуган.

Но Чань знал только пару слов по-английски, а языковая школа, которую я окончил лучшим в классе, дала мне не достаточно знаний вьетнамского, чтобы даже сказать, как меня зовут. Он тараторил и тараторил, но я не мог понять, то ли вьетконговцы убили его отца, то ли собираются убить, или «папа-сан» они называют любого взрослого, или что-то ещё. Через несколько секунд я жестом попросил Чаня подождать, прикладывая ладонь к его рту и тихонько усаживая на песок, а сам пошёл на поиски того, кто смог бы его понять. Чинь и Уилсон оба были в патруле с разведчиками, поэтому пришлось позвать старшего сержанта Таггарта, который, по крайней мере, мог понимать Чаня лучше, чем я. Пока мы шли к воротам, я пересказал Таггарту то немногое, что узнал от Чаня.

Как только мы дошли до Чаня, сержант Таггарт тут же накинулся на него. Я не представлял, что он говорит, но по голосу Таггарта можно было понять, что он сыплет на Чаня всевозможные физические и моральные угрозы. Чань попытался спрятаться за меня, но Таггарт схватил его и начал трясти.

– Эй, полегче с ним, сержант, – сказал я, но Таггарт проигнорировал меня. Поскольку он был выше меня по званию, мне ничего не оставалось, кроме как безвольно наблюдать. Чань не проронил ни слова. «Это ты привёл его сюда», сказали мне его глаза. И он залился слезами. Я отвёл взгляд в сторону. Таггарт потряс его ещё немного, затем отвесил мальчику пару пощёчин, пнул под зад и отправил восвояси. Чань ни разу не оглянулся.

– Этот мелкий говнюк ни хрена не знает, – сказал Таггарт, когда мы шли назад в лагерь. – Хрен ли ты дёргаешь меня из-за такого дерьма?

– Сержант Таггарт, этот мальчик что-то знает, – ответил я. – По крайней мере, ему так кажется. Мы могли бы выяснить, в чём дело, если бы вы не накинулись на него. Блин, ему же всего шесть или семь лет.

– Не указывай мне, как делать мою работу, младший капрал.

– О, конечно, нет, старший сержант; даже не помышлял об этом.

– И не умничай тут.

Я не ответил. Я вернулся в ОЦ, мысленно пожелав Таггарту наступить где-нибудь на мину.

– Что случилось? – спросил лейтенант Кайзер.

– Не знаю. Один из моих маленьких друзей был очень взволнован тем, что «много ВК» идут убить его отца или что-то в этом роде. Я не мог понять и позвал сержанта Таггарта. Боже, Таггарт накинулся на него, как стервятник. Паренёк не сказал Таггарту ни слова. И я не виню его за это. Таггарт – скверный человек. У него что-то типа комплекса Гитлера. Лучше бы вы отправили его обратно в полк или куда-нибудь ещё.

– Это зависит от полка, – сказал лейтенант. – Он не подчиняется мне, он из полковой команды ИП.[88] Ты это знаешь.

– Да, сэр, но чего бы ни хотел этот мальчик, сегодня мы об этом не узнаем. Попробую поймать его завтра и отвести к Уилсону или Чиню.

– Так или иначе, Эрхарт, тебе не стоит болтаться с этими маленькими попрошайками, – сказал комендор Джонсон, который пришёл пока меня не было. – В один прекрасный день тебе дадут эскимо с толчёным стеклом. Разве один маленький говнюк уже не пытался угостить тебя гранатой?

– Блин, комендор, с этими детьми всё в порядке, – сказал я. – Они бывают здесь каждый день. Я прекрасно с ними лажу. И ем это мороженное уже несколько месяцев – хоть бы кто попытался подсунуть мне сюрприз. Это всё пропаганда учебки.

– Известная отговорка, – сказал комендор.

– Ты подготовил список БиО на сегодня? – спросил лейтенант. – Где Амагасу? Он уже знает, как его составлять?

– Сэр, там делов-то раз плюнуть. Составит и слепой в тёмную ночь. Кенни на автобазе меняет масло в джипе. Не джип, а дерьмо. Интересно, когда у нас отвалится очередное колесо?

– Лучше убедись, что Амагасу всё знает, ладно? Мне кажется, что он всё ещё не разобрался в оценочной системе.

– Оценочной системе? – рассмеялся я.

– Выполняй, Эрхарт.

– Есть, сэр.

Построение беспокойного и отсечного огня обычно осуществлялось так: агенты и информаторы передавали сообщения об активности Вьетконга в национальную полицию или в ВСРВ, которые передавали их американским связным в Командовании по оказанию военной помощи Вьетнаму (КОВПВ) в Хойане, которые в свою очередь передавали их в наш батальон поздним вечером. «Политсобрание ВК, деревня Банмиту, координаты сетки: ВТ394551, сегодня ночью между 23:00 и 01:00», или «Возможный ракетный удар ВК в вашем районе сегодня ночью; вероятный квадрат запуска: АТ77159». Как-то так.

Надёжность агента обозначалась буквой от «А» до «Е». Хороший агент получал «А», посредственный – «С» и так далее, а если надёжность агента определить не удавалось, ему присваивалась буква «F». Аналогичным образом надежность сообщения обозначалась цифрой от одного до пяти в порядке убывания надежности, причём «шесть» присваивалась сообщению с неопределённой надежностью. Таким образом сообщение «А/1» считалось весьма достоверным и от надёжного агента.

Сообщения доходили до батальона уже оценёнными. Я никогда не знал, кто занимался оценкой и ни разу не встречал ни одного агента. Всё, что мне нужно было сделать, это записать их, затем просмотреть, чтобы найти наиболее надёжные, и определить сколько использовать артиллерии, когда и где. Окончательный список подписывался лейтенантом Кайзером и передавался дежурному оперативному офицеру, который доставлял его артиллерийским батареям.

Однако, существовало несколько загвоздок. Во-первых, семьдесят пять процентов всех сообщений поступали с пометкой «F/6»: надёжность агента и конкретного сообщения – не определена, что не очень-то помогало. Большая часть остальных сообщений оценивалась как «С/6» или «F/3», что было ненамного лучше. «А/1» почти никогда не приходили, а получение «В/2» было сродни джек-поту в Лас-Вегасе. Добавьте к этому определённое понимание того, что хотя некоторые из этих сообщений могли исходить от настоящих агентов, поддерживающих режим Сайгона, многие из них, несомненно, приходили от вьетконговцев и сочувствующих им, двойных агентов, платных информаторов, готовых выдумать что угодно за доллар, и просто людей, обиженных на своих соседей. Затем добавьте к этому тот факт, что половина суши в пределах досягаемости нашей артиллерии обозначалась как зона свободного огня – то есть там можно было вести огонь в любом месте и в любое время, не спрашивая на это разрешения, – и даже при наличии так называемых запретных зон, морпехи изо дня в день гибли и получали увечья от рук вьетконговцев.

Когда я только начал составлять списки БиО – казалось, это было в прошлом веке, – я трудился не покладая рук, снова и снова перебирая сообщения, пытаясь выделить из них наиболее здравые. Но день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем сообщений с оценками «F/6», «F/3», «C/6» доказали, что оценочная система такая же бредовая, как и вся остальная война. Я уже давно донельзя упростил весь процесс.

– Кенни, забудь об оценочной системе, – сказал я позже тем вечером. – Она ни хрена не значит. Скидывай на «В/2» всё, что у тебя есть. А остальное, куда захочешь. Например, сюда, – сказал я, указывая на карте зону свободного огня ниже реки Гоной. – Можешь накрывать их всю ночь.

– Но там же кругом гражданские, – сказал Кенни.

– Ладно, пойди тогда убейся нахуй об стену. Оперативный отдел требует список БиО каждую ночь. Если тебе не нравится моя система, придумай свою. – Я протянул ему стопку сообщений – около тридцати пяти. Он нанёс их все на карту БиО, потом сидел какое-то время, попеременно глядя на карту и перебирая стопку сообщений.

– И что теперь делать? – спросил он. – Они все «F/6».

– Эй, это ведь ты не хочешь «устроить дождь». Меня не спрашивай.

Кенни посидел ещё немного.

– В пизду, – сказал он, раздражённо всплеснув руками.

– Вот именно, приятель, – сказал я. – А теперь я покажу тебе, как облегчить себе жизнь. Смотри, вот «С/3» – пятьдесят на пятьдесят. Лучшее, что у нас есть на ночь. – Я проверил позицию в сообщении на карте. – Смотри, что мы делаем: посылаем шесть 155-ых в 23:00, ещё шесть в 03:15. Вот так. Хорошо. Далее идёт «F/3». Даём туда двенадцать 105-ых через две минуты после полуночи. Отлично. – Я посмотрел на карту, на которой мы ежемесячно отмечали инциденты с минами и снайперами. – Смотри сюда, – сказал я, указывая на скопление точек. – В последнее время тут много мин, а позиция из сообщения, – я снова повернулся к карте БиО, – находится как раз в центре этого скопления. Значит сегодня у Чарли будет встреча. Давай дадим им восемнадцать выстрелов из трёх батарей с интервалом в сорок минут, начиная с 01:30. Улавливаешь суть?

– Ага, кажется, да, – неуверенно ответил Кенни.

– Эй, Фрэнк! – крикнул я капралу Скэнлону, оперативному помощнику на другом конце ОЦ. – Удели нам минутку?

– Что тут у вас? – спросил он, подходя к отделению Р-2.

– БиО. Есть какие-то предпочтения? – спросил я, указывая на карту.

– Это не то селение, где на прошлой неделе был атакован патруль из «Дельты»? – спросил он, указывая на деревню неподалёку от моста Путрак.

– Совсем рядом, – ответил я.

– Почему бы не пальнуть пару раз по этим ублюдкам?

– Точно, Фрэнк? Сколько именно?

– О, полегче с ними. Пусть это будут 105-ые.

– Значит шесть. Например, в 04:25, так? Теперь ты выбирай, Кенни.

– Я не знаю, – медленно произнёс Кенни.

– Всё ты знаешь. Как в китайских ресторанах. Номер один из столбца «А», номер два из столбца «В».[89] Давай, я не хочу сидеть здесь всю ночь.

– Ну, а как насчёт этого места? – сказал Кенни, робко указывая на точку на карте.

– Правильно. Что там в сообщении? Политсобрание ВК. Время не указано. Во сколько ты хочешь? Если есть желание послушать, как их разносит – пусть будет пораньше.

– В 21:00? 21:15, – сказал Кенни, на этот раз более уверенно.

– Хорошо. Сколько?

– Шесть выстрелов?

– Отлично. Что-то покрупнее? 155-ые?

– Да.

– Отлично. Хорошо. Готово. Видишь? Это легко. Я же говорил, что ты справишься. – Мы продолжили, пока не набрали с дюжину целей. – Вот и всё, Кенни. Оперативники получают свой список, а мы не теряем ни минуты сна.

– Но не я, – сказал Кенни. – Сегодня дежурю на насыпи.

– Что ж! – улыбнулся я. – Так даже лучше. Сможешь проверить полный список на сегодняшнюю ночь. Будет чем заняться. А это отнеси на подпись лейтенанту Кайзеру в его хибару, затем принеси обратно и отдай Скэнлону или дежурному офицеру. Я иду к Джерри. Увидимся утром.

Много часов спустя внезапный резкий грохот пальбы и взрывов гранат заставили меня вылететь из хибары ещё до того, как я окончательно проснулся. «Ебаный в рот, на нас напали», – подумал я, несясь в сторону грохота. В одних трусах – я успел захватить только самое необходимое: винтовку, патронташ, бронежилет, каску и ботинки. Вокруг меня в таком же смятении другие морпехи сломя голову карабкались на насыпь. Над моей головой в воздухе пронеслись оранжевые и зелёные штрихи трассирующих пуль. Выстрелы и взрывы доносились из-за насыпи справа от ОЦ.

«Они хотят захватить ОЦ, – подумал я, и мой желудок сжался. – Дерьмо! Мы влипли». – Я побежал к защищённому окопу справа от ОЦ и кубарем нырнул в него. Распрямившись, я оказался между Амагасу и Айваном Пелински, ещё одним оперативным помощником.

– Не высовывайся, – просипел Пелински. – Там настоящий ад.

– Это уж точно. Что, чёрт возьми, происходит? – Кто-то позади нас закричал: «Не стрелять! Не стрелять!».

– ВК выносят НС, – сказал Пелински.

– Блин, хуёво! Они уже могли прорваться через нашу проволоку. Где долбанный детонатор для «Клеймор»? Кто-нибудь тут вообще пальцем пошевелит или нет? – Я высунул голову и быстро огляделся. Сразу за нашей проволокой внутри лагеря народных сил взад и вперёд метались маленькие тёмные фигурки. Стрельба продолжалась без перерыва, но до нашей насыпи долетали лишь редкие шальные пули. Друг за другом взорвались несколько гранат. Я снова пригнулся.

– Чарли уже на их территории, – сказал я.

– Думаю, они были там ещё до того, как начали стрелять, – сказал Амагасу.

– Ёбаные НС, вечно спят на посту. Кто из вас дежурил, когда это началось?

– Я, – ответил Амагасу.

– Ты что-нибудь видел?

– Нет, пока всё не началось. Они должно быть пришли со стороны селения.

Интенсивность огня начала уменьшаться. Пелински резко обернулся.

– Стой, кто идёт! – предупредил он.

– Караульный сержант. Потери есть?

– Нет, мы все в порядке, – ответил я. Сержант заполз в окоп, поднял голову и огляделся. – Мы пойдём в атаку, сержант Бэррон?

– Нет. Получен приказ ожидать.

– Чего? Я мог бы взорвать их гранатой прямо отсюда. Ради бога, давайте замочим их.

– Полковник сказал: нет. Это может быть всего лишь диверсия.

– Но они же, блядь, прямо там! Дайте нам хотя бы пострелять по ним.

– Заткнись ты уже, а? Кто это? Эрхарт? Так и думал. Скажи, твоя мать уже прислала банановый хлеб?

– О, Господи Иисусе.

– Слушай, приказ есть приказ. Не усложняй. Сиди смирно. Увидимся позже.

Выстрелы почти стихли. Я снова высунул голову. Горело несколько разрозненных очагов. Я видел пару тел, лежащих вповалку, но никакого движения не было.

– Блядь, просто не могу в это поверить, – сказал я. – Мы месяцами носимся по этому аду в поисках сраных гуков и никогда не находим. И вот они сами стучат к нам в дверь, а мы и пальце не шевелим. Пиздец, просто пиздец.

Я посмотрел на часы: 04:30. Мы продолжали сидеть в окопе. Сидели и сидели. Сидели и сидели. Прошёл час. Два часа. Начало светать. Рассвет, обративший серое в розовое, а затем в огненно-красное и бледно-голубое, открыл перед нами последствия бедлама. Лагерь НС превратился в обугленные дымящиеся руины. Все строения были взорваны и разрушены. Я видел по меньшей мере четыре тела, все в зелёных комбинезонах НС.

– Держу пари, они достали каждого из них.

– И всё оружие и снаряжение, – добавил Пелински.

– Отбой! – крикнул кто-то; команда пролетела по всей линии обороны. Морпехи, сидевшие на насыпи, поплелись обратно в хибары, медленно двигаясь по одиночке, парами и по трое человек, ссутулившись от усталости.

– Хочу вздремнуть часок, Кенни, – сказал я. – Разбуди меня, когда придёшь. Я подготовлю разведсводку, а ты поспишь. Сообщу об этом лейтенанту. – Спускаясь по насыпи, я увидел лейтенанта Кайзера, выходящего из ОЦ. – Эй, лейтенант! – крикнул я.

– Симпатичные ножки, Эрхарт, – рассмеялся Кайзер. Я забыл, что всё ещё был в одних трусах.

– Форма одежды – свободная, сэр. Вы пробыли там всю ночь?

– Да, как только началось веселье.

– Какого хрена, сэр. Почему мы не пошли за ними?

– Это выглядело чертовски просто, Эрхарт. Полковник предположил, что это засада или диверсия.

– Да, может и так, сэр, но как нам записать это в разведсводке? «Лагерь НС уничтожен на глазах всего батальона морской пехоты». Знаете, что, сэр? Я думаю об этом нападении вчера хотел предупредить нас Трань – тот маленький мальчик.

– Я тоже подумал об этом, – сказал лейтенант. Он протянул руку и похлопал меня по плечу. – Не переживай об этом, парень; уже поздно.

– Вчера не было поздно, сэр.

– Ну, а это сегодня. Слушай, Эрхарт, придержи свой язык в присутствии сержанта Таггарта. Потеряешь самообладание, а он доложит об этом полковнику – тогда я, вероятно, не смогу тебя отмазать. Лишишься новых лычек ещё до их получения. Вообще, тебе стоит следить за языком всё время. Таггарт и комендор становятся всё больше на короткой ноге. Просто забудь, ладно?

– Да, сэр. Но что мне сказать Чаню?

– Иди надень что-нибудь.

Позже в тот день я несколько раз выходил к центральным воротам, но Чань так и не появился. Никто из детей. По мере того, как медленно тянулись дни, стало ясно, что они никогда больше не вернутся.