Жена Альфы

Глава 54. Золотая клетка

Машина летела по ночным улицам, увозя меня прочь от всего знакомого — от моего дома, от призрака самостоятельности, который я так выстраивала. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и наблюдала, как городской пейзаж сменялся загородными холмами, очерченными силуэтами редких особняков. Слезы высохли, оставив после себя стянутую, соленую кожу и пустоту в груди, на дне которой тлели угли ярости. Но я не позволяла им разгореться. Не сейчас.

Виктор молчал все время пути. Его молчание было не комфортным, а плотным, давящим, наполненным невысказанными приказами и железной волей. Я чувствовала каждый его взгляд, краем глаза, когда он смотрел на дорогу, а потом переводил его на меня. Взгляд не хозяина, оценивающего добычу. Взгляд стратега, изучающего новый, чрезвычайно ценный и нестабильный актив.

Мы свернули на частную дорогу, скрытую за высокими коваными воротами с едва заметными камерами. Они бесшумно раздвинулись. Автомобиль скользнул по идеальному асфальту, петляющему среди темных силуэтов вековых деревьев, и наконец выкатил на круглую площадку перед домом.

«Дом» был преуменьшением. Это был замок из стекла и темного камня, современный, но подавляющий своими масштабами. Он парил над склоном холма, и его панорамные окна отражали черное небо и редкие звезды, словно слепые глаза.

Дверь моей стороны открыл не Виктор, а возникший из ниоткуда мужчина в темном костюме — бесшумный, с профессионально-отстраненным лицом охранника. «Господин Волк просил», — произнес он без интонации, и это было не приглашение, а констатация следующего этапа моего перемещения.

Я вышла. Ночной воздух был холодным и чистым, пахнул хвоей и влажной землей. Я сделала шаг, другой, чувствуя, как подошвы туфель утопают в идеальном гравии. Виктор обошел машину и встал рядом. Он не касался меня, но его присутствие было физическим барьером между мной и свободой.

— Здесь ты будешь в безопасности, — сказал он наконец, его голос звучал в тишине поместья гулко и окончательно. — От всех внешних угроз.

И от внутренних тоже, — доносилось невысказанное дополнение. От меня самой. От моих попыток что-то решать.

Я не ответила. Просто подняла голову и посмотрела на это стеклянное чудовище. Моя крепость. Моя тюрьма.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем жизнеобеспечения. Интерьер был безупречен: минимализм, дорогие материалы, искусно скрытое освещение. Ничего лишнего. Ничего уютного. Это была не обитель, а штаб-квартира.

В холле нас встретила женщина лет пятидесяти, с гладко зачесанными седыми волосами и в безупречном строгом костюме. Ее взгляд мгновенно, с профессиональной скоростью, оценил меня с головы до ног, задержавшись на животе доли секунды дольше.

— Господин Волк. Все готово, как вы распорядились, — ее голос был таким же безупречным и холодным, как интерьер. — Комната на втором этаже, восточное крыло. Врач прибудет утром для полного осмотра.

— Спасибо, Ирина, — кивнул Виктор. — Это Лианна. Ее потребности — приоритет. Но она ни при каких обстоятельствах не покидает территорию. И не пользуется внешними каналами связи без моего прямого разрешения. Понятно?

— Совершенно, сэр.

Меня провели по широкой лестнице наверх, по бесшумным ковровым дорожкам. Охранник шел сзади. Виктор — чуть впереди, задавая направление. Я чувствовала себя вещью, которую перемещают по складу повышенной безопасности.

Комната… нет, апартаменты. Огромная спальня с кроватью размером с небольшую комнату, гостиная зона с диванами, дверь в предположительно ванную и гардеробную. И снова — панорамные окна от пола до потолка, открывающие вид на темный парк и огни города вдалеке. Вид был захватывающим. И абсолютно недоступным. Я подошла и дотронулась до стекла. Холодное, толстое, вероятно, пуленепробиваемое. На окнах не было видимых ручек.

— Завтрак в восемь, — произнесла за моей спиной Ирина. — Если вам что-то понадобится ночью, в каждой комнате есть кнопка вызова. Кто-то будет дежурить круглосуточно.

Она вышла, оставив меня наедине с Виктором. Он стоял на пороге, заполняя его собой.

— Врач осмотрит тебя. Составит график. Диетолог подготовит рацион. Все, что нужно, будет, — сказал он. Его тон был деловым, лишенным тепла. Это не были заботливые хлопоты. Это был план управления ресурсом.

— А что нужно мне? — спросила я тихо, все еще глядя в ночь за окном.

— Безопасность. Покой. Чтобы ты выносила и родила здорового ребенка.

Я обернулась к нему.

— А потом? После того как я «исполню свою задачу»?

Он помедлил. Его серые глаза, уже без следа золотого безумия, но все такие же нечитаемые, скользнули по моему лицу.

— Потом будут новые условия. Сейчас твоя цель — это. — Он кивнул в сторону моего живота. — Не усложняй.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Виктор.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Анна. Ты сказал, ее судьба — теперь твое дело.

— Да.

— Я хочу знать. Что ты с ней сделаешь.

Он медленно обернулся. В его взгляде было что-то хищное и удовлетворенное.

— Интересно. Это первое, о чем ты спрашиваешь, оказавшись здесь. Не о свободе. Не о правах. О мести.

— О правосудии, — поправила я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала.

— Как угодно. Но это — не твоя забота. Забудь о ней. У тебя есть дела поважнее.

На этой ноте он ушел. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Я не слышала звука поворачивающегося ключа, но знала — я заперта.

Я осталась стоять посреди этой роскошной пустыни. Усталость накрыла меня тяжелой, свинцовой волной. Но я не легла на эту огромную, чужую кровать. Я прошла в ванную — мрамор, хром, пушистые полотенца. Все стерильно и безлико. Вернулась в спальню, села в кресло у окна, обхватив себя за плечи. Сын зашевелился, будто спрашивая, где мы. Я положила ладонь на живот.

— Тише, солнышко. Мы в… гостях. Надолго.

Именно тогда, в тишине и одиночестве этой золотой клетки, сквозь шок и усталость, начала проступать моя новая реальность. Стратегия.

Тактика первая: Разведка. Я должна была изучить режим, персонал, слабые места. Ирина казалась ключевой фигурой. Охранники сменялись, но были ли они все одинаково преданы? Врач, который приедет завтра — мог ли он стать каналом связи? Или он тоже куплен и запуган?

Тактика вторая: Маскировка. Я не могла позволить себе открытый бунт. Он ожидал его. Он ждал истерик, попыток бегства, сцен. Это давало бы ему моральное право на ужесточение режима, на еще больший контроль. Нет. Мне нужно было казаться податливой. Сломленной обстоятельствами, погруженной в заботу о беременности. Чем меньше я буду восприниматься как угроза, тем больше свободы маневра у меня будет.

Тактика третья: Использование своего «статуса». Я была не просто пленницей. Я была матерью его наследника. Это давало мне определенную, хрупкую защиту. И определенное влияние. Я могла капризничать насчет еды, прогулок, врачей. Требовать лучшего, другого. В этих мелочах можно было искать слабину.

Тактика четвертая, самая важная и самая опасная: Работа с ним. С Виктором. Он не был монстром в привычном смысле. Он был логичным, расчетливым, одержимым контролем. С ним нельзя было спорить с позиции эмоций. Нужно было говорить на его языке. Языке фактов, выгоды, угроз. И я знала его слабые места. Не как мужчины — как правителя. Его гордыню. Его потребность в порядке. Его ярость от предательства Анны, которая все еще, я чувствовала, кипела в нем.

Я подошла к окну и приложила ладонь к холодному стеклу. Где-то там, в этом городе, металась Анна, чувствуя, как земля уходит из-под ног. И где-то там была Марта, которая к утру начнет сходить с ума от беспокойства.

Мне нельзя было паниковать. Нельзя было позволить страху или ярости ослепить меня.

Я была в логове волка. Моя защита пала. Но я все еще была не просто жертвой. Я была той, кто пережила смерть, время и его собственное равнодушие. Я была матерью. И я была стратегом.

Первым делом — сон. Нужно было набраться сил. Завтра начнется новая игра. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо: не бизнес, не месть, а будущее моего сына. И мое собственное право решать, кем я буду — пленницей в золотой клетке или архитектором своего собственного, нового побега. Пусть даже побег этот займет не день, и не неделю. Но он будет.

Я легла на чужую, огромную кровать, повернувшись лицом к окну, к далеким огням свободы. И впервые за этот бесконечный день позволила себе закрыть глаза, планируя не отчаянный рывок, а долгую, умную осаду собственной тюрьмы.

Я проснулась от того, что в комнате уже было светло. Неяркое, рассеянное зимнее солнце пробивалось сквозь тонированные стекла гигантских окон. Первое, что я почувствовала — это не место, а состояние. Глубокое, почти болезненное спокойствие. Не покой, а штиль перед боем. Я лежала, не двигаясь, сканируя комнату ушами и приоткрытыми веками. Полная тишина. Ни звуков дома, ни шагов за дверью. Это было неестественно, как в вакууме.

Я села. Комната была точь-в-точь как вчера — безупречна и безжизненна. На прикроватной тумбе, где вечером не было ничего, теперь стоял графин с водой, стакан и небольшая коробочка. Я подошла. Вода. И витамины для беременных. Фирменные, дорогие. Ни записки, ни объяснений. Просто факт: твои потребности учтены, о тебе позаботились. Без твоего участия. Метод Сокола: бесшумное, точное снабжение.

Дверь в комнату была закрыта. Я осторожно потянула ручку. Не заперта. Я вышла в коридор — такой же бесшумный, залитый мягким светом. Напротив, в небольшой нише, сидела та самая Ирина. Она не читала, не смотрела в телефон. Она просто сидела, сложив руки на коленях, будто ждала. Ее взгляд тут же нашел меня с соколиной остротой.

— Доброе утро, Лианна. Завтрак подан в зимнем саду. Если вы готовы, я провожу вас. Врач прибудет через час.

Все было сказано ровным, вежливым тоном, но в нем не было ни капли тепла или вопросительной интонации. Это был брифинг. Я кивнула, не в силах пока что вступать в словесные дуэли.

Зимний сад оказался огромной стеклянной галереей, пристроенной к дому. Здесь пахло влажной землей, цитрусами и цветами. В центре, под сенью небольшого деревца, был накрыт столик на одного. Фрукты, йогурт, тосты, свежевыжатый сок. Все выглядело идеально. И снова — ни души вокруг. Только тишина, нарушаемая тихим жужжанием системы вентиляции. Ощущение, будто я нахожусь под стеклянным колпаком, за которым за мной наблюдают.

Я села и взяла нож. Он был тяжелым, дорогим, но… тупым. Идеально тупым для масла, совершенно бесполезным в качестве оружия. Я осмотрелась. В помещении не было ни одной острой или тяжелой детали декора, которую можно было бы схватить в порыве отчаяния. Даже стулья были слишком массивными, чтобы их поднять. Тактика первая Сокола: Устранение рисков с высоты. Он с высоты своего контроля увидел все потенциальные угрозы и устранил их еще до того, как они возникли в моей голове. Чисто, бесшумно, эффективно.

Пока я завтракала, в сад вошел мужчина в белом халате, с цифровым планшетом в руках. Немолодой, с умными, внимательными глазами.

— Лианна, доброе утро. Я доктор Светлов, буду вести вашу беременность. Господин Сокол предоставил вашу историю. Позвольте осмотреть вас.

Его тон был профессиональным, но я уловила в нем легкую скованность. Он не смотрел мне в глаза слишком долго. Он был не просто врачом. Он был наемным специалистом, получившим четкий инструктаж с высоты. Я подчинилась. Осмотр был тщательным, почти дотошным. Он задавал вопросы о самочувствии, о шевелениях, измерял давление, слушал сердцебиение ребенка. И все данные тут же вносил в планшет, который, я не сомневалась, мгновенно синхронизировался с устройством Виктора. Все как на ладони у того, кто парит вверху.

— Все в пределах нормы, — заключил врач, улыбаясь напряженной, профессиональной улыбкой. — Но стресс присутствует. Я пропишу легкие, безопасные седативные на травах. И главная рекомендация — покой. Полное отсутствие волнений.

Я чуть не фыркнула. Покой. В заточении под колпаком.

— Мне нужны прогулки на свежем воздухе, — сказала я, пробуя первую тактику — «разумные просьбы ресурса».

— Безусловно, — кивнул доктор, как будто ждал этого. — Территория поместья охраняема и безопасна. Вам будет составлен маршрут. В сопровождении, конечно. После обеда, если погода не ухудшится.

Маршрут. Сопровождение. Все просчитано и ограничено, как вольер для ценной птицы.

После завтрака и осмотра Ирина предложила «осмотреть апартаменты». Это оказалось экскурсией по моей тюрьме. Библиотека с книгами по искусству, истории и детской психологии (никаких остросюжетных романов или пособий по выживанию). Небольшой спортзал с беговой дорожкой и мягкими матами — «для легкой физической активности, одобренной врачом». Даже комната для релаксации с аромалампами и аппаратом для цветотерапии.

Все для идеального содержания. Все, кроме одного — выбора. И контакта с внешним миром. Я не увидела ни одного телевизора с новостными каналами, ни одного компьютера, ни даже радио. В библиотеке не было журналов. Это была информационная блокада, полная тишина в эфире, которую мог обеспечить только тот, кто контролировал все частоты.

Вернувшись в свои комнаты, я обнаружила новшество. На столе в гостиной лежала папка. Я открыла ее. Внутри — распечатанные документы. Юридические, финансовые. Я пробежалась глазами. Это были доказательства против Анны. Более полные, чем те, что были у меня. Следы ее махинаций, ведущие в темные уголки ее жизни, о которых я лишь догадывалась. Приложена была краткая справка: по таким статьям ей грозит, какие активы уже арестованы по запросу прокуратуры. Добыча, пойманная с высоты и аккуратно разложенная передо мной.

Рядом с папкой лежал чистый лист бумаги и дорогая ручка.

Он не пришел сам. Он прислал послание с высоты. Ясное и недвусмысленное:

Первое: Вот враг. Он с ней разбирается. Методично, по закону (или с его имитацией), но безжалостно. Моя месть становится избыточной — система (его система) уже запущена.

Второе: Вот инструмент. Если у меня есть что добавить — пиши. Участвуй на его условиях.

Третье: Я вижу все. Я контролирую информацию. Я решаю, что ты знаешь и когда.

Это был ход гроссмейстера, наблюдающего за доской с высоты. Он давил не силой, а предвосхищением. Он лишал меня даже мотивации бороться с Анной, оставляя лишь пустоту. А пустоту, как известно, легче заполнить тем, что он предложит дальше.

Вечером, во время ужина (опять в одиночестве, но уже в столовой с видом на парк), он появился. Неожиданно, бесшумно войдя в комнату, как тень. Он был в домашней одежде — темные брюки и просторный свитер, но выглядел от этого не мягче, а еще более неприступно, как хищник в состоянии покоя. Он сел напротив, не спрашивая разрешения. Ирина тут же поставила перед ним прибор. Он не стал есть, просто налил себе воды.

— Довольна ли ты осмотром? — спросил он. Не «как прошел день», не «как ты». Конкретный, контролируемый вопрос, направленный точно в цель.

— Врач компетентен, — ответила я нейтрально, откладывая вилку.

— Территория для прогулок определена. Завтра с тобой будет гулять Ирина. Она проинструктирована.

Он говорил, глядя не на меня, а в окно, в темнеющий парк, словно высматривая что-то вдалеке. Его профиль был резок и холоден.

— Я видела папку, — сказала я.

— И?

— Там все, что я хотела бы знать. И даже больше.

Он наконец повернул ко мне голову. Его глаза в сумерках казались цветом стального крыла.

— Твоя цель достигнута. Она уничтожена. Не физически, но социально, финансово, юридически. Скоро она будет нищим изгоем. Иногда это хуже смерти. Довольно?

В его тоне сквозило нечто вроде легкого, холодного презрения. К моей «мелкой», приземленной мести. К моим «эмоциям». Он предлагал более чистый, более высокий (с его точки зрения) финал, достигнутый с высоты власти.

— Это был не просто акт мести, — тихо сказала я. — Это была справедливость.

— Справедливость — это абстракция для тех, кто внизу, — отрезал он. — Реальность — это последствия и баланс сил. Последствия наступили. Баланс восстановлен. Закрой эту тему.

Он говорил так, будто ставил точку в стратегическом отчете. И в этом был весь он. Тактика вторая Сокола: Перехват инициативы и переопределение реальности с высоты. Он брал мои цели, мои мотивы, пропускал их через свою высотную призму и возвращал мне в виде свершившегося факта, с которым не поспоришь. Он не запрещал мне думать об Анне — он делал это бессмысленным, устаревшим занятием.

— Что дальше? — спросила я, глядя на свои руки. — После того как «эта тема» будет закрыта?

— Дальше — твоя беременность. Роды. Восстановление. Все необходимое обеспечено.

— А я? — Я подняла на него глаза, пытаясь встретиться с его всевидящим взглядом. — Куда я денусь после «восстановления»?

Он отпил воды, поставил стакан с тихим, точным стуком.

— Ты никуда не денешься, Лианна. Ты — мать моего ребенка. Ты — тот, кто вернулся из небытия. Ты слишком ценна, чтобы отпускать, и слишком опасна, чтобы оставлять без присмотра. Ты будешь здесь. Пока я не решу иначе.

Он встал. Разговор был окончен. Он дошел до двери и обернулся на пороге, его фигура вырисовывалась темным, четким силуэтом на фоне освещенного коридора.

— И забудь о попытках связаться с Мартой. Ее бизнес сейчас переживает… внезапную проверку на устойчивость к ветру. Ей не до тебя. И чем быстрее она поймет, что тебя нет в игре, тем быстрее у нее все наладится. Понятно?

Это был удар с высоты на опережение. И самый точный. Он не угрожал мне. Он угрожал тому, кого я любила. И делал это с ледяной, соколиной ясностью, даже не прикрываясь, демонстрируя свою власть над ситуацией, над обстоятельствами, над судьбами.

— Понятно, — прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а небо нависает тяжелым, контролируемым куполом.

Он кивнул, удовлетворенный точностью попадания, и вышел, растворившись в бесшумном пространстве своего дома.

Я осталась одна в огромной, тихой столовой, глядя на его пустой стакан. Его тактика была совершенна. Он не кричал, не ломал. Он парил и окружал. Он создавал мир, в котором все мои потребности были удовлетворены, все угрозы нейтрализованы с высоты, все союзники отрезаны, а все желания становились либо ненужными, либо опасными для других. Он строил вокруг меня не просто стены, а целую атмосферу, в которой единственной точкой опоры было его собственное решение.

И самое страшное было то, что он делал это не из садизма, а из холодной, безупречной логики хищника, видящего всю картину целиком. В его мире, с его высоты, это было самым правильным, самым эффективным решением.

Он строил вокруг меня не просто стены. Он строил новую реальность, просчитанную до мелочей. И мне предстояло найти в ней слабое звено, щель в этом всевидящем взгляде, пока эта реальность не стала для меня единственным небом.