Вьетнам - Перкази. Воспоминания морского пехотинца

Глава 24

– Эй, парни, слушайте сюда, – сказал Холлер однажды днём ближе к концу сентября. – Мы уезжаем отсюда.

– О чём ты говоришь? – спросил Амагасу.

– Весь батальон уезжает отсюда, – сказал Холлер. – Отправляемся куда-то на север.

– Куда? – спросил я. – Когда? Откуда ты знаешь?

– Я слышал, как полковник говорил об этом майору Майлзу. Они делают из нас мобильный ударный батальон. Мы уезжаем на этой неделе, либо в начале следующего месяца. Я не знаю, куда мы направляемся. Даже полковник пока что не знает. Куда-то возле демилитаризованной зоны.

– Поверю, когда увижу своими глазами, – рассмеялся я. – В прошлом месяце я слышал, что нам сократили срок на месяц: двенадцать месяцев, как в армии. Будем дома к Рождеству. Конечно.

– Я только что слышал, как они об этом говорили, – сказал Холлер. – Хочешь поспорить?

– Солдатский телеграф, Рэнди, – попрекнул я, – солдатский телеграф.

– Зуб даю, говнюки, – сказал Холлер, обиженный нашим недоверием.

В этот момент зашли капитан Брейтвейт и комендор Джонсон.

– Руки в ноги и пакуйте чемоданы, парни, – сказал капитан. – Мы выдвигаемся.

– Что я тебе говорил? – ухмыльнулся Холлер.

– Что происходит, сэр? – спросил я. – Куда мы едем?

– Мы пока не знаем. Куда-то в район Куангтри. И нам предстоит много всего сделать перед отъездом. Есть приказ выдвинуться налегке; придётся решить, что взять, – сказал капитан, обводя вытянутой рукой отделение Р-2. – Амагасу, сходи найди сержанта Сигрейва.

– Когда мы выдвигаемся? – спросил я. Перспектива переезда, особенно на север, одновременно будоражила и пугала меня.

– Мы должны быть готовы к отправке первого подразделения через четыре дня, – сказал капитан. – Полностью батальон должен покинуть это место через восемь-десять дней.

– Сегодня – здесь, завтра – в заднице, – сказал Холлер.

– Что?

– Так, болтовня, – ответил Холлер. – Не обращайте внимания.

– Хватит трепаться, – сказал я. – Только дайте мне шанс выбраться на хер из этой крысиной дыры. Я пойду, куда угодно – чем скорее, тем лучше. Лишь бы у них там не было сраного песка. Даже не верится, что в детстве я играл в песочнице – просто сидишь и ковыряешься в песке.

– Вместо песка у них там beaucoup ВК, – сказал комендор.

– Отлично! – сказал я. – Я нихуя не против. Зато будет возможность в кого-нибудь пострелять.

– Да? – сказал комендор. – А что ты будешь делать, если они начнут стрелять в ответ?

– Вы будете целью покрупнее, чем я, комендор, – улыбнулся я.

– Я не еду, – ухмыльнулся он. – Меня переводят в полк.

– Что? А кто будет нашим командиром?

– У них есть старший сержант, – ответил комендор. – Только что приехал из Штатов. Никогда раньше не работал в разведке; они собираются переучить его.

– Ну охуенно, – простонал я. – Вы имеете в виду, что я буду переучивать его. Почему вы просто не повысите меня до комендор-сержанта и не сделаете командиром разведки, капитан?

Вошёл Амагасу с сержантом Сигрейвом, и капитан Брейтвейт рассказал командиру разведчиков о предстоящем переезде.

– Передай остальным, чтобы брали только то, что смогут унести на спине, – сказал он. – Всё остальное пусть пакуют и отправляют домой. И лучше предупреди их, чтобы не пытались отправить никакого оружия или патронов – никакого военного снаряжения или чего-то подобного. Всю неделю посылки будут проверять почтовые инспекторы.

– Не беспокойтесь, сэр, – сказал Сигрейв. – Всё, что стреляет, мы возьмём с собой. Там территория «мистера Чарльза». У меня есть приятель из третьей дивизии морской пехоты в Контхиене. Он говорит, там очень хреново. Но вот, что я вам скажу: я не прочь убраться отсюда к чёртовой матери. Они могут отдать это место дьяволу. Все гуки тут на одно лицо – вы понимаете, что я имею в виду, сэр?

– Ну, не обольщайся, сержант Сигрейв, – сказал капитан. – Там они вряд ли будут выглядеть иначе.

– Капрал Эрхарт, – обратился ко мне сержант Бэррон, войдя в бункер. – Тебя-то я и искал.

– Чёрт возьми, я был в карауле вчера; а сегодня я дежурю в бункере.

– Угомонись, – сказал Бэррон. – Я хочу оказать тебе услугу века. Что скажешь насчёт приятной поездки в Гонконг?

– Гонконг? ОиО? Когда?

– Послезавтра.

– За что?

– За всё. Тебе уже пора. Должен был поехать парень из «Браво», но вчера он сыграл в ящик. Ты едешь или нет?

– Ну, сейчас довольно неподходящее время, – ответил я, глядя на капитана. – Сэр?

– Конечно, капрал Эрхарт, езжай. Тебе это нужно. Мы соберёмся и без тебя. Приезжай в Фубай, когда вернёшься, – там спросишь, куда мы уехали.

– Сержант Бэррон, у меня нет денег. Можно взять в долг?

– Никак нет. Тебе придётся где-то раздобыть самому.

– Я могу одолжить немного, – отозвался Холлер.

– Я тоже, – сказал Амагасу.

– Я еду, – ответил я.

– Хорошо, – сказал Бэррон. – Сходи в медпункт и сделай прививки. Завтра получишь распоряжение, а в среду утром получишь почту.

– Джерри, – сказал я тем вечером, – одолжи мне сотню баксов.

– Зачем?

– В среду я еду в Гонконг на ОиО. Нужно немного денег. Я скажу матери, чтобы она сразу же выслала их тебе.

– Я думал, ты собираешься в Австралию в ноябре.

– Да, но я только что узнал об этом. Какому-то солдату не повезло, и сержант Бэррон спросил, не хочу ли я занять его место. Даже если это будет Борнео – мне всё равно; я просто должен выбраться отсюда ненадолго. К ноябрю я могу быть мёртв.

– Сколько у тебя денег?

– Триста пять долларов. Восемьдесят своих, а остальное одолжили Рэнди и Кенни.

– Погоди, – сказал Джерри, залезая в ящик. – Возьми это.

– Двести пятьдесят баксов? – спросил я, сосчитав деньги. – Это слишком много, Джерри. Мне не нужно так много.

– Бери, – сказал Джерри. – Я собирался отправить их домой Джен. Просто попроси свою мать, чтобы она перевела ей деньги. Это единственное ОиО, которое у тебя будет; проведи хорошо время: поешь, побухай, повеселись – ну ты понял.

– Ага, потому что завтра мы можем быть мертвы.

– Ну на хер.

– Спасибо большое, Джерри, я очень это ценю.

– Спасибо, что обратился.

– А?

– Спасибо, что обратился.

– Ага, да, конечно.

– Я серьёзно, – сказал Джерри. – Я думал, ты сердишься на меня или типа того.

– О чём это ты?

– Ты в курсе, что зашёл ко мне первый раз за месяц?

– Да ну? Я даже не заметил.

– А я заметил. Думал, ты сердишься на меня. Ты ведь почти не разговаривал со мной и не общался.

– О, – произнёс я. – Ну ты же знаешь. Наверное, в последнее время мне не хотелось ни с кем разговаривать. После Дженни – не знаю, у меня голова кругом – я не знаю, что сказать, о чём думать. Не могу поверить в это дерьмо.

– Это тяжко, я понимаю. Ты, конечно, извини, Билл, но Господи Иисусе, ты можешь поговорить со мной. Мы через многое прошли, понимаешь?

– Блядь, Джерри, я даже думать об этом не могу. Как, блядь, я должен об этом говорить? Ты в курсе, что сделала эта сука? Она попросила своих сраных подруг в школе медсестёр написать «её бедному одинокому другу» во Вьетнаме. От одной из них я получил письмо на прошлой неделе. Господи, ты можешь в это поверить?! Я, блядь, точно кого-нибудь грохну, я не шучу, чел!

– Полегче приятель, хорошо?

– Ты не понимаешь. Это просто крутится у меня в голове всё блядское время. В последнее время мне было не до разговоро. Я был очень занят.

– От неё вообще что-нибудь слышно?

– Нет. Ничего. Ни одного гадского слова. Я постоянно пишу ей – умоляю, упрашиваю, убеждаю, угрожаю, – я испробовал всё. Бесполезно. Как писать стене. Знаешь, я провёл месяц в долбаной языковой школе на Окинаве и даже ни разу не сходил в бар, не говоря уж о публичном доме. Мы должны были пожениться, чёрт возьми! Наверное, её трахают все козлы в Трентоне. Свободная любовь и вся эта хиппи-срань. Поставить бы их всех к стенке и взорвать с помощью «Клеймор».[98] Ох, в пизду всё. Господи. А как там дела у Джен?

– Хорошо. Всё ещё работает на мебельной фабрике, но хотя бы уже не в ночную смену.

– Я думал в сентябре она собиралась вернуться на учёбу.

– Собиралась, но решила поработать – скопить достаточно денег, чтобы мы оба могли вернуться, когда я приеду домой.

– Это мило. Сможете поступить вместе. Попроси её сдать за тебя тесты. Хорошо, что ты женат; по крайней мере, она не может просто взять и уйти, – сказал я и тут же прикусил язык. – Ой, извини, я знаю, что она так не сделает.

– Не беспокойся. Я тоже думал об этом. Тяжело не думать. Я постоянно читаю и перечитываю письма Дженни вдоль, поперёк, по диагонали. Ищу… что? Сам не знаю. Вредная привычка. Но всё-таки кое-что хорошее случилось: я слышал теперь ты неплохо ладишь с Рэнди.

– Ага, – сказал я, смущённо опустив голову. – Ты был прав. Я говорил, что он одолжил мне немного денег на Гонконг? Знаешь, он не спал со мной всю ночь, когда я получил письмо. Не знаю, что было бы, не окажись его там. Наверное, я бы вышиб себе мозги.

– Да ладно тебе, дружище, всё не так уж плохо. Просто пережди – вот увидишь.

– Ага, ну, не знаю.

– А я знаю. Это хуёво, но не конец света. Ещё успеешь попереживать. Просто выберись отсюда живым. Парады в честь мёртвых героев чертовски унылы.

– Я не думаю, что там будут какие-нибудь герои, Джерри.

– Герои есть всегда. Два типа: живые и мёртвые. Давай мы с тобой будем живыми. Я уже всё распланировал.

– Ты слышал о Чине?

– Ага, слышал. Довольно странно.

– Не знаю, Джерри; может, не так уж странно. Я навещал его в ночь перед тем как его забрали. Господи Иисусе, чел, он устроил мне разнос. Ты знаешь, сколько он уже служит? Блядских шесть с половиной лет. Вся грудь в наградах. Такие парни не сдаются за одну ночь. Знаешь, что он мне сказал? Слышал про людей в том лагере перемещения возле Хьенхона, которых ВК якобы согнали с гор? Так вот, ВК оставили их в покое, и те оставили в покое ВК, а мы поднялись в горы и притащили их всех сюда. Они поклоняются своим предкам – это часть их религии. Земля, где похоронены предки, – священна. Как и все эти курганы вдоль шоссе и всё такое – это могилы. Если ты уводишь людей с земли, где похоронены их предки, они лишаются своей души или типа того. Мы хватаем всех этих людей и сажаем в лагерь для защиты от ВК, но это порождает только ненависть. Чинь сказал, что они все ненавидят нас. И знаешь, что ещё? Ты не поверишь. Несколько недель назад мы, блядь, убили мать Чиня.

– Что? – выпалил Джерри.

– Ну, не мы, а американская артиллерия. БиО, который я готовлю каждый вечер. Помнишь ту женщину с ребёнком на барьерном острове, о которых я тебе рассказывал? Тут то же самое. В голове не укладывается всё то дерьмо, что мне рассказал Чинь. Его отца убили японцы. Французы убили его старшую сестру. А теперь мы убили его мать. Чинь достаточно хлебнул. Я тоже не виню его. Здесь происходит какая-то совершенно неправильная хуйня, ты понимаешь? Бля, конечно, ты понимаешь, и я понимаю.

– Движение по тонкому льду, чел, – осторожно сказал Джерри.

– Ты чертовски прав – это движение по тонкому льду, и мы стоим прямо посреди озера.

– Знаешь, у нас тут в районе есть несколько ВК, ты разве не замечал?

– Чинь сказал, их больше, чем несколько. Гораздо больше, чем было раньше. И чем дольше мы здесь сидим, тем больше их становится. Задумайся над этим, чел. Задумайся хоть раз над всей этой хуйнёй.

– И что ты хочешь со всем этим делать? Тоже хочешь свалить? Провести остаток дней на каменоломне в Портсмуте? У тебя осталось ещё пять месяцев и это всё, о чём тебе стоит думать, чел.

– Чинь сказал, что в этом-то и есть сраная проблема, Джерри: никто ни о чём не думает.

– Забудь ты, что сказал Чинь! Чиня – нет. Хочешь быть тем, кто скажет ЛБД,[99] что он нихуя не понимает, что творит? Может, скажешь полковнику Глассу, чтобы он всё это прекратил? Слушай, прости, – сказал Джерри, понизив голос, – но ты втянешь себя в серьёзные неприятности, если не сбавишь обороты. Просто остынь. Я серьёзно.

– Да, знаю.

– Всё это – одно сплошное безумие. От начала и до конца. И тебе не нужен Чинь, чтобы понять это, и тебе не нужен я, чтобы понимать, что нужно держать блядский язык за зубами.

– Да, знаю, знаю. Но Господи, Джерри, вся моя злоебучая жизнь, ну ты понял…

– Да. Моя тоже. Просто забудь, хорошо? Будешь переживать из-за этого, когда вернёшься домой.

– Если вообще вернусь домой, чел, я никогда не буду даже вспоминать об этом. Я всего лишь хочу выбраться отсюда. Вы-брать-ся.

– Хорошо. А сейчас переживай за свою жопу, пока она у тебя ещё цела. Что ж, может сыграем в рамми?

– Не могу. С восьми до полуночи дежурю в ОЦ.

– Сегодня?

– Так уж случилось. У нас тут война. В общем, спасибо за деньги, Джерри. Я скажу маме, чтобы она немедленно выслала чек Джен.

– Конечно, Билл, как скажешь. Хорошо проведи время, лады? В пизду твои загоны – возвращайся бодрячком и привези мне сувенир. Какую-нибудь гейшу или что-то такое же полезное.

– Может, чизбургер?

– Иди в баню, – сказал Джерри, швырнув в меня колоду карт. – Увидимся, когда вернёшься.