Жена Альфы

Глава 1. Презренная жена

— Вас приказано доставить в резиденцию.

Я посмотрела на верного помощника моего мужа, затем хаотично начала разгадывать книги по полкам. Когда дело касалось мужа, я старалась как можно быстрее выполнять требования. Если он даже в три часа ночи ему требовал мое присутствие.

Я уже давно привыкла, что даже его слуги обращались со мной так, словно я была не законной женой, а подстилкой их господина. Впрочем, и подстилкой меня назвать сложно. За пять лет брака, он так и не прикоснулся ко мне. Да я и не жаловалась. Наш брак немного отличался от нормального.

Мой муж являлся владельцем судостроительной компании, а так же самым влиятельным альфой города. Вряд ли жена такого мужчины вообще должна быть чем то недовольна.

К резиденции мы приехали довольно быстро. Меня проводили в кабинет, словно я могла вот вот убежать. Хоть мне так и хотелось.

— Я поговорила с адвокатами, думаю, это самое легкое дело за всю историю нашей компании…

Из кабинета доносился знакомый женский голос. Приятный голос, властный и одновременно легкий. Я знала кому он принадлежал.

Анна. Бизнес партнер моего мужа. Самая близкая в его окружении. Верная, как пес. Волевая и жесткая женщина. Меня же она воспринимала как то, что не должно стоят рядом с ее боссом. Что уж елозить, Анна редкостная стерва. Но, я не судила ее. В некотором смысле завидовала ее характеру и выдержке. Она могла говорить с моим мужем свободно, и даже раскованно. Она не стеснялась моего присутствия, впрочем, и не замечала его. Всегда вела себя с ним так, словно я декоративная ваза, стоящая рядом.

— Передайте, пожалуйста, Виктору, что я здесь.

— Он уже знает, подождите пока он закончит, — не глядя на меня сказала Светлана — секретарь моего супруга.

Я кивнула и села на диван. Я уже привыкла к тому, что я была здесь не важнее чем этот же самый диван подо мной. В этом, странном и беспринципном мире все немного отличалось от обыденного. Сколько себя помню, само мое существование было чем то постыдным. В мире, где на сцене люди, а за кулисами правило сверхъестественное: я родилась в семье альфы. Не приемный ребенок, не подкидыш. Я истинный ребенок альфы, и выносила меня сильная омега. Мое рождение, и мою судьбу предсказывали еще до того, как я появилась в утробе матери. Сильная омега, предназначенная сильному альфе. Наш союз должен был укрепить две враждующие столетиями стаи, и произвести на свет избранного альфу, который будет править над всеми стаями на востоке, севере, юге и западе. Красивое пророчество.

И такое же лживое.

В полнолуние когда я родилась, моя мама умерла без явно причины. Никаких осложнений, никакой потери крови, ничего. Просто умерла еще до схваток.

Остальных волновал лишь избранный ребенок в утробе моей матери, поэтому они без ведома отца вытащили меня из безжизненного тела. Я родилась слабой. Почти такой же безжизненной, как и моя покойная мама. У меня не было ничего, что намекало бы на мою омежью суть. Стая отца была в ярости. Они обвиняли мою мать в половых связях с людьми, ни смотря на то, что как для омеги, для нее связь с человеком не имела бы такое последствия как "беременность". Они не могли определить мою кровяную связь с отцом, так как на мне практически полностью отсутствует запах.

Хотя нет. Запах был.

Я пахала слабостью и смертью. Проклятое дитя. Позор стаи. Я должна была принести с собой мир, но принесла только смерть и вражду.

Только слово имело значение теперь. Слово Альфы, что его сын возьмет меня в жены. Никто этого союза не желал, но так должно было случиться, чтобы обещание было исполнено.

Кабинет Виктора всегда пахло дорогим деревом, сигарным дымом и властью.

Сегодня запах был особенно густым, почти удушающим. Я стояла посреди ковра, чувствуя себя не женой, вызванной к мужу, а подсудимой, ожидающей вердикта.

Анна уже была здесь. Она восседала в кожаном кресле у окна, поза расслабленная, но глаза — острые, как скальпели. Она смотрела на меня с тем же знакомым выражением: легкое любопытство к неодушевлённому предмету, который вдруг оказался не на своём месте.

— Виктор, я считаю, присутствие третьего лица при таком разговоре необходимо для... протокола, — её голос был сладким, как сироп, но с ядом на дне.

Виктор стоял за своим массивным столом, спиной к окну, так что его лицо было в тени. Он не смотрел ни на нее, ни на меня. Он перебирал какие-то бумаги.

— Анна, выйдите, — сказал он.

Без повышения тона. Без эмоций. Простой приказ.

Она замерла на долю секунды. Лёгкая тень недовольства скользнула по её лицу, но была мгновенно сметена профессиональной маской.

— Конечно. Я буду в приёмной, если потребуется заверить документы.

Она вышла, не удостоив меня взглядом.

Щелчок замка прозвучал необычно громко в внезапно наступившей тишине.

Он наконец поднял на меня глаза. Золотистые, холодные, как зимнее солнце. В них не было ненависти. Не было даже раздражения. В них не было ничего. Именно это и было самым страшным.

— Садись, — сказал он.

Я не села. Мой взгляд упал на два тонких досье, лежащих перед ним на столе.

Одно — с логотипом его юридической фирмы. Другое — без опознавательных знаков.

— Я буду краток, — начал он, положил ладони на стол и слегка наклонился вперёд. Его движения были выверены, как движения хирурга перед операцией.

— Наш брак более не соответствует стратегическим интересам стаи и компании. Юридические процедуры развода будут максимально быстрыми и тихими.

Он сделал паузу, будто ожидая реакции.

Истерики. Слёз. Мольбы. Но во мне было пусто. Я просто слушала, как констатирующий голос произносит слова, которых я ждала пять лет. Слова, которые почему-то не принесли облегчения, а лишь обнажили ту самую пустоту.

— Ты получишь единовременную компенсацию. Достаточную, чтобы жить, — он слегка пододвинул ко мне одно из досье. — И новую личность.

Документы, квартиру в другом городе.

Ты исчезнешь из этого мира. Из моего мира.

Теперь в его голосе появилась тончайшая, лезвийная острота. Не угроза. Факт.

— Почему сейчас? — спросила я. Мой собственный голос прозвучал чужо, тихо, но чётко. — Пять лет это всех устраивало.

Он откинулся в кресло, и луч света наконец упал на его лицо. В уголке глаза я заметила не усталость, а напряжение.

Как будто он держал на плечах невидимую тяжесть, о которой даже говорить не мог.

— Обстоятельства изменились, — ответил он уклончиво. — Появились... новые факторы. Стабильность под угрозой. Твоё присутствие стало не просто бесполезным. Оно стало опасным.

Не для него. Для стабильности. Я была теперь угрозой системе, которую он возглавлял.

— Какие факторы? — настаивала я. Во мне впервые за годы зашевелилось что-то, похожее на упрямство. Если уж конец, то почему бы не узнать правду?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Будто впервые за пять лет действительно видел меня. Не «ту омегу», не «проклятое дитя», а женщину, стоящую перед ним.

— Ты не должна этого знать, — наконец произнёс он, и в его тоне появилось что-то, отдалённо напоминающее... предостережение? — Для твоей же безопасности. Чем меньше ты знаешь, тем больше шансов, что новая жизнь у тебя получится.

Он снова пододвинул второе, неофициальное досье.

— Здесь всё, что тебе нужно.

Инструкции, контакты, маршрут.

Сегодня ночью за тобой приедут. Ты возьмёшь только самое необходимое.

Я посмотрела на конверт, затем на него.

На этого могущественного Альфу, который так легко стирал меня из своей жизни, как ластиком — карандашный набросок.

— А если я откажусь исчезать? — вдруг вырвалось у меня. Не вызов. Просто вопрос.

Он поднял бровь. Там, в глубине его холодных глаз, мелькнула искра чего-то... почти уважения? Или раздражения от того, что механизм дал сбой?

— Тогда, — он произнёс слова медленно, с металлической чёткостью, — Твоя жизнь в этом городе станет невыносимой. Не по моей воле. По воле тех самых... изменившихся обстоятельств. Я не смогу тебя защитить. Я даже не буду пытаться.

В этом и был приговор. Он не просто отпускал меня. Он снимал с себя защиту. В мире, построенном на силе и покровительстве, это был смертный приговор в рассрочку.

Я медленно протянула руку и взяла оба досье. Бумага была холодной.

— Я поняла, — сказала я, и мои слова повисли в тишине кабинета.

Он кивнул, и его взгляд снова стал отстранённым, словно я уже превратилась в призрак, который вот вот рассеется.

— Удачи, — произнёс он, уже глядя на монитор своего компьютера, закрывая тему.

Это было всё. Ни «прости», ни «спасибо за годы». Просто конец контракта.

Я развернулась и вышла, оставив его одного в его кабинете, полном власти и одиночества. Тяжелая дверь закрылась за мной, отсекая последний кусочек моей старой жизни.

Анна стояла в приёмной, опершись о стол секретаря. Она смотрела на меня с едва уловимым, победным изгибом губ.

Я прошла мимо, не глядя на неё, сжимая в руках досье с моим приговором и призрачным билетом в никуда.

В моей груди уже не было ни боли, ни страха. Был только холод. И где-то в самой глубине этого ледяного озера — крошечная, едва теплящаяся искорка.

Искра ясности.

Он боялся. Не меня. А тех «обстоятельств». Он избавлялся от меня не из-за Анны и не из-за выгоды. Он убирал слабое звено. Потому что кто-то или что-то сделало меня мишенью.