Жена Альфы

Глава 12. Врата Волковых

Особняк клана Волковых стоял на холме, как крепость. Не такая вычурная, как будущая резиденция Виктора, но более древняя, серая, смотревшая на город с холодным высокомерием тех, кто давно считает себя его истинными хозяевами. Здесь жил мой отец. Здесь, за этими стенами, была моя мать. Живая. Дышащая. Носившая меня под сердцем.

Я стояла у чугунных ворот, сжимая в потных ладонях края своего потрёпанного свитера. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и само добежать до порога. Внутри меня боролись два чувства: щемящая, почти физическая тоска — увидеть её, и леденящий ужас — от одного взгляда на эти стены, от воспоминаний, которые были ещё впереди для этого места, но уже позади для меня.

К воротам подошёл охранник. Не человек. Бета из стаи. Крупный, с плоским, невыразительным лицом. Его взгляд скользнул по мне с головы до ног, и я увидела в нём знакомую смесь брезгливости и безразличия.

— Уходи. Частная территория.

— Мне нужно увидеть госпожу Марию, — прозвучал мой голос, тише, чем я хотела.

Охранник фыркнул.

— Госпожа Мария никого не принимает. Особенно… таких. Уходи, пока вежливо прошу.

«Таких». Без запаха. В грязной одежде. Нищая. Я была для него мусором у ворот. Как и для всей стаи потом.

Отчаянный порыв подтолкнул меня вперёд, я ухватилась за холодные прутья ворот.

— Пожалуйста! Скажите ей… скажите, что это важно! Что я… я знаю про пророчество! Про ребёнка!

Глаза охранника сузились. В них мелькнуло нечто более опасное, чем презрение — настороженность.

— Какое ещё пророчество? Ты что, шарлатанка? Или стукачка от Соколов? — Он сделал угрожающий шаг вперёд. — Пошла вон! Последнее предупреждение!

Его рука потянулась к дубинке на поясе. Инстинкт самосохранения заставил меня отпрянуть. Я отступила на несколько шагов, спотыкаясь о булыжник мостовой. Воздух снова вышибло из лёгких. Не страхом. Бессилием. Я стояла так близко. В нескольких метрах от неё. И эти несколько метров были непреодолимой пропастью из предрассудков, иерархии и стали.

Я отвернулась и побрела прочь, по щекам текли горькие, злые слёзы. Они не пустят. Никогда не пустят. Я для них — никто. Меньше, чем никто.

Но отойдя на пару кварталов, я остановилась. Слёзы высохли. На смену отчаянию пришло холодное, ясное понимание. Я подходила не с той стороны. Я пыталась просить. Как просила всю жизнь. Но здесь, в этом мире, просьбы не работают. Здесь работает сила. Сила крови, силы, знаний.

А у меня не было силы крови — меня в этой стае не признают. Не было физической силы — я слаба. Но у меня было знание. Инсайдерское, подробное знание о клане Волковых, которое не могло быть ни у какой посторонней.

Я закрыла глаза, отсекая эмоции, и включила память. Слухи, обронённые отцом фразы, обрывки разговоров в резиденции Виктора о старых договорах… Да. Я знала их больные места.

1. Скандал с землёй на севере. Клан много лет пытался отсудить участок у городских властей через подставных лиц. Я знала имена этих подставных лиц — они всплывут в громком разбирательстве через пару лет.

2. Тайный долг перед кланом «Соколов». Отец взял крупную сумму на какое-то рискованное дело, скрыв это от совета стаи. Долг будет скрупулёзно выплачен уже после его смерти, я видела документы.

3. Личный кошмар отца — его младший брат. Тот, кто чуть не устроил раскол в стае лет за пятнадцать до моего рождения. Его имя в доме было табу. Но я его знала.

Это была информация, которая могла разрушить репутацию, спокойствие, а то и единство клана. И я, нищая, беззапаховая девчонка, ею владела.

План сложился в голове, жёсткий и безжалостный. Я не пойду к матери. Я пойду к нему. К отцу. Не как дочь. Как угроза. Как переговорщик.

Я нашла на помойке относительно чистый лист бумаги и обломок карандаша. Написала чётко, печатными буквами, без обращений и подписи:

«Северный участок. Подставные лица: Гордеев, Синицына. Долг Соколовам: сумма, процент, срок последней выплаты. Имя, которое не произносят: Алексей. Я жду в кафе "У лебедя" через два часа. Только вы. Приведите госпожу Марию. Мне нужно пять минут её времени. Взамен — молчание. Не приходите — информация станет известна тому, кому не следует».

Я вернулась к воротам. Охранник был там же. Увидев меня, он нахмурился и снова пошёл навстречу, чтобы прогнать.

Я не стала ничего говорить. Просто протянула сложенный вчетверо листок.

— Передайте это Альфе. Только в руки. Если вы его прочтёте или не передадите, — я посмотрела ему прямо в глаза, вложив в взгляд всю холодную уверенность, на какую была способна, — вас вышвырнут из стаи к утру. И вам повезёт, если на этом всё закончится.

Что-то в моём тоне, в абсолютной, ледяной убеждённости подействовало. Он не взял записку сразу, изучающе смотрел на меня. Но сомнение уже поселилось в его глазах. Беззапаховая, но не безумная. Говорит как та, что знает цену словам.

— Кто ты? — хрипло спросил он.

— Та, кто знает то, чего знать не должна, — ответила я. — И это его проблема, а не твоя. Твоя проблема — передать.

Я сунула записку ему в руку, развернулась и ушла, не оглядываясь. На спине чувствовала его пристальный, теперь уже полный не недоумения, а страха взгляд.

Я шла к кафе «У лебедя» — тихому, старомодному месту, которое я знала по рассказам, — и думала только об одном. Я только что переступила черту. Я пригрозила собственному отцу. Использовала тайны своей будущей стаи как разменную монету.

Это был поступок не дочери. Даже не гостьи из будущего. Это был поступок врага. Или, в лучшем случае, опасного шантажиста.

Но у меня не было выбора. Чтобы увидеть мать, мне пришлось стать той, кого в этом доме боятся. И я справилась. Теперь всё зависело от того, насколько отец дорожил своим секретами… и насколько он хотел узнать, кто эта странная девушка, посмевшая поставить ему ультиматум.

Я шла по улице, и каждый шаг отдавался в висках холодным, чистым звоном. Страх ушёл. Осталась только ясность. Та самая, что приходит, когда понимаешь, что терять уже нечего.

Я обречена. Это был факт, который я носила в себе с детства. «Проклятое дитя». Та, что принесёт смерть. В моём будущем мне вынесли приговор — тихое исчезновение. В моём прошлом на меня охотились. Я застряла между двух огней, и оба сулили лишь конец. Так чего мне бояться? Гнева отца? Изгнания из стаи, к которой я никогда не принадлежала? Смерти? Она и так шла за мной по пятам, из будущего в прошлое.

Но если уж сгорать, то осветив всё вокруг.

Я вспоминала их лица. Отца, с его вечным, ледяным презрением. Воинов стаи, смотревших на меня как на пустое место. Виктора из будущего, для которого я была «бесполезной». Все они презирали слабость. Боготворили силу когтей, клыков, грубой мощи. А что такое моё тело? Хрупкое, без запаха, без силы. Для них — уродство. Для них — ничто.

Но у меня было кое-что, чего они не видели и не ценили. Силу ума. Силу тишины, в которой слышны все шёпоты. Силу наблюдателя, которого все игнорируют, а он видит всё. Я прожила пять лет как тень в самом сердце вражеской стаи Виктора и узнала её тайны. Я выросла в клане Волковых и впитала его страхи и слабости с молоком унижения. Я была ходячим архивом их же собственных грехов.

И сейчас я использовала это. Не как молитву. Как оружие.

Они думают, что сила — это рык, который заставляет трепетать слабых. Они ошибаются. Настоящая сила — это одно слово, сказанное в нужное время и в нужном месте. Слово, которое может обрушить репутацию, разрушить союз, посеять панику. Сила когтей царапает кожу. Сила знания разрезает душу.

И отец сейчас это почувствует. Он получит записку и поймёт: его секреты, которые он прятал ото всех, держал под семью замками, известны какой-то нищей девчонке у ворот. Он не придёт из любопытства. Он придёт из страха. И он приведёт мать, потому что единственный способ обезвредить такую угрозу — это посмотреть ей в глаза и попытаться понять её мотив.

А мой мотив прост. Я хочу пять минут. Пять минут взгляда на живое лицо женщины, которая дала мне жизнь ценой своей. Не для того, чтобы что-то изменить. А для того, чтобы доказать.

Доказать себе, что я не просто пассивная жертва судьбы. Что даже будучи обречённой, даже будучи слабой, даже будучи «никем», я могу заставить могущественного Альфу плясать под свою дудку. Не силой, а умом. Не угрозами, а знанием.

Пусть они презирают моё тело. Но сегодня они будут вынуждены считаться с моим разумом. И в этом будет моя маленькая, горькая победа.

Я подошла к кафе «У лебедя». Зашла внутрь, выбрала столик у окна, с которого виден вход. Заказала чашку самого дешёвого кофе. И стала ждать.

Мои руки не дрожали. Внутри было спокойно. Спокойствие обречённого, который наконец-то решил, какую надпись оставить на стене перед казнью.

Смотрите. Слабая — да. Но не беззащитная.