Вьетнам - Перкази. Воспоминания морского пехотинца

Глава 25

Британская коронная колония[100] Гонконг состоит из двух территорий: острова Гонконг и полуострова Цзюлун на материковой части Китая. К осени 1967 года большая часть экономики Гонконга была ориентирована на американский ОиО. На шестиквартальный район Цзюлуна приходилось семь отелей, где останавливались американские военные. Окрестности вокруг отелей наводняли рестораны, сувенирные лавки и швейные мастерские, а также дешёвые бары с обилием китайских проституток.

Я прибыл в Гонконг в свой девятнадцатый день рождения. После регистрации в «Амбассадор-Хоутел», ещё до того, как подняться в номер, я купил комплект гражданской одежды в магазине при отеле. Затем я поднялся в номер, снял свою форму и включил в ванной горячую воду. Я позвонил в службу обслуживания номеров и заказал шесть банок холодного пива и ведёрко со льдом. Когда принесли пиво, я забрался в ванную с банкой в каждой руке и начал отмокать, избавляясь от 240-дневных песка, пыли, грязи, пота и усталости. Я нормально не мылся больше восьми месяцев. Я даже не притронулся к вентилю холодной воды; игрался только с горячей. Включал и выключал, добирая ванну каждый раз, когда температура падала ниже 211 градусов по Фаренгейту. Я выпил ещё два холодных пива. Зачерпнул в рот горячей воды, запрокинул голову и пустил вверх струйку, которая с бульканьем окатила моё лицо. После этого я вылез из ванны весь мокрый, помочился в унитаз и спустил воду. Затем снова спустил. И спустил в третий раз – только для того, чтобы посмотреть, как плещется вода, затем снова залез в ванну. Я выпил ещё два пива. Я выкрикивал строчки всех песен, какие только мог вспомнить, пока не заболело горло, а кожа стала ярко-розовой и сморщенной.

Примерно через два часа я вылез и ванны и вытерся сухим и чистым белым полотенцем, которое постоянно ронял, потому что выпил шесть банок пива на голодный желудок. Я оделся в гражданскую рубашку и брюки, спросил у коридорного в вестибюле, где находится ближайший ресторан, пересёк улицу, зашёл в ресторан и сел в кресло перед столиком. Я заказал стейк со всевозможными гарнирами. «Никакого жира», сказал я китайской официантке, и «никакого пургена». А запил всё это несколькими напитками, смешав из них «ерша».

– Что ж, Эрхарт, пора повеселиться, – сказал я себе, закончив трапезу. – Дженни не единственная, кто может побаловаться всем этим дерьмом со свободной любовью. – Я пошёл по барам. У меня ушло пять часов и ещё дюжина алкогольных напитков в дюжине баров, чтобы понять, что свободная любовь в Гонконге не такая уж свободная. Я никогда по-настоящему не занимался любовью с женщиной, да к тому же сильно нервничал. Когда я понял, что, возможно, придётся платить за это, мой желудок сжался, будто я получил удар поддых. Но час был поздний, и меня переполняла решимость, а алкоголь – отличный подавитель моральных угрызений, даже после девятнадцати лет христианского воспитания.

Таким образом пухленькая китайская проститутка тридцати пяти лет от роду по имени Санни стала моей первой партнёршей в постели. Вообще-то она была довольно милой. Она проделала всю работу и вела себя очень терпеливо со мной, а после этого усыпила меня массажем спины.

На следующее утро я проснулся около одиннадцати – уже один и с сильной головной болью. Я медленно встал и проверил одежду, не пропал ли бумажник. Он был на месте. «Чёрт возьми, она могла легко меня обчистить, если бы захотела», подумал я, одеваясь. Мучимый чувством вины и смутным страхом, что мог подхватить какую-нибудь ужасную венерическую болячку, я спустился в бар отеля за опохмелом. Там я разговорился с другим молодым морпехом по имени Чак. Вскоре разговор свёлся к женщинам.

– Мне надоели эти чёртовы косоглазки, – сказал Чак. – И мне надоело им платить.

– Мне тоже, – сказал я. – Единственный плюс во вчерашней ночи – я сильно напился и мало что помню. – Я не сказал ему, что это был мой первый раз.

– В этом городе полно круглоглазок, – сказал он. – Ты замечал? Пойдём найдём парочку.

На самом деле в Гонконге было довольно много европейцев, но они не пересекались с китайцами. Обычно они посещали свои собственные бары и рестораны. И никогда не заходили в бары ОиО. Итак, мы отправились на поиски европейских женщин и свободной любви. Мы врывались в европейские бары, заказывали выпивку и красовались перед дамами, как могли. Большинство из них не обращали на нас внимания. Другие говорили:

– Я кое-кого жду.

– Отвалите от меня.

– Мой муж – боксёр-тяжеловес.

– Ты льёшь на меня своё пойло.

Выслушав все оскорбления, какие только можно стерпеть, мы отправлялись назад в китайский бар, чтобы восстановить эго и набраться храбрости для нового посягательства на европеек. Затем снова выдвигались в путь.

– Привет! Можно угостить тебя выпивкой?

– Нет.

– Меня зовут Билл. А тебя?

– Уинстон Черчилль.

– Не правда… о, ха-ха-ха! Неплохо. Ты новенькая в городе?

– Слушай, если ты не оставишь меня в покое, я вызову констебля.

Так продолжалось бар за баром, взад и вперёд, до самого вечера. Одна женщина выплеснула свой напиток в лицо Чака и начала вопить.

– Я ничего такого не говорил! Даже пальцем её не тронул! – запротестовал Чак, когда бармен – очень крупный мужчина, который легко мог сойти за инструктора в учебке – проводил нас до выхода, схватив за воротники рубашек.

– Если ещё раз увижу вас, парни, – сказал он, – выбью вам все зубы! – Дверь захлопнулась.

– Я бы отпиздил этого ублюдка, если бы он не набросился сзади, – заявил Чак, тяжело прислоняясь к стене.

– Пойдём назад и надерём ему жопу, – согласился я.

– Где мы? – спросил Чак.

Я осторожно выглянул из-за угла здания в поисках уличного знака.

– Натан-Роуд, – сказал я.

– Отлично! Где это?

– В Гонконге.

– В какой стороне Чайнатаун? Мне нужно выпить.

– Ёп твою мать, ты только посмотри! – выкрикнул я, указывая на высокую блондинку, которая только что отошла от уличного ларька в квартале от нас. Она шла спиной к нам, так что мы могли видеть только каскад прямых длинных белокурых волос, ниспадающих на серую кофту до самой талии, две подтянутых округлости, гуляющие под её джинсами и пару длинных изящных ног. – Пошли! – крикнул я.

– Блин, чел, – сказал Чак, – у меня больше нет сил. – Но я уже был на полпути к девушке. В следующий миг я оказался возле неё. Я протянул руку, взял её за локоть и повернул к себе.

Я не мог в это поверить.

Она была красива.

Она была так красива, что я не мог в это поверить.

Продолжая держать её за локоть, я потерял дар речи, затем начал что-то из себя выдавливать:

– Ты самая прекрасная девушка из всех, что я видел в целом мире; я серьёзно; меня зовут Билл, я целую вечность провёл во Вьетнаме и всего лишь хочу угостить тебя выпивкой – всего один бокал – и немного посидеть рядом с тобой; я бы просто любовался – ничего такого; может, если бы ты захотела, мы могли бы немного поболтать, потому что я уже тысячу лет не общался с настоящей девушкой и, может, никогда больше не пообщаюсь; это бы так много значило для меня, ты не представляешь – просто один бокал, без дураков, честно; всё, чего я хочу, это посидеть немного рядом и полюбоваться тобой, и, может, немного поболтать, но можешь ничего не говорить, а просто слушать, в общем, как тебе будет угодно…

И вдруг посреди этой неконтролируемой тирады я увидел, что она смеётся.

Волшебная королева фей смеялась. Не грубо. Не насмехаясь. Легко, чисто и искренне; казалось, смех окутывал меня, как звук бурлящей среди камней воды в тёплый день. Её голова опускалась и подымалась, её плечи ходили вверх и вниз с нежной легкостью без всякого сопротивления. Я смутился и затараторил ещё быстрее, затем умолк и просто стоял, держа её за локоть, растерянно глядя в океан её блестящих голубых глаз.

Я совершенно забыл о Чаке, который, поняв, что девушка не собирается ударить меня, плюнуть в лицо, уйти или вызвать копов, подскочил ко мне.

– Я первый увидел её, – сказал я, – отвали.

– Эй, друзья до гроба, забыл? – сказал Чак. – Semper fi.[101] Гунг хо.

– У тебя же не было сил, придурок; ты устал. Сходи отлежись где-нибудь, а?

– Мне уже лучше.

– Сдрисни.

– Погодите! Пожалуйста, – рассмеялась волшебная королева фей. – Я выпью с вами обоими. Хорошо?

Мы прошли в близлежащий бар, сели за столик и заказали выпивку. А потом Чак начал перечислять всё, что видел и делал во Вьетнаме. Не упустил ни одной кровавой детали. Я почти всё время молчал. Просто сидел там, то изумляясь Чаку, то восторгаясь белокурой королевой фей с любопытными глазами. Когда мы покончили с выпивкой, Чак подозвал официантку.

– Мне хватит, спасибо, – сказала королева фей. Затем она повернулась ко мне, взмахнула волшебной палочкой и спросила: – Ну, Билл, куда бы ты хотел пойти?

– А? – переспросил я.

– Куда бы ты сейчас хотел пойти?

– Я? Э-э, хоть куда! В любое место. Куда скажешь – я за тобой.

– Доброй ночи, Чак, – сказал она, когда мы с ней поднялись, чтобы уйти. – Было приятно познакомиться с тобой.

Я вышел из бара вслед за ней.

Мы дошли до бухты и сели на скамейку возле пирса. Над тёмной водой мерцали огни Гонконг-Айленда. По тёмной воде двигались огни парома «Стар Ферри». В тёмной воде отражались размытые силуэты больших пароходов и грузовых кораблей, стоящих на приколе.

Доррит фон Хеллемонд было двадцать три года, художник-дизайнер из Дании, неспешно путешествующая по миру, работая по паре месяцев то тут, то там. Она провела почти год в Нью-Йорке и Сан-Франциско, и несколько месяцев в Токио. В апреле она приехала в Гонконг. В Копенгагене у неё остались родители и младшая сестра. Я рассказал ей о детстве в Перкази и о своей семье.

– У тебя есть девушка? – спросила она.

– Да. Ага. Ну, короче, нет. Была, когда я уезжал из Штатов. Кажется, больше нет.

– Мне жаль. Она… что случилось?

– Она бросила меня ради какого-то богатенького хипаря с частным самолётом и отсрочкой 2-S.[102] Вонючий сын шлю… ой, прости. Бывает вырывается. Постоянно вращаюсь среди морпехов. В общем, это не важно. Господи! Джерри никогда в это не поверит. Я расскажу ему об этом, а от ответит: «Ну-ну, конечно, чел!»

– Не поверит во что? – спросила Доррит.

– В тебя!

– В меня?

– Да, в тебя.

Доррит улыбнулась. Мне захотелось её поцеловать.

– Кто этот Джерри? – спросила она.

– Мой лучший кореш в Наме. Джерри Гриффит. Он отличный парень, тебе бы очень понравился. Мы тусим вместе, в общем, коротаем время. Он чертовски хорошо играет в рамми.

– Полагаю, там вы становитесь очень близки?

– Ну, некоторые парни – да. Люди постоянно приходят и уходят. Кто-то уезжает в Мир, кто-то прибывает ему на замену. Стоит с кем-то сдружиться, как его убивают или что-то ещё, а ты даже не знаешь, куда писать письмо его родителям. Не знаю, это просто ощущение близости.

Некоторое время мы сидели молча.

– Тебя призвали? – наконец, спросила Доррит.

– Меня? Чёрт возьми, нет. Я сам записался. Типа крутой и все дела. Самый суровый парень на районе.

Доррит засмеялась.

– Ты не кажешься таким уж суровым. Твой друг, Чак…

– Он не мой друг, – поправил я. – Я познакомился с ним этим утром в отеле.

– О. Я могу представить его морпехом. Но не тебя. – Она снова засмеялась. – Зачем ты записался?

– Тогда мне это казалось правильным, – усмехнулся я.

– И всё?

– Ага – это же моя страна, понимаешь? Мы там, а кто-то здесь, так что я подумал: что ж, ну ладно. Слушай, расскажи мне о своей работе. Что ты вообще рисуешь?

Мы долго говорили и говорили. Я хотел поцеловать её, но это казалось кощунством. Как приставать к Белоснежке.

На следующее утро я проснулся один в своем номере. Я не мог вспомнить, как и когда я вернулся. «Господи Иисусе, – подумал я. – Неужели я был настолько пьян?» Я помнил имя Доррит, но не знал, где она живёт или работает и как с ней снова увидеться. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, понял я, и у меня внутри что-то оборвалось. Она почувствовала жалось ко мне; не нашла вежливого предлога. Уважила американского дурачка. Я проверил бумажник – он был на месте. «Не звоните нам, – подумал я. – Мы сами позвоним вам. Блядь! Мне нужно выпить».

Я позвонил в обслуживание номеров, заказал три пива и выпил их, пока умывался и одевался. Затем я выдвинулся в город. Завалился в несколько баров, но мне было не очень-то весело, и к вечеру я вернулся назад в номер. Вскоре ко мне зашёл Чак с упаковкой пива и двумя солдатами, с которыми он познакомился.

– Где твоя подружка?! – проревел Чак. Я что-то пробормотал, но ответ его не устроил. Он доставал меня, пока я, наконец, не признался, что не знаю, где она. – Ха! Ха! – проревел Чак. – Так и знал, что ты обломаешься! Лошара!

Чак рассказал двум солдатам свою версию событий прошлого вечера. Все трое покатывались со смеху, а я пытался решить, стоит ли мне выброситься в окно или выбросить их, когда зазвонил телефон.

– Алло, – сказал я. – Что? Кто?! Где? Внизу?! – выпалил я. – Поднимайся! Нет, стой, я сейчас спущусь! – Я бросил трубку на рычаг. – Будьте здесь, болваны, – ликовал я. – Сейчас вернусь! – Я выскочил за дверь, сбежал вниз по лестнице, влетел в вестибюль отеля быстрее, чем Доррит успела отойти от телефона на десять футов. Она была всё так же красива. Я пытался выглядеть спокойным. Она улыбалась.

Когда мы поднялись в номер, Чак взглянул на нас и выронил пиво. Трое солдат внезапно вытянулись по струнке. Все трое выглядели так, будто только что живьём проглотили золотую рыбку. Они неуклюже вскочили на ноги, с выпученными глазами и трясущимися руками. Свои длинные белокурые волосы Доррит собрала в хвостик, а в её тропических глазах, казалось, читалась игривость, когда я представил её всем присутствующим. На ней было розовое мини-платье, и когда она села на кровать, нижняя кромка едва прикрывала её трусики. Парни всё время вытягивали шеи, пытаясь ненароком заглянуть под платье. Мы все выпили по пиву, а потом Доррит посмотрела на меня и кивнула в сторону двери.

– Что ж, джентльмены, – сказал я с превеликим чувством собственного достоинства, – прошу нас извинить, но мы с дамой собираемся отобедать. Тем не менее, мы недурно посидели, согласны?

– Как ты меня нашла? – спросил я Доррит, когда мы вышли из номера.

– Прошлым вечером ты сказал мне, где остановился. Ты что, не помнишь? – рассмеялась она. – Мы договорились о свидании на сегодня.

– О, да-да. Конечно.

Следующие два вечера мы провели вместе. Днём Доррит работала. Я спал допоздна, потом вставал и бродил среди магазинов, рикш и людей на улице, пытаясь убить время до встречи с Доррит. Мы встречались где-нибудь за ужином, ходили в кино или на рынок, плавали на пароме «Стар Ферри» с материка на остров и обратно, посещали плавучую деревню Абердин, где люди всю жизнь жили на узеньких сампанах, связанных вместе бок о бок и корма к носу.

Мы были везде. Доррит вытащила меня из захудалого района ОиО и показала мне весь город. Она таскала меня по переулкам и закоулкам, куда я один ни за что бы не сунулся, опасаясь за жизнь. «Ты должен это увидеть! – восклицала она. – Там находится старинная ювелирная мастерская». Она смеялась над моим нервным сопротивлением. Она смеялась над всем. «Да ладно тебе, глупышка, я уже раз десять тут была. Ты должен попробовать это рисовое печенье».

Во второй вечер мы отправились перекусить в причудливый плавучий ресторан в бухте.

– Ты должен попробовать улитки, – настаивала она, смеясь, когда моё лицо морщилось от отвращения. – Это не просто улитки. Где твоё желание приключений?

– Я приехал в Гонконг, чтобы уйти от приключений.

– Они тебе понравятся, – сказала она, насаживая одну на вилку и поднося к моему рту.

В ресторане было очень людно. У одной из стен стоял массивный резной стул с драконами. Вскоре после того, как мы приступили к еде, большая группа туристов среднего возраста собралась возле стула и начала попарно фотографироваться. Каждый мужчина садился на стул в головном уборе китайского военачальника; каждая женщина облачалась в расшитый халат и садилась у ног мужчины. Кампашка была шумной, бесцеремонной и вызвала настоящую суматоху. Это были американцы.

– Должно быть, Биг-Боттом, Оклахома, Ротари-клуб,[103] – сказал я, морщась и пытаясь выглядеть англичанином.

– Эй, ты! – крикнул один из них через весь зал. – Эй, дружище! – Он направился прямо к нашему столику, пробиваясь через переполненный зал ресторана.

– О, нет, – охнул я.

– Ты – американец, не так ли? На ОиО из Нама, так?

– Дассэр.

– Так я и думал! Я везде узнаю эту стрижку Дяди Сэма. Эй, рад тебя видеть, парень! Выпивка за мой счёт. А кто твоя подруга? И ей тоже. Эй, Чарли Чан, поди сюда и налей этим людям выпить! Запиши на мой счёт. Что будете?

– Э-э, спасибо, – сказал я, – но у нас уже есть.

– Ерунда, парень! Давай, пей до дна! Эй, Арнольд, подойди! – прокричал он, махнув рукой в сторону группы. – У меня тут американский солдатик! – Он хлопнул меня по спине. – Прямо из Вьет-на-ма. Спорю, что ты морпех, я прав?

– Да. – Все в ресторане смотрели на нас. – Слушайте, ну правда, мистер, мы просто…

– Конечно, не сомневаюсь. Попросить морпеха – как попросить брата. Я служил в Корпусе, это сразу видно, не так ли? Вторая мировая. Полная жопа. Гуадалканал.[104] Эх, было дело! Послушай, я горжусь вами, парни – это чистая правда. Мы всё время поддерживаем вас, помни об этом. Будь прокляты эти пинко[105] миротворцы – не обращай на них внимания, парень. Кстати, как там вообще дела? Эй, Арнольд! Эти проклятые чинуши должны отвязаться от вас, позволить вам надрать коммунякские задницы, и уже к Рождеству всё будет кончено! Правильно я говорю, парень? Разве не так? Слушай, может, посидишь немного с нами? Познакомишься с Арнольдом; он тоже был морпехом. Я же говорю: мир тесен, не так ли?

– Слушайте, спасибо, – пробормотал я. – Мы уже заказали свою еду; спасибо за предложение.

– Джордж! – крикнула одна из женщин, размахивая обеими руками. – Джордж! Иди сюда! Сейчас наша очередь!

– Жена, – улыбнулся Джордж, беря меня за руку и пытаясь поднять меня со стула. – Пойдём, парень! Бери с собой свою даму.

– Эй, постойте, мистер! – сказал я резко, вырываясь из его хватки. – Мы бы хотели закончить ужин и уйти. Хорошо? Было приятно пообщаться с вами. У нас еда остывает. Вы не против?

– Да, конечно, – ответил Джордж, выглядевший обиженным. Затем его лицо просветлело. – О, конечно! – Он подмигнул, лукаво глядя на Доррит. – Я понял. Дерзай, парень! – Он пихнул меня локтем. – Эй, слушай, парень, когда вернёшься в Нам, сделай там всё как надо, хорошо? Задай им там жару в духе старых добрых янки! И береги свою задницу, понял?

– Ага, конечно, спасибо. До свидания. – Джордж пробился назад через зал, попутно задев несколько столиков и официанта. Я залпом осушил свой бокал. Затем посмотрел на Доррит. Она разглядывала меня, склонив голову набок. – Что? – спросил я.

– Ты покраснел, – ответила она и расхохоталась. – Извини, не могла удержаться. Ты бы видел себя.

– Тебе хотелось когда-нибудь оказаться в другом месте? – спросил я. – Вот они, Доррит, люди, за которых я воюю. Пошли отсюда, пока Джорджа снова не понесло.

– В данных обстоятельствах вы вели себя очень достойно, мистер Эрхарт, – сказала Доррит, всё ещё пытаясь унять смех, когда мы покидали ресторан. – Я думала, ты ударишь его.

Я проводил Доррит до её квартиры, и она пригласила меня войти.

– Только она очень тесная, – сказала Доррит, подобрав несколько папок и садясь на кровать. – Садись. – В папках были какие-то изображения, рисунки её семьи и Дании, и других мест, где она побывала во время своих путешествий. Мы долго разговаривали. Наконец, она растянулась на кровати животом вниз, положив голову на руки. – Не помассируешь мне немного спинку? – спросила она.

– Конечно. – Я приступил к массажу. Её тело было упругим и мягким одновременно. Её юбка высоко задралась, обнажив светло-зелёные трусики; шелковистая материя плотно облегала её ягодицы. Пока я массировал её спину пальцами и ладонями, растягивая и разминая кожу под платьем, её трусики потихоньку собрались у неё в промежности. Через платье я чувствовал лямки её бюстгальтера, гадая, был ли он тоже зелёным.

– Я устала, – сказала она.

– О, блин, – сказал я, отпрянув и приходя в себя. – Извини, пожалуйста. Я не хотел так сильно задерживать тебя. Я лучше пойду. Завтра тебе на работу.

– Нет, – сказала она, беря меня за руку. – Я взяла выходной. Мы можем спать так долго, как захотим. Это твой последний день, и я хочу провести его с тобой.

– Без шуток?! Вот это здорово! Я лучше пойду, чтобы ты могла отдохнуть. Не хочу тратить ни минуты завтра. Позвони, когда проснёшься, ладно? – Я наспех поцеловал её в щеку и выскочил за дверь в горячем румянце и сумбуре. Затем прошагал семь кварталов до отеля.

Ранним утром меня разбудил стук в дверь. Когда я открыл, то увидел Доррит. Она смеялась.

Мы сели на паром до острова, потом взяли такси до Репулс-Бэй-Бич. «Моё любимое место», – сказал она. Пляж находился в глубине бухты среди скал, а на одном конце бухты возвышалась гора Виктория-Пик. Мы провели весь день, валяясь на белом песке под ярким солнцем и плескаясь в тёплой воде. Доррит ныряла и плавала вокруг меня, брала меня за талию, выныривала и со смехом выпускала струйку воды мне в ухо. Каждый раз, когда она прикасалась ко мне, мне хотелось кричать. На ней было узенькое бикини, едва прикрывавшее грудь и ягодицы; её живот был упругим и подтянутым. Музыкальный автомат в буфете играл песню о добрых людях с цветами в волосах.[106] Когда мы лежали на песке, я опёрся на локоть и взял Доррит за руку.

– Ты должна дать мне фотографию, понимаешь? Иначе Джерри никогда не поверит. Доррит фон Хеллемонд. Я и сам не верю. Кажется, вот-вот проснусь в окопе во Вьетнаме.

– Прекрати, – нахмурилась Доррит.

– Теперь ты покраснела, – засмеялся я.

Вечером мы поехали на трамвае на вершину Виктория-Пик, где поужинали и полюбовались закатом. Затем мы отправились на уличный рынок, где на сотнях прилавков было представлено всё от сладкого картофеля до «Красной книжечки»[107] председателя Мао. Я приглядел великолепную медную китайскую пушку ручной работы, инкрустированную серебром и золотом, и уже собирался купить её, когда Доррит остановила меня.

– Пожалуйста, не надо, – сказала она. – Пушка красивая, но я не хочу вспоминать тебя в таком ключе. Купи мне это! – быстро добавила она; её лицо засияло, когда она указала на соседний прилавок. Она взяла нежный шёлковый цветок с жёлтыми и оранжевыми лепестками и зелёным стеблем. – Вот, что я хочу от тебя.

Поздним вечером мы отправились на «Стар Ферри» в Цзюлун и вернулись в отель. Я купил кое-какие подарки для моей семьи и Дженни, но мне не хватало времени отправить их, поэтому я попросил Доррит. Пока я упаковывал и подписывал посылки, Доррит молча сидела на кровати. Когда я обернулся, оказалось, что она беззвучно плачет. Я подошёл к кровати и сел рядом с ней. Она протянула левую руку и прижала мою голову к своей груди. Она не издавала ни звука, но я чувствовал, как содрогается всё её тело; мне пришлось крепко прикусить губу, чтобы не расплакаться самому. Даже не знаю, почему. Мы долго сидели молча, прижавшись друг к другу. Наконец, я неохотно сказал, что лучше вызову такси и отправлю её домой.

Доррит подняла мою голову и обхватила её ладонями. Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Я хочу сегодня остаться с тобой, – сказал она. У меня застучало в висках. Я таращился на неё. Я пытался что-то сказать, но ничего не получалось. – Извини, – сказала она, отворачиваясь. – Я хотела сделать тебе подарок. Я не хотела давить на тебя. Если ты не хочешь, чтобы я осталась…

– Нет, конечно, нет! – воскликнул я, хватая ртом воздух. – Я просто… чёрт, да, я хочу, чтобы ты осталась; пожалуйста останься, я не думал, в смысле, я правда не думал, я никогда… Господи Боже, мне нужно побриться, подожди минутку, мне нужно побриться… – Я метнулся в ванную, намылил лицо, порезался не менее полудюжины раз и вылил на себя полфлакона одеколона «Джейд Ист». Всё это время я слышал смех Доррит.

Когда я вышел из ванной, Доррит лежала на кровати в нижнем белье в розовый и жёлтый цветочек, накрытая по пояс белыми простынями; её белокурые волосы веером рассыпались по белой подушке; её рот был приоткрыт в искрящейся беззвучной улыбке, её голубые глаза блестели, как сапфиры, а обе её руки были вытянуты мне навстречу.

Тук! Тук! Тук!

– Пора идти! – кто-то закричал, стуча в дверь. – Вас ждёт автобус! Пора идти!

Я взял с тумбочки свои часы и посмотрел время: восемь утра. Я взглянул на Доррит, которая лежала рядом, открыв глаза. Резкий высокий голос и стук в дверь не унимались:

– Пора идти, сэр! Автобус ждёт!

Тук! Тук! Тук! Я неторопливо поднялся, голова гудела от недосыпа. Я подошёл к окну и посмотрел вниз – на улице меня ждал автобус в аэропорт, где я должен был сесть на самолёт, который доставил бы меня назад во Вьетнам. Я обернулся и снова взглянул на Доррит, которая уже сидела в постели.

– Я не вернусь назад, – сказал я. Я подошёл к двери и открыл её. – Хватить колотить, – сказал я коридорному. – Отчаливай. Ясно? – Я повесил табличку «Не беспокоить» на внешнюю ручку двери, закрыл дверь, вернулся к кровати и опустился на колени у ног Доррит. – Я не вернусь назад, – повторил я. Я положил голову ей на колени, обнял за бёдра и крепко прижал.

– Ты должен вернуться, – сказала Доррит, гладя меня по голове.

– Хрена с два. Всё это просто безумие. Я устал от всего этого. Поедем в Макао. Днём мы сможем сесть на паром и начать всё с начала. Ты легко найдёшь работу. И я тоже что-нибудь подыщу. Буду копать канавы. Что угодно – мне всё равно.

– Пожалуйста, Билл, – вдруг всхлипнула Доррит. – Пожалуйста, не усложняй мне жизнь. Ты должен вернуться.

– Почему?! – яростно воскликнул я. – Чего, блин, ради? Чтобы мне там вышибли мозги? Ты хоть представляешь, что там творится? Чёрт возьми, – рявкнул я, указывая на жёлто-оранжевый шёлковый цветок, лежащий поверх платья Доррит, – так ты меня представляешь? Думаешь, я такой? Хочешь кое-что узнать? Я уже убил двоих вооружённых ВК, может, троих; прикончил шестилетнего мальчика и безоружную 65-летнюю женщину, и 50-летнего мужчину со связанными за спиной руками. Меня должны были кинуть за решётку и выбросить ключ. И что же они сделали?! Они повысили меня до капрала, мать твою!

– Билл, пожалуйста, не надо…

– Нет, Доррит, уж выслушай! Ты говоришь, что я должен вернуться – вот я и рассказываю, к чему я должен вернуться. Думаешь, этот парень, Чак, хотел произвести на тебя впечатление? Думаешь, он всё это выдумал? Всё это происходит там на самом деле! Знаешь, как мы допрашиваем людей, Доррит?

– Билл! Пожалуйста! – умоляюще воскликнула Доррит. Но я уже поднялся на ноги, повернувшись к ней спиной; мой голос срывался на крик.

– Слушай! Слушай! У нас есть пламегасители на M-16, мы прикладываем их к верхней части стопы, давим на приклад винтовки и вращаем. Будто тебе сверлят ногу гигантской дрелью. – Я развернулся, наклонился и ткнул пальцем между сухожилий на стопе Доррит. – И они не похожи на вооружённых партизан. Просто обычный рисовый фермер и его жена. Я видел, как ступня разрывается надвое. Действует безотказно. Только им нечего сказать, кроме как послать нас к чёрту, чтобы мы оставили их в покое – вот и всё. Но мы не хотим этого слушать, поэтому мы разрываем и вторую ступню. Неплохо, да?

– Знаешь, что мы делаем, когда из какой-нибудь деревни по нам стреляет снайпер? – Я снова вскочил на ноги и принялся бесконтрольно расхаживать по комнате. – Какой-то человек – может, он там вообще не живёт – стреляет по нам пару раз. Мы вызываем авиаудар. Пара «змеиных глаз», пара канистр с напалмом – мгновенный шашлык, вся деревня сравнивается с землёй. Остаётся только пойти сосчитать тела. О, да: «шакалы» обожают подсчёт тел. Любой труп – это ВК. И знаешь, что, Доррит? Я могу сделать так, чтобы это казалось великой победой над силами коммунизма и зла. Это легко! Называешь чей-то дом вражеским сооружением. Называешь бомбоубежище укреплённой вражеской позицией. Называешь беспомощного старика а-рес-тан-том. Вуаля! Факты и цифры. Мы победили. И не то, чтобы я могу это сделать – я должен это сделать! Они не хотят знать правду, Доррит. Они всё продумали, и тебе лучше не говорить им, что мы ничего не добьёмся.

– Но мы ничего и не добьёмся, – продолжал я хриплым голосом, отмахиваясь от попыток Доррит перебить меня. – Вообще ни хера. О, где-то там ВК – я знаю это, потому что они продолжают убивать моих товарищей. Но будь я проклят, если мы сможем найти хоть одного из них. Круг за кругом, мы просто гоняемся за собственным хвостом. Это безумие, Доррит, и это сводит меня с ума. Помнишь в первый наш вечер ты спросила, почему я пошёл добровольцем? Хочешь знать, почему? Я хотел быть героем. О, да. Ещё до того, как подписать бумаги, я всё себе представил. Я видел себя в парадной синей форме, увешанной медалями, стоящим по стойке смирно во время исполнения национального гимна на футбольном матче в школе Пеннридж-Хай-Скул; все девушки, которых я когда-либо хотел, падают к моим ногам, а каждый парень, который когда-либо доставлял мне неприятности, бежит прочь, поджав хвост.

– А теперь взгляни на меня. Взгляни на меня, Доррит! – глаза Доррит покраснели, щёки были залиты слезами. Я опустился перед ней на колени, обхватил ладонями её лицо и заставил посмотреть на меня. А потом тоже начал рыдать. Долго и заливисто; моё тело внезапно обмякло, бесконтрольно дрожа от рыданий, которые будто когтями разрывали мой живот. – Если есть Бог на небесах, – наконец, произнёс я хриплым шёпотом, – я буду гореть в аду на веки вечные.

– О, нет, нет, нет, нет, – пролепетала Доррит. – Это не твоя вина. Это не твоя вина.

– А чья вина? С меня хватит, Доррит. Пожалуйста, позволь мне остаться с тобой. Пожалуйста, не вынуждай меня возвращаться назад.

Мы оба снова разрыдались, потом Доррит подняла меня с колен и уложила на кровать, притянув к себе и прижав мою голову к своей груди. Когда она заговорила, её голос был глухим и далеким, будто она находилась в трансе.

– Пожалуйста, попытайся понять, – сказала она. – Пожалуйста. Ты мне очень дорог. Я бы сделала всё, чтобы ты остался со мной, если бы могла. Ты слишком добр и мягок, чтобы страдать от того, что тебе приходится переживать. Но ты знаешь, что будет, если ты не вернёшься. Куда мы поедем? У тебя нет паспорта. Без паспорта не попасть даже в Макао, не говоря обо всём остальном. Как думаешь, много времени уйдёт на поиски американского дезертира в Гонконге? Неделя? Месяц? Год? А если они не найдут тебя? Ты готов остаться здесь до конца жизни? Сможешь ли ты жить такой жизнью? Хочешь ли ты, чтобы я жила такой жизнью? Как ты устроишься на работу? Кто возьмёт тебя? Сможешь ли ты лгать всю оставшуюся жизнь? Сможешь ли доказать свою ложь? А как же твои родители? Ты никогда их больше не увидишь. Ты готов навсегда распрощаться с ними?

– Но я просто не могу…

– Нет, Билл. Послушай меня – ты должен. Ты должен вернуться, потому что так, по крайней мере, у тебя есть шанс – и это единственный путь. Я не могу жить так, как ты просишь, – и ты тоже. Тебе осталось всего пять месяцев. Может, это кажется долго – я знаю, что это кажется долго, – но пять месяцев – ничто по сравнению с оставшейся жизнью. Впереди у тебя слишком много всего, чтобы отказаться сейчас. Я не позволю тебе это сделать. Ты слишком дорог мне. Пожалуйста, возвращайся. – Она замолчала на секунду. – Я обещаю, мы снова увидимся, когда это закончится. – Она обняла меня и всего расцеловала: мои глаза, щёки, лоб и губы. – Я обещаю, – снова сказала она. – Однажды мы снова будем вместе, и, возможно, тогда всё будет по-другому, и мы сможем всё начать с начала.