Жена Альфы

Глава 8. Вода и Пламя

Жара в гараже стояла удушающая, липкая. Пыль от бетона и масла въелась в кожу, смешалась с потом после сегодняшней погони. Чувство грязи стало невыносимым — оно напоминало не просто физический дискомфорт, а то состояние, в котором я жила все эти годы. Быть немытой. Нежеланной. Ненужной.

— Я… мне нужно помыться, — сказала я, не глядя на Виктора. Он что-то возился с цепью мотоцикла, спина влажная от напряжения.

— Там, в углу, шланг и бочка с водой, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Холодной, но смоет. Занавески нет. Смотреть не буду. — В его голосе сквозь усталость пробивалась привычная насмешка.

Не смотреть. Как будто на мне было что-то такое, на что можно смотреть. Я взяла тряпку, которую он выделил под «полотенце», и пошла в самый дальний, заваленный ящиками угол. Там, за приваленным к стене листом фанеры, стояла ржавая бочка. Я набрала воды из шланга в пластиковую канистру. Вода действительно была ледяной. Колючей.

Я разделась быстро, стыдливо, как в первый раз в школьном душе. Даже здесь, одна, я не могла избавиться от чувства, что моё тело — это что-то постыдное. Слишком худое, бледное, с едва заметными синяками от вечной слабости. Я вылила воду на себя, закусив губу, чтобы не вскрикнуть от холода. Потом вторую. Мое тело покрылось мурашками, дыхание перехватило. Я тёрла кожу грубой тканью, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и призраки: запах его будущего кабинета, холод его взгляда, чувство собственной неадекватности.

И тут я услышала шаги. Неспешные, тяжёлые. Я инстинктивно прикрылась мокрой тряпкой, вжавшись в тень.

Он остановился в проёме, образованном фанерой. Не вторгался полностью. Просто стоял и смотрел. Его взгляд был не таким, как в том кошмаре. Не холодным, оценивающим. Он был… пытливым. Горячим. Как будто он не видел слабости или уродства, а рассматривал сложную, интересную деталь своего мотоцикла.

— Ты же сказал, что не будешь смотреть! — прозвучал мой голос, резче, чем я планировала. В нём дрожали и злость, и паника.

— Не смотрел бы, если бы ты не была такой… шумной, — ответил он. Уголок его губ дрогнул. — Задыхаешься, как будто тебя не водой, а кислотой облили. Любопытно.

— Это не любопытно! Это неприлично! Уйди!

Но он не ушёл. Наоборот, сделал шаг вперёд. Теперь его отделяли от меня всего пара метров. Я видела, как капли пота стекают по его шее, как напряжены мышцы на его обнажённых до пояса плечах. От него исходила волна тепла и того дикого, живого запаха, что сводил с ума и пугал одновременно.

— Что в тебе такого, что нужно так яростно скрывать, оракул? — спросил он тихо. Его голос звучал низко, почти как рычание. — Я видел женщин и получше. И похуже. Ты просто… женщина. Немного странная. И совершенно голая в моём гараже. Это даёт мне право смотреть.

Его слова, такие прямые и такие грубые, обезоружили. Он не говорил о моей никчёмности. Он констатировал факт: я была женщиной. Для него. Здесь и сейчас.

— Это не даёт тебе права, — прошептала я, но в голосе уже не было прежней силы. Была только дрожь.

Он закрыл оставшееся расстояние одним быстрым шагом. Его рука схватила мою кисть, в которой я бессмысленно сжимала мокрую тряпку, и отбросила её прочь. Теперь между нами не было ничего. Только холодная, покрытая мурашками кожа и исходящее от него пекло.

— А что даёт? — прошептал он, и его лицо было так близко, что я видела золотистые искры в его глазах, тёмные точки зрачков, расширившихся от какого-то нового, жадного интереса. — Что даёт право?

Я не успела ответить. Его губы нашли мои.

Это не был поцелуй. Это было завладение. Грубое, стремительное, лишённое всякой нежности. Его губы были твёрдыми, требовательными. Он не просил — он брал. Одна его рука вцепилась в мои мокрые волосы, другая прижала к его груди, и я почувствовала бешеный стук его сердца. Вкус было кофе, дыма и чистой, неразбавленной силы.

И со мной случилось невероятное. Моё тело, которое всегда отвечало на прикосновение Альфы паникой и леденящим страхом, вдруг… откликнулось. Не желанием — ещё нет. Шоком. Живым, электрическим разрядом, который прошёл от губ до самых пяток. Я не сопротивлялась. Не могла. Я замерла, поглощённая этим внезапным, всепоглощающим чувством. Это было… как удар током, который не убивает, а пробуждает.

Он чувствовал мою пассивность, мой шок, и это, кажется, лишь раззадорило его. Поцелуй стал глубже, ещё более властным. И в нём, сквозь грубость, проскользнула какая-то невероятная, пьянящая страсть, о которой я не могла даже мечтать. Такого со мной никогда не было. Никогда.

Потом он так же резко отпустил меня, отступив на шаг. Я пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Губы горели, дыхание сбилось, в глазах стоял туман.

Он смотрел на меня, и на его лице играла та же насмешливая, самодовольная ухмылка.

— Вот, — выдохнул он, его собственное дыхание тоже было неровным. — Теперь есть право. Потому что ты ответила. В первый раз за всю нашу странную… дружбу, ты не прошипела, не съязвила. Ты просто… была. Интересно.

Он повернулся и ушёл, оставив меня одну в холодном углу, мокрую, дрожащую и совершенно сломленную этим открытием.

Я медленно опустилась на ящик, всё ещё чувствуя на губах жгучий отпечаток его поцелуя. Руки тряслись.

Он поцеловал меня.

Виктор. Тот, чьи прикосновения были для меня пыткой.

Тот, кто сейчас молод, зол и необуздан, поцеловал меня так, как не целовал никогда за пять лет брака. Со страстью. С огнём. С диким, неподдельным интересом.

И самое страшное было не в его поцелуе. А в том, что во мне, глубоко внутри, под слоями страха, унижения и льда, что-то дрогнуло. Что-то слабое, почти мёртвое, потянулось навстречу этому огню.

Это было опасно. Безумно опасно. Потому что я знала, во что этот огонь может превратиться. В ледяную, выжженную пустыню.

Но пока… пока губы всё ещё горели.