Вьетнам - Перкази. Воспоминания морского пехотинца

Глава 13

– Интересно, где они находят таких крокодилов? – задумчиво произнёс Джерри.

– Да уж, – сказал я. – Они, вероятно, плывут следом за военными кораблями, всю дорогу горланя, как тюлени. – Мы возвращались из столовой. Примерно раз в месяц обед нам подавали «пончиковые куколки»[72] из Красного креста, и сегодня выдался такой день. «Куколки» были гражданскими женщинами-волонтёрами, приезжавшими во Вьетнам Бог знает зачем – из-за патриотизма или найти мужа, хотя, полагаю, основной целью было поднятие нашего морального духа: добротная горячая еда, подаваемая улыбающимися американскими девушками – всё, что нужно для быстрого поднятия настроения. Но ничто не могло улучшить вкус еды, а «куколки» постоянно выглядели так, будто способны взглядом согнуть стальную балку, хотя, возможно, внутри они оставались чисты душой.

– Как мне каждый раз удаётся попасться на удочку? – спросил Джерри. – Я даже не был голоден.

– Потому что ты всё ещё надеешься, что накладывать быстрорастворимое пюре тебе в тарелку будет Джои Хизертон,[73] попутно посылая воздушные поцелуи.

– Это была твоя идея сходить поесть.

– И? У тебя тут лавка чудес за углом или что? Джои Хизертон и правда может появиться там когда-нибудь, посылая мне воздушные поцелуи.

– Слушай, никаких больше «пончиковых куколок», ладно? В следующий раз, когда они появятся, мы будем есть сухпайки, договорились? Бог мёртв; я читал об этом в «Тайм» пару лет назад – большой красный заголовок на чёрном фоне. Джои Хизертон сейчас в Сайгоне, снимается для шестичасовых новостей, и единственное, что её волнует, это хер генерала Уэстморленда.[74]

– Знаешь, кто у нас был? Миссис Миллер, – сказал я. Джерри непонимающе посмотрел на меня. – Ну, миссис Миллер. Большая толстая дама, которая поёт, если можно так выразиться. Она выступала на нашем ООС-шоу. Господи Иисусе! Я не мог в это поверить. В новостях постоянно показывают сцену, заполненную красивыми девушками. А вокруг сцены всегда толпятся миллионы солдат. Почему у нас не бывает ничего подобного?

– Все эти парни – обычные киношные статисты. Знаешь, где всё это снимается? В Бербанке.[75] Режиссёр – губернатор Рейган.[76] Так, дубль два! Собрались, парни! Свет! Камера, мотор!

– Эй, рядовой Эрхарт! – Я обернулся и увидел приближающегося отца Лигона, батальонного капеллана. – Как ты, сынок?

– О, приветствую, святой отец. Довольно неплохо, сэр. Я больше не рядовой. В апреле стал младшим капралом.

– Поздравляю. Рад это слышать. Неужели я так давно тебя не видел? Пожалуй, так и есть. Давно не замечал тебя в часовне. Что-то случилось?

– О, нет, сэр. Я, э-э, просто, ну вы знаете, сэр, я был очень занят. У нас тут всё-таки война.

– Да, да. Помимо всего прочего. Кто твой друг? – Я представил Джерри. – Рад познакомиться, – сказал преподобный Лигон. – Как поживает твоя девушка, Эрхарт?

– О, у неё всё хорошо, сэр. На следующей неделе заканчивает учёбу. В сентябре собирается поступать в школу медсестёр. Госпиталь святого Франциска в Трентоне, Нью-Джерси. Это католическая школа.

– Хорошо, хорошо. Что ж, парни, мне нужно бежать. Я просто хотел узнать, как ты, Эрхарт. Тебя не хватает в часовне. Надеюсь, ты сможешь прийти на этой неделе.

– Дассэр, я постараюсь.

– Пойдёшь в церковь? – спросил Джерри, когда священник ушёл.

– Иди на хер.

– Мне просто интересно. Ты кажешься не из таких.

– У меня рога на голове или что?

– Да ладно ты, я просто спросил.

– Раньше я ходил. Почти каждую неделю. Я не католик, но Дженни – да. Думаю, так я был чуть ближе к ней, но через некоторое время, в общем, я начал как-то странно чувствовать себя. Сидеть там и слышать: люби ближнего своего, не делай другим то, чего не желаешь себе – посреди всего этого? У кого-то где-то перемкнуло. Ты понимаешь, о чём я?

– Ты говорил об этом с преподобным… как там его звать?

– Преподобный Лигон. Ты шутишь? Я знаю, что он ответит. «Всё в порядке, сынок». Называет всех «сынок», заметил? «Это твой христианский долг. Господь на нашей стороне, так что продолжай в том же духе и ни о чём не переживай». Только вдумайся: преподобный Кристофер Лигон, Орден иезуитов, майор морской пехоты США. Обдумай это как-нибудь.

– Я тут ни о чём не думаю. Тут нет будущего.

– С чего ты взял, что у тебя вообще есть будущее.

– Эй, тебя что-то гложет, а? Весь день ходишь и цепляешься ко мне. Я делаю что-то не так?

– Ай, прости Джерри. Дело не в тебе. Бобби умер. Скончался прошлой ночью в Дананге.

– Я думал, он будет…

– Я тоже, но нет. У него оказалось пробито лёгкое. Они не смогли остановить кровотечение. Он захлебнулся в своей, блядь, собственной крови.

– Господи, – сказал Джерри.

– Не то слово. Это пиздец. – Остаток пути до хибары Джерри мы прошли молча.

– Эй, Джерри, – сказал я, когда мы вошли внутрь.

– Чего?

– Слушай. Если со мной что-то случится – сыграю в ящик или типа того, – ты приглядишь за Дженни? Навещай её время от времени, убедись, что с ней всё в порядке.

– О, конечно, я позабочусь о ней.

– Нет, я серьёзно. Без шуток. Она ещё так молода. Я не знаю, как она воспримет это.

– Не переживай. Я пригляжу за ней. Эй, ну хватит; не загоняйся ты так, а то и правда получишь билет в один конец. С тобой ничего не случится. Поверь мне!

– Если ты не можешь доверять своему генералу, Джерри, то кому вообще можно доверять?

– Что?

– Так, ничего. Ты не поймёшь. Короче, не знаю, Джерри. Иногда мне кажется, что умру здесь от старости. Чел, я тут уже вечность. Ёбаную вечность. А впереди ещё девять месяцев. Девять месяцев! В два раза больше, чем я уже пробыл здесь. Боже, иногда я гадаю, помнит ли она вообще, кто я такой.

– Дженни? Должна хоть что-то помнить. Ты получаешь по три-четыре письма при каждой выдаче почты. Джен не пишет так часто, а мы ведь женаты, чёрт возьми. Ты слишком много думаешь. Кстати, как ты с ней познакомился?

– На танцах. Пошёл на танцы в её школу – мы ходили в разные школы – и увидел её на другом конце танцпола. Прямо, как в кино. Наши глаза встретились, и бац! Она была такой красивой. Застенчивая голубоглазая куколка. Я станцевал с ней разок и сразу же втюрился. Знаешь, иногда я встречался с тремя-четырьмя девушками за выходные. Девчонки стояли в очередь за мной по всему округу. Бились головой о стену, пытаясь придумать, как захомутать меня. Без шансов. Этот паренёк – свободная птица. А потом появляется Дженни и всё это дерьмо разом вылетает в трубу. Я сразу понял, что она та самая.

– Что ж, так оно и бывает. Я женился на Джен через два месяца после нашей встречи.

– Тебе нравится быть женатым?

– Да, это здорово. Джен чертовски хороша.

– Должно быть, классно регулярно трахаться.

– Ага, – сказал Джерри, смеясь и одновременно кряхтя. – Не напоминай об этом. Мне тут торчать на три месяца дольше, чем тебе.

– Знаешь, что? Я ещё не спал с Дженни. Даже не трогал её. Нет, у нас, конечно, было кое-что: поелозила так, что охренеть можно. Ты не поверишь. Сидит у меня на коленях и ёрзает на моей штуковине, пока я не кончил в штаны, – но её голой груди я так и не касался.

– Заткнись ты уже. Я начинаю возбуждаться.

– Каково по-твоему её священнику? В субботу вечером мы едем в кинотеатр под открытым небом, окна машины запотевают, даже не знаем, какой фильм там показывают. В воскресенье утром она идёт на исповедь. Господи, мужик, должно быть, еле сдерживается, выслушивая подобные истории каждое воскресное утро.

– Не переживай за священника, приятель. Для чего, думаешь, там есть все эти монашки? Он получает своё. Чего же ты ждёшь?

– Теперь-то я уже ничего не могу с этим поделать, кретин. Кроме того, Дженни всего семнадцать – было шестнадцать, когда я познакомился с ней. У меня вся жизнь впереди, чтобы ей присунуть. Могу подождать.

– Лучше надейся, что доживёшь до старости, болван, – засмеялся Джерри. – Извини, Билл. Я просто пошутил. – Последовала долгая пауза. – Знаешь, я надеюсь на взаимность в отношении Джен, если что-нибудь случиться со мной.

– Да, конечно.

– Обещаешь?

– Обещаю. Вот дерьмо, чел! Ты слышал, что израильтяне сделали с арабами?

– Да, слышал вчера.

– Вот так, блядь, и надо воевать, чел! Надрать жопы, накормить свинцом и вернуться домой к ужину. Шесть ёбаных дней и всё это дерьмо закончится! Твою-то мать.

– Может, гуки умнее арабов.

– Может, мы тупее израильтян.

– И в чём разница?

– Знаешь, что я говорю Дженни? Что мы побеждаем.

– Что ещё ты можешь сказать? Я говорю Джен то же самое.

– Нет, я не говорю ей, чем занимаюсь. Никому не говорю. Господи! – выдохнул я. – Мои письма, должно быть, чертовски скучные. «Вчера я ездил в Дьенбан. Сегодня поеду в Ньенхон. Завтра у меня дежурство. Я люблю тебя так сильно, что сводит скулы. Скоро буду дома». Через какое-то время это должно приесться, но что ещё я могу написать? Ты знаешь?

– А у неё скучные письма?

– Конечно, нет! Читаю каждое по сто раз.

– Ну вот.

– Да, но она рассказывает, чем занимается в действительности. Она не ходит в патрули, не делает то, что делаю я.

– Может, хватит терзать себя? Ты слишком много думаешь.

На следующее утро, полусонный, я выбрался из своей хибары около 07:30, пошёл по песку к ОЦ и чуть не наступил на змею. Она уставилась на меня. Раньше я не видел змей во Вьетнаме и совершенно не ожидал увидеть эту. Она нежилась в лучах солнца на песке, который уже начал прогреваться, несмотря на ранний час, и моя тень нарушила её покой. Она смотрела на меня немигающими глазами и пробовала языком воздух. Сначала я обошёл её кругом, затем остановился и вернулся назад.

Я на секунду задержал взгляд на змее. Затем снял с плеча винтовку и начал бить её прикладом по голове, держа винтовку строго вертикально, будто забивал сваю. Из-за рыхлого песка мои удары только вгоняли голову вглубь, не причиняя вреда. В промежутках между ударами змея пыталась уползти, но я лупил по ней снова и снова, её трёхфутовое тело беспомощно билось и извивалось. «Так мы далеко не уйдём», подумал я. Я крепко прижал голову змеи, вынул штык и отделил голову от тела.

– Этим утром я убил змею, сэр, – сказал я лейтенанту Кайзеру, когда он пришёл. – Прямо возле своей хибары

– Правда? Большую?

– Около трёх футов.

– Вооружённую?

– Только двумя клыками.

– Хорошо. Это ВК. Отметь в разведсводке, – рассмеялся лейтенант.

– Серьёзно, сэр?

– А что? Они сообщают об убитых анакондах, разве нет? Почему мы не можем заявить права на нашу змею? Она гораздо опаснее буйволов.

– Не возражаете, если сегодня мы с разведчиками совершим вылазку, сэр? – спросил сержант Уилсон, входя в бункер с комендором Джонсоном. – Они становятся немного нервными. Та история с Кэллоуэем – я просто не хочу, чтобы они сидели и прокручивали это в голове.

– Согласен, – сказал лейтенант Кайзер. – Надо же. Прямо здесь, на глазах у всех. Он ведь тоже был хорошим солдатом, я прав?

– Лучшим, сэр, – ответил Уилсон. – Если они не достанут тебя одним способом, то достанут другим.

– Куда ты хочешь пойти? – спросил лейтенант, потянувшись за картой.

– О, я подумал, что мы могли бы немного прогуляться здесь, сэр, – сказал Уилсон, указывая маршрут на карте. – Проще пареной репы; займёт не больше четырёх часов. – Я умоляюще посмотрел на сержанта, широко открыв глаза и выпятив подбородок. – Могу я взять с собой Эрхарта?

– Хочешь пойти, парень?

– А трава зелёная, сэр?

– Что ж, разберись с делами перед уходом. И не забудь к шести вечера составить список БИО. У тебя ведь сегодня дежурство?

– Дассэр, с восьми до полуночи. Я могу заполнить разведсводку за пятнадцать минут, а мы вернёмся – когда сержант Уилсон?

– К трём часам дня, не позже.

– Куча времени, сэр, не беспокойтесь.

Это был обычный патруль, как и большинство патрулей. Настолько ненапряжный, что ты едва замечал его, зато на некоторое время можно было выбраться из бункера и уйти от монотонности лагеря. Жар от земли поднимался с той же сухой интенсивностью, которая делала каждый новый день зеркальным отражением предыдущего. Было никак не меньше 120 градусов.

– Проще пареной репы, а, сержант Уилсон? – спросил я. – Хотя на такой жаре от неё ничего не останется. Если только репа не будет из камня.

– Подожди, Эрхарт, пока не начнутся муссоны. Проклянёшь все дожди на свете. Будешь мечтать о лучике солнечного света.

Мы находились примерно в трёх милях к северу от батальона, медленно двигаясь через рисовые поля между двумя маленькими деревеньками, находящимися на тыльной стороне петли, образованной круговым маршрутом патруля. Мы шли почти три часа. Смотреть было особенно не на что, кроме нескольких буйволов, спящих прямо на ногах. Очевидно, у всех, кроме нас, хватило ума не выходить на улицу в такую жару.

И тут я увидел фигуру в чёрной пижаме, бегущую вдоль земляного вала примерно в трёхстах метрах впереди и слева. «Контакт! – просигналил я. – На десять часов. Он мой».

Я приглушённым голосом дал команду: «Данг лай!».[77] Упал на одно колено. Снял с предохранителя. Прицелился. Прижал оружие к плечу. Тра-та-та! Фигура в чёрном полетела, как лист бумаги на ветру.

– Попал! – выкрикнул Морган.

– Отличный выстрел, – сказал Ньюкам.

Когда мы добрались до тела, оно было распростёрто в одной из тех поз, которые принимают только люди, умирающие насильственной смертью во время движения. Я перевернул тело носком ботинка. Это была женщина неопределённого возраста, лет пятидесяти пяти-шестидесяти.

– Тупой гук, – сказал Уолли. – И на хрена было бежать? – Вьетнамцы из соседних деревушек начали собираться неподалёку в группы, боясь приблизиться к женщине в нашем присутствии; некоторые из них начали тихо причитать, когда Уолли радировал в батальон.

– Приём, приём, это Два-Сиерра.

– Приём; на связи, Два.

– У нас один Виктор-Чарли-Кило-Индия-Альфа; Браво-Танго два-девять-два три-шесть-ноль; без оружия.

– Вас понял, Два. Вам нужна помощь?

– Никак нет. Всё под контролем. Мы идём дальше. Приём. – Один из парней бросил к телу игральную карту, туз пик, и мы двинулись дальше в тишине обволакивающего зноя. Через час мы вернулись в батальон.

– Сегодня я убил змею, Джерри, – сказал я. Я был на дежурстве в отделении Р-2, и Джерри зашёл ко мне ненадолго – составить компанию. Помощник оперативного офицера сидел в углу и читал. Радист писал письмо.

– Когда? Во время патруля?

– Нет, утром. Прямо возле своей хибары. Она просто лежала свернувшись калачиком на песке. Я немного поколотил её, а потом отрезал голову.

Джерри продолжал тасовать колоду карт.

– От змей у меня мурашки по коже, – сказал он.

– У большинства людей от них мурашки. Но не у меня. Я их не боюсь. Никогда не боялся. В детстве – мне было лет девять-десять – мы с друзьями почти всё лето проводили на речке в Перкази. Нашли лодку, дырявую, как решето. Один из парней управлял ею, отталкиваясь большим шестом, как какой-то гондольер; второй сидел на носу и рулил с помощью куска доски; третий сидел посередине и как шальной вычерпывал воду. В этой речке мы ловили змей голыми руками. Ныряли за ними прямо в воду. Брали их домой и держали в качестве питомцев. Забавно. Не знаю, зачем сегодня я убил эту змею. Она никого не беспокоила. Уж точно не меня.