Жена Альфы

Глава 22. Запах

Сон был беспокойным, плавающим на грани яви. Я проснулась не от звука, а от ощущения. Тяжёлого, пристального, животного. Чувства, что ты — добыча на прицеле.

Я медленно открыла глаза. Комната была погружена в сизый лунный свет, ложившийся на пол холодными прямоугольниками. И в одном из них, возле двери, стоял он.

Виктор.

Он не двигался. Просто стоял, сливаясь с тенями, и смотрел. Его глаза в полумраке светились призрачным, золотистым отблеском, как у крупного хищника в чаще. Грудь под чёрной тканью медленно, ритмично поднималась и опускалась. Он… принюхивался. Сосредоточенно, почти болезненно, втягивая воздух, будто ловя в нём неуловимое эхо.

— Виктор? — мой голос прозвучал сонно и хрипло. — Что ты здесь делаешь?

Он не ответил. Не моргнул. Молчание было густым, как смола. И в этой тишине я разглядела его получше.

Он был одет иначе. Не в походную кожу или простую рубаху. На нём был идеально сидящий чёрный костюм, строгий и безжалостный, подчёркивающий ширину плеч. Лунный свет серебрил контуры его скул, делая лицо резким, почти бесплотным. И на миг мне почудилось, что я вижу не молодого, яростного бунтаря, а того самого Виктора. Из моего будущего. Холодного, отточенного, жестокого. Того, чьё внимание было ледяной редкостью.

Его взгляд медленно пополз по моей фигуре, скользя по изгибам под тонкой простынёй. Он был не читаем. В нём не было ни страсти, ни ненависти, ни даже простого любопытства. Это был взгляд исследователя, рассматривающего странный, необъяснимый феномен.

— Подойди, — сказал он наконец. Голос был низким, ровным и абсолютно холодным. Без интонации. Просто приказ.

Мурашки пробежали по спине. Именно так. Именно такими приказами, лишёнными даже намёка на просьбу, отдавал распоряжения тот, будущий Виктор. Но тот… тот никогда так на меня не смотрел. Я была для него фоном, мебелью, обязанностью. Его взгляд был дорогой монетой, которую он не тратил по пустякам.

Я молча, настороженно соскользнула с кровати и подошла. Пол был ледяным под босыми ногами. Я остановилась в шаге от него, чувствуя исходящее от него тепло и ту странную, магнитную тяжесть.

Он изучал меня. Секунду. Две. Десять. Его золотистые глаза скользили по моим губам, шее, груди, будто пытаясь найти разгадку прямо на коже.

— Сними, — последовал новый приказ. — И ляг.

Во мне сработал глубокий, выдрессированный годами рефлекс. Приказы мужа не обсуждаются. Не осмысливаются. Они выполняются. Мозг отключился, уступив место автоматизму выживания. Молча, не сводя с него глаз, я стянула с себя ночную рубашку. Воздух комнаты обжёг кожу. Я легла на холодную простыню, оставаясь лишь в простом хлопковом белье. Было стыдно. Было страшно. Но больше всего — было непонятно.

Он приблизился. Без звука. Его тень накрыла меня целиком. Пальцы, холодные от ночного воздуха, скользнули под резинки моих трусиков и медленно, без рывка, стянули их. Я зажмурилась, стараясь не думать. Не гадать. Думать было опасно.

Его прикосновения не были лаской. Они были инспекцией. Большая, тёплая ладонь легла на мою грудь, ощупала её форму, остановилась на соске. Он надавил — не больно, но твёрдо, заставляя острый, розовый кончик выступить ещё явственнее под его пальцами. По моему телу побежали мурашки, предательские и неконтролируемые. Его рука поползла вниз, по плоскости живота, к самому тазу. Кожа под его ладонью горела.

— Ты была когда-нибудь с мужчиной? — его вопрос прозвучал в тишине неожиданно резко. Голос был хрипловатым.

Я лишь с силой покачала головой, не в силах выдавить звук. Он нервно, по-звериному, облизнул губы.

Я понимала, что он видит. Моё тело, бледное в лунном свете, было хрупким. Стоило ему надавить чуть сильнее — и останутся синяки. Я была податливым воском в его руках. Но когда его пальцы коснулись самого интимного места, во мне не было только страха. Натянулась струна. Глухая, томительная, горячая — в самом низу живота.

Он вошёл в меня двумя пальцами. Нежно, но неумолимо. Я вскрикнула — коротко, подавленно, от неожиданности и щемящей, непривычной полноты. Моё тело затрясла мелкая, нервная дрожь. Он не просто трогал. Он исследовал. Его пальцы двигались внутри, медленно, ощупывая каждую складку, в то время как другая его рука продолжала методично, почти бесстрастно ласкать мою грудь, заставляя соски затвердевать до боли.

Я боялась смотреть на него. Лишь на миг подняла ресницы — и увидела его лицо. Его глаза пожирали меня. Не меня — реакции моего тела. Расширенные зрачки, тяжёлые веки, полные сосредоточенной, почти научной жажды. Он склонился ниже, к моей шее, и снова сделал глубокий, шумный вдох, как будто пытался вобрать в себя сам воздух вокруг моей кожи.

Его движения ускорились, найдя некий ритм. Натянутая внутри струна звенела всё громче, горячее, нестерпимее. Я теряла контроль над дыханием, над мышцами. Когда волна накрыла меня, вырвав из горла глухой, сдавленный стон, он… зарычал. Низко, на самом краю слышимости, чисто по-звериному.

И тут же резко одёрнул руку, отступил на шаг, будто обжёгшись. В его глазах мелькнула яростная, паническая борьба с самим собой.

— Твой запах… — прошипел он хрипло, больше сам себе, чем мне.

И, не оглядываясь, резко развернулся и вышел, захлопнув дверь так, что дрогнула рама.

Я лежала на кровати, обнажённая, дрожащая, с бешено колотящимся сердцем. Лунный свет теперь казался ослепляюще-холодным. Я уставилась в потолок.

«Твой запах».

Но у меня его не было. Его не могло быть. Я была пустотой. Тишиной. Для всех. Всегда.

Так что же он учуял? Призрак? Иллюзию? Или… то, что было спрятано так глубоко, что не принадлежало ни феромонам, ни физиологии? Эхо пророчества? Запах самой судьбы, которая, наконец, начала сбываться?

А может, он учуял правду? Ту, что я так тщательно скрывала. И его бегство было не от желания, а от осознания, что его трофей, его «забавная зверушка» — куда опаснее и страшнее, чем он мог предположить.

Я медленно привстала, натянула на себя одежду. Тело ещё отзывалось на его прикосновения смутной, стыдной волной. Но в голове был лишь один, леденящий вопрос:

Если он начинает чуять то, чего не существует для других… как долго я смогу оставаться для него тайной?