Жена Альфы

Глава 60. Дом, старушки и Виктор

Дом встретил меня тишиной и светом. Не холодной, стерильной тишиной особняка, а той особенной, уютной тишиной, в которой слышно, как тикают часы и скрипит половица под ногами. Я не была здесь давно. С того самого дня, как ушла от него, забрав только чемодан и чувство полного поражения.

Виктор вошел следом, неся мой чемодан и сумку с вещами, которые Ирина собрала наспех. Он огляделся с выражением, которое я не могла прочитать — слишком много всего смешалось в этом взгляде.

— Здесь нам никто не помешает, — сказал он, ставя чемодан у входа. — Это единственное место, которое я никогда не использовал для встреч и переговоров. Никто из моего мира сюда не сунется.

Я медленно прошла в гостиную, положив ладонь на живот. Последние часы давали о себе знать странной, тянущей болью внизу. Не схватки. Пока нет. Но предвестники. Организм готовился.

А здесь, в этом доме, воспоминания нахлынули с такой силой, что перехватило дыхание.

Вот этот подоконник. Я сидела здесь в первое утро после свадьбы, смотрела, как он уезжает на работу. Даже не поцеловал на прощание. Просто кивнул и вышел. А я осталась. С огромным букетом цветов, которые уже начали вянуть, и с таким же огромным, вянущим чувством внутри.

Вот тот угол. Там стоял его рабочий стол, когда он еще работал из дома. Я приносила ему чай, надеясь на минуту внимания. Он брал чашку, не глядя на меня, и продолжал стучать по клавишам. Я уходила. В спальню. К телевизору. В никуда.

А вот здесь, на этом диване, я плакала впервые. Месяц после свадьбы. Он уехал в командировку на две недели и ни разу не позвонил. Когда вернулся, спросил только: «Еда в холодильнике была?» Я кивнула. Он удовлетворенно кивнул в ответ и ушел в душ.

Пять лет. Пять лет этой ледяной пустыни. Я думала, что забыла. Но стены помнили всё.

Новая, более острая боль внизу живота заставила меня охнуть и схватиться за спинку дивана.

Виктор обернулся мгновенно. Его глаза, еще секунду назад изучавшие обстановку, теперь были прикованы ко мне с той самой концентрацией, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

— Что? — Он пересек комнату за два шага, его руки уже тянулись ко мне, готовые подхватить, удержать, защитить. — Схватки?

— Нет... не думаю. Просто... тянет. — Я попыталась выпрямиться, но боль не отпускала. — Это нормально на таком сроке.

Он не поверил. Я видела это по тому, как напряглись его челюсти, как рука, которую он положил мне на плечо, стала чуть тяжелее, настойчивее.

— Садись. Немедленно. — Он практически усадил меня в кресло, пододвинул ногой пуфик, хотя я и не просила. — Доктор Светлов будет здесь через двадцать минут. Я вызвал его, как только мы выехали. Он возьмет всё необходимое.

Он говорил это, а сам стоял надо мной, как часовой, и его рука так и не убралась с моего плеча. Власть. Контроль. Даже здесь, в этом доме, пропитанном его прошлым равнодушием, он контролировал всё. Включая мое тело, которое решило напомнить о себе.

— Виктор, — начала я, собираясь сказать что-то язвительное, но договорить не успела.

Снаружи послышался звук подъехавшей машины, а затем — возмущенный, скрипучий голос, от которого у меня волосы встали дыбом:

— Да пропусти ты меня, охламон! Я сказала — к ней! К Лианне! Не видишь, старая женщина еле ноги таскает? А ну убери свою пушку, пока я тебя в жабу не превратила!

Я замерла. Этот голос... Невозможно. Этого не может быть.

Виктор мгновенно напрягся, его рука соскользнула с моего плеча, и он бесшумно двинулся к входной двери. Пистолета при нем не было — он оставил его в машине, чувствуя себя в безопасности в этом доме. Но его поза, его готовность к атаке говорили сами за себя.

— Кто там? — спросил он ледяным тоном. — Охрана молчит. Как вы прошли?

— Охрана, — раздался другой голос, насмешливый и до боли знакомый, — сейчас пьет чай с моими пирожками и вспоминает бабушек. А ты дверь открой, Сокол. Не по-хозяйски это — гостей на пороге держать.

Дверь распахнулась. Сама. Без ключа, без усилия. Просто щелкнул замок, и она отворилась, впуская внутрь двух женщин.

Первой вошла Марта. Моя Марта. В своем неизменном бесформенном кардигане, с растрепанными седыми волосами и дымящейся кружкой чая в руке. Она окинула взглядом комнату, меня в кресле, остолбеневшего Виктора, который явно пытался просчитать, как можно незаметно проникнуть в дом с солидной охраной, и удовлетворенно хмыкнула:

— А неплохо устроились. Прямо как в старые добрые времена. Только тогда ты, милок, — она ткнула в Виктора пальцем, и он отшатнулся, будто от удара током, — хотя бы делал вид, что интересуешься женой. А теперь, я смотрю, совсем с катушек слетел. Похищение, заточение, погони... Где моя девочка? А ну дай я на тебя посмотрю!

Она ринулась ко мне, игнорируя Виктора, как опасного, но абсолютно беспомощного в этой ситуации пса.

Но я смотрела не на Марту. Я смотрела на ту, что вошла следом.

Несси. Моя магическая и бойкая старушка. Из того проклятого и благословенного прошлого, где я чуть не погибла и где началась жизнь моего сына. Она почти не изменилась — те же выцветшие, всевидящие глаза, та же странная, чуть сгорбленная фигура, закутанная в бесчисленные шали, от которых пахло травами и дымом. Только морщин, кажется, прибавилось. Или это просто свет.

Она остановилась на пороге и посмотрела на меня. Сквозь меня. Куда-то вглубь, туда, где под сердцем билась новая жизнь, сотканная из любви и ненависти, из двух времен и одной невозможной судьбы.

— Время пришло, — сказала она просто. Будто объявляла погоду.

— Ни с места, — рявкнул Виктор, наконец обретя дар речи. Он заслонил меня собой, и в его голосе звучала та самая ледяная ярость, которую я видела только в минуты смертельной опасности. — Как вы вошли? Где мои люди? Отвечайте, или я...

Он не договорил. Несси даже не взглянула на него. Она смотрела на меня и слегка улыбалась одними уголками губ.

— Шумный какой, — заметила она Марте с ленивым презрением. — И нервный. Совсем не умеет встречать дорогих гостей. Ты уверена, что это правильный самец для нашей девочки?

— А я тебе говорила, — отозвалась Марта, уже устроившаяся рядом со мной и бесцеремонно ощупывающая мой живот с профессиональной бесцеремонностью. — Он породистый, но дрессуры не хватает. В детстве мало били, видать. Зато красивый, черт. И в постели, говорят, хорош.

— Марта! — взвизгнула я, чувствуя, как краска заливает щеки.

Виктор стоял, и на его лице боролись ярость, шок и что-то, подозрительно похожее на недоумение. Его люди пили чай с пирожками. В его дом без спроса ворвались две сумасшедшие старухи. И одна из них только что обсуждала его постельные качества.

— Я последний раз спрашиваю, — его голос стал тихим, но в этой тишине слышалась смерть. — Кто вы и как сюда попали?

— Виктор! — мой крик прозвучал резко, почти истерично. Я вцепилась в его руку, не давая сделать шаг вперед. — Остановись! Это Несси. Та самая старушка. Она была со мной в прошлом. И она дала амулет, который... — я запнулась, чувствуя, как новая волна боли накрывает меня, перехватывая дыхание, —...она помогала меня тогда. И нашего сына спасла.

Виктор замер. Всё его тело, напряженное как струна, вдруг обмякло. Он смотрел на Несси так, будто она была пришельцем из другого измерения. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Это... невозможно, — выдохнул он. Впервые в жизни его голос звучал так растерянно.

— Для тебя — да, — кивнула Несси, наконец удостоив его взглядом. — Для меня — обычная работа. Долгая, нудная, с непредсказуемым результатом. Но, как видишь, окупилась. Двое за одного. Неплохой коэффициент полезного действия.

Она сделала шаг вперед, и Виктор, несмотря на всю свою ярость, отступил. Не от страха. От какого-то первобытного, инстинктивного понимания, что эта женщина — не из его мира. И его власть, его деньги, его пистолеты здесь бессильны.

В этот момент я охнула и схватилась за живот. На этот раз боль была совсем другой. Острой, перехватывающей дыхание, сдавливающей всё тело железным обручем, который сжимался и сжимался, не отпуская.

— Ой... — выдохнула я, чувствуя, как по спине катится градом пот, как дрожат ноги, как мир начинает плыть перед глазами. — Кажется... кажется, это не предвестники.

Марта, чьи руки всё еще были на моем животе, присвистнула и переглянулась с Несси.

— А вот это уже похоже на правду. Несси, глянь-ка. По-моему, наш пациент решил не ждать удобного случая. Рвется наружу, шельмец.

Несси подошла ближе, отодвинула Марту и приложила сухую, теплую ладонь к моему животу. Закрыла глаза. На секунду мне показалось, что я чувствую, как под её рукой что-то пульсирует, меняется, выравнивается. Какая-то древняя, спокойная сила, которая знает тело лучше, чем любая медицина.

— Да, — сказала она открывая глаза. — Пора. Часа через два-три встретим нового человека. Если, конечно, — она покосилась на остолбеневшего Виктора, который стоял соляным столбом, — этот паникёр не устроит нам цирк раньше времени. И если сама мамочка не будет так трястись. Спокойно, девочка. Всё идёт как надо.

— Роды? — переспросил Виктор. Его лицо, обычно такое собранное, властное, сейчас выражало чистый, незамутненный шок. — Здесь? Сейчас? Я вызвал доктора, лучшего специалиста, у него клиника, оборудование, реанимация для новорожденных... Это нельзя здесь! Нужно в больницу! Немедленно!

Он уже тянулся к телефону, собираясь звонить, командовать, организовывать, контролировать. Всем своим существом.

Марта подошла к нему, бесцеремонно забрала телефон из его рук и сунула себе в карман кардигана.

— Слушай, соколик. Твои доктора пусть будут рядом. На подхвате. Если вдруг что-то пойдет совсем не по плану — отдадим им пациента. Но принимать роды буду я. И Несси. Понял? Ты нам здесь нужен не как менеджер проекта, а как муж и отец. Справишься?

— Но... — Виктор перевел взгляд с Марты на меня. В его глазах я увидела то, чего никогда не видела раньше — абсолютную, беспомощную растерянность. Тот, кто держал в руках империю, кто не дрогнул под пулями наемников, стоял сейчас передо мной, бледный, с трясущимися руками. — Вы же не врачи. Вы... кто вы вообще такие?

— Я, милок, — Марта ткнула себя в грудь, и от этого жеста веяло такой уверенностью, что даже Виктор оторопел, — пятьдесят лет назад приняла у твоей пра-пра-пра бабушки первые роды. А Несси, — она ткнула в старушку, которая уже деловито расстегивала свои шали, разматывала какие-то узелки с травами, — принимала роды у их прабабки. И у её прабабки тоже. Мы через это прошли столько раз, сколько ты нулей в своих банковских счетах не видел. Так что не мельтеши. Твоя задача — быть рядом с ней, держать за руку, дышать, когда скажут, и не падать в обморок. Остальное — на нас. Понял, Альфа?

Новый прилив боли, мощнее предыдущего, заставил меня закричать. Виктор мгновенно оказался рядом, упал на колени перед креслом, схватил мои руки. Его пальцы дрожали.

— Я здесь, — сказал он хрипло, и в его голосе не было ни капли того холодного контроля, к которому я привыкла. Только животная, отчаянная потребность быть рядом. — Я не уйду. Никуда не уйду. Слышишь?

Я смотрела в его глаза — серые, с золотыми искрами, которые разгорались всё ярче, и чувствовала, как очередная волна боли накрывает меня с головой. Но вместе с болью пришло странное, невероятное чувство безопасности. Он был здесь. Настоящий. Не тот холодный муж из прошлого, не тот тюремщик из будущего. Он был просто Виктор. Отец моего ребенка. Мужчина, который сжимал мои руки так, будто от этого зависела его собственная жизнь. И, кажется, так оно и было.

— Марта, — прохрипела я между схватками, пытаясь дышать ровно, как учили на курсах, которые я посещала тайком от всех, — горячую воду, полотенца, чистую простыню. В спальню, на кровать. Быстро.

— Уже, — отозвалась Марта, которая каким-то образом уже нашла на кухне огромную кастрюлю и наливала в неё воду из-под крана. — Несси, глянь, где у них тут аптечка, травки мои достань. И скажи этому, — она кивнула на Виктора, — чтобы звонил своему доктору. Пусть тащит сюда всё, что нужно для экстренных родов. Инструменты, кислород, если есть. Всё, что может пригодиться. И пусть сидит на кухне и не высовывается, пока не позовем. На всякий случай.

Несси уже рылась в шкафчиках, бормоча под нос что-то про «бестолковых мужиков» и «вечно они в самый ответственный момент теряются, только под ногами путаются». Она вытаскивала какие-то пучки трав, странные амулеты, пузырьки с мутными жидкостями, и всё это с самым будничным видом.

Виктор, не выпуская моих рук, одной рукой достал телефон и рявкнул в трубку так, что, наверное, доктор Светлов подпрыгнул на месте:

— Где вы?!! Через пять минут чтобы были здесь. С полным комплектом для родов. И реанимацией. И всем, что вообще существует в современной медицине! Нет, отменять ничего не надо! Здесь... здесь начинается!

Он отключился и снова посмотрел на меня. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, которую он даже не замечал.

— Я здесь, — повторил он, будто это заклинание, способное удержать реальность от распада. — Я с тобой. Я никуда не уйду.

Я стиснула его руку в ответ на очередную схватку и застонала. В углу комнаты Несси и Марта уже разворачивали бурную деятельность, переругиваясь с неподражаемым сарказмом:

— Марта, воду не кипяти, просто горячую. Кипячёная ему ни к чему, он не стерильный родится. И травы мои не перепутай! В голубом мешочке — для дыхания, в зеленом — чтобы кровь остановить, если что.

— А ты вообще помолчи, старая. Я сорок лет назад последний раз человеческие роды принимала, но не дура! Всё помню!

— Сорок лет? А кто у Лиды роды принимал, когда та в подоле принесла в позапрошлом году?

— То были кролики, Несси! Кролики! У них всё проще, и травы другие! Не путай меня!

Виктор слушал этот абсурдный диалог, и на его лице боролись ужас, недоверие и какое-то странное, отчаянное облегчение. Рядом с ним были не просто две сумасшедшие старухи, от которых стоило бы держаться подальше. Рядом с ним были те, кто помог мне выжить в прошлом. Кто выходил меня после возвращения. Кто сейчас помогал нашему сыну появиться на свет.

Я закричала от боли, и он прижался лбом к моему лбу, шепча что-то бессвязное, чего я не могла разобрать. Но этого и не требовалось. Главное было в его присутствии. В его руках, сжимающих мои до боли. В том, что в этот раз, впервые за всю нашу долгую, запутанную, невозможную историю, я рожала не в одиночестве.