Жена Альфы

Глава 34. Пепел и свобода

В подвале пахло смертью. Не драматичной, громкой смертью в бою, а тихой, позорной — тлением, гниением того, что бросили и забыли. Как меня.

Я сидела, прислонившись к сырой стене, и этот запах казался уместным. Он был внутри меня. Я сбежала. Но куда? Вперёд, в будущее — не могла. Назад, к нему — не смела. Я застряла в трещине между мирами, как заноза в теле времени, и старуха была права — я создавала проблемы.

Мысли кружились, как осенние листья в воронке, возвращаясь к одному. К нему. Но не к этому — пылающему, одержимому, жестокому. К тому. Виктору из будущего. Моему мужу. Бывшему.

Он уже наверняка сделал это. Он всегда решал проблемы быстро, чисто, без сантиментов. Юрист, бумаги, молчаливое исчезновение его вещей из гардеробной. Он стер бы меня из своей жизни с той же эффективностью, с какой его люди стирали следы на месте преступления. Я была его проблемой. Самой затяжной и неприятной. Браком по долгу. Слабым звеном. Женой, которую не выбрал, а принял как обузу.

И, глядя на дрожащие в темноте руки, я понимала — он был прав.

Я ненавидела её. Ту, другую меня. Лианну из будущего. Жалкую, никчемную тень, которая пять лет ходила по огромному, холодному дому на цыпочках, боясь лишний раз вздохнуть. Которая мирилась с презрением его стаи, с насмешками одиноких самок, с его ледяным, безразличным взглядом на общих ужинах. Она не боролась. Она приспосабливалась. Как лань, которую по ошибке заперли в вольер к волкам и которая надеялась, что если будет вести себя тихо-тихо, её не съедят. Жила не по праву силы, а по милости. По слову, данному её отцу.

Её отец. Мои пальцы вцепились в колени. Он думал, что обеспечил мне безопасность, пристроив к сильнейшему Альфе. А на деле он подарил мне красивую, позолоченную клетку и подарил ключ от неё самому строгому тюремщику.

И ничего не изменилось. Ни тогда, ни сейчас. Только клетка стала другой — то особая комната в его цитадели, то этот проклятый подвал. А я всё та же лань. Дрожащая, слабая, живущая не по своей воле. Пророчество? Какое мне дело до пророчеств старых карг? Я даже своей судьбой распорядиться не смогла. Мной всегда распоряжались другие. Отец. Виктор. Время. Старуха.

Но тут, в кромешной тьме, сквозь волну саморазрушительной ненависти, пробилась новая мысль. Острая, как осколок стекла.

Он развелся.

Виктор из будущего разорвал связь. Стер мои обязанности. Тот брак, что держал меня в клетке, рассыпался в прах. Я больше не его жена. Не слабое звено его стаи. Не долг. Не проблема.

Свобода.

Слово прозвучало в моей голове не как надежда, а как приговор. Горький, одинокий, страшный. Но чистый. Как лезвие этого ножа у меня на поясе.

У меня не было прошлого. Будущее было закрыто. Но было сейчас. Этот подвал. Этот нож. Это тело, уставшее, голодное, но всё ещё дышащее. И больше — ничего. Никаких долгов. Никаких обязанностей. Ничьей собственностью.

Я не была сильной. Я не была волчицей. Я даже не была больше его Ланной. Я была никем. И впервые за долгие годы это не казалось унизительным. Это казалось… стартом.

Если я никто, то я могу стать кем угодно. Или, по крайней мере, попытаться выжить не по чьей-то милости, а по своей, жалкой, никчемной, но собственной воле.

Я медленно поднялась с пола. Ноги дрожали, спина ныла. Я подошла к узкой щели, что служила входом, и выглянула. Над лесом занимался серый, безрадостный рассвет. Мир был таким же холодным и безразличным, как и всегда. Но он был моим. На час, на день — пока меня не найдут или я не сдохну с голоду.

Я повернулась, осмотрела своё убежище взглядом не жертвы, а… поселенца. Первобытного человека, обустраивающего пещеру. Нужно найти воду. Обезопасить вход. Развести огонь, если найду сухой трут. Не для того, чтобы выжить ради великой цели. А просто чтобы продлить это «сейчас». Чтобы доказать хоть кому-то — даже если этим «кем-то» была лишь я сама — что лань может не только дрожать. Она может искать воду. Она может прятаться. Она может, чёрт возьми, пробовать.

Я потрогала рукоять ножа. Не его подарок. Не оружие воина. Мой инструмент. Моя единственная собственность в этом мире, кроме клочьев шерсти на мне и свободы, которая пахла тленом и влажной землёй.

«Хорошо, — прошептала я в холодный воздух подвала. Голос звучал хрипло, но без дрожи. — Значит, так. Начнём с воды».

И я сделала первый шаг в своей новой, короткой и абсолютно бессмысленной свободе. Не к свету. Вглубь серого утра, к ручью, чей шум я слышала ночью. Это было не героично. Это было отчаянно. И это было — наконец-то — моё собственное решение.